Оригинал статьи: Janice G. Raymond "Ten Reasons for Not Legalizing Prostitution And a Legal Response to the Demand for Prostitution", 2003

Переводчица: Наталья Шахова

Время прочтения: 25 минут

Содержание:

Аннотация

С середины 1980-х годов дискуссия о способах правового регулирования проституции перешла в плоскость практических законодательных инициатив. Ряд европейских государств, в первую очередь Нидерланды и Германия, легализовали и/или декриминализовали структурные составляющие проституции, что включает в себя декриминализацию сутенёров, борделей и покупателей (так называемых «клиентов» или «джонов»). Правительства других стран, таких как Таиланд, формально запрещают заниматься проституцией и превращать её в бизнес, но в реальности они довольно терпимо относятся к публичным домам и покупке женщин ради коммерческой сексуальной эксплуатации, особенно, если речь идёт об индустрии секс-туризма. Швеция же придерживается иного правового подхода — наказывает покупателей и при этом декриминализует женщин, вовлечённых в проституцию.

В данной статье представлено десять аргументов против легализации проституции. Эти аргументы касаются всех форм проституции, спонсируемых государством, включая, помимо всего прочего, полномасштабную легализацию борделей и сутенёрства, декриминализацию секс-индустрии, регулирование проституции посредством таких законодательных мер как обязательная регистрация или принудительные медицинские осмотры женщин, вовлечённых в проституцию, а также любые системы, в которых проституция признаётся «секс-работой» или преподносится как свободный выбор профессии. В данном эссе рассматриваются способы, с помощью которых признание проституции легальной работой делает незаметным тот вред, который она наносит женщинам, а также ведёт к росту секс-индустрии и никак не улучшает положение женщин, вовлечённых в проституцию.

Что происходит, когда к проституции относятся как к «секс-работе», а не как к сексуальной эксплуатации и насилию над женщинами? Что происходит, когда такая страна, как Швеция, отвергает легализацию и направляет свои усилия на борьбу со спросом?

1. Легализация/декриминализация проституции — это подарок для сутенёров, торговцев людьми и всей секс-индустрии

Что же подразумевается под легализацией проституции или декриминализацией секс-индустрии? В Нидерландах легализация узаконивает всех участников рынка: и самих женщин, и покупателей, и сутенёров, которые в условиях легализации становятся посредниками и законными предпринимателями в сфере секс-услуг. Кроме того, легализация/декриминализация секс-индустрии превращает бордели, секс-клубы, массажные салоны и прочие места оказания интимных услуг в легальные заведения, где коммерческий секс процветает на законных основаниях и практически без каких-либо ограничений.

Некоторые полагают, что, выступая за легализацию или декриминализацию проституции, они тем самым облагораживают женщин, занимающихся проституцией, и признают их труд профессией. Однако облагораживание проституции как работы не облагораживает самих женщин, а лишь облагораживает секс-индустрию. Люди зачастую не осознают, что декриминализация означает декриминализацию всей секс-индустрии, а не только женщин, вовлечённых в проституцию. Они попросту не задумываются о последствиях того, что сутенёры становятся законными предпринимателями в сфере секс-услуг либо посредниками, или о том, что мужчины, покупающие женщин ради сексуальных утех, обретают статус законных потребителей секса.

В странах, где женщины подвергаются уголовному преследованию за занятие проституцией, крайне важно добиваться их декриминализации. Ни одна женщина не должна нести наказание за собственную эксплуатацию. Однако государства ни при каких обстоятельствах не должны декриминализовывать сутенёров, покупателей, вербовщиков, владельцев борделей или других секс-заведений.

2. Легализация/декриминализация проституции и секс-индустрии способствует секс-траффикингу

Легализация или декриминализация индустрии проституции является одной из первопричин секс-траффикинга. Одним из аргументов в пользу легализации проституции в Нидерландах было то, что с помощью легализации удастся положить конец эксплуатации отчаявшихся иммигранток, которых привозили туда для занятия проституцией. Однако, согласно одному из отчётов, 80% женщин, находящихся в борделях Нидерландов, являлись жертвами траффикинга из других стран (Будапештская группа, 1999 год) (1). В 1994 году «Международная организация по миграции» (МОМ) заявила, что только в Нидерландах «почти 70% женщин, ставших жертвами траффикинга, были из стран ЦВЕ [Центральной и Восточной Европы]» (МОМ, 1995, стр. 4).

Правительство Нидерландов позиционирует себя как лидера по борьбе с траффикингом, но при этом оно устранило все правовые барьеры для сутенёрства, вербовки в проституцию и содержания борделей. В 2000 году Министерство юстиции Нидерландов выступило за введение легальной квоты на иностранных «секс-работников», аргументируя это тем, что нидерландский рынок проституции требует разнообразия «тел» (Дюттинг, 2001, стр. 16). В том же 2000 году правительство Нидерландов обратилось в Европейский суд и добилось решения о признании проституции экономической деятельностью, что позволило женщинам из стран Евросоюза и бывшего советского блока получать разрешение на работу в качестве «секс-работниц» в голландской секс-индустрии, если им удавалось доказать, что они являются самозанятыми. Европейские неправительственные организации (НПО) сообщают, что торговцы людьми используют эти разрешения на работу для вовлечения иностранок в голландскую индустрию проституции, маскируя траффикинг женщин тем, что обучают их называть себя независимыми «мигрантками секс-работницами» (из личного общения с представителем Международной сети по правам человека, 1999).

