Для того чтобы легче справляться со всем ужасом, что я здесь переживаю, я решил завести дневник, в который я бы записывал все дикие обычаи местного экипажа. Пока я заполнял страницы рукописным текстом, я ощущал покой и даже некую гармонию, представлял себя учёным, описывающим быт диких племён земли. Впрочем, как только я перевернул очередную страницу, я обнаружил послание. Казалось, его автор стыдился малейшей помарки. Буквы замерли, словно солдаты на параде. Такая рукопись обжигала холодом своего совершенства, и вместе с тем пугала: казалось, что она лишена чего-то… человеческого. Послание гласило:

- “Если ты это читаешь, и сейчас четвертый день на причале и второй с момента твоей вербовки, то Навуходоносор, царь Вавилона, ждёт тебя в своём дворце. И лучше не медли.”

Меня всего обдало холодом от такого. Я судорожно стал перебирать в голове все возможные варианты того, как хитрый замполит, “царь Вавилона”, мог найти мой дневник и незаметно оставить в нём послание. Сам нашёл, или это дело рук одного из его агентов? А что, если стукач со мной в одной кают… Нет, быть не может, чтобы нас тут было двое…
Угрозы расстрела отпечатались в моей памяти подобно раскаленному клейму, какими в древности отмечали рабов. В некотором роде я и сам стал «информационным рабом», а потому нехотя поплёлся в кабинет Камиля. Вместо железа меня пометили канцелярским штампом, хотя ожог в душе был абсолютно таким же болезненным, как если бы он был на теле. К счастью, в коридоре около Вавилона сейчас никого не было, а потому я молча зашёл в кабинет и прикрыл за собой дверь. Камиль Ренатович не сверлил меня взглядом, и не начал с порога наседать в своей агрессивной манере. Он, будто бы подыгрывая моему тону, молча указал на стул, предложив присесть. Сам же он сидел по другую сторону стола, откинувшись на спинку своего стула, и закинув ногу на ногу, будто отдыхая. Особист показал на новый предмет его интерьера, который я не заметил сразу – чашу с конфетами посередине его стола.

- “Наверное, я был слишком строг с тобой в прошлый раз. Ты уж прости, работа просто такая. Вот, можешь взять пару карамелек. Сахар полезен для работы мозга, а тебе теперь придётся часто им пользоваться.” Такая реплика была очень в его стиле. Непонятно, то ли извинился, то ли снова унизил. Я послушался и взял немного сладостей, ожидая очередной расправы над собой.

- “На самом деле, не думай, что ты какой-то нехороший человек, «крыса» там или подлый стукач. Желающих нажаловаться на своих товарищей, которые в очередной раз курят около канистр с горючим, у меня и так навалом…” – слово «стукач» он говорил с такой легкостью, будто бы это была должность в резюме. Я искренне не понимал, что мне делать. Бояться его, и ждать дальнейшей экзекуции, или поверить ему, доверившись его сегодняшней лёгкости и спокойствию? Раз уж я в его документарных кандалах, я решил перехватить инициативу, надеясь выбить себе чуть лучшее положение.

- “Камиль Ренатович, если мы не ловим нарушителей в основной массе людей, то чем я буду заниматься? Копать под капитана для его отставки?”

- “Ну, с капитаном ты конечно разбежался, но задание у меня глобальное… Перед тем, как ты приступишь к основной задаче, ты покажешь мне свою верность и эффективность. У меня есть оперативная информация о том, что на нашем судне действует законспирированная ячейка сепаратистов. Пока что они не активы, слишком боятся, что их обнаружат и прихлопнут, как тараканов. По имеющейся информации их местом сбора может быть грузовой отсек… Достаточно большой, и притом безлюдный… Твоя задача – искать любую информацию о них, по возможности проверять и передавать мне. Штатный отчёт в свободной форме напишешь через неделю и передашь любым доступным способом мне.”

- “А если я не пройду проверку на верность?”

Камиль молча направил на меня пальцы, сложенные в виде пистолета, и сказал только:

- “Паф”

Наступила немая пауза. Казалось, что эти десять секунд протянулись целую вечность, пока я не нарушил молчание:

- “А это не будут те же самые сепаратисты, каких нашло «гестапо» до моего появления на корабле?”

- “Нет. Если бы я действовал также, как они, мы бы остались без корабля. У меня серьезные и достоверные донесения, на основании которых ты будешь помогать мне установить здесь порядок и искоренить тех, кто желает нас отправить ко дну. Добрым делом занимаешься, фактически.”

Из коридора послышалось объявление о построении матросов.

- “Всё, иди. Я в тебя верю, удачи.” – благословил меня в путь Камиль.

Матросский построй проводился мичманом и его старшинами каждый день, чтобы перекликнуть и определить каждого из нас на работы. Как правило, построй проходил неподалёку от капитанской рубки, потому что там был достаточно вместительный коридор, где можно было развернуться. Сначала заходили старшины и их замы. Мичман отмечал их наличие, после чего уходил по своим делам, а старшины начинали перекличку. Так было и сейчас. Мы встали шеренгой, и наблюдали за ежедневной традицией.

- “Главный старшина Миерс!”

- “Я!” – отозвался берсерк.

- “Ко мне!”

- “Есть!” – удивительной чертой было то, что никто даже не додумался учинить в строю бардак. Даже берсерк, глава “бешеного” отделения с идеальной выправкой промаршировал к мичману, который сегодня выглядел на удивление бодро, свежо и жизнерадостно, будто бы впервые в жизни поспал.

- “Главный старшина Главацкий!”

- “Я!”

- “Ко мне!”

- “Есть!” – правда, идеальное выполнение строевой заканчивалось там, где начинался стиль. За своим внешним видом (вернее будет сказать за уставным внешним видом) у нас экипаж особо не следил, а потому каждый позволял себе столько вольности, сколько хотел. Кацман стоял, обмотанный своей любимой пулеметной летной, а Главацкий, то есть Скала, выходил к мичману в своем боевом шлеме, на котором был нанесен крест с двумя равными перекладинами, концы которых плавно расширялись, словно крылья, готовые взмыть ввысь.

Как только главные старшины вышли из строя, мичман передал им списки личного состава и исчез. Первым говорить начал Скала:

- “Значит так… Второе отделение, а конкретнее звенья 6-8 сегодня отрабатывают аварийные манёвры по тушению пожара вместе со мной. Звено 9 идёт помогать мичману на мануфактуру, а 10 – разгружать ящики с накупленным добром, лежащие в грузовом. Задачи ясны?”

- “Так точно!” – хором ответил строй

- “Выполнять!” – Скала после этого повернулся к берсерку, поздоровался с ним и его заместителем, которого берсерк называл «Лаймс» и ушёл на нижние палубы, проводить тренировку.

- “Ну чё, бандиты?” – широко ухмыльнувшись, обратился к своим берсерк

- “Готовы грабить, убивать, упиваться ромом и просто наслаждаться жизнью?”

- “ДА!!!” – толпа восторженно взревела, да с такой громкостью, что слышно было, наверное, на всех палубах. Так они и радовались с пару минут, пока не увидели, что берсерк терпеливо ждёт, когда они утихнут, чтобы продолжить. В один момент все матросы сами замолчали, и их начальник продолжил:

- “Что ж, и я всегда готов… Но придётся, как обычно, работать. Звенья 1-2 – наряд по проверке электроприборов. Звено 3 – по запросам электриков пойдете распутывать кабели в серверной.” – Лаймс, стоявший за спиной берсерка, скривил губы в саркастической усмешке, словно “распутывать кабели” было эвфемизмом для чего-то унизительного – “Звено 4 – отправляетесь помогать кокам на кухне. Звено 5 – приступаете к агитработе: рисуем стенгазеты, плакаты, снимаем новости. В общем, поддерживаем мораль на судне. Всем всё ясно?

- “Да…” – уже без всякого энтузиазма вяло отвечали моряки.

- “Вот и отлично. За работу!”

Сам же берсерк работать не собирался, а с ехидной ухмылкой пошёл в сторону нижней палубы. За ним безмолвно следовал его заместитель, ожидавший, что начальника вновь придётся спасать от побоев со стороны матросов, над которыми тот опять собрался учинить какую-то пакость. Скала и его люди уже начали распределять роли для отработки действий при пожаре, когда берсерк выглянул с лестницы, ведущей наверх, и крикнул:

- “Повышаем сложность! Плотное задымление в отсеке!” – и бросил под ноги скалы дымовую гранату.

- “Миерс, я тебе…” – что-то невнятно пробурчал скала, надевая противогаз, – “Отрабатываем плохой сценарий! Видимость – нулевая, вентиляция не справляется!”

Лаймс, прикрыв лицо ладонью, пробормотал:
- “Гениально. Теперь полкорабля будет пахнуть горелым пластиком... Или ты хочешь, чтобы нас всех записали в сепаратисты?

- “Расслабься” – Берсерк хлопнул его по плечу.

- “Если Скала не справится, я сам вызовусь его спасать. Жаль, не успел залить в огнетушитель краску...” – Он мечтательно вздохнул, но тут же встретил ледяной взгляд Лаймса.

- “Ты же знаешь, чем это закончилось в прошлый раз” – Лаймс потёр переносицу, словно вспоминая головную боль – “Нас месяц заставляли оттирать палубу. А Камиль потом неделю строил теории о «скрытом саботаже».”

- “Именно поэтому я тебя и люблю – Берсерк щёлкнул его по козырьку фуражки. – Ты всегда напоминаешь, зачем мы здесь. Чтобы страдать.”

Лаймс не ответил. Он лишь достал сигарету и, не зажигая, зажал её в зубах. Его глаза, обычно острые как бритва, на мгновение стали пустыми – будто за сарказмом пряталась бездна, которой он боялся сам.

- “Ну тебя, Валдас.” – сказал Лаймс, и, не проронив больше ни слова, ушёл. В коридоре неподалёку от грузового помещения его сбила толпа матросов: Константин, Кацман, и пара его корешей из отделения скалы куда-то неслись, задорно напевая что-то про деньги.

- “Мужики! Слушай мой приказ! План А – покупаем удобрения, лейки, горшки и семена. План Б – покупаем семена, всё остальное воруем. Всем всё ясно?” – на бегу спрашивал Кацман

- “Так точно!” – синхронно отвечали матросы

- “Они затеяли какую-то странную тему в грузовом отсеке… Что, если я вышел на след той самой ячейки?” – про себя думал Константин

- “Халява. Много денег. Взять-взять.” – крутил у себя в голове Кацман.

Уже на самой верхней палубе, прямо около «предбанника», то есть помещения около верхнего шлюза, от потолка отвалилась одна из труб. В ту же секунду из неё повалил пар и послышалось шипение, а потом раздался глухой удар – она упала на голову старшего матроса Линдта, который не успел вовремя среагировать. Человек, известный у местных под прозвищем «бармен» неподвижно лежал на металлическом полу. Старшина попытался разбудить его при помощи ватки с аммиаком, однако, когда его метод лечения не сработал, он прошептал:

- “Покойся с миром, Дань. Ты был хорошим человеком.”

Тогда же на звук шипящей трубы пришёл Арсений Александрович, бортовой врач, видимо бывший до этого в капитанской рубке, расположенной неподалёку.

- “Господа, в чём дело?” – спросил у нас врач, приблизившийся к лежащему Линдту.

- “Да вот, Даня в свой последний наряд заступил… Трубой убило…” – причитали матросы. Я сидел молча, ожидая заключения доктора. Тот лишь поправил очки, посмотрел немного на нашего «мертвеца», после чего возразил:

- “Так он живой…Вы как смерть-то ему констатировали?”

- “Ну, он от аммиака не проснулся…” – стал оправдываться старшина. Врач только тяжело вздохнул, закрыв лицо рукой, и сказал отнести нашего товарища в лазарет.

Вторая наша попытка покинуть корабль была уже более осторожной: все вслушивались в звуки окружения и шли медленно, ожидая очередного коварного нападения со стороны гнилых судовых механизмов. Хотя в этот раз всё прошло гладко, и мы спокойно вышли в город. Удивило то, что теперь коридоры нижних палуб были чистыми, залитыми светом и свободными от нищих. Такая резкая смена обстановки нас удивила, поэтому старшина выцепил первого попавшегося охранника, чтобы поинтересоваться, куда все подевались.

- “Слыш, командир, а куда вся интеллигенция с вашей станции подевалась? Ну вот эти, которые тут у стен сидели с картонками с шприцами под ногами.”

- “Перед тем, как на ваш корабль набежала вербоваться толпа народу, товарищ Шевалье развернул новую программу по устранению бедности.”

- “И как же вы её устранили?” – с усмешкой спросил Кацман.

- “Физически.” – холодно ответил охранник, сверля взглядом нашего старшину. Тот нервно сглотнул, после чего не оглядываясь на нас приказал идти дальше.

Порядок, наведенный местным владыкой за считанные часы, пугал. Матросам не с чем было сравнивать, но Родион, в очередной раз вышедший в город вместе с капитаном, отмечал, что теперь вся станция такая же стерильная, как кабинет её начальника. Везде провели нормальный свет, стены нижних палуб вместо мутно-зеленых оказались серебряными, а на некоторых местах появился синий герб коалиции, до этого, видимо, скрытый под слоем грязи. Почти везде наступила такая тишина, что слышно было только собственное дыхание и удары сердца. Особенно это место угнетало Кацмана: ему казалось, что своеобразный дух «обыска гестапо» теперь задает тон этому месту. Отпетый пират был в ужасе от строгой, бездушной хватки тоталитарной системы, порядки которой он успел подзабыть, пока служил на клинке с его атмосферой вольницы. Средь пустых коридоров они пытались найти магазин, в котором они ещё два дня назад присматривались к ассортименту, размышляя, что и в каких объемах можно украсть. Кругом только белые двери и камера под потолком. Где-то щёлкнул замок. Кацман вздрогнул, как во времена своих первых перестрелок вздрагивал от выстрелов. Из-за двери высунулся седой мужичок небольшого роста, обратившийся к нам:

- “Вы не меня ищете?”

- “А вы кто?”

- “Владелец магазина… Вы ко мне заходили недавно.”

- “А, да, вас. Ещё работает же ваша лавка?”

- “Для дорогих гостей – в любое время. Только деньги несите.”

Мы всей толпой из 6 человек завалились в небольшое помещение. Судя по виду, это был двухкомнатный жилой отсек. Одна комната переоборудована под магазин, заставленный стеллажами с товаром, а во второй комнате, по всей видимости, была спальня, совмещенная со складом: через приоткрытую дверь за спиной торговца была видна кровать, у которой стояло нагромождение из коробок. По всей видимости, мои товарищи испугались повторить судьбу местных нищих, так что наша банда честно расплатилась за семена, лейки, горшки и удобрения, и спешно покинула это место. В коридоре один из моих сослуживцев, сбежавший с наряда по складу, полушепотом обратился к старшине:

- “Слушай, Артём. Я вот что думаю… Помнишь, похороны мы проводили?”

- “Ну помню…”

- “Валера Белый после них пропал. В город вышел и всё – ищи-свищи, где он там потерялся. Мы его уже поискать успели с пацанами, «СК» подключили даже. И вообще ни хрена не поняли, что с ним.”

- “А что такое «СК»?” – решил я вклиниться в их обсуждение.

- “Тебе о таком знать пока рано.” – обрубил мою попытку выяснить Артём.