За первый год после снятия запрета на бордели в Нидерландах 8 голландских организаций, занимающихся поддержкой жертв, зафиксировали рост числа пострадавших в результате торговли людьми, и ещё 12 организаций сообщили, что количество жертв из других стран не уменьшилось (Бюро NRM, 2002, стр. 75). 43 из 348 муниципалитетов Нидерландов (12%) предпочли придерживаться политики отказа от борделей, однако министр юстиции дал понять, что полный запрет проституции в любом муниципалитете может вступать в противоречие с гарантированным на федеральном уровне «правом на свободный выбор труда» (Бюро NRM, 2002, стр. 19).

Первые шаги к легализации проституции в Германии были предприняты в 1980-х годах. К 1993 году выяснилось, что 75% женщин, вовлечённых в немецкую секс-индустрию, были иностранками из Уругвая, Аргентины, Парагвая и других стран Южной Америки (Алтинк, 1993, стр. 33). После падения Берлинской стены 80% из примерно 10 000 женщин, незаконно ввезённых в Германию, были из Центральной и Восточной Европы и стран СНГ (МОМ, 1998, стр. 17). В 2002 году, после многих лет существования в так называемых зонах терпимости, проституцию в Германии признали законной работой. Отныне реклама проституции, сутенёрства и борделей считается в Германии абсолютно законной.

Огромное число иностранок в немецкой секс-индустрии само по себе наводит на мысль о том, что эти женщины оказались в Германии в результате траффикинга — под видом облегчённой миграции. Бедные женщины практически не в состоянии самостоятельно организовать свою миграцию, покрыть расходы на проезд и оформление документов, а также открыть свой «бизнес» без постороннего вмешательства.

В 1984 году лейбористское правительство австралийского штата Виктория внесло на рассмотрение законопроект о легализации проституции в борделях. Последующие правительства Австралии расширили легализацию, что привело к принятию закона о контроле над проституцией от 1994 года. Отмечая связь между легализацией проституции и траффикингом в Австралии, Госдепартамент США заявил: «Траффикинг женщин из Восточной Азии с целью сексуальной эксплуатации становится всё более серьёзной проблемой... мягкие законы — включая легализацию проституции в некоторых регионах страны — значительно затрудняют борьбу [с траффикингом]» (Госдепартамент США, 2000, стр. 6F).

3. Легализация/декриминализация проституции не контролирует секс-индустрию, а способствует её увеличению

Вопреки заявлениям о том, что легализация и декриминализация позволят контролировать рост секс-индустрии, в настоящее время на долю проституции приходится 5% экономики Нидерландов (Дэйли, 2001, стр. 4). За последнее десятилетие, после легализации сутенёрства и декриминализации борделей в 2000 году, объём секс-индустрии в стране вырос на 25% (Дэйли, 2001, стр. 4). В любое время суток полуголых женщин всех возрастов и рас выставляют на всеобщее обозрение в витринах голландских борделей и секс-клубов, предлагая их как товар. Большинство из них — женщины из других стран, которые, скорее всего, попали в Нидерланды в результате траффикинга (Дэйли, 2001, стр. 4).

Помимо поддержки проституции на государственном уровне, в Нидерландах действуют лоббистские объединения предпринимателей, занимающихся секс-бизнесом, и организации, состоящие из покупателей сексуальных услуг, которые консультируются и сотрудничают с правительством для продвижения своих интересов. К ним относятся: «Ассоциация владельцев заведений для отдыха», «Кооперативный совет операторов витринной проституции» и фонд «Мужчина/женщина и проституция», объединяющий мужчин, регулярно использующих женщин в проституции, и чьи цели предельно ясны — «добиться того, чтобы заниматься проституцией и пользоваться услугами проституток стало нормальным и широко обсуждаемым», а также чтобы «защитить интересы клиентов» (Бюро NRM, 2002, стр. 115–116).

Столкнувшись с сокращением числа голландских женщин, вовлечённых в проституцию, и растущим спросом на большее разнообразие женских тел и на большее количество экзотических женщин, обслуживающих рынок проституции, Национальный докладчик Нидерландов по проблеме траффикинга заявил, что в будущем, возможно, придётся «обеспечивать [рынок] проститутками, из стран, не входящих в ЕС/ЕЭП [Европейский союз / Европейское экономическое пространство], которые добровольно выбирают работу в проституции…». Этим женщинам будет предоставлен «легальный и контролируемый доступ на голландский рынок» (Бюро NRM, 2002, стр. 140). Поскольку проституция превратилась в «секс-работу», а сутенёры — в предпринимателей, эта рекомендация, по сути, превращает торговлю людьми в «добровольную миграцию ради секс-работы». Устремляя взгляд в будущее, Нидерланды нацеливаются на бедных женщин, чтобы использовать их в международной секс-торговле, тем самым стремясь восполнить дефицит, возникший на свободном рынке «сексуальных услуг». Таким образом, происходит нормализация проституции как «выбора для бедных».

Легализация проституции в австралийском штате Виктория привела к масштабному росту секс-индустрии. Наряду с легализацией проституции, другие формы сексуальной эксплуатации, такие как танцы на столе, центры БДСМ, пип-шоу, секс по телефону и порнография, стали приносить гораздо больше прибыли, чем до легализации (Салливан и Джеффрис, 2001). Проституция стала неотъемлемой частью всплеска туризма и игорного бизнеса в Виктории, поскольку спонсируемые государством казино разрешили обменивать фишки на услуги местных борделей (Салливан и Джеффрис, 2001).

В Австрии, Дании, Германии, Нидерландах и Швейцарии существует целый ряд систем проституции, финансируемых государством. По всей видимости, европейские страны, где проституция спонсируется государством, служат не только магнитами, но и, в конечном счёте, транзитными коридорами, через которые значительное число женщин переправляют в другие европейские страны. В Европе на каждую квадратную милю приходится гораздо больше женщин, ставших жертвами траффикинга, чем в Северной Америке, например. Учитывая проницаемость государственных границ, чему способствует Шенгенское соглашение (2), неудивительно, что огромное количество женщин, ставших жертвами траффикинга, также присутствуют и в других европейских странах, где проституция не легализована и не декриминализована. Хотя точные данные о количестве женщин, ставших жертвами траффикинга, получить достаточно трудно, по оценкам «Международной организации по миграции» (МОМ), 500 тысяч женщин и детей ежегодно попадают в Европу в результате траффикинга (МОМ, 1998). Для сравнения, показатель траффикинга в Соединённых Штатах составляет 45–50 тысяч женщин и детей в год (Ричард, 1999, стр.3).

4. Легализация/декриминализация проституции приводит к росту подпольной, нелегальной и уличной проституции

Одной из целей легализации проституции было перемещение женщин внутрь помещений — в бордели и клубы, — где они, якобы, будут менее уязвимы, чем на улице. Однако многие женщины занимаются именно уличной проституцией, потому что хотят избежать контроля и эксплуатации со стороны сутенёров (которые в легализованных системах превращаются в секс-бизнесменов). Другие женщины не хотят регистрироваться или проходить медицинские осмотры, как того требует закон в некоторых странах, где проституция легализована (Шельциг, 2002). Таким образом, легализация может фактически подталкивать некоторых женщин к уличной проституции. Выступая против итальянского законопроекта о легализации проституции, Эсо́хе Агати́сэй высказала мнение, что бордели фактически лишают женщин той минимальной защиты, которую они могут иметь на улице, поскольку изолируют их в замкнутых пространствах, где шансы встретить социальных работников или других людей, способных помочь им выйти из секс-индустрии, практически отсутствуют (Агатисэй, в прессе).

В Нидерландах женщины, вовлечённые в проституцию, отмечают, что легализация или декриминализация секс-индустрии не устраняет стигматизацию проституции. Поскольку они должны регистрироваться и терять свою анонимность, женщины становятся более уязвимыми к навешиванию ярлыков — и теперь стигма «шлюхи» преследует их повсюду. Именно поэтому большинство женщин по-прежнему предпочитают заниматься проституцией нелегально и подпольно. Некоторые члены парламента, изначально поддерживающие легализацию борделей на том основании, что это дало бы женщинам больше свободы, сегодня вынуждены признать, что на самом деле легализация лишь усугубляет угнетение женщин (Дэйли, 2001, стр. А1).

Старшая инспекторша Нэнси Поллок, одна из самых высокопоставленных женщин-полицейских Шотландии, в 1998 году создала в Глазго специальную группу по взаимодействию с женщинами, вовлечёнными в уличную проституцию. Поллок заявила, что легализовать или декриминализовать проституцию означает «...просто бросить женщин на произвол судьбы, обрекая их выполнять самую унизительную работу в мире» (Мартин, 2002, стр. А5). Опровергая тезис о том, что легализация создаёт более безопасные условия, Поллок отметила, что женщины, занимающиеся проституцией в саунах, например, «гораздо меньше контролируют то, какие услуги им придётся оказывать. На улице очень немногие женщины соглашаются на анальный секс, и мало кто занимается сексом без презерватива. Но в саунах же, владельцы заведений, дабы не разочаровывать своих клиентов, решают за женщин, что они будут делать, и зачастую это анальный секс и секс (оральный и вагинальный) без презерватива» (Мартин, 2002, стр. А5).

Тезис о том, что легализация позволит вывести криминальные элементы из секс-бизнеса за счёт строгого регулирования отрасли, не подтвердился на практике. В Австралии, с тех пор как легализация начала действовать, основной рост проституции пришёлся именно на нелегальный сектор. За 12 месяцев (1998–1999 гг.) количество нелицензированных борделей в штате Виктория утроилось, и они по-прежнему работают, ничем не рискуя (Салливан и Джеффрис, 2001). В Новом Южном Уэльсе, где бордели были декриминализованы в 1995 году, количество публичных домов в Сиднее выросло втрое, достигнув 400–500 заведений к 1999 году, причем подавляющее большинство из них не имело лицензии на рекламу или деятельность. В ответ на широко распространённую коррупцию в полиции, контроль за незаконной проституцией передали территориальным органам самоуправления и органам планирования. Однако территориальные органы самоуправления не располагают достаточными ресурсами, чтобы расследовать деятельность нелегальных борделей (Салливан и Джеффрис, 2001).

5. Легализация проституции и декриминализация секс-индустрии приводят к росту детской проституции

Еще одним аргументом в пользу легализации проституции в Нидерландах было то, что эта мера поможет искоренить детскую проституцию. Тем не менее, в 1990-х годах масштабы детской проституции в Нидерландах резко возросли. По оценкам организации ChildRight, базирующейся в Амстердаме, в период с 1996 по 2001 год число детей, вовлечённых в проституцию, увеличилось более чем на 300% — с 4 000 до 15 000 человек. Согласно данным ChildRight, как минимум 5 000 из этих детей были ввезены в Нидерланды в результате траффикинга, причём значительную долю составляют нигерийские девочки (Тигхеловен, 2001).