- “Так, а что там вы нарыть-то успели про него?” – продолжил Артём, обратившись к своему собеседнику – матросу Керопяну.

- “Ну короче…” – начал тот. В тот момент мы проходили через автоматическую дверь, и как только та отворилась, Керопян врезался в фигуру в черном, стоявшую за ней. Он выронил горшок, который нес в руках, в ту же секунду встал, и уже был наброситься на неизвестного, пока не увидел его лицо.

- “Валера?! Ты где был?! Мы все городские морги обыскали, ты числился в обоих!!”

- “Ты даже не представляешь, где я был, и что я там видел!” – сказал Валера, и достал из кармана своего балахона светящуюся сферу, переливающуюся оттенками синего и голубого. Размером она была с небольшой мячик. Вся банда смотрела на него глазами, едва не выпадающими из орбит. Инициативу взял в свои руки Кацман:

- “Так. На корабле перетрем. А теперь пошли отсюда, быстро.”

- “Упыри подводные! Через 10 минут мы отчаливаем, все БЕГОМ на судно!” – раздался крик капитана в моем наушнике.

- “Мужики, капитан велит всем явиться на корабль. Отплываем.”

- “Костян, как нежно ты его слова передал… Кто мы на этот раз, дебилы или придурки?”

- “Упыри подводные…”

- “Оригинально, однако. Видимо сегодня он в духе, раз что-то новое сочиняет. Ну пошли, раз труба зовёт.”

Кстати, о бомжах. Как только он пьянеет, весь его аристократический налёт вмиг сходит на нет, и вместо того, чтобы держать кружечку с оттопыренным пальчиком он начинает разговаривать за жизнь с бездомными. Как-то раз он к нам заявился в переговорку, и с невероятной гордостью продекламировал: «Парни! Я с таким человеком познакомился, вы бы знали! Интереснейший собеседник с жизненной историей, достойной книги!». Глядя на его состояние, мы все с недоверием спросили, кто же этот интереснейший человек. На что Гриша, подобно Маяковскому, с пафосом в речи и интонацией человека, поднимающего народные массы на революцию, патетично заявил: «Димон!».

На тот момент мы все уже смотрели на него с нескрываемым недоумением, буквально написанным на выразительном лице Рената, чья поднятая бровь оказалась где-то на лбу, а не на её положенном месте.

- “И что же это за Димон?” – с ноткой сарказма в голосе спросил Ренат.

- “А вон он, пошли покажу!” – Гриша схватил его за рукав олимпийки и потащил к окну. Он стал показывать пальцем на помойку, стоявшую напротив дома, около которой и сидел, по всей видимости, тот самый Димон.

- “И что же в нем особенного?” – язвительно спросил Ренат

- “Как что? Он служил! В 810 бригаде морской пехоты! Гвардейской, между прочим!!!”

- “Ваа-ааау… Поразительно.” – протянул абсолютно сухо и безэмоционально наш товарищ.

- “Что за неуважение? Ты чё, щенок, он кровь за тебя проливал вообще-то!!!”

Дальнейшая словесная перепалка чуть было не переросла в драку, а потому я сменю центрального персонажа. Настало время на сцену выйти Ренату Исхаковичу. Рожденный в союзе еврея и татарки, он унаследовал приписываемую стереотипами хитрость обоих народов, и оттого имел двоякую репутацию: для одних он был кристально чистым человеком, абсолютно невинным. Но малая часть посвященных в своих кругах говорила, что “если ему будет нужно, то Ренат и законы физики наебёт.” Не понятно как, но все на слово верили всему сказанному им, а потому тот тоже был героем многих местных легенд. Еще с 16 лет он гонял по городку на мотоцикле, сделав себе удостоверение инспектора дорожно-патрульной службы. Стелил он настолько гладко, что как-то раз смог пробраться в местную кафешку, на юбилей начальника ОМВД по городу, и стащить оттуда торт, бутылку шампанского и два шампура с шашлыком. Про то, что он регулярно подделывал себе оценки в школе я вообще промолчу, он как-то раз вышел на региональный этап олимпиады благодаря своим навыкам искуснейшего хитреца высшей квалификации. Хотя, надо ему отдать должное, ибо тех, кого он называл друзьями, он не обманывал никогда. Ещё один занимательный случай произошёл, когда мы учились в десятом классе. Под конец мая в школе должны были пройти переводные экзамены. Придумала их школьная администрация, и никто не знает, зачем. И Ренату ну очень сильно не хотелось писать эти экзамены. Он узнал, что новый директор школы, отставной полковник, при советском союзе успел побывать в группе военных специалистов в Ливии. И тут ему пришла гениальная мысль…

Ренат отлил металлический логотип печенья «юбилейное», написав там по-арабски «юбилейное» нашёл красивую коробочку, сшил куфию, и написал телеграмму якобы от имени Ливийского правительства, которое намеревалось вручить этот орден нашему директору. В день экзамена он прибыл, переодетый в араба, в школу, вместе с «орденом» и торжественно вручил его директору, произнеся пару фраз на ломанном русском и длинную речь на татарском, где он через каждые два-три слова вставлял «бля». Орден печенья юбилейного, кстати, и по сей день лежит в директорском кабинете. Экзамены, естественно, у Рената получилось сорвать. Вспоминая директора, я представлю вам третьего члена этой банды, Антоху Белого, по кличке «паровоз». Парадокс паровоза заключается в том, что он является мастером спорта по лёгкой атлетике, выкуривая при этом смертельные для обычного человека дозы сигарет. Никто из членов мистического сообщества не помнит, когда они в последний раз видели, чтобы Антоха не курил больше, чем два дня подряд. В придачу к его страстной любви к курению, для Антохи неизвестны такие понятия как «стыд» или «стеснение». И именно благодаря этому произошло его знакомство с нашим новым директором, тем самым полковником, назначенным к нам в школу. В один прекрасный апрельский день, когда прохладный весенний ветерок нашёптывает тебе песни о свободе, подстрекая к отказу от всякой работы и переходу к праздному образу жизни, Антон стоял у крыльца школы и пытался настрелять себе покурить. Когда мимо шёл новый директор, которого еще никто не знал в лицо, тот обратился к нему:

- “Слыш, дед, закурить не найдется?”

Опешивший от такой наглости директор выпучил глаза, и с удивлением и непониманием в голосе переспросил:

- “Молодой человек, это вы мне?”

- “Ну а кому ж ещё, не ей же!” – и показал на нашу одноклассницу, также стоявшую у крыльца

- “Да ты что, совсем охренел?!” – начал взбешенный директор. Разбор полётов на повышенных тонах продолжался ещё добрых полтора часа, пока полковник не устал и не ушёл по своим делам. Длинный язык Антохи подставлял его не раз, так, например, он попал в неудобную ситуацию на уроке английского. Учитель гордо презентовал нам носителя языка, англичанина, приехавшего в нашу МБОУ СОШ городского округа дальние заперди. На что Антон с усмешкой спросил на весь кабинет:

- “Интересно, этот фраер правда к нам из Англии приехал?”

- “Da. Pravda. Any more questions?”

Антоха побелел, сказал «ой», и вышел перекурить в школьном коридоре. Пока мы пытались пообсуждать что-то на английском в кабинете, из коридора было слышно тохино “Да иди нахуй, бабка ебаная!” в ответ на громкие требования не курить в стенах школы.

Хотя, у длинного языка Антона были и свои плюсы, которые превратили его в местного сердцееда. Свой спортивный разряд он заработал не просто так, а потому, не смотря на свою вредную привычку, был довольно подтянут. Более того, он знал, что, кому, и в какие моменты лучше всего сказать. И ладно, если бы его влияние ограничивалось сверстницами, он умудрился как-то договориться с матерью, которая не только знала о его вредной привычке, но и никак с ней не боролась. Даже напротив. В один летний день Антоха попросил нас забежать к нему домой, и попросить у его матери выдать нам его пачку сигарет. Мы дошли, несколько раз позвонили в дверь его квартиры, и нам открыла его мать – миловидная блондинка, лет сорока. Тоже с сигаретой в зубах. Мы долго стеснялись сказать, что нам надо, пока наконец не сознались, что Антоха послал нас за сигами. Тогда его мама ушла к нему в комнату, по пути вопрошая, в кого же он, дурак, пошёл.

Раз я уж я вспоминал про отношения с противоположным полом, то стоит упомянуть и заключительного, четвертого богатыря города межгорье. Жека, человек-легенда, не нуждающийся в представлении. Он был самым старшим из всей компании, на момент описываемого мной приключения ему было 18. И в свои 18 он стал жертвой жесточайших подъебок как с нашей стороны, так и со стороны своих родителей. Мы, например, наградили его красноречивым прозвищем «Батя». Он был единственным человеком, который мог пропустить какое-то событие по причине того, что его «жена не отпустила». Что же за страшное несчастье произошло в его жизни? Да всё просто, он стал отцом в 18 лет. Из-за такого удивительного жизненного поворота он в свое время не на шутку рассорился с родителями, которые выгнали его жить в доставшуюся по наследству вторую квартиру. На той квартире наша команда периодически бывала, пару раз наблюдав, как «батя» растит дочь в духе мистического долбоебизма, читая ничего не понимающему ребенку сказки про «рэпера хулагу и течения уральской мистической мысли».

Но что-то я затянул с представлением персонажей. Время перейти непосредственно к уральскому мистицизму. Уральский мистицизм в нашем понимании заключался в том, чтобы творить что-то невообразимо сумасбродное и выходящее за рамки адекватности в абсолютно трезвом состоянии. Все постановления и решения касательно развития нашей мистической школы принимались в заброшенной сталинке на улице Парковая, дом 12. На пятом этаже, в двадцатой квартире, мы обустроили свое логово. Даже починили там дверь, чтобы можно было её закрывать. Ну еще натаскали туда кресел и всякой прочей мелочёвки. Во время одного из заседаний мы постановили: нужно собрать пацан-мобиль для путешествий. Поделили зоны ответственности, и приступили к выполнению. Нашим мистическим сообществом была куплена «буханка» на которую мы аэрографией нанесли флаги России и портреты Путина. Внутри неё мы прикрутили к полу мангал, а в крыше сделали люк, через который предполагалось выпускать дым от того самого мангала. Планировалось также поставить вертел, какие стоят в ларьках с шаурмой, но, к сожалению, к тому моменту у нас закончились деньги. Но в этот раз, к окончанию школы, нам нужно было устроить что-то, что превосходило все предыдущие идеи. Желательно вместе взятые. Первым и последним выступил Антон:

- “Нам придётся переступить через принцип трезвости, но идея бомба. Надо собраться, и взять с собой водки. По бутылке на каждого. Проникаем на какой-нибудь хорошо охраняемый объект, желательно промышленного или военного назначения, обязательно ночью. Забираемся в самый его центр, и начинаем колдырить. Каждый выпивает по бутылке. Через 40 минут начинаем отсчёт, и каждый должен покинуть этот объект целым и невредимым. Кто-то уснет от выпитого, кого-то схватит охрана, кто-то заблудится. А кто-то покинет локацию успешно.”

- “Я предлагаю повысить ставки этой игры до хард мода” – сказал Штейнс.

- “Как же?”

- “Мой отец работает в ГУСПе. И я знаю, что под ямантау, которая прямо около нашего города, действительно находится сверхсекретный правительственный бункер. Проникнем туда?”

- “Да.” – Раздался единогласный выкрик, без единого колебания или сомнения.

Сразу стали думать, как же устроить «мистический колдыринг» в сверхсекретном бункере. Через день Штейнс, ликующий от нескрываемого восторга перед «финальной пакостью» принес к нам в переговорную какую-то карту, украденную у его отца. Согласно ней, под нашим городком проходила небольшая линия подземных коммуникаций, наподобие Московского метрополитена. Если Штейнс всё правильно понял и хорошо соотнес местные слухи и легенды, то один из входов должен покоиться под руинами заброшенного строительного комбината на окраине. Наш день «Ъ» запланировали в ночь с 29 по 30 мая: Ренат по поддельным документам купил водки, как и оговаривали, по бутылке на каждого. Жека отпросился у жены на ночь «посидеть с пацанами поиграть в плейстейшн», а Антон и Штейнс просто ушли с вечера, оставив дома записку «вернусь завтра».

Собственно, раньше всех на оговоренном месте оказались Штейнс и Антон: дуэт, не имевший особой «искры» между собой, в наше отсутствие смог каким-то образом сцепиться языками, и потому двое сидели на обломках бетонных блоков, раскуривая тохины сигареты и любуясь розовым закатом, орошающим своим светом золотые поля в округе и зеленое покрывало лесов вдали, на горах. Диалог у них задался такой, будто бы они видятся в последний раз, что в целом было недалеко от истины: вот-вот подойдут первые экзамены, и этот летний закат, поддерживаемый оркестром птиц и легким бризом ветра, в их сознании был последним свободным закатом: дальше экзамены, поступление, потенциально переезд. Ранее несговорчивые представители группы перемыли кости вообще обо всём и обо всех: о несправедливости и топорности системы образования, о неправильной жизненной философии других парней, которые «не двигались с мистическим движем» и, разумеется, все изгибы прекрасной половины выпускной параллели. Когда они завидели на горизонте Рената с Жекой, Тоха выкрикнул: “Ну наконец-то!”. Он поправил свои круглые солнцезащитные очки, в которых сидел все это время, выкинул сигарету и спустился к нам, организовав эдакое явление Христа народу. Сегодня даже стиль штейнса и тохи совпадал: оба заявились в рубашках-гавайках, только у тохи были шорты с таким же узором как на рубашке, а у штейнса штаны. Ренат и Жека, пришедшие в спортивных костюмах, сильно контрастировали. Ренат положил на землю черный рюкзак, буквально гремевший от водки, лежавшей в нем, и стал размышлять, где бы нам искать заваленный вход. На подвиг решился тонкий Штейнс: он пролез меж сваленных бетонных плит, и стал в полуприсяде искать нечто похожее на вход. Спустя минут сорок неразборчивого мата и проклятий, из-под завалов послышалось заветное «Нашёл!». Пацаны быстро раздвинули плиты, чтобы смогли пролезть все, и проследовали за Штейнсом. Тот завёл всю группу в какое-то темное помещение с затхлым запахом, и приказал доставать фонари, а также не шуметь. Мы в тишине шли по узким коридорам, пока не нарвались на дверь. По-нормальному открыть её не вышло, так что Антон на пару с коренастым Жекой её выбили. Перед глазами парней предстал огромный туннель, освещенный только небольшими красными лампами по бокам конструкции. Под их ногами проходили рельсы, но довольно странные, вмонтированные в бетон. Подозрительная тишина давила, но группа неспеша пошла вперед, прорезая ужасающее безмолвие туннелей постукиванием стеклянных бутылок в рюкзаке Рената.

- “Если верить карте, то где-то здесь должно быть ответвление, уходящее в технические помещения…” – шёпотом говорил штейнс

- “А зачем нам оно?” – возразил Ренат

- “В смысле зачем, ты шо, дурак?”

- “Нет, ну правда, что такого?”

- “Это сверхсекретный бункер для первых лиц государства. Мы не пошли через поверхность, потому что его охраняет армия егерей. Там даже фальшивая корка Рената бы не сработала…”

- “В смысле охраняют? А если поймают?” – уже взволнованно шептал Жека

- “Ну, надо не ловиться. Дадут лет пять, может условно.”

- “Какой лет пять?! Вы чё, мужики, с ума сошли? Давай поворачивать пока не поздно!” – уже вполголоса говорил Жека.