Масштабы детской проституции в штате Виктория резко возросли по сравнению с другими австралийскими штатами, где проституция не была легализована. Среди всех штатов и территорий Австралии именно Виктория лидирует по количеству зарегистрированных случаев детской проституции. В исследовании 1998 года, проведённом организацией ECPAT (End Child Prostitution and Trafficking — «Покончим с детской проституцией и траффикингом») в рамках «Австралийского национального расследования по вопросу детской проституции», было выявлено усиление организованной коммерческой эксплуатации детей (ECPAT Австралия, 1998).

6. Легализация/декриминализация проституции не защищает женщин, которые ей занимаются

В ходе двух исследований, в рамках которых были опрошены 186 жертв, пострадавших от коммерческой сексуальной эксплуатации, женщины неизменно указывали на то, что заведения, продающие секс, мало что делают для их защиты — вне зависимости от того, являются ли эти заведения легальными. Одна женщина сказала: «Они защищают только клиентов, и больше никого» (Рэймонд, Хьюз и Гомес, 2001; Рэймонд, Д'Кунха, Рухайни Джухаятин, Хайнс и Сантос, 2002).

В одном из упомянутых исследований были опрошены 146 жертв траффикинга в пяти странах. 80% респонденток подвергались физическому насилию со стороны сутенёров и покупателей, а также имели аналогичные, многочисленные проблемы со здоровьем, вызванные насилием и сексуальной эксплуатацией, причём это не зависело от того, были ли женщины объектом международной торговли или они занимались проституцией внутри страны (Рэймонд и др., 2002, стр. 62).

В ходе второго исследования, посвящённого женщинам, привезённым в Соединённые Штаты для занятия проституцией, были получены следующие данные. Женщины, которые сообщили, что секс-бизнес предоставлял им определённую защиту, тут же оговаривались: ни один «защитник» никогда не находился с ними в одной комнате. Одна женщина, занимавшаяся проституцией по вызову, заявила: «Водитель выполнял функцию телохранителя. Нужно было позвонить, когда зайдёшь внутрь, чтобы подтвердить, что всё в порядке. Но он не стоит за дверью, пока вы там, так что случиться может всё, что угодно» (Рэймонд и др., 2001, стр. 74).

Основная функция камер наблюдения, установленных в борделях, заключалась в защите покупателя и заведения, а не самих женщин, причём в одном из борделей камеры появились только после смерти клиента (Рэймонд и др., 2001, стр. 74). Защита женщин от жестокого обращения либо стояла на втором месте, либо вообще не имела никакого значения.

7. Легализация/декриминализация проституции повышает спрос на проституцию. В результате у мужчин, покупающих женщин для секса, появляется для этого более широкий спектр социально приемлемых ситуаций и большая степень дозволенности

Когда в странах, где секс‑индустрия была декриминализована, вводится легализация, многие мужчины, которые раньше не рискнули бы покупать женщин для секса, теперь воспринимают проституцию как нечто вполне допустимое. Когда исчезают правовые ограничения, вместе с ними исчезают и социальные, и этические ограничения, мешающие относиться к женщинам как к сексуальному товару. Легализация проституции даёт понять новым поколениям мужчин и мальчиков, что женщины — это сексуальный товар, а проституция — безобидное развлечение (Лайдхольдт, 2000).

Поскольку индустрия проституции предлагает мужчинам огромное количество «сексуальных услуг», женщины вынуждены конкурировать, соглашаясь на анальный секс, секс без презерватива, БДСМ и другие действия, востребованные у покупателей. К примеру, после легализации проституции репродуктивные способности женщин превращаются в товар. Некоторых покупателей возбуждает беременность, и они требуют, чтобы во время секса с беременными женщинами те давали мужчинам грудное молоко (Салливан и Джеффрис, 2001, стр. 10).

В австралийском штате Виктория существуют специализированные бордели для мужчин с инвалидностью. Нанятые государством сиделки (в основном женщины) обязаны водить таких мужчин по борделям, если те того пожелают, и буквально физически помогать им осуществлять половой акт (Салливан и Джеффрис, 2001). Вдоль трасс штата Виктория полно рекламных щитов, предлагающих женщин в качестве объектов для сексуального использования. Бизнесменам рекомендуют проводить их деловые встречи в клубах, где, помимо кофе и обеда, владельцы заведений подают на стол обнажённых женщин. Один владелец борделя в Мельбурне заявил, что его клиентская база состоит из «хорошо образованных, квалифицированных профессионалов, которые посещают заведение в течение дня, а затем возвращаются домой к своим семьям» (Салливан и Джеффрис, 2001). Женщины, состоящие в отношениях с мужчинами, всё чаще стали обнаруживать, что их партнёры посещают бордели и секс-клубы.

8. Легализация/декриминализация проституции не способствует укреплению здоровья женщин

Система легализованной проституции зачастую требует медицинских осмотров и сертификации, но только для женщин, а не для мужчин-покупателей. С точки зрения здравоохранения, нет никакого смысла в том, чтобы только женщины проходили медицинские обследования и сдавали анализы, поскольку мониторинг здоровья проституированных женщин не защищает мужчин от ВИЧ/СПИДа или ЗППП. Данное замечание не следует интерпретировать как предложение ввести обязательную проверку для обеих сторон. Его цель — продемонстрировать лицемерие политики, которая утверждает: «Мы обеспечим себе безопасный секс и контроль над ВИЧ/СПИДом, если будем обследовать женщин в рамках регулируемой или декриминализованной системы проституции». Мужчины-покупатели не только могут заражать женщин, за которых они заплатили, но и изначально именно они являются переносчиками заболеваний.