- “Да не ссы ты. Зачем пошёл если щас сдрейфить решил?” – ткнул его в бок Антон, решивший прикурить и здесь. Даже под землей этот умник не додумался снять свои солнцезащитные очки, стиль, видимо, был важнее.

Дальше Жека шёл уже явно подавленный, всё опасаясь за то, что нашу группу раскроют. Штейнс тоже был настороже, прислушиваясь к каждому шороху. Ренат был непоколебимо спокоен, а Тоха, что называется, похуистически спокоен. Как только мы вышли в то самое техническое помещение, мы, выражаясь языком ненаучным, охренели: здесь, под землей, было свободного пространства размером эдак с десятиэтажный дом. Стало быть, мы и сами не заметили, как спустились глубже под землю. Либо оказались уже под горой.

- “Так, а вот тут нам не спалиться поможет только бог. Расписаний дежурств у часовых я не знаю.”

- “А может тогда прямо здесь колдырить будем?” – начал сдавать назад уже Ренат.

- “Не, херня. Я знаю тут одно место… Вот оно точно подходит.

Вся группа начала давать заднюю, но штейнс невесть как смог их уговорить. Они проехали на небольшом лифте до верхнего уровня этой десятиэтажной полости. Там располагалась небольшая дверь. Штейнс перекрестился, и слегка её приоткрыл, выглянув в серый коридор.

- “Чисто” – едва слышно прошептал он. Мы просочились за ним, закрыли за собой ту дверь, чтобы не оставлять следов, и пошли по узким коридорам, сотрясаясь от страха. В один момент мы услышали в тишине тяжелые шаги… Все уже трижды облились холодным потом, но штейнс приложил указательный палец к губам, жестом велев нам молчать, и показал на дверь с надписью «машинное отделение». Мы зашли туда, Штейнс её закрыл, и прильнул ухом к ней, вслушиваясь в коридор. От страха первую бутылку водки мы открыли прямо там. То была бутылка Рената. Мы постановили, что он немного отдаст сегодня на общее, и слегка напоит всех. Пока Гришка стоял у двери, троица уселась на пол, беззвучно положила на него рюкзак, гремевший стеклом всю дорогу, и открыла бутылку. Все перекрестились, и молча стали пить, передавая огненную воду меж собой. После первого шота Штейнс прошептал:

- “Пошли!”

Мы вышли из нашего временного прибежища и стали двигаться дальше. Штейнс вывел нас к какой-то непонятной комнате с надписью «Командный центр». Он открыл дверь, и жестом велел всем заходить. Пред нами предстал огромный зал: на стене висела гигантская карта России, с красными точками в разных регионах, чьё назначение мы не поняли: по середине стоял вытянутый стол, на котором были указатели с должностями. Мы поняли, куда нас привёл Штейнс: во главе стола стояла надпись: «президент Российской Федерации».

- “Ну, здесь вроде шумоизоляция должна быть достаточной, можно и вполголоса говорить. Давайте сдвинемся за место президента – в случае чего под стол прятаться будем.”

Все исполнили его команду, и уселись на пол за столом. Получалось так, что нас должно быть не видно со стороны двери. Все были на взводе, осознав, какую кашу заварили. Уже и идея пить показалась плохой, ведь сильно пьяными выбраться отсюда не выйдет. Штейнс и Антон напирали: раз забрались, то нужно исполнить то, зачем пришли. Аргументировали это тем, что «если помирать, так с песней!» Они же первыми достали водку, и начали пить, подав пример остальным. Жека и Ренат тоже стали неохотно пить, и постепенно пелена страха рассеялась, сменяясь безмятежностью. Все мысли из головы или пропали, или настолько сильно замедлили свое движение, будто бы неспешно плыли, как облака по небу. Чем больше водки уходило в парней, тем задорнее становилась атмосфера. Пошли обсуждения всего на свете, каждый сфотографировался сидящим на месте президента. Постепенно брала гордость за такую мощную аферу: четыре уральских парня пробрались в сверхсекретный бункер чтобы напиться!

Внезапно встал осмелевший Ренат.

- “Парни, знаете, что такое уральский мистицизм?”

- “Что?!” – задорно переспросили все, ожидая мощной речи

- “Повторяй за мной! На крыло!” – он выставил перед собой руку ладонью вниз, и поставил водку на запястье.

- “За тех, кто прошёл школу межгорья, жахнем!”

- “Жахнем!” – хором отозвались мы

- “За тех, кто сегодня сбежит отсюда, жахнем!”

- “Жахнем!!!”

- “ЗА РОДИНУ!!! ЖАХНЕМ!!! УРА-ААА!!!”

- “ЗА РОДИНУ!!! ЖАХНЕ-ЕЕМ!!!” – разразились криком все мы, и, поднеся стоящую на запястье водку ко рту, стали пить. Затем Антон убрал водку, хлопнул в ладоши, и сказал:

- “Вот она, жизнь. А вы боялись! Что сделаем в следующий раз, возьмём штурмом метро-2 в Москве?”

Каждый ответил по-своему. Кто-то тянулся к приключениям, ощущая после такой наглости вкус вседозволенности, кто-то ответил более сдержанно. Постепенно водки становилось всё меньше и меньше, пока её запас не иссяк вовсе. Тогда, вся наша банда, уже еле стоявшая на ногах, выстроилась в шеренгу, и начала запевать:

- “Россия священная наша держава…” – все четверо подхватили это, и стройным хором стали петь. Неизвестно как, но в конечном итоге это закончилось гимном СССР:

- “Да здравствует созданный волей народов, великий, могучий, советский союз!!!”

Тогда Ренат обратил внимание на условие мистического колдыринга. Водка иссякла. Он собрал все бутылки в рюкзак, посмотрел на часы, и сказал:

- “У нас 40 минут. Выбираемся!”

- “ВЫБИРАЕМСЯ!!!” – криком поддержали остальные. Тут Жека обратил внимание на красную кнопку в столе:

- “А что это? А если это ракеты на Америку? Может, бахнем?”

- “Обязательно бахнем, - отвечал штейнс, - и не раз. Весь мир в труху. Но потом. Пошли!”

Настало время побега. По часам было где-то пол пятого утра, что нам не говорило, в общем-то, ничего. Расписания караулов-то не знали. Перед выходом все перекрестились, а Ренат нащупал в кармане поддельное удостоверение сотрудника ФСБ, сделанное на основе фотографий из интернета по такому случаю, и провел рукой по щетине, которую он специально отращивал, чтобы выглядеть старше. Штейнс, стоя в авангарде, открыл дверь, и увидев, что в коридоре никого, пулей вылетел из командного центра. За ним пустились наутёк и все мы, забыв закрыть за собой…

Стремглав пролетая коридоры, мы дошли до той самой дверцы, через которую вышли из технических помещений. Штейнс её толкнул, и жестом приказал нам всем быстро двигаться за ним. Стук сердца отдавался в ушах, проклятый лифт никак не мог ехать быстрее, разъедая своей медлительностью, которая могла нас всех загубить. Только мы оказались внизу и уже выходили в туннель, как откуда-то сверху послышались крики:

- “Стоять!!! Стрелять будем!!!”

Мы, уже не обращая внимание ни на что, понеслись не включая фонарей по темному тоннелю, хихикая и читая обрывки из «отче наш» на ходу. Сердце билось с такой скоростью, будто вот-вот должно было пробить грудную клетку и уйти восвояси за такое с ним обращение, руки приятно дрожали, а голова гудела от полученного адреналина, смешанного с опьянением. Внезапно Штейнс остановился, приказав и нам сделать тоже самое. Он весь побледнел, и его стало тошнить на рельсы. Мы не могли терять драгоценное время, боясь, что преследователи нас нагонят, а потому Жека дал Штейнсу по голове, чтобы тот выключился, взял его на плечо и побежал дальше.

- “Парни, а если проводник наш в отключке, как мы поймем-то, где наша дверь?”

- “Бог поможет!” – продекламировал Антон. Он же предложил сделать так, что через каждую минуту бега он будет включать фонарь на 5 секунд, выискивая по левой стороне туннеля заветную дверь – она должна была быть открыта, после того как мы её выбили. Где-то далеко за спиной раздался свист. Вряд-ли они нас видели, но точно знали: мы в тоннеле. Антон моргал последним ключом к спасению – фонарем, пока не увидел ту дверь. В его смертельно пьяном мозгу возникла здравая мысль, не говорить об этом вслух. Вместо этого он сместился влево. Парни побежали прямо за его спиной. Три пьянчуги и их друг без сознания влетели в то помещение, откуда пришли. Гришку передали Ренату, Антон и Жека стали закрывать за собой тяжелую дверь. Как только она встала на место все умолкли, и выключили фонарь. Наступила гробовая тишина, в которой послышалось, как преследователи побежали куда-то дальше по тоннелю. Посидев еще минут 5 в тишине, уральские мистики стали по памяти выбираться на поверхность, шатаясь и периодически падая, к тому же роняя «раненного» которого убило снарядом «русского стандарта».

- “Выбрались… ха-ха-ха…” – говорил запыхавшийся Жека, когда они вылезли из подземелья. Осталась самая малость, пролезть под завалами, и вылезти наверх. Первыми вылезли Ренат и Жека, Тохе же пришлось тащить Гришку. Затем все трое уселись на том же месте, где прошлым вечером курили Антон и Штейнс, и просто хихикали, не говоря ничего. Каждый вздыхал с таким облегчением, будто пережил саму смерть. Летний рассвет ласкал уставших путников теплом первых лучей солнца, прохладный ветерок трепал волосы, а водка навевала вселенскую безмятежность, перед которой меркли все будущие экзамены. Это было тем самым приключением, которое стало бы мощной кульминацией мистического общества. Такой, которая запомнится на всю жизнь, вместе со всеми её участниками. Все трое погрустнели: совсем скоро рельсы их жизненных путей разойдутся. Парни планировали уехать в другой город, потому что делать на родине, откровенно говоря, нечего. Жека причитал, что ему с женой, скорее всего, не выйдет выбраться куда-то за пределы республики. Максимум, переехать в Уфу, и то, там жить будет сложно. Парни по-дружески обнялись, будто бы разделяя эту боль от грядущего расставания, и так бы и сидели, если бы не проснувшийся Штейнс, который еле понятно сказал:

- “Хуйня это всё!!! У меня на улице 1905 года четырёхкомнатная квартира, все поместимся! Даёшь Московский мистицизм!”

Штейнс испортил грустный момент. Сделав его моментом надежды.

На пути к каптёрке мёбиуса мне повстречался еще один кадр: в одной из кают, дверь в которую была приоткрыта, кто-то заговаривал какой-то механизм. Мужчина в черной вязаной шапке, непонятном толстом черном одеянии, напоминающем домашний халат, и со здоровым крестом на груди, из двух гаечных ключей. В зубах он держал сигарету, прокуренную почти до фильтра, пепел от которой спадал на густую русую бороду. С этой же сигаретой в зубах он низким голосом, и интонацией как у священников, заговаривал нечто похожее на двигатель:

- “...Анода и катода… Дай силы стартеру…”. Пока он меня не заметил, я решил ретироваться и дальше идти куда шёл, мало ли что этот бы выпалил, если бы увидел. Остаток дорогу к мичману и назад прошёл без происшествий. По возвращении в каюту я обнаружил, что новые соседи будто бы уже совсем про меня забыли, и весело рубились в карты, разложенные на табуретке, которую они приставили к кровати. Не назвал бы себя человеком общительным, ибо многих я просто-напросто игнорирую, или контактирую минимально, особенно если сам человек не располагает к общению. Так что и в этом случае я планировал отлежаться у себя на верхнем ярусе, если бы моей самоизоляции не помешал новый начальник.

- “Пошли с нами сыграешь, чё как не родной? Андрюш, на него тоже раздай.”

- “Проклятье.” – подумал про себя я. И ведь как знал, что из таких моральных тисков я не вырвусь. Ладно, почему бы и нет. Сыграю разок.

Я спрыгнул со своей койки, после чего один из игроков подставил к импровизированному столу еще одну табуретку, на которую я и сел. Вероятно, та игра, в которую они весело резались, была очередным порождением этого судна. Красноречивое название «долбоеб» будто бы лишь подчеркивало принадлежность к гордому гвардейскому кораблю. Нет, я ничего не имел против ругательств, военные, как известно, матом разговаривают, а не ругаются, но, когда слово «блять» используют для обособления, даже мне становится не по себе.

- “Ну и как в это играть?” – спросил я у другого своего соседа – Андрея. Его лазурно-голубые глаза с характерным прищуром кричали, что их хозяин – плут. Длинные пальцы выделывали со старой, местами истертой колодой такие пируэты, каких я никогда до этого не видел. Дилер лишь молча раздал каждому по две карты, после чего положил рубашкой вверх стопку оставшихся карт, и положил под неё козырь – туз червей.

- “В «дурака» играть умеешь?” – обратился ко мне Андрей

- “Ну умею…”

- “Считай, что это «дурак». С нововведениями…”

Вместе со мной игроков было четверо. Андрей заходил под старшину пиковой шестёркой. Тот поднял бровь, глядя на свои карты, после чего бросил на неё семерку крести и сказал:

- “Гол!”

- “Это что такое? – недоуменно спросил я. – Не козырная же!”.

- “А это новое правило. Гол можно использовать раз за игру, чтобы покрыть чужую карту любой картой другой масти. Главное, чтоб номинал был выше.” – обратился ко мне третий игрок, чьего имени я еще не узнал.

Игра казалась мне очень странной, хотя втянулся в неё довольно быстро. Она была динамичной и в некотором роде даже веселой. В числе новых правил оказалось «в пизду» – то есть возможность вернуть обратно в колоду не понравившуюся карту, но не более трёх раз за игру. Также, отбиться можно было частично. Если тебе кидали несколько карт, а ты не мог покрыть все, то крыл те, которые мог, а оставшиеся забирал себе. И после этого еще и мог ходить под своего соперника! Хотя, главное правило этой игры я узнал под самый конец. Мы со старшиной остались 1 на 1. У него одна карта, у меня две. Я думал, что мог его завалить, и, уже предвкушая скорейшую победу, кинул ему короля пик. Старшина в ответ сказал “гол” и покрыл его тузом крестей, выйдя из игры. Когда я вспомнил, что он уже применял этот приём, игроки назвали мне самое главное правило:

- “Если тебя нагрели – сам виноват. Вот главное правило игры. Следи внимательнее за соперниками” – с ехидной ухмылкой сказал мне Андрей, картёжник.

- “Все у вас не как у людей…” – раздосадовано размышлял я.

Внезапно откуда-то из коридора послышался громкий голос:

- “Внимание, звенья за номерами 1-3 а также офицеры и бойцы отряда БОПЛ могут пройти на обед.”

- “А что за звенья?” – спросил я у соседей

- “Мельчайшая организационная единица. У нас, матросов. У нас два отделения, которым руководят главные старшины, и звенья, которыми руководят старшины. Ну и во главе всего этого стоит мичман.”

Пока мы добирались до столовой, матросы обсуждали последние новости подлодки: картёжник, совершенно не стесняясь, хвастался тем, как недавно обвёл офицера за игрой в «долбоёба», а также называл себя «каталой высшего разряда». Старшина в красках описывал свой план, как охмурит медсестру, а также слёзно жаловался на то, что в последний раз она грубо отвергла его, «зарядив так, что чуть челюсть не сломала». Третий же, Павел, хвастался перед товарищами своими обширными познаниями в военном деле: он недавно выучил все девятнадцать званий Европейского подводного флота.

Сама же столовая представляла из себя сравнительно небольшое помещение, с несколькими столами, лавочками около стены и табуретами около столов. Большая часть мест уже была занята. Около раздаточной зоны столпились офицеры, которые спокойно могли приходить позже всех – никто бы не посмел занять офицерский стол. Мои соседи, только войдя в отсек, кинулись к столу, стоявшему в углу помещения. Над ним красовался большой чёрный флаг с черепом и надписью: “Смерть буржуям!”. Видимо, благодаря этому флагу все остальные отличали место Кацмана, за которое он был готов убить, от всех остальных. Поскольку за тем столиком уже развалились кореша Кацмана, на меня там места не нашлось. Я взял поднос с едой, и стал оглядывать отсек в поисках места, где мог бы присесть. Тут же меня окликнул сам капитан, указав на одно свободное место у офицеров.

- “Знакомьтесь, джентльмены, мой новый помощник – Костян. Нарекаю его позывным… Юнга! А Родиона я понижу в матросы.”- с иронией в голосе говорил капитан. Его шутку оценили все, кроме самого Родиона, который молчал с хмурым видом.

- “Ну и как тебе первый день на корабле, товарищ «сколько нужно?»” – обратился уже ко мне капитан.

- “Если честно… смешанные чувства. Я, кажется, понял, зачем вы меня спрашивали про странных людей. Одно не могу понять, как вы с такими придурками ещё не утонули…”

В ответ капитан рассмеялся.

- “Ну не такие уж они и плохие у меня. Ты ещё не видел, что у нас в серьезных плаваниях происходит. Как говорится, вырастешь – поймешь. Да и познакомился ты только с малой частью…”

- “А что, остальные в дисциплинарном плане получше?”

В ответ на этот вопрос капитан залился хохотом.

- “Ещё хуже! О, смотри! Щас будет представление!”- улыбаясь говорил Николай Валерьевич

Параллельно со словами капитана в отсек вошёл высокий мужчина мощного, как у древних статуй, телосложения. Его голова была выбрита наголо, а на лице красовались многочисленные шрамы, создававшие узор, чем-то напоминавший жабры. Вся площадь жилистого предплечья на левой руке, от самого запястья и до локтя, была забита разными татуировками черного цвета. Там было бессчетное количество маленьких черепков со скрещенными под ними костями, три якоря и два скрещенных гарпунных ружья. Как только он увидел сидящего за офицерским столом Евгения, главу службы безопасности, он г0ромко засвистел, и прокричал ему с порога:

- “Здорова, трус!”

- “Пошёл нахер!” – моментально вспылил Евгений, и тут же продолжил:

- “Если я трус, то ты просто поехавший, безрассудный авантюрист! Из-за тебя все чуть не сдохли! Дважды!!”

- “Да ладно, не бесись ты так. Это просто была маленькая забава, а ты уже испугался за свою жизнь. Как будто у тебя есть, за что цепляться.” – возразил неизвестный, и, не желая продолжать дальнейшую полемику, пошёл за едой, игнорируя Евгения.

- “Кто это?” – поинтересовался я

- “Нильс, сука, Ньюгорсвольд. Ебанутый тип.” – злобно прошипел Евгений, и принялся дальше есть.

- “Ёмкое описание. А что он сделал-то?”

- “А он командир отряда боевых пловцов. Не сказал бы, что у них с Евгением профессиональное соперничество, от которого тот так бесится на него. Это скорее вызвано тем, что Нильс имеет обыкновение забивать на приказы, ставя под срыв операции, а также убеждениями, в которые верит не только Нильс, но и вся его команда водолазов” – начал вводить меня в курс дела капитан.

- “Может, это вызвано спецификой их работы. Сам знаешь, на Европе подводная фауна хищная, и очень враждебная к человеку, от чего любые вылазки в море становятся опасными. Но наши боевые водолазы – натуральные смертники, которым это нравится, до кучи. Они убеждены, что если за время их вылазки никто из отряда не умер, или хотя бы не покалечился, то вылазка дерьмовая и скучная. Поэтому они иногда сами лезут на рожон, чтобы повеселиться. А с другой стороны, их можно признать настоящими сверхлюдьми.”

- “Это почему?”

- “Знаешь грязевых рапторов? Это здоровенные твари, которые своим клювом вскрывают металлические двери, как консервные банки, непринужденно отрывают людям конечности, и способные ударом хвоста сломать несколько костей. Ну так вот, на одной из вылазок, Нильс пошёл драться в рукопашную с одним раптором. Оторвал ему нижнюю часть клюва. Голыми руками. Охренительно сильный мужик. А в другой раз он вырвал клык из пасти акульего тигра, и заколол тварь её же зубом. Он от такого прямо тащится, у них в штабе пловцов, на нижней палубе, есть целый музей странных предметов, которыми они убили какого-нибудь европейского хищника. Я там был разок. Могу навскидку вспомнить, что среди экспонатов был какой-то камень, кусок эластинового растения, который пловец использовал как удавку, чтобы сломать шею подводной твари, и гаечный ключ.”

- “А татуировки они себе в честь чего набивают? У Нильса, вон, почти вся левая рука чёрная.”

- “Ну если я правильно помню… маленький череп с костями – за успешное возвращение из рейда в море. Якорь – за успешный абордаж. Гарпуны – за успешный штурм.”

- “Абордаж? Штурм?!”

- “Ну да, мы и таким занимаемся. Помнится, разок команда Нильса нам очень помогла. Перед тем, как зашли наши СБшники, водолазы силами двух разрозненных отрядов просто пропилили бреши снаружи станции, и вместе с бурными потоками воды зашли, убивая все, чему итак осталось недолго жить из-за потопа.”

- “Жесть… Я с каждой новой деталью искренне удивляюсь, как вы все живы-то до сих пор.”

- “Анархия – мать порядка” – с усмешкой сказал капитан.

После историй про сумасшедших водолазов трапеза проходила в тишине. Отобедав, мы сдали тарелки кокам, а те в свою очередь выдали нам после еды порцию “витамина” и стакан воды, чтобы его запить. Витамин – незаменимая на Европе вещь, дороже воды и еды. Как нетрудно догадаться из названия, он позволяет восполнить недостающие в организме витамины, в первую очередь те, которые даёт людям солнечный свет. Тех, кто его не принимает жду болезни, а то и смерть, так что вещь это необходимая и незаменимая. Только я подошёл к порогу отсека столовой, как мимо меня пронесся человек. Его быстро нагнала вторая фигура в военной форме, и с криками “стоять, скотина!” повалила на холодный металлический пол.

- “Вот, товарищ капитан, смотрите! Опять ворует, гадёныш!”- сказал неизвестный преследователь. Как только погоня прекратилась, я смог разглядеть вора – им оказался мичман Мёбиус. Сотрудники службы безопасности быстро его обступили, после чего взяли под руки и ноги, и поволокли в ближайший пустующий отсек. Мичман отчаянно старался сопротивляться, однако, поняв, что вырваться не выйдет, перешёл на словесные уговоры. Его завели в пустующую раздевалку около душевой, и поставили на колени. На место уже прибыли капитан и корабельный врач, а мичман всё никак не унимался:
- “АААААА!!! Отпустите!!! Товарищ капитан, ну отпустите, умоляю, я воровать больше не буду!! Я ж не для себя, а на благо корабля всего!! Ну подумаешь, спирта немного слил из санчасти, ну пару лампочек выкрутил, ну арсенал вскрыл и несколько гранат вытащил, я ж для блага экипажа всё!” – испуганно тараторил старший мичман, смотревший “глазами по пять копеек” на свиту моряков, собравшуюся вокруг него. Вырваться было нельзя, заведующий арсеналом крепко держал вороватого завхоза.
- “приговор в исполнение привести” – мрачным голосом сказал капитан. Слова падали как чугунные гири: размеренно и тяжело. Лейтенант медицинской службы вышел вперед толпы матросов, крутя в руках маятник.
- “Ну что, господа. К экспериментальному сеансу лечения клептомании гипнозом приступим-с” и начал задумчивым голосом заклинать моряка.
- “Тебе больше не хочется воровать”, “ты хочешь приносить благо судну и его экипажу”, “ты не будешь припрятывать, прикарманивать, левачить и ещё 100 синонимов к слову воровать” Как только начался сеанс гипноза мичман перестал сопротивляться и молить о пощаде. Его взгляд послушно следовал за маятником, которым вертел доктор.
Раздался щелчок пальцами. Врач с гордостью сказал: “Сеанс гипноза окончен”. Мичман как будто вышел из транса и удивленно оглядывал всех присутствующих. Капитан вышел вперед, положил руку на плечо бывшему вору и сказал:
- “Поздравляю тебя, Андрюша” - “С чем?” – с удивлением переспросил мичман.
- “С новой жизнью!” на грозном лице морского волка появилась улыбка. Матросы-старожилы говорят, что это событие настолько редкое, что считается плохой приметой – обычно капитан излучает злобу или хотя бы пассивную агрессию, и каждый раз как по подлодке проползает слух, что капитан показал признаки хорошего настроения кто-то из матросов (часто не один) устраивает какое-то представление, нарушающее пару-тройку предписаний устава, а то и уголовного законодательства, чем снова выводит капитана из себя.
Мичман оглядывал всех присутствующих блаженным взглядом, когда капитан сказал:
- “Ладно. Посиди пару минут, оклемайся.” Затем его лицо снова сменилось на холодное равнодушие, и тот с недовольством в голосе сказал:
- “А вы чё встали, дармоеды, думаете у вас дел нет раз мы на причале? На выход, упыри!” и толпа потихоньку начала исчезать, пока в отсеке не осталось никого.
Мичман с ехидной ухмылкой на лице достал из кармана маятник, которым проводился гипноз, и покручивая его в руке начал дразнительным тоном пародировать голос корабельного врача: “Гипноз, гипноз. Хе. Это вы ещё в школе мичманов не учились” – довольно закончил подопытный и пошёл в свой отсек.

Меня зовут Константин Саблин. Мне двадцать лет, я старший матрос. Несколько месяцев назад я уволился со службы на прошлом корабле ради того, чтобы начать спокойную жизнь без смертельных опасностей флотской службы. Со временем, однако, я понял, что это не по мне. Меня снова тянет в море, потому что я зависим от адреналина, и игра, где на кону стоит жизнь, меня всё же привлекает больше. Можно сказать, что я уволился, пытаясь убежать от вечного зуда под кожей — этой проклятой тяги к риску, что сводила меня с ума в тишине мирной жизни. Но “Клинок”... этот корабль манил меня, как игла наркомана.

До меня недавно дошла информация о том, что гвардейский корабль встает на стоянку здесь, в мелтуотере. Мне говорили, что в отличие от остальных гвардейских кораблей, здесь капитан сам выбирает кого взять в команду, а кого нет. Досадно то, что я оказался не одним таким умником. Я занял место в зале ожидания за пару часов до того, как должен был начаться отбор, и стал свидетелем того, как толпа желающих набивается в отсек, устраивая настоящую давку. Большая часть такие же, как и я – на работу хотели. Но что странно – с появлением людей увеличилось и число охранников с аванпоста, чего обычно не бывает. Вместо того чтобы трепаться с остальными желающими присоединится к команде “Клинка” я решил подслушать охрану. Один из охранников сам недоумевал, почему их сюда послали, на что старший ему ответил:

- “Тут не толпа главное, а сами матросы с той подлодки. На компьютер главы станции недавно интересное сообщение пришло, которое гласило: “Что, петух, думал можно нам такую подставу устроить и спокойно жить? Мы подлости не прощаем. Лучше ищи зонтик, потому что при нашей встрече будет свинцовый дождь”. Отморозки обещали тут стрельбу устроить, вот почему мы тут.

- “Так оружия нам не дали, думаешь дубинки тут помогут?”

- “Не знаю, почему координатор решил сэкономить на огнестреле для нас. Нам только бог поможет, случись что.”

КАПИТАН СУДНА “КЛИНОК КОАЛИЦИИ” НАЧИНАЕТ ОТБОР – загорелось оповещение на мониторах. Толпа резко оживилась, люди повставали со своих мест, а некоторые начали прорываться к выходу к кораблю. Охрана выписала несколько профилактических ударов по головам самых инициативных граждан, и отогнала людей от выхода к судну. Вскоре дверь распахнулась со стороны корабельного порта, и в зал ожидания вошёл седой человек в чёрном кителе. Все сразу поняли, что это капитан. Толпа снова оживилась, в отсеке начался страшный балаган: кто – то свистит, кто – то просто выкрикивает просьбы о принятии на работу. Человек в кителе выхватил револьвер, висевший у него на поясе, и несколько раз выстрелил в потолок, чем сразу установил в отсеке гробовую тишину. Со злобным выражением лица он осмотрел ожидавшую его толпу, а затем открыл дверь, через которую он вошёл, и крикнул:

- “Мёбиус, стремянку!!! И бинокль!”

Через минуту лестницу принесли и установили, капитан залез на неё, достал бинокль и принялся тщательнее изучать толпу.

- “Ты!” – капитан показал куда – то в центр зала. С широкой улыбкой встал человек в зеленоватой форме, какую обычно носят электрики. Только он начал представляться, как капитан его перебил, сказав:

- “Да не ты, а тот, кто справа от тебя сидит, в погонах капитана второго ранга. А ты нахуй иди.”

Капитан второго ранга поднялся со своего места, но глава “клинка” не дал тому и слова сказать, сразу отправив к себе на корабль. Подняв еще пару матросов, и отправив тех к себе на корабль, капитан еще раз стал оценивающе всматриваться в толпу. По всей видимости, никто его не устроил, а потом тот сказал:

- “Ладно, наверное, это всё… Мёбиус!!!”

Я понял, что это мой единственный шанс. Сейчас или никогда. Я встал со своего места, взял свой вещмешок и направился к капитану.

- “А ты чё, глухой что ли? Всё, набор окончен”

- “Товарищ капитан, я очень хочу служить на вашем корабле! Я вообще не из робких, все мне по плечу. Сильный я и ловкий, всех ваших научу. Может я могу вас убедить?” Я немного покрутил свой вещмешок, из которого раздался звон стекла. Выражение лица капитана сменилось с недовольства на хитрую ухмылку. Он сразу понял, что внутри моей сумки.

- “Ну ладно, проходи. Пройдем собеседование, я же не тиран какой – то. Я вообще за власть способных.”

- “Охереть, я в двух шагах от вступления на службу на клинке. Судьба явно на моей стороне. Собеседование… Какие у него могут быть вопросы…? - “За мной” – сказал капитан. За металлической дверью был стыковочный порт – просторный и пустой отсек с серыми стенами и полом. Посередине большой резервуар, заполненный водой, бывший стоянкой для кораблей. Большая часть корабля была под водой, лишь шлюз и идущий от него трап выглядывал на поверхность. Пока мы шли по трапу, капитан сказал:

- “Ты главное сумку не урони. А, ну и сам в воду не падай, да.”