Утверждалось, что легальные бордели и другие «контролируемые» заведения защищают женщин тем, что требуют от клиентов надевать презерватив. Однако, согласно одному исследованию, 47% женщин, занимающихся проституцией в США, заявили, что мужчины рассчитывали на секс без презерватива; 73% сообщили, что клиенты предлагали больше денег за секс без презерватива; а 45% говорили, что мужчины становились агрессивными, если женщины настаивали на использовании презерватива (Рэймонд и др., 2001, стр. 72). Хотя в некоторых заведениях действовали правила, обязывающие мужчин использовать презервативы, клиенты всё равно пытались заниматься сексом без них. Одна женщина заявила: «Надевать презерватив в сауне — это "правило", но на деле всё решается по договорённости. Большинство парней рассчитывали, что им сделают минет без презерватива» (Рэймонд и др., 2001, стр. 72).

В реальности соблюдение правила об использовании презервативов ложилось на плечи самих проституированных женщин, а предложение дополнительных денег создавало постоянное давление. Одна из женщин призналась: «Я бы солгала, если бы сказала: "О, я всегда пользовалась презервативом". Если на горизонте маячили лишние деньги, презерватив сразу же летел в мусорное ведро. Мне нужны были эти деньги» (Рэймонд и др., 2001, стр. 73). Множество факторов препятствуют использованию презервативов: потребность женщин зарабатывать деньги; снижение привлекательности для мужчин с возрастом; необходимость конкурировать с заведениями, где не требуется надевать презерватив; принуждение женщин со стороны сутенёров заниматься сексом без презерватива ради большей выручки; потребность в деньгах, чтобы купить наркотики или расплатиться с сутенёром; в целом отсутствие контроля у проституированных женщин относительно того, каким образом будут использоваться их тела в условиях секс-индустрии.

«Политика безопасности» в борделях не защищала женщин от телесных повреждений. Женщины утверждали, что в заведениях, где якобы велось наблюдение за клиентами и работали «вышибалы», они получали травмы не только от покупателей, но иногда и от самих владельцев борделей и их друзей. Даже когда кто-то вмешивался, чтобы на мгновение остановить жестокое обращение со стороны клиентов, женщины жили в атмосфере страха. Хотя 60% женщин сообщили, что иногда покупателям мешали жестоко обращаться с ними, половина из них ответили, что, несмотря на это, они всё равно опасаются, что кто-то из покупателей может их убить (Рэймонд и др., 2002).

9. Легализация/декриминализация проституции не предоставляет женщинам больше выбора

Для большинства женщин проституция не являлась рациональным выбором из множества других вариантов. Не было такого, что в один прекрасный день они сели и решили, что хотят стать проститутками. У них не было реальных альтернатив, таких как медицина, юриспруденция, сестринское дело или политика. Их «варианты» лежали скорее в плоскости того, как прокормить себя и своих детей. Такие выборы правильнее было бы называть стратегиями выживания.

Проституированная женщина не столько дает согласие на эту деятельность, сколько вынужденно принимает условия своего крайне ограниченного выбора. Её подчинение продиктовано необходимостью приспосабливаться к условиям неравенства, которые создаёт клиент тем, что платит ей за то, чтобы она выполняла его желания.

Большинство женщин, опрошенных в ходе исследований, проведённых Рэймондом и др., сообщили, что выбор в пользу работы в секс-индустрии может обсуждаться только в контексте отсутствия альтернатив. Многие описывали проституцию как последнее, что у них осталось, или как вынужденный способ свести концы с концами (Рэймонд и др., 2001; Рэймонд и др., 2002). По данным одного из исследований, 67% опрошенных сотрудников правоохранительных органов выразили мнение, что женщины начинают заниматься проституцией не по своей воле. Аналогичной позиции придерживались 72% работников социальных служб (Рэймонд и др., 2001, стр. 91).

Разграничение принудительной и добровольной проституции — именно то, что отстаивает секс-индустрия, поскольку оно позволяет легализовать проституцию, сутенёрство и бордели, обеспечивая индустрии бóльшую правовую защиту и стабильность рынка. Женщинам, которые решат выдвинуть обвинения против сутенёров и эксплуататоров, придётся доказывать, что их «принуждали». Но как маргинализированные женщины смогут доказать факт принуждения? Если от проституированных женщин требовать доказательств того, что во время вербовки или их «работы» к ним применялась физическая сила, то очень немногие женщины, вовлечённые в проституцию, станут обращаться в суд, и почти никто из преступников не понесёт наказания.

Занимаясь проституцией, женщинам приходится постоянно лгать о своей жизни, своём теле и сексуальных реакциях. Ложь становится частью профессиональных обязанностей, когда клиент спрашивает: «Тебе было приятно?» Сама система проституции построена на лжи о том, что «женщинам это нравится». Некоторые бывшие проститутки заявляли, что после ухода из индустрии им потребовались годы на то, чтобы осознать, что проституция не была их свободным выбором, — потому что признать себя лишённой выбора означало отказаться от самой себя.