От осознания происходящего ноги буквально подкашивались. Для меня, да и всех, кто хоть немного знаком с темой военного флота на Европе, клинок был эталоном, вызывающим благоговейный трепет. Судно, выходящее на самые опасные задания и всегда с них возвращающееся. Легендарный капитан и образцовая команда, им воспитанная. Самое лучшее и современное оснащение. У этого корабля, казалось бы, и вовсе отсутствовали минусы. Даже про другие 4 гвардейских корабля могли в официальных источниках написать что-то плохое, но про клинок – ни разу. Ну как, плохое то я выяснить смог, даже их можно подкупить, но и цена неимоверно высока – настоящий ром с самой земли, стоящий баснословных денег. А с другой стороны, то, что я смог дать такую взятку, минусом не является, ведь мои цели самые правильные и оправданные. Пока я пребывал в раздумьях, мы успели дойти до самого корабля.

Сам верхний шлюз представлял из себя просто квадрат небольшой площадью. В нем была одна металлическая дверь, за которой располагалась еще одна небольшая комната, полностью пустая, лишь с системой откачки воды в полу, и еще одной тяжелой металлической дверью. После дверей уже шло то, что я бы назвал предбанником – то была небольшая комната, с парой серых металлических шкафов и несколькими стойками для скафандров. От предбанника вниз уходила ступенчатая лестница, видимо она вела к основной части судна. Я уже стал осматриваться на этой палубе, когда капитан пошел еще дальше вниз, и сказал: “Не здесь. Палубой ниже.” На нижней палубе встретилась компания из трех матросов, которые завидев меня переглянулись и стали причитать:

- “Беги лучше отсюда, друже, беги! Нам тут так мало платят! Работаешь за троих, а получаешь за одного!” Капитан повернулся в их сторону и рявкнул:

- “А ну пшли вон отсюда, дармоеды!” И завел меня в капитанскую рубку. От обилия разнообразных компьютерных систем на мостике разбегались глаза, и они же слезились от стойкого запаха табака. Также я заметил занимательный плакат на стене. На нем был нарисован мозг, и была надпись: “Согласно статистике, члены нашего экипажа в среднем на 24% умнее собаки.” Честно, плакат меня очень смутил, и заставил на секунду задуматься об отношении капитана к людям. Хотя, в отличие от той ситуации на станции, сейчас капитан выглядел довольно спокойно, так что сделать окончательный вывод о нем у меня не получалось. Он показал на свободное кресло, попросив присесть.

- “Саблин Константин Александрович… Плавать умеешь?”

Такой вопрос, еще и самый первый, смутил, от чего я немного замялся, однако, спустя пару секунд молчания я ответил, что умею.

- “Навыки какие есть?” – спросил он меня, и стал оценивающе смотреть. Даже нет, он в один момент стал просто сверлить меня взглядом, будто бы пытаясь в душу заглянуть…

- “Умею чинить электронику, немного понимаю в компьютерах, с починкой насосов и всех систем им подобных тоже проблем нет, на станции работой с механикой занимался, и на предыдущем месте службы тоже. Могу даже в службе безопасности быть, удар у меня хороший – так двину, что соперник еще долго не встанет.”

Капитан улыбнулся.

- “Кстати об этом. Как ты ладишь со, скажем так… Странными личностями?”

Этот вопрос тоже заставил меня замяться. Страшно было до жути – мой счастливый билет может оборваться в зависимости от одного неправильного ответа. И как на это отвечать? Чёрт возьми…

- “Эээ… Нормально?”

“Господи, ну ты и придурок. Что ты только что сказал?” – думал я про себя. С лица капитана уже не сходила улыбка. Пару секунд он посидел молча, после чего сказал:

- “Знаешь, а ты мне нравишься. Последний вопрос. Два плюс два чему равно?”

Верить в простоту вопроса я отказывался. Херово, когда понимаешь, что в вопросе есть двойное дно, вот только не пойму, что он так пытается выяснить. Волнение с самого начала «собеседования» так и не проходило, и пытаясь придумать что-то дельное, я выпалил:

- “А сколько нужно?”

Капитанская улыбка только ширилась. Сначала он пытался сдержать смех, прикрыв рот свободной рукой, и стараясь отвести от меня взгляд, а потом и вовсе залился раскатистым хохотом, выронив из второй руки трубку, содержимое которой рассыпалось на пол.

- “Ты принят” – сказал все еще улыбающийся капитан, подняв с пола трубку и подув на неё несколько раз – “Зайди к Камилю Ренатовичу, это мой зам по политической работе. Он на этой же палубе. А, да, и содержимым сумки поделись.” Раздосадованный тем, что он таки вспомнил про мою взятку, я достал из своего вещмешка три бутылки рома и передал их капитану, сказав:

- “Честно, я думал вы меня за это на месте расстреляете. Гвардейский же корабль.”

- “Ты не растерялся в сложной ситуации, и пошёл на риск чтобы достичь выполнения поставленной задачи. Мне нужны не моралисты, а те, кто выживут в аду, и после этого вернутся домой. А твой… подарок. Это приятный бонус для меня и доказательство твоей мотивации.” После этого небольшого диалога морской волк, с лица которого не сходила довольная улыбка, забрал мои бутылки и убрал их в свой сейф на кодовом замке. После чего велел мне уходить.

Я вышел из капитанской рубки, и оглядывая палубу, искал глазами дверь, около которой должно было быть написано, что там сидит заместитель по политической работе. Из-за спины меня кто-то окликнул.

- “Новенький? Камиля Ренатовича ищешь?” – спокойным тоном спросил меня, по всей видимости, один из служащих этого корабля. Он, как и капитан, тоже с интересом смотрел на меня, а я – на него, уж больно колоритно он выглядел. Передо мной стоял мужчина, чуть ниже меня ростом, хотя по нему было видно, что физическая форма у него хорошая. На нем была тонкая черная куртка, под которой виднелась полосатая бело-синяя тельняшка, и большой металлический христианский крест на груди.

- “Да, заместителя капитана по политической работе…”

- “Ой, ну этих всех формальностей тут не надо. Для всего судна Камиль Ренатович это имя нарицательное.”

- “А что с ним такое?”

- “Ну… хех…” – на лице незнакомца появилась какая-то недобрая ухмылка, после чего тот сказал:

- “Это лучше увидеть самому…О! Слышишь?”

Я прислушался. Откуда-то с другого конца этой палубы слышался неразборчивый крик.

- “Мы называем его кабинет «Вавилон». Вавилон – Вавилон. Плавятся души дьявольским огнём. Тебе туда, кстати.”

- “Спасибо…” – неторопливо протянул я. Вся уверенность, полученная после успешного собеседования у капитана, пропала.

- “Кстати, а тебя как зовут?” – решил я поинтересоваться у своего «навигатора».

- “Мёбиус, Андрей Евгеньевич. Старший мичман на этой посудине. Если ты выдержишь разговор с Ренатычем, я, вероятнее всего, буду твоим начальником. Удачи.”

- “Спасибо” – сухо протянул я и поплёлся к «Вавилону». Уж очень не хотелось туда идти.

Дверь «Вавилона» была широко распахнута, будто бы приглашая всех прохожих хотя бы одним глазком взглянуть на истязания, там творящиеся. Впрочем, я даже смотреть не захотел – лишь слушал, стоя поблизости. Если поначалу Камиль Ренатович спрашивал про связи с экстремистами, террористами, или криминалитетом, то спустя немного времени, в ход пошли более экстравагантные вопросы.

- “Тебя привлекают мужчины? Пидорас?!” – последнее слово он произнес очень четко, выговаривая каждую букву, видимо, чтобы его жертва поняла, что не ослышалась.

- “Нет… Меня девушки привлекают больше…” – отвечал шокированный кандидат. Стоило ему только закончить, как корабельный дознаватель снова повысил голос:

- “Ну и пошёл вон отсюда! Нам тут такие не нужны!! Не годен!!!”

От этого умопомрачительного диалога, я, выражаясь языком ненаучным, охуел.

- “СЛЕДУЮЩИЙ!!!”

Я нехотя вошел в кабинет, и, внемля жесту дознавателя, присел на стул напротив него. Внешний вид этого товарища можно было бы описать одним словом: брутальность. Когда пока еще молчащий мучитель встал, чтобы что-то достать из одного из своих шкафов, я понял, что он просто огромен: он был очень высокого (явно выше 185 см) роста, а когда он сел за стол, я обратил внимание на то, что его руки, наверное, раза в два больше моих. Да и сам он на вид был здоровым и плечистым. Затем он присел, став заполнять какие-то бумаги. Пока он не начал меня допытывать, я решил осмотреть его кабинет. На одной из стен был плакат – “Сила в единстве.” На противоположной же стене, около его стола, висело три пустых портретных рамки. Над ними красовалась надпись: “Лучшие доносчики месяца.” И под каждой отдельной рамкой были небольшие подписи. Под первой – “Агент Криль, предоставил 10 листов А4 с информацией.” Далее шёл некий агент “медуза”, который настучал на восемь листов. Последним шёл некий агент “клинок”. Его рамка была ближе всего к политруку. Однако, информации о его «работе» почему-то не было. Я усмехнулся, и спросил:

- “Это что за аллея героев?”

Камиль Ренатович на секунду оторвался от бумаг, подняв голову. Он ухмыльнулся, и сказал:

- “Герои не пишут доносов. Они их получают.” И снова «зарылся» в документы. Когдасудовой особист закончил заполнять какие-то бланки, он обратился ко мне:

- “DeinAusweiß, bitte”

- “Чё?”

- “Паспорт, говорю, давай” – недовольно гаркнул на меня собеседник. Я молча достал из сумки документ и протянул ему. Он раскрыл синюю книжицу с серебряной звездой коалиции, забил какую-то информацию в свой компьютер, несколько раз перевел взгляд с паспорта на монитор своего ноутбука. После этого, он перевел полный недоверия взгляд на меня, и сказал:

- “Поздравляю, ты принят. Документ о твоей службе на корабле я потом отдам капитану.”

- “В смысле?” – думал про себя я. Где же плавление душ дьявольским огнем?

Я потянул руку, чтобы забрать свой паспорт, который особист держал двумя пальцами, как вдруг тот схватил меня свободной рукой, а рукой с паспортом нажал на кнопку, закрыв дверь за моей спиной.

- “Сначала ты жил в Оазисе – крупном городе, контролируемом сепаратистами. А после того, как союзный флот начал его штурм, ты исчез из города. Через две недели после того, как ты пропал, ты оказался в глубоком тылу коалиции. Любой порядочный особист усомнился бы в твоей честности, ибо в твоей биографии слишком много… пробелов.” Грозный политрук, сверлящий меня абсолютно холодным взглядом, выдержал небольшую паузу.

- “По-хорошему, тебя надо отправить под трибунал, а оттуда на расстрел. С другой стороны, я понимаю, что всех подряд записывать во враги народа нельзя, и ты мог быть обычным беженцем. Я готов дать тебе шанс на искупление. Ты можешь стать моими руками и ушами на этом судне, доказав тем самым свою верность коалиции. Будешь добывать для меня нужную информацию, и я дам тебе амнистию. В противном случае, тебя расстреляют, как шпиона.”

Стук сердца отдавался в ушах. Резкая смена настроения политрука, и угрозы расстрелом, нагнали панику, от которой меня всего трясло. Как только он закончил, я лишь нервно сглотнул, и не найдя в себе сил хоть как-то ему возразить, ответил:

- “Хорошо, я буду с вами сотрудничать.”

Камиль бросил мне под руки бланк и ручку. На листке было написано:

“Я, (прочерк для имени), даю добровольное согласие на сотрудничество с корабельной службой безопасности на конфиденциальной основе.” Ниже располагалась строчка – “За ценность сведений, передаваемых мной, и/или опасность, грозящую мне за сотрудничество, прошу назначить денежное поощрение в размере (прочерк) кредитов.”

Особист обратился ко мне, показав пальцем на прочерки в бланке:

- “Значит, вот тут, где согласие, пишешь фамилию, имя и отчество, а там, где поощрение оставляешь прочерк.”

Я молча исполнил его указания, после чего особист забрал документ и убрал его в отдельную папку в своем шкафу. После этого он взял ручку, и на бумажке под рамкой «агента клинка» подписал: “работает над рекордом.” Я лишь молча сидел на месте, пока мучитель не повернулся в мою сторону, сказав:

- “Чё уселся? Свободен! Дальнейшие указания получишь позже. И если там ещё кто-то есть, передай, что могут заходить.”

Я спешно покинул кабинет и оказался в коридоре, ощущая себя совершенно разбитым, униженным и опустошённым. Стать стукачом в первый день – это сильно. Работать на него мне не хотелось, впрочем, альтернативой была только смерть.

Мрачные мысли, родившиеся в моем сознании, усилились благодаря отличительной особенности местного пейзажа: этой особенностью были серые металлические стены, чье уродство экипаж даже не старался скрыть: нигде не было видно следов краски, или плакатов, какие вешают на некоторых судах. Вдруг из-за спины раздался свист: снова этот товарищ с крестом.

- “Ну как, успешно? Ты теперь с нами?”

- “Ну да…”

- “А чего хмурый тогда такой? Ты не расстраивайся, он так на всех давит, стукачей себе ищет. Ты же не пошёл у него на поводу?» - спросил мичман, и, ткнув пальцем в небо, надавил мне на самое больное место. Из этого ещё и выкручиваться нужно было, ибо один бог знает, что здесь делают с теми, кто доносит на товарищей.

- “Нет, не согласился. Но он при допросе упомянул мою погибшую сестру…”

- “Вот гад, а. Ничего святого нет у человека. У него только работа, работа, и еще раз работа. Вот поэтому его и недолюбливают. Ну это ладно, забудь лучше про него.”

Мичман немного подождал, будто бы не желая слишком резко переходить от моей погибшей сестры к мотивационным речам.

- “В любом случае, я тебя поздравляю, товарищ Саблин! Теперь ты часть команды самого известного на всей Европе корабля. Говорю сразу, я человек занятой, так что инструктаж тебе проведет глава твоего отделения – старшина Кацман. Но в общих чертах положняк такой: твой главный – Кацман, самый главный – единственный, неповторимый и непревзойденный мичман, то бишь я.”

- “Так ведь по уставу есть же еще офицеры…” – после этих слов мичман на секунду выпучил глаза, а потом снова сделал невозмутимое лицо, сказав:

- “А, не, к нам такие не заходят. Ну всё, тебе палубой ниже, я пошёл, очень занят. Бывай!”

И после этих слов он унёсся тоже куда-то вниз. Шёл я неторопливо и в некоторой степени настороженно. Ненадолго показалось, будто все звуки на корабле умолкли, кроме жужжания ламп. Даже в той части корабля, где должны были жить матросы стояло безмолвие. То ли это сама судьба издевается надо мной, давя на нового стукача этим зловещим молчанием, то ли здесь моряки такие зашуганные.

Пока я проходил мимо одной из кают, дверь в которую была прикрыта, тишину прорезали истошные крики: несколько голосов просто вопили, казалось бы, на пределе возможной человеческой громкости, а один невероятно высоким, почти девичьим голосом завизжал:

- “АААА!!! КРЫСА!!!”

Сразу после этого исполненного ужаса крика, из каюты послышался страшный грохот, а за ним резкие и очень громкие хлопки, будто бы издаваемые сразу несколькими источниками. Константин от такой канонады в ужасе отпрянул от двери, из которой сразу после начавшейся стрельбы высунулся моряк с недовольным выражением лица. Местный обитатель приставил к голове Константина револьвер, схватил за синий рукав его робы и затащил в каюту.

- “А вот и ещё одна крыса! Чё ты тут слушал?!”