Вне всякого сомнения, небольшое количество женщин говорят (особенно на мероприятиях, организованных секс-индустрией), что они сами выбирают заниматься проституцией. Точно так же некоторые люди делают выбор в пользу приёма опасных наркотиков вроде амфетамина. Однако, даже когда кто-то добровольно соглашается употреблять опасные вещества, мы всё равно признаём, что это причиняет им вред, и большинство людей не стремится легализовывать амфетамин. В этой ситуации главным критерием является вред, который наносится человеку, а не его согласие.

В докладе «Международной организации труда» (МОТ ООН) за 1998 год предлагалось рассматривать секс-индустрию как легитимный сектор экономики, однако авторы исследования всё же признали, что

«…проституция является одной из наиболее отчуждённых форм труда; опросы [в четырёх странах] показали, что женщины выполняли свою работу "с тяжёлым сердцем", "чувствовали, что их к этому принуждают" или "испытывали угрызения совести", а также они негативно относились к собственному Я... Значительная часть респонденток заявила, что хотела бы бросить секс-работу, если бы появилась такая возможность» (Лим, 1998, стр. 213).

Когда женщина остаётся в абьюзивных отношениях с партнёром, который её избивает, и даже когда она оправдывает его действия, неравнодушные люди теперь знают, что она находится там не по своей воле. Они признают сложную природу такого подчинения. Подобно женщинам, подвергающимся домашнему насилию, проституированные женщины могут отрицать, что с ними жестоко обращаются, если им не предоставить значимых альтернатив.

10. Женщины, вовлечённые в проституцию, не хотят, чтобы секс-индустрия была легализована или декриминализована

В исследовании, посвящённом секс-траффикингу и охватившем 5 стран, большинство опрошенных женщин, ставших жертвами траффикинга и проституции на Филиппинах, в Венесуэле и Соединённых Штатах (3), категорически заявили, что проституцию нельзя легализовывать и относиться к ней как к законной работе, поскольку есть опасения, что для женщин легализация создаст дополнительные риски и принесёт ещё больше вреда, который им и так уже наносят жестокие клиенты и сутенёры (Рэймонд и др., 2002). Одна женщина сказала: «Ни в коем случае. Это не профессия. Это унизительно и сопряжено с насилием со стороны мужчин». Ни одна из опрошенных нами женщин не хотела, чтобы её дети, семья или друзья были вынуждены зарабатывать деньги в секс-индустрии. Другая женщина заявила: «Проституция лишила меня жизни, здоровья, всего» (Рэймонд и др., 2002).

Альтернативный правовой механизм: наказание за спрос

Нет никаких доказательств того, что легализация проституции улучшает положение женщин в этой сфере. Легализация выгодна лишь правительству и самой секс-индустрии, поскольку и те, и другие начинают получать больший доход. Популярный миф о том, что в мире проституции всё будет хорошо, сто́ит только легализовать или декриминализовать секс-индустрию, опровергается фактами: унижение и эксплуатация женщин, а также нанесение им вреда, жестокое обращение и насилие не исчезают из проституции, даже когда она получает государственное финансирование. Проституция, получающая поддержку от государства, обеляет реальное положение дел. Грязные деньги внезапно становятся чистыми. Незаконные действия становятся законными. Сутенёры мгновенно превращаются в законных бизнесменов и обычных предпринимателей, а мужчины, которые раньше и не подумали бы купить проституированную женщину, начинают думать: «Ну, если это законно, если это декриминализовано — значит, теперь это нормально».

Правительства, легализующие проституцию как «секс-работу», приобретают огромную экономическую выгоду от секс-индустрии. Как следствие, это способствует усилению их зависимости от данного сектора. Если к проституированным женщинам начнут относиться как к работницам, то правительства получат возможность снять с себя ответственность за обеспечение женщин достойной и стабильной работой.

Вместо того чтобы оставлять женщин в секс-индустрии на растерзание государственной проституции, необходимо создавать законы, которые будут бороться с хищническим поведением мужчин, покупающих женщин для секса. Мужчины, которые используют проституированных женщин, долгое время оставались в тени. Законодатели нередко хватаются за легализацию как за соломинку, полагая, что никакие другие меры не работают. Однако альтернативный правовой механизм существует. Вместо того, чтобы узаконивать проституцию, государства могли бы воздействовать на спрос, наказывая мужчин, которые покупают женщин для секса.

Швеция разработала законопроект, в котором утверждается, что без спроса со стороны мужчин не было бы и предложения со стороны женщин. Выходя за рамки репрессивной легализации, Швеция признала проституцию формой мужского насилия над женщинами и детьми, а также криминализовала покупку сексуальных услуг. Шведское законодательство подчёркивает неразрывность проституции и торговли людьми: «Проституция и траффикинг женщин считаются вредоносными практиками, которые не могут и не должны отделяться друг от друга; чтобы полностью ликвидировать траффикинг женщин, необходимо принять конкретные меры по борьбе с проституцией» (Экберг, 2003, стр. 69).

Шведский правительственный законопроект «О насилии в отношении женщин» (1997/98:55)(4) запрещает и предусматривает наказание за покупку «сексуальных услуг» (Правительственная канцелярия Швеции, 1998). Данный подход направлен на борьбу с мужским спросом на проституцию: «Запрещая покупку сексуальных услуг, можно бороться с проституцией и её пагубными последствиями гораздо эффективнее, чем прежде» (Правительственная канцелярия Швеции, 1998, стр. 2). Шведское законодательство, криминализующее покупателей, основано на принципе, согласно которому «проституция не является желательным социальным явлением» и представляет из себя «препятствие на пути к достижению равенства между женщинами и мужчинами» (Правительственная канцелярия Швеции, 1998, стр. 2). Кроме того, закон, запрещающий покупку сексуальных услуг, является частью более широкого законопроекта «О насилии в отношении женщин», который предусматривает выделение ресурсов на создание альтернативных возможностей для женщин, вовлечённых в проституцию.

На сегодняшний день результаты применения шведского законодательства выглядят многообещающе. Запрет на то, чтобы мужчины покупали проституированных женщин, получил мощную социальную поддержку. Несколько опросов общественного мнения, проведённых в 2000 и 2001 годах, показывают, что около 80% населения Швеции поддерживают этот закон. Среди тех, кто выступает за его отмену, большинство составляют мужчины, и лишь 7% — женщины (Джейкобсон, 2002, стр. 24). Важнее всего то, что женщины, которые пытаются бросить проституцию, поддерживают закон (Экберг, 2001). Шведские НПО, работающие с женщинами, вовлечёнными в проституцию, тоже поддерживают закон и заявляют, что с момента его принятия увеличилось число женщин, обращающихся к ним за помощью. По их словам, само существование закона и осознание того, что он будет применяться, служит подспорьем для молодых женщин, уязвимых перед сутенёрами и вербовщиками (Экберг, 2001).

За три года, прошедшие с момента принятия закона, уровень уличной проституции снизился. Число женщин, вовлечённых в проституцию, уменьшилось на 50%, а число покупателей, появляющихся в общественных местах, сократилось на 70–80%. Кроме того, представители правоохранительных органов подтвердили, что нет никаких признаков того, что проституция ушла в подполье, или того, что повысился уровень проституции в секс-клубах, эскорт-агентствах и борделях (Бьёрлинг, 2001). Полиция также заявила, что шведский закон, запрещающий покупку сексуальных услуг, оказал сдерживающее воздействие на траффикинг (5). По данным полиции, если бы не этот закон, то Швеция, подобно Норвегии и Финляндии, столкнулась бы с масштабным траффикингом российских женщин через границу. В северных регионах Норвегии и Финляндии россиянок, ставших жертвами траффикинга, заставляют обслуживать скандинавских мужчин в так называемых лагерях проституции (Бистрём, 2001).

Женским и правозащитным организациям следовало бы выступать за изучение и распространение шведского законодательства. Вместо того, чтобы давать карт-бланш крайне абьюзивной секс-индустрии, правительства должны реагировать на мужское насилие и сексуальную эксплуатацию женщин в проституции, принимая законы, которые воздействовали бы на спрос.

Швеция также сосредоточила свои усилия на предотвращении спроса на проституцию, инициировав национальную кампанию против проституции и торговли людьми. Одной из новаций стало проведение кампании на ипподроме. В мае 2002 года шведская кампания против проституции и торговли людьми стартовала на ипподроме «Солвалла» в Стокгольме. Любители скачек нередко отмечают свои выигрыши тем, что идут в бордель или покупают секс-услуги на улице. На «Солвалле» сутенёры обычно обрабатывают покупателей прямо на скаковых дорожках или подвозят их в секс-клубы после окончания скачек (Экберг, 2003, стр. 72). В тот вечер ипподром «Солвалла» посвятил свой первый заезд кампании по борьбе с проституцией и торговлей людьми, включив пиар-акцию в программу скачек. После первого заезда вице-премьерка и министе́рша по вопросам гендерного равенства Швеции Маргарета Винберг рассказала пяти тысячам присутствующих о кампании, а также о том, что она ориентирована на покупателей женщин и детей, вовлечённых в проституцию (Экберг, 2003, стр. 71). Тот факт, что национальная кампания против торговли людьми и проституции была запущена на ипподроме, несомненно, можно считать одной из самых изобретательных и «эффективных практик» по предотвращению сексуальной эксплуатации, поскольку позволила обратиться к огромному количеству мужчин, которые являются фактическими или потенциальными покупателями женщин, оказывающих секс-услуги.

Швеция также развернула общенациональную кампанию с использованием плакатов, посвящённую спросу на проституцию. Яркие плакаты, которые рекламировали закон, запрещающий покупку сексуальных услуг, размещали на автобусных остановках, станциях метро и в трамваях по всей Швеции. Плакаты были созданы таким образом, чтобы повысить осведомлённость общественности о проституции и траффикинге женщин, акцентируя внимание на мужчинах, покупающих женщин для секса. Например, один из плакатов был посвящён шведским секс-туристам, которые ездят по странам Балтии. На плакате был изображён мужчина в солидном костюме и с обручальным кольцом на пальце, а сверху красовалась надпись: «Пришла пора выгнать джонов из Балтии» (фото ниже, добавлено переводчицей). На другом плакате был изображён молодой человек, занимающийся поисками порнографии в Интернете. Надпись гласила: «Всё больше шведских мужчин совершают покупки через Интернет» (Экберг, 2003, стр. 75–76). Рекламная кампания с использованием плакатов привлекла большое внимание общественности как в самой Швеции, так и за её пределами (Экберг, 2003, стр. 72).

Мы практически не слышим о том, что секс-индустрия формирует глобальный рынок сексуальной эксплуатации женщин и детей. Вместо этого мы слышим, что проституцию можно сделать более комфортной работой для женщин — с помощью регулирования и/или легализации, с помощью создания профсоюзов так называемых «секс-работниц», а также с помощью кампаний, которые предоставляют женщинам презервативы, но не предлагают им никаких альтернатив проституции. Мы так много слышим о том, как удержать женщин в проституции, и почти ничего — о том, как помочь им выйти из неё.