Вы знаете, чувство, когда к вашей голове приставлен пистолет довольно трудно сравнить с чем-то ещё. Оружейная сталь, особенно приставленная к твоему лбу, обладает удивительным эффектом: не то, что двигаться самому не хочется, а даже бегать по помещению глазами. Мой взгляд остановился на похитителе: какой-то тип, обмотанный пулеметной лентой. Единственное, что напоминало о том, что я не на пиратском корабле, была его белая фуражка, с лентой вместо кокарды и прошитой золотым цветом надписью “подводный флот” на ней.

- “Ты кто такой? Ты чё тут забыл?” – спрашивал со злобой в голосе неизвестный

- “Я, я, я…”

- “Не мямли, а то мозги вышибу!”

- “Я… Я… Старшину Кацмана искал…”

- “Чё? А на кой ляд он тебе сдался?”

- “Я новый, он мой командир, отпустите я не скажу ничего никому” – затараторил я.

Захватчик ослабил хватку и отвёл пистолет.

- “Слушай, а ведь говорили же что-то, что капитан новых искать будет…” – обратился он к товарищам. Выражение лица сменилось со злобы на недоумение. Он достал из кармана рацию, что-то на ней понажимал, и связался, по всей видимости, с мичманом.

- “Андрей Евгеньевич, да, извините, что отвлекаю. А у нас случайно новеньких не было? А, да? Вы его ко мне послали? Да видимо заплутал в коридорах и отсеках. Да, конечно, найдем. Да, самый радушный приём устроим. Да, всего доброго, еще раз простите за беспокойство.”

- “Ты Саблин Константин?” – спросил он уже без всякой агрессии в голосе.

- “Д-да…”

- “Ой…” – виновато протянул человек, намеревавшийся мне пол минуты назад вышибить мозги.

- “Звать меня Артём Кацман, я руковожу этими оболтусами. И тобой теперь тоже. Кстати, жить ты будешь в этой же каюте.”

Новый начальник указал на место на верхнем уровне двухъярусной кровати.

- “Куда я попал… Насобираю политруку нужного компромата, и уволюсь нахер, как только смогу. Мало того, что доносчиком сделали и убить хотели, так мне еще и жить теперь с этими бандитами! Господи, дай мне сил!” – про себя я причитал о том, как несправедливо со мной обошлась жизнь.

В небольшой комнате, усеянной разными электроприборами, находились двое: Капитан и его помощник. Сегодня судно спокойно шло через воды подледного океана чужой планеты. Приборы ничего сверхъестественного не показывали, мичман и офицеры уже построили своих подчиненных и отправили на различные работы на судне. В такой спокойной обстановке капитан позволил себе расслабиться: старик вальяжно раскинулся в своем кресле, достал из внутреннего кармана кителя металлическую банку с табаком, который он тотчас забил в свою трубку, и, неспеша её раскурил, поглядывая на монитор своего компьютера, где работала автоматизированная рулевая система и дисплей, отображающий состояние корабля. Из-за прохлады, стоявшей в отсеке, Капитан хотел лишь сильнее закутаться в плотный черный китель с золотыми якорями на лацканах, и уснуть, пока на приборах такая благодать, которая бывает довольно редко.

- “Николай Валерьевич” – обратился к главе судна его помощник, Родион.

- “От вашей трубки здесь вонь нестерпимая. Пожалуйста, курите где-нибудь в другом месте! У меня голова кругом идет от этого запаха…”

- “Ниче, привыкнешь. Ты сам курить начни, легче станет.” – с ехидной ухмылкой и характерной хрипотцой в голосе сказал Николай, закрутив на пальце седой ус и сделав еще затяжку из трубки. Родион лишь тяжело вздохнул и закатил глаза, после чего вернулся к своей работе.

Атмосферу отдыха прервал грохот, после которого в коридорах включился красный свет, подающийся при авариях, и завыла сирена, чей противный звук способен пробудить слух даже у глухого.
- “Это ещё что за ху…” – Капитан резко одернулся, приблизившись к монитору, и увидел, как один из отсеков верхней палубы, судя по данным с датчиков, быстро наполняется водой, которая начала перетекать в другие помещения, находившиеся поблизости. Не успев закончить свою прошлую реплику, он быстрым движением руки перекрыл двери ближайших отсеков со своего компьютера, а затем обернулся к своему помощнику, и сказал:
- “Быстро вызывай ближайший аванпост! И Мёбиуса!”
- “Есть!” – сказал помощник, и, схватив подключенную к бортовой системе оповещения рацию, сказал:
- “Старший Мичман Мёбиус, быстро на капитанский мостик!”

Не прошло и минуты, как в дверях отсека появился низкорослый мужчина в темной куртке. Запыхавшимся голосом он очень быстро проговорил: “Тарщ капитан, старший мичман Мёбиус по вашему приказанию прибыл” и застыл в ожидании приказов.

- “Никого из твоих троглодитов наверх не пускать, чтоб они не пытались спасти утопленных корешей. Выполнять.”

-“Так точно” – и Мёбиус тотчас исчез.

Прильнув к одному из компьютеров, Родион стал пытаться установить связь с ближайшими станциями, куда можно было причалить.

- “На связи борт 767-15, у нас ЧП, дайте площадку!”

На всех палубах поднялся переполох: бортовой врач, с криком “Блядь! У меня же все раненные утонут!” выскочил в коридор, тщетно пытаясь узнать у матросов, что случилось. Те и сами не особо понимали, что происходит, а потому начали искать знакомых с других палуб, чтобы выяснить, не знают ли те, что случилось. Поиски достаточно быстро привели их на верхнюю палубу, двери в большей часты которой были перекрыты, из-за чего по кораблю поползли слухи, что произошло затопление. Солдаты и офицеры корабельной службы безопасности уже облачились в защитную экипировку и запаслись оружием, ожидая, что на корабле начался бунт. Матросы думали, что судно обстрелял неприятель, и таким образом паутина ложных представлений и домыслов довольно быстро оплела корабль, посеяв всеобщую панику и непонимание.

Едва он успел закрыть тяжелую металлическую дверь и затянуть вентиль, чтобы её запереть, в неё тут же начали барабанить с другой стороны. За дверью послышались приглушенные, едва различимые голоса. Побив еще с пару минут, и не услышав никакого ответа из отсека, тот, кто видимо был во главе отряда, стоявшего за дверью, задумчиво спросил: “А куда он подевался?”. После всякая суета снаружи отсека прекратилась, оставив заперевшегося моряка в гордом одиночестве. С этой небольшой комнаткой за время работы он уже успел породниться: на стенах висело несколько плакатов партийно-патриотической направленности, в дальнем углу были металлические шкафы на кодовых замках, а в середине комнаты стоял небольшой деревянный стол, считавшийся на Европе большой редкостью и роскошью. Одной стороной он был приставлен вплотную к стене, с двух свободных сторон были стулья, тот, что ближе ко входу “для гостей”, а тот, что в глубине комнаты для хозяина помещения. На столе стояла небольшая лампа, обращенная вниз, к столу, и заливавшая теплым, желтым светом все его пространство, оставляя большую часть комнаты в полумраке.

Мужчина молча ввел пароль на замке одного из шкафов, и с самой нижней его полки достал небольшой кейс с инструментами, вытащив оттуда отвертку. Затем он подошёл к столу. Прямо над его стулом в стене была вентиляционная решетка. Все то время, что он находился в одиночестве, он старался прислушиваться к любым окружающим звукам, и периодически нервно поглядывал на дверь. Стук сердца отдавался в ушах, руки легонько потрясывались. И хоть это был далеко не первый раз, когда он совершает такую махинацию, все равно было страшно. Он аккуратно встал на свой стул, скрутил вентиляционную решетку, и положил её к себе на стол, там же оставив и отвертку. Затем он пытался что-то нащупать в вентиляционной шахте, пока не сказал шепотом: “Вот ты где…” и не вытащил оттуда небольшой приемник с наушниками. Поставив его за стол, он вытащил из приемника антенну, достал из ящика своего стола тетрадку, всю исписанную какими-то буквами и цифрами, и стал налаживать связь со своим начальством.

- “Посейдон, приём, на связи Кракен. Меня слышно?”

Поначалу эфир отвечал лишь зловещим шипением, через которое иногда, по всей видимости, прорывались переговоры помощника капитана с ближайшим городом.

- “Посейдон, приём, на связи Кракен. Меня слышно?” – в очередной раз с унынием повторил моряк, будто бы разговаривая со стеной и не надеясь получить никакого ответа.

- “Кракен, это Посейдон, слышу хорошо. В чем дело?” – Внезапно раздался голос в его наушниках. От такой неожиданности он одернулся, будто бы не веря в происходящее, но потом пододвинул к себе микрофон наушников и стал докладывать:

- “На борту 767-15 ЧП. Взрыв в одном из отсеков на верхней палубе. Это был не я, повторяю, это не я. Если у вас есть агенты кроме меня на судне, прошу уведомить.”

- “Ты единственный наш оперативник на судне. По поводу взрыва начать расследование. При выявлении диверсанта выбить из него всю информацию. Потом можешь от него избавиться…”

- “Вас понял. Конец связи.”

Услышанные в эфире переговоры с капитанского мостика лишь разожгли азарт шпиона, а потом по завершении сеанса связи с начальством, тот стал пытаться уловить частоту, на которой шли переговоры с ближайшим городом, и у него это довольно быстро получилось.

- “Мелтуотер на связи, есть свободный док под размеры вашего судна.”

- “Отлично! Пришлите координаты, забьем в рулевую систему.”

- “В этом нет необходимости.” – появился в эфире третий голос. Металлический, довольно низкий и лишенной хотя бы блеклой тени эмоциональной окраски в интонации. Его неожиданное появление слегка напугало вообще всех говорящих и слушающих.

- “Что у вас там происходит?” – озадаченно спросил оператор из спасительной станции

- “Технарь, чёрт тебя побери, ещё раз так влезешь я тебе руки под корень пообрываю!” – довольно громко и четко говорил в эфир явно взбешенный Родион.

- “Я загрузил карты всего региона на компьютер капитана. Кстати, в таких случаях люди обычно говорят «спасибо»”.

Мысли разведчика, засланного на судно, и слушавшего эфир, примерно совпадали с мыслями станционного оператора. Сидя в немом недоумении, он про себя думал: “Да что за бардак у вас здесь происходит?”

2. АНАРХИСТЫ И БАНДИТЫ

Док на этой станции напоминал нечто вроде ангара: внушительных размеров помещение, по центру которого находится резервуар с водой, из которого выглядывала верхняя часть подводной лодки. Вокруг резервуара было полно свободного места, на которое как правило ставили различную ремонтную аппаратуру и по которой могли сновать инженеры, ремонтники, и экипаж пристыкованного корабля. От шлюзового отсека, располагавшегося, как нетрудно догадаться, наверху суда, был перекинут трап, ведущий к серому металлическому полу станции. Почти сразу после того, как “клинок коалиции” причалил, по приказу капитана весь экипаж, который насчитывал немногим больше ста человек, выгнали с корабля на построение. Недовольный Николай Валерьевич вышел при полном параде: застегнутый на все пуговицы китель, черная фуражка с четырехконечной звездой коалиции на кокарде, и белая рубашка с черным галстуком. Он молча прошёлся мимо первого ряда строя, заглядывая в глаза каждому своему подчиненному. Когда первая шеренга закончилась, он развернулся, тяжело вздохнул, сказав “ненавижу вас, уродов…” и отошёл на небольшое расстояние.

- “Как вы все наверное знаете, во время последнего выхода в море произошла чрезвычайная ситуация. В грузовом отсеке на верхней палубе произошёл взрыв. Согласно расписанию нарядов во время взрыва там находились матросы: Оберхаузен, Ковальчук, Семецкий, Демидов, Нишимура. Из-за потерь среди экипажа, а также существенного повреждения судна, мы встаем здесь на стоянку на неопределенный срок. Все свободны.” Большая часть моряков пошла обратно на судно, капитан и его помощник выдвинулись к начальству станции.

Сам мелтоутер представлял из себя то, что можно было бы описать термином “захудалый городишко”. Некоторые из охранников на станции не были толком вооружены, имея при себе лишь дубинки, на «улочках», то бишь серых коридорах валяются бездомные и наркоманы, жалобно выпрашивающие у приплывших моряков подать. Кругом грязь, какие-то каракули на стенах, гордо именуемые «граффити», и режущая глаза вонь. В некоторых местах коридора даже света толкового нет, одна-единственная лампочка моргает, угрожая навсегда уйти в мир иной. Оно и немудрено, что городок оказался в таком положении. Раньше на этой станции работало добывающее предприятие, которое недавно закрылось из-за истощения рудной жилы. Те, кто не уехал в первые дни, нашли работу в станционном доке, ну, а самые нерасторопные пополнили стройные ряды нищих и наркоманов. Пока Николай и Родион шли в идеально выстиранных и выглаженных кителях мимо этой выставки человеческого падения, все присутствующие пытались выпросить у них монетку. И если в первый раз сердобольный Родион уже полез в кошелек, то капитан только рявкнул на бедняка, сказав:

- “Глохни, тварь. Ни монетки не получишь!”- и пошёл дальше.

Так выглядел первый этаж станции. На верхних же, где располагались каюты рабочих и немногочисленных представителей местного чиновничества, обстановка выглядело гораздо приятнее. Там поставили люминесцентные лампы, лавочки, пару клумб с зеленью. Раз в неделю уволенный со службы матрос применял свои навыки фигурной выдрайки палуб, приобретенные на флоте, поддерживая на вверенных ему этажах чистоту и порядок. У самого кабинета станционного начальника Родион попросил Николая немного его подождать, пока тот купит себе кофе в автомате. Немного отхлебнув, он сморщился, и сказал:

- “Ну и гадость. Не кофе, а «напиток кофеиносодержаний на кипяточной основе». Как такое вообще пить можно?”

- “Родь, ну а ты чего хотел? Привык уже к роскошным центральным станциям, к искусственному солнцу в офицерских блоках и настоящему мясу. Вот, можешь взглянуть как Европейский пролетариат живёт. Тут у начальника ремонтного дока зарплата плюс-минус как у нашего мичмана. Только вот уровень ответственности гораздо выше.”

- “Не хотел бы я оказаться обычным рабочим…” – с ноткой уныния в голосе протянул Родион, после чего дуэт вошёл в кабинет начальника.

Вся любовь Коалиции Европы к порядку ярчайше пробивалась через интерьер этого помещения. Станционный координатор организовал свой офис с предельным педантизмом: идеальная чистота, рассортированные по папкам и тематике документы, статуэтка верховного координатора коалиции на столе, свободном от хлама, где лежало только то, что начальнику станции было нужно здесь и сейчас. Верность партии была написана на нём самом: на выглаженном костюме висело несколько медалей, на лацкане пиджака крепился небольшой значок коалиции в виде четырехконечной звезды, а стены завешены плакатами, провозглашающими единство Европейского народа перед лицом планетарной фауны и «предателей-сепаратистов», и, конечно, доверие мудрому руководству партийной номенклатуры. Как только офицеры “Клинка” вошли, чиновник жестом пригласил Николая и Родиона присесть.

- “День добрый, господа. Я – Антон Шевалье, глава мелтуотера. А вас, джентльмены, как величать?”

- “Николай Валерьевич”

- “Родион Олегович”

- “В первую очередь мы, как старшие офицеры известного гвардейского судна «Клинок Коалиции»” – начал в привычной манере нагонять пафоса Николай Валерьевич – “Хотим поблагодарить вас и ваших людей за протянутую руку помощи. Понимаем, что ремонтировать наше судно ваши люди за спасибо не будут, но можете не переживать; мы заплатим. Щедро. Ибо коалиция не забывает своих друзей. Я бы мог бы даже предоставить в центральный комитет партии ходатайство о предоставлении вам благодарности…”

- “Не стоит, господа. Это святой долг каждого Европейского колониста – не бросать товарища на растерзание подводных ужасов. Уже завтра ремонтники приступят к починке вашего корабля.”

- “А почему не сегодня?” – удивился капитан.

- “Сегодня… Должна пройти «внеплановая проверка».” – Антон поправил очки, и откинулся на свое кресло, будто бы желая отдалиться, насколько возможно, от офицеров клинка.

- “Я, как бдительный и ответственный гражданин был вынужден сообщить в управление колониальной безопасности о взрыве на вашем судне. Вдруг имела место диверсия?

- “Начали за здравие, закончили за упокой. Знал бы ты, Антоша, какими идиотами я командую… Бдительный, мать твою, гражданин.” – причитал про себя капитан.

- “А вот и они…” – сказал Антон сразу после того, как распахнулась дверь в его кабинет. В небольшое помещение вошли ещё три крепко сложенных человека в черных официальных костюмах. Помимо их внешнего вида их выдавало также наличие оружейной кобуры на ноге у каждого, видневшиеся под костюмами бронежилеты и сумка-планшет у человека, бывшего, по всей видимости, их командиром. Даже не поздоровавшись с присутствующими, они сразу взялись за дело: главный раскрыл свою сумку, достал из неё листок и протянул капитану.

- “Николай Валерьевич, вот ордер на обыск на вашем корабле. Ознакомьтесь.”

Капитан окинул взглядом ордер за двумя одобрительными печатями и эмблемой спецслужбы коалиции. Работали они как обычно: догадок больше, чем фактов. Но «привлечь» уже можно. Хотя здесь фантастики было столько, что Николаю оставалось только возразить:

- “Я вижу, ваш следователь ещё и искусный писатель. Таких небылиц тут наплел, что диву даёшься, пока читаешь. Ну вот вам, например: «согласно оперативно-розыскной информации на корабле «клинок коалиции» возможно присутствие законспирированной террористической ячейки юпитерианских сепаратистов, в частности, особо опасного рецидивиста и врага Европейского народа под позывным «Кракен». Он сам хоть читал что в этом ордере писал?”

- “Николай Валерьевич, бдительность превыше всего. Да и вам следует признать, что у нас, наверное, не дураки работают. Сами понимаете, поиск и поимка врагов партии это дело секретное, и оттого даже вы можете не видеть полной картины. Я полагаю, что вам, как капитану такого именитого судна бояться нечего. В крайнем случае, мы избавим вас от головной боли, а гордость флота от гнусных предателей.”

Николай и Родион нервно переглянулись, и по глазам поняли, что думают они об одном. В головах была лишь одна мысль: “Твою мать.” Пока капитан тянул время за задушевной беседой с незваными гостями, Родион решил действовать на опережение, и предупредить своих подопечных. В правый рукав его кителя корабельные технари зашили небольшую систему ввода текста, которая регулировалась несколькими датчиками. Их действие можно было подвязать к движениям пальцев, что позволяло при помощи определенных жестов передавать информацию на корабельные компьютеры. Никто даже не подозревал, что легкое подергивание пальцев у Родиона исходит не от нервов. Он передал на судно одно единственное сообщение.

“GE++STA++PO”

Хотя, пока сообщение не дошло, на корабле царило относительное спокойствие, во время которого матросы занялись самодеятельностью.

- “Свет, камера, мотор!”

- “Эхем, кхем, мля. Чё, пишем уже?”

- “ДА” – прошептал тот же голос, что и объявил начало съемки.

- “Добрейшего начала дежурства, Европейский планктон! Вчерашний подсчёт алкогольных отравлений закончился на крепкой двадцаточке! Спонсор пятнадцати – палёная водка, которую выпустил в народ бармен. Минус один офицер, так что все готовьтесь! Прячьте оружие и остальную запрещенку! Служба безопасности снова перевернет наши каюты вверх дном!” – хоть человек, что держал в руке самодельный микрофон и не был профессиональным диктором, его старательная попытка спародировать новостную озвучку получалась очень хорошо, а интонация придавала нотку официальности в кустарно изготовляемые новости.
- “Перейдем к теме здравоохранения. Анонимные источники нашего канала сообщают, что при попытке умыкнуть у бортового медика лекарства они обнаружили пополнение в его арсенале: на этот раз это амитон, и это уже пятнадцатое за месяц нарушение конвенции о запрете боевых отравляющих веществ со стороны нашего врача. Говоря о медицинском отсеке, мы плавно переходим к теме семьи. Хоть точное количество подсчитать достаточно трудно, наши аналитики говорят, что количество подкатов к медсестре на этой неделе составило от восьмидесяти до ста сорока попыток, и ни одна из них не увенчалась успехом. Для одного из старшин, который пожелал остаться анонимным, такая попытка закончилась критическим провалом. Хрупкая, казалось бы, девушка одной левой отправила здорового мужика в нокаут! На этой печальной новости мы, пожалуй, вернёмся к обсуждению более традиционных для нашего корабля развлечений: даже тут наши моряки удивили! За последние полтора месяца среди матросов не зарегистрировано ни единой насильственной смерти, хотя жалобы на причинение вреда здоровью поступали почти каждый день. К слову, о причинении вреда здоровью: какой-то юморист снова вставил баллоны для сварочных аппаратов вместо баллонов с кислородом в водолазные скафандры. Матросская братва уже пообещала найти приколиста, и, цитата: “медленно и очень болезненно переломать ему обе руки”, а Берсерк, главный старшина первого отделения, пообещал взять дело с переломами на личный контроль. Завершающей темой сегодняшнего выпуска будут высокие технологии: во время последнего плавания на корабле на целых две с половиной минуты вырубило электричество. Очевидно, наши технари снова пытались создать вечный двигатель, но как обычно получилось короткое замыкание. До встречи, клинок. С вами, как всегда, был Гриша. Впереди новый день на корабле мечты!”.

Диктор ещё пару секунд постоял молча, а потом спросил у своих товарищей: “Мы закончили?”. Два других моряка, стоявших за самодельной камерой, наведенной на репортера, молча кивнули. Представители импровизированной съемочной группы стояли в пустом коридоре. Позади репортера виднелись стойки с подводными скафандрами, которые подсвечивались зеленым светом. Ещё дальше по коридору была серая металлическая дверь, по краям которой были нарисованы черно – желтые полосы. Это был шлюз, через который боевые пловцы, обитавшие на этой палубе, выходили в океан. Позади съемочной команды были две двери. Одна вела в жилую каюту, другая в центр управления подводными операциями, где те самые сорвиголовы из числа боевых пловцов постоянно чем-то занимались. Других людей на момент съемок на шлюзовой палубе не было, лишь едва слышимый гул от работающей в соседних помещениях электроники.

- “Давай посмотрим, чё мы там отсняли”

- “Ща…” – оператор нажал несколько кнопок на своей камере, после чего виновато сказал: “ой…”

- “Чё такое?”

- “Да я это… Походу крышку с объектива забыл снять” – матрос высоко поднял плечи, будто бы пытаясь в них спрятать свою голову, говорил взволнованно, нервно оглядывался на своего товарища.
Гриша ответил зловещим молчанием. Его руки немного тряслись, глаз задергался. Так он стоял и смотрел на оператора несколько секунд, казавшиеся во внезапно накалившейся обстановке целой вечностью. А затем в свете ламп блеснула оружейная сталь. Оператор стоял на месте, а Гриша с криками: “Мудак ты безмозглый, я тебя убью, сука!!!” выхватил нож и набросился на товарища. Кровопролития помогла избежать корабельная система оповещений, в которую начал истошно вопить один из членов экипажа:

- “ВНИМАНИЕ ВСЕМ, СУХОПУТНЫЕ КРЫСЫ! ТРЕВОГА!!! ВЫСШИЙ УРОВЕНЬ ОПАСНОСТИ! К НАМ ИДЕТ «ГЕСТАПО»! ПОВТОРЯЮ, ПРИБЛИЖАЕТСЯ «ГЕСТАПО»! СПАСАЙТЕ ЖЕНЩИН, ДЕТЕЙ, И МИЧМАНА МЁБИУСА. И САМИ СПАСАЙТЕСЬ, КТО МОЖЕТ!”

Пока горе-репортеры слушали оповещение, они прекратили всякую борьбу, а как объявление закончилось, нападавший убрал нож в чехол на ноге.

- “Новостной канал! Построение – Б!”

- “Есть!” – хором ответили два других журналиста, и все трое понеслись к верхним палубам. В узких коридорах подводной лодки началась необычайная давка: почти все до смерти испугались скорого появления правоохранителей на судне, которое даже «красные шапочки», то есть военная полиция, обходит за километр.

- “Разбежались, крысы сухопутные! Дайте пройти!” – расталкивая других матросов, прорывались к своей каюте журналисты. Всюду суета и паника: матросы старались избавиться от всего, что запрещали им предписания устава. Человек, известный в узких кругах под прозвищем “бармен” плача выливал все свои запасы спирта, целая очередь матросов выстроилась к арсеналу, чтобы вернуть всё, что они оттуда украли за прошедшую неделю, а электрики повесили на свои отсеки таблички “ЗАКРЫТО НА РЕМОНТ ПОСЛЕ КРИТИЧЕСКИХ ПОВРЕЖДЕНИЙ. НЕ ВХОДИТЬ.” и надеялись, что так они смогут остаться незамеченными. Один лишь Камиль Ренатович, заместитель капитана по политической работе, молча наблюдал за всем происходящим, что-то записывая к себе в блокнот. Свою каюту журналисты делили с частью первого отделения во главе со старшиной Кацманом. Разумеется, до их прихода старшина со своими людьми уже успел перевернуть вверх дном все в помещении, на общей волне паники. Сам старшина все время ходил обмотанный пулеметной летной, и сейчас очень хотел её кому-нибудь сплавить.

- “Друзья, не нужен стильный аксессуар? Отдаю бесплатно.”

- “Ты, Артем, конечно очень щедр, но мы пока откажемся. Спасибо за предложение.”

- “ОНИ УЖЕ ЗДЕСЬ!!! ВСЕМ НАМ ГОРЕТЬ В АДУ!” – раздался истошный, исполненный ужаса крик из коридора.

- “Твою мать” – сказал глава журналистов, Гриша, - “Хватаем все добро и бежим отсюда.”

Вмиг коридоры опустели, все матросы забились по углам, как крысы, прячущиеся от котов. Было видно, как из-за труб, проходящих под потолком, торчит чья-то нога. Трое самых отчаянных забрались под потолок прямо над шлюзовой дверью, опираясь руками и ногами об стены.

- “Бежать некуда! Обложили нас, черти!” – жалобно говорил помощник оператора, Серафим. Лицо его скривилось в гримасе страха; он вот-вот был готов расплакаться, от безвыходной, казалось бы, ситуации. “Неужели, в этом металлическом гробу и закончится моя свободная жизнь?” – думал он про себя.

- “Спокойно!” – сказал Ной, бывший в этой группе оператором. С собой из каюты он вынес лом, ключ к спасению. Он подбросил его, подхватил левой рукой, а затем подошёл к закрытой двери серверной, где забаррикадировались электрики. Спустя пару секунд заклятий двери с помощью благого мата, она открылась. Как только послышались тяжелые, размеренные шаги, вся троица забежала в темную комнату, закрыв за собой только что взломанную дверь. Вся комната была обставлена серверами и компьютерами, освещение исходило только от диодов, в них установленных. Недалеко от входа на кресле неподвижно лежал мужчина. Из-за того, что его глаза были закрыты, матросы подумали, что он спит, пока на мониторе рядом с ним не появился текст, гласящий:

- “Вы что, совсем охренели?”

- “Извини, братишка, мы скоро уйдем” – шепотом говорил Гриша. “Прячемся!”

Матросы быстро отодвинули один из громоздких серверов от стены, чтобы за ним появилось немного места, и туда залез ной. Серафим укрылся за толстой связкой кабелей, лежавшей в углу комнаты. Над входом в комнату тоже проходили какие-то трубы, на них залез Гриша. Места между потолком и трубой было мало, даже дышать было тяжело, но других выходов из сложившейся ситуации не предвиделось. Наступила зловещая тишина. Были слышны лишь тяжелые шаги в коридоре, и приглушенные голоса сотрудников УКБ, интересующихся у Николая Валерьевича, почему численность экипажа, указанная на бумаге, и присутствующая в реальности, не совпадает. В обычных условиях матросы недолюбливали своего капитана, за довольно резкий характер, впрочем, сейчас все единодушно думали: “Николай Валерьевич, вы только держитесь…” Также, внезапный всплеск симпатии вызвал и заместитель по политработе, Камиль Ренатович. Его матросы тоже считали человеком противным, по целому ряду особенностей его поведения, но сейчас они к нему прониклись уважением и одобрением, когда из коридора послышался его голос. Судя по всему, «гестаповцы» решили осмотреть и его кабинет. Было слышно, как пару секунд Камиль Ренатович молчит, либо очень тихо что-то говорит. А затем он перешел на крик, прогоняя незваных гостей, говоря тем:

- “А ну пошли вон отсюда!!! И чтоб ноги вашей у меня в кабинете не было, полицаи недоделанные, еще раз сунетесь – четвертую!!!” – говорил он, с каждым словом повышая свою громкость до тех пор, пока его на стало слышно на других палубах.

- “Никогда б не подумал, что это скажу, но оказывается, не такой уж он и плохой мужик” – раздался шепот из-под потолка серверной.

- “Согласен” – отозвались голоса из-за серверной и толстой связки проводов.

- “Закрыто на ремонт… А что там?” – раздался голос из-за двери.

- “Эээ, ну… Ремонтные работы идут… Электронику водой залило, да…” – пытался оправдываться капитан.

- “Мы осмотрим.” – в утвердительной интонации сказал голос.

- “Господи, спаси наши грешные души…” – прошептал Гриша.

Дверь открылась. У всех троих сердце забилось с такой скоростью, что казалось оно их и выдаст в стоящей гробовой тишине.

- “Серверная значит. А почему света нет?”

- “А тут обычно никого нет, кроме нашего программиста. Да, этого, который лежит.”

- “А почему лежит? Почему не реагирует на нас?”

- “Экспериментальные технологии. Он в цифровом пространстве. Нейроинтерфейсы, импланты, всякое такое. В общем, сложные технологии, вы не поймёте.”

- “Ну не заливай, капитан.” – сказал один из сотрудников УКБ, и попытался разбудить программиста. В ответ на такие бесцеремонные попытки выдернуть его из сети, на мониторе рядом с ним появилась надпись: “Что вам от меня надо?”

- “Надо же, неужто правда…” – сыщик выдержал небольшую паузу в пару секунд, а затем спросил:

- “Скажи пожалуйста, а ты не укрываешь у себя здесь диверсантов?” После этого вопроса незваный гость осмотрелся. Гриша постарался зажаться в “безопасное пространство” настолько сильно, насколько это вообще было возможно, чтоб его не заметили.

- “Никого кроме вас у меня здесь не было.” – продолжил общение через монитор корабельный технарь.