К сожалению, в ряде стран профсоюзам рекомендуют относиться к проституции как к работе (Янг, 2002). Хотя лучше бы они последовали примеру «Датской конфедерации профсоюзов» (LO), которая в июне 2003 года запретила своим членам (а это 1,5 миллиона человек в стране с населением 5,4 миллиона) пользоваться услугами проституток во время зарубежных командировок и деловых поездок, когда они представляют интересы профсоюза (Агентство Франс Пресс, 2003).

Кампания против сексуальной эксплуатации сделала бы значительный шаг вперёд, если бы правительства и агентства ООН запретили своим дипломатам, военнослужащим, полицейским ООН и миротворцам пользоваться услугами проституток как в служебное, так и во внеслужебное время. Некоторые агентства, такие как Межведомственный постоянный комитет ООН (МПК), объединяющий более 15 учреждений ООН и многосторонних организаций, разработали кодексы поведения для своего персонала в ситуациях гуманитарного кризиса (Межведомственный постоянный комитет ООН, 2002). Один из основных принципов кодекса поведения МПК гласит: «Сексуальная эксплуатация и абьюз со стороны сотрудников гуманитарных организаций считаются проявлениями неподобающего поведения и, как следствие, являются основанием для увольнения». Другой ключевой принцип чётко устанавливает, что «предлагать деньги, работу, товары или услуги в обмен на секс, в том числе в виде одолжений или других форм оскорбительного, унижающего достоинство или эксплуататорского поведения, запрещено» (Межведомственный постоянный комитет ООН, 2002).

То, как страны будут решать вопрос о правовом статусе проституции, окажет огромное влияние на усилия по борьбе с торговлей людьми. Законодатели и сторонники анти-траффикинга должны рассматривать проституцию как основную причину секс-траффикинга и не позволять затыкать себе рот тем, кто настаивает на том, что на правительственных и неправительственных форумах следует говорить только о траффикинге, но не о проституции. Многие представители правительственных и неправительственных организаций поддались цензуре, столкнувшись с давлением на международных форумах, где им запрещают упоминать проституцию, требуя говорить только о траффикинге, — как будто это возможно.

Наконец, вместо того чтобы наживаться на прибыли от секс-индустрии, облагая её налогами, правительства могли бы конфисковывать активы секс-бизнесов, а затем направлять полученные средства на создание реальных альтернатив для проституированных женщин. Принятия мер по предотвращению траффикинга и проституции, а также по уголовному преследованию траффикёров, вербовщиков, сутенёров и покупателей будет недостаточно, если правительства не начнут инвестировать в будущее проституированных женщин, предоставляя им экономические ресурсы, позволяющие улучшить свою жизнь.

Примечания

(1) В Будапештском процессе, инициированном в 1991 году, участвуют порядка 40 государств и 10 организаций. Было проведено около 50 межправительственных встреч различного уровня, включая Пражскую министерскую конференцию.

(2) В соответствии с Шенгенским соглашением, гражданам Европейского союза, помимо всего прочего, гарантировано право на свободное передвижение. Это означает, что женщин, ставших жертвами траффикинга и попавших (легально или нелегально) в одну из стран Шенгенской зоны, могут легко переправить в другую страну на территории Шенгенского соглашения.

(3) В рамках данного исследования участвовали 5 стран: Индонезия, Филиппины, Таиланд, Соединённые Штаты и Венесуэла. В Индонезии и Таиланде вопрос о легализации проституции не задавался. Согласно отчёту по Филиппинам, 96% опрошенных женщин высказались против легализации проституции. Согласно отчёту по Соединённым Штатам, 56% респонденток из России и стран СНГ высказались против легализации проституции, а оставшиеся 44% либо затруднялись с ответом, либо не имели мнения по данному вопросу. Среди американских женщин, вовлечённых в проституцию, 85% высказались против легализации. Согласно отчёту по Венесуэле, 50% высказались против легализации проституции, 29% заявили, что легализация обеспечит женщинам защиту, и 21% не ответили на вопрос.

(4) Все цитаты шведского закона 1998 года, запрещающего покупку сексуальных услуг, взяты из англоязычной версии краткого изложения закона, опубликованного в информационном бюллетене правительственной канцелярии Швеции за 1998 год, доступного по адресу http://www.kvinnofrid.gov.se. Действующий закон гласит: «Лицо, вступающее в случайные сексуальные связи в обмен на плату, получает наказание в виде штрафа или лишения свободы сроком до шести месяцев (если деяние не подпадает под другую статью Уголовного кодекса Швеции) за покупку сексуальных услуг. За попытку приобрести сексуальные услуги грозит наказание в соответствии с главой 23 Уголовного кодекса Швеции (Швеция, «Закон, запрещающий покупку сексуальных услуг», 1998, стр. 408).

(5) В отчёте Национального департамента уголовных расследований (НДУР) Национальной полиции Швеции за 2002 год национальная докладчица Швеции по противодействию торговле людьми заявила:

В последние годы появились явные признаки того, что закон, запрещающий покупку сексуальных услуг, дал положительный результат в отношении торговли людьми. В ходе допросов несколько женщин сообщили, что сутенёры и торговцы людьми, с которыми они контактировали, не считают Швецию подходящим рынком для подобной деятельности. Женщин приходится везти к покупателям, и из-за этого те не успевают обслуживать столько же клиентов, сколько они могли бы обслужить в борделе или на улице. В связи