- “Почему тогда один из серверов стоит как-то… не так? Может быть, ты с ними заодно?”

- “Я слышу происходящее, но вижу не глазами, а датчиками движения. Вы единственные, кто нарушает мой покой.”

- “А я не верю.” – сказал «гестаповец» и включил фонарь. Он направил его как раз на те трубы, на которые забрался Гриша. Бежать было некуда. Мысленно моряк уже распрощался с жизнью, все что оставалось – не шевелиться. Авось не заметят.”

- “Не, будто бы там больно мало места для человека” – сказал другой оперативник УКБ. Самый ретивый сыщик пару секунд посмотрел туда, а затем отвел свет фонаря и сказал:

- “Да, наверное.”

Впрочем, на этом неугомонный детектив останавливаться не собирался. Пока он замялся на пару секунд, раздумывая, на что бы еще обратить внимание, на мониторе вмиг открылась командная строка, через которую в мгновение пронеслось несколько строк кода, и тут же закрылась. Там же появилось сообщение от программиста:

- “Товарищ следователь, я готов исполнить свой гражданский долг и предоставить вам логи всех удостоверений личности, считанных датчиками на двери. Вы сможете увидеть кто заходил в это помещение, и когда. Я вам помогу в обмен на материальное поощрение.”

В глазах сотрудника спецслужбы зажёгся огонёк, ибо люди довольно редко сотрудничали с его ведомством на добровольной основе. В надежде раскрыть заговор разыскиваемого террориста кракена, тот без раздумий согласился на условие программиста, и более того, совершил фатальный промах: предложил сотрудничающему лицу первым назвать цену.

- “Что ж, ввиду того что поимка преступника сулит вам карьерный рост и уважение начальства, свою помощь я бы оценил в 2.000 Европейских кредитов. Я, конечно, не могу дать гарантий, что искомый вами человек был здесь, но для такого профессионала как вы, любая, хоть малейшая зацепка может стать неоценимой помощью. Если вы не согласны, можем договориться.”

Впрочем, детектив клюнул на такую банальную уловку программиста, и приказал своему помощнику дать хитрому послушнику корабельной секты денег, которые оперативники заботливо положили на лежачего. Тот же в свою очередь исполнил свою часть договора, и вывел на экран те самые логи. Судя по ним, никто, кроме капитана, вошедшего сейчас вместе с блюстителями закона, не входил в серверную ещё со вчерашнего дня, до взрыва. Отдельно от основных данных, в углу, стояло уведомление “данные сервера последний раз сбрасывались три месяца назад.” Следовательно, прятаться в этом помещении никто не мог, а потому раздосадованные агенты УКБ были вынуждены покинуть серверную ни с чем.

- “Идем, значит, дальше.” – сказал следователь, и послышалось, как их шаги удаляются.

Как только теневики ушли достаточно далеко, на мониторе программиста всплыло новое сообщение:

- “Кстати, датчики движения засекли ваш несанкционированный взлом, и вас тоже. Я, подделав логи, спас ваши технорабские души, а потому вы теперь мне должны. Та же сумма, которую мне отдали эти олухи. Даю вам неделю.”

Гриша, первым рискнувший высунуть голову из-за труб, увидел это и прошептал:

- “Блин, да ты охренел, куда так много-то. Скинь хоть чуть-чуть!”

- “Судя по транзакциям, ты за прошлый месяц остальных своих братков обыграл тысяч на десять, шулер несчастный. Так что можешь поблагодарить, что я облагаю церковным налогом всего одну пятую твоего выигрыша. Или хочешь сказать, что мне надо позвать КБшников обратно?”

- “Ладно-ладно, как уйдут – договоримся.”

- “Жмотяра сектантский” – про себя пожаловался Гриша.

Товарищ Рихтер, глава отряда, следуя вместе с капитаном и его помощником по палубам, вслух рассуждал:

- “Террористы могут быть вооружены, и открыть по нам ответный огонь. Также они могут давить на жалость, чтобы потом бесследно исчезнуть. Такую гниль надо выжигать безжалостно и бескомпромиссно. Кроме того, нам передали, что где-то на нижней палубе прячутся люди, подозреваемые в заговоре…”

Николай Валерьевич лишь думал про себя, что под описание «вооруженных и очень опасных» подходит добрая половина его экипажа, а также пытался перебрать в голове варианты, кто из его подчиненных мог сдать своих же сослуживцев «гестаповцам".

Внезапно в одной из кают по правую сторону от «экскурсантов» послышался приглушенный голос. Правоохранители переглянулись, молча достали оружие и обратились к обитателям той каюты:

- “На вашем корабле ведет обыск управление колониальной безопасности. Назовите свои имена и выходите по одному с поднятыми руками!” Ответом была лишь мертвая тишина.

- “Я знаю, что вы там! Если не выйдете, мы будем вынуждены применить силу!”

Три матроса, запертые в маленькой каюте, поняли: они загнали сами себя в смертельную ловушку. Выбраться по вентиляции возможным не представлялось, прятаться было негде, кроме как под кроватями. До кучи у них на руках было два револьвера, выкраденных из арсенала. Все трое перекрестились, один прошептал:

- “Вот и пришли за нами, душегубы…”

- “Считаю до трёх! Раз! Два!”- раздалось из-за двери

- “А я так просто не уйду…” – сказал один из бедолаг

- “Три!” – тяжелая дверь отворилась, и в проходе показался вооруженный оперативник. Матрос, как загнанная в угол крыса решил цепляться за жизнь до последнего, а потому выпустил несколько пуль в человека в костюме и попытался выбежать в коридор. Раздался грохот выстрелов сразу из нескольких пистолетов, кровь смертника окрасила все ближайшие стены, а сам он упал замертво.

- “На пол, твари! Руки за голову!” – с криком ворвались оставшиеся два человека в черном. Матросы послушно исполнили их команду, и легли на пол. Взбешенные агенты за минуту перевернули вверх дном каюту, и нашли у одного из живых матросов еще один револьвер.

- “А вот и недостача из арсенала вскрылась! Николай Валерьевич, у вас на борту были вооруженные террористы!”

- “Клянусь, я ничего не знал…”

- “С вами разговор будет отдельный, будете потом писать объяснения в штабе сектора.”

- “Товарищ Рихтер, вы как? Что с этими будем делать?” – обратился один из сотрудников к раненому начальнику.

- “Все нормально, оклемаюсь” – прохрипел тот – “А эти… Всё сходится… Недостача оружия… Попытка от нас скрыться, стрельба по мне. Похоже, наводка о ячейке не врала. Смысла тащить на допрос нет. Расстрелять.”

- “Стойте! Я не с ними!”- попытался возразить безоружный матрос. И сразу за этим несколько громких, притом сухих и хлестких звуков, все, кто прятался, сразу сообразили – стрельба. Гриша, вальяжно раскинувшийся на свободном кресле второго программиста в серверной, пулей залез обратно под потолок, Серафим со страхом в голосе причитал: “Все-таки нашли они кого-то из наших, душегубы проклятые…” Ной прошептал: “Кого бы они там щас не замочили, светлая им память и царствие небесное…”

Практически весь пол небольшой каюты окрасился алой кровью неудачливых беглецов. Бело-синие тельняшки на бездыханных телах также покраснели. Агенты УКБ в последний раз окинули взглядом тесную каюту, после чего вышли в коридор. Переступив мертвого матроса, пытавшегося дать отпор, они немного отошли, и сказали капитану:

- “Николай Валерьевич… Вооруженные люди, прямо у вас на корабле… Куда же смотрит ваша служба безопасности? Стало быть, диверсионная ячейка нами была только что ликвидирована. Что ж, в поисках вредителей мы спустились на самую нижнюю палубу. И вот они, родимые, нашлись. Стало быть, дело закрыто. Мы уходим. А с вами встретимся позже.”

Капитан клинка проследовал за внезапными гостями до самого выхода, затем еще немного постоял у шлюза, и, убедившись, что все трое покинули стояночный док, вернулся к себе на капитанский мостик, где взял микрофон, и с некоторой грустью в голосе сказал:

- “Внимание всем, «гестапо» покинуло наше судно. Вы снова в безопасности.”

Еще минут десять стояла гробовая тишина, пока из своих укрытый не стали вылезать самые смелые. Разведав обстановку, те передали товарищам что опасность и правда миновала. Самые изобретательные смогли пережить обыск под водой – несколько человек умыкнуло водолазные скафандры после сообщения о надвигающейся угрозе, и через нижний шлюз, предназначенный для водолазов, покинули корабль. Капитан молча сидел у себя, а матросы с опаской стали возвращаться на свои прежние места. Не все, конечно, служба безопасности, боевые пловцы, работники санчасти и часть механиков успешно прошли обыск УКБ и были немыми свидетелями расправы. Первыми из матросского братства к месту гибели товарищей явились корабельные старшины по прозвищам “Берсерк” и “Скала”, бывшие командирами первого и второго отделения матросов соответственно. Была у рядовых моряков этого судна такая славная традиция: в обычный день они готовы вцепиться друг другу в горло из-за сущего пустяка, но как только в их саморазрушительный конфликт вмешивается третья сторона, они готовы забыть все разногласия, и силами разрозненных подразделений подводных анархистов и бандитов дать организованный отпор обидчикам. В критические моменты их тайная иерархия становится реальной, и все мореходы в бело-синих тельняшках встают в ряды воителей, ведомых старшим мичманом и двумя корабельными старшинами, его заместителями. Неписанный кодекс их чести наконец приобретает скорее обязательный, чем рекомендательный характер. Так случилось и сейчас: матросы быстро распределили роли: кто уберет тела, кто выдраит палубу и стены, и кто подготовит импровизированную похоронную процессию для почивших. Ребята скалы убрали место происшествия, люди берсерка нашли пустующий грузовой отсек, и начали готовить его к импровизированным проводам товарищей в последний путь.

Через три часа начались сами похороны. Людям на Европе, как правило, не копают могил. Самый распространенный способ погребения – кремация с последующим развеиванием праха в океане. Перед тем как станционный крематорий превратит сослуживцев в горку пепла, все «братки» стянулись в грузовой отсек чтобы попрощаться с товарищами в последний раз. Толкать речи получалось далеко не у всех матросов, зато шло, что называется, от души. Среди них был даже собственный батюшка, который заклинал погибших на успешное попадание в рай:

- “Именем святого… Бога! Отпускаю все грехи рабам божьим Святославу, Льву, и Владиславу посмертно. Во имя Господа нашего, творца всего сущего, покойтесь с миром. Аминь.”

- “Аминь” – прокатилось хором по всему отсеку. Вместе с батюшкой и сами матросы поминали добрым словом товарищей; Лёва всегда делился лишним пайком с нуждающимися, Владислав обкрадывал мичмана в пользу экипажа, а Святослав был «языком» команды, умевшим договариваться с офицерами. Наступила великая скорбь: старуха с косой снова забрала хороших людей.

Ещё одной характерной чертой негласного кодекса чести, распространенного среди членов экипажа «Клинка» была так называемая компенсация. Их служба была полна трудностей и смертельных опасностей, и если матрос погибал, то все присутствовавшие на похоронах оставляли определенную сумму денег для отправки его родственникам. Для этого во время подготовки похорон к Камилю Ренатовичу, местному особисту и заму капитана по политической работе одновременно, отправили особый отряд. Задача стояла одна: выяснить, есть ли родственники у погибших.

- “Камиль Ренатович, разрешите?” – спросил стоявший в дверях его кабинета моряк.

- “А я тебя вызывал?”

- “Нет.”

-“Ну тогда не разрешаю.”

- “Там опять дело насчёт похорон. Дайте нам помочь бедолагам хоть посмертно, посмотрите, есть ли у них родственники.”

Камиль Ренатович недовольно закатил глаза, но всё же ввёл пароль на своем шкафу с личными делами, и достал три папки.

- “У Льва мать одна. У Святослава… жена с дочерью. У Владислава…” – Грозный особист на секунду замялся, будто бы не веря записям в собственных документах.

- “Да ладно, правда что-ли? Погоди секунду, я сейчас через базу посмотрю…”

- “Камиль Ренатович, что с ним?”

- “Ваш товарищ – круглая сирота. Живых родственников нет. Вообще. Да, я сам удивлён.”

Под левой рукой политрука на столе лежал блокнот, исписанный какими-то буквами и цифрами. Тот вырвал из него листочек, и записал на нем платежные счета родственников погибших матросов. Ну, тех, у кого они были.

- “Спасибо вам большое, Камиль Ренатович! А что это у вас там на листке?”

- “Не твоё дело, щенок.” – решил огрызнуться особист, подумав, что теряет железную хватку и опасаясь того, начнет казаться экипажу слишком мягким – “Я высшей математикой занимаюсь. Интеллект развиваю, в отличие от вас, амёб подводных. Всё, родственников я тебе дал, счета дал, проваливай.”

- “Есть проваливать! Благодарим за вашу помощь!”

Переносимся обратно на похороны. Матрос-разведчик, самый смелый представитель своего отряда дипломатов, добывший ценную информацию о родственниках, вышел к батюшке, и призвал своих товарищей разделиться на две группы: одни переведут по 500 кредитов с каждого родственникам Льва, другие родным Святослава. Все исполнили команду беспрекословно, после чего в последний раз попрощались с мёртвыми, и всей толпой понесли их в местный крематорий…

- “Млять, ненавижу вас…” – сказал капитан, наливавший себе стакан «бадяги» - его фирменного рецепта, смеси кофе с щепоткой табака для трубки. После этого обыска он желал остаться один, а потому выгнал Родиона из отсека, выключил основное освещение, и достал свою настольную лампу, чей желтый, теплый свет разливался по его части рубки, оставляя остальной отсек во мраке. В его руках были три «похоронки» - извещения о гибели матросов на службе, которые доставляются близким мертвеца.

- “Ну что за идиоты у меня служат… Вам бы жить и жить, так нет, надо оружия украсть и затеять перестрелку со спецслужбами! Как до такого додуматься можно было, господи. Особенно этому, у которого дочь осталась. Идиоты, блин.” – Смерть подчиненных внезапно навела его на воспоминания о самой первой подлодке, которой он давным-давно командовал, и о гибели её экипажа. Погруженный в мрачные мысли он дописал все извещения, после чего взял рацию, и сказал Родиону, чтобы тот пустил объявления о наборе экипажа на судно.

- “Новое пушечное мясо не заставит себя долго ждать. Оно ещё и само придёт, раз корабль знаменитый.” – уже с гораздо более привычным для себя цинизмом заметил Николай. Тут же он щёлкнул пальцами, и проснулась система ИИ, созданная для помощи в управлении кораблём. Иронично то, что строчкам кода, носившим имя советник-7, он доверял больше, чем некоторым людям из своего окружения.

- “Скажи, советник. А нормально ли испытывать к людям эмпатию и сострадание, если последние…” – замялся капитан, будто бы пытаясь вспомнить, когда он в последний раз испытывал к кому-либо жалость - “…бог знает сколько времени ты был самым чёрствым ублюдком на планете?”

- “Согласно записям ваших переговоров с экипажем, вероятность внезапного пробуждения сострадания, связанного с гибелью подчиненных, равна примерно 9.7%. Это довольно много для вашего характера.”- говорил спокойный и размеренный голос ИИ.

- “Девять целых семь десятых процента. Как я дожил-то до такого…” – отхлебывая «бадягу» из кружки говорил капитан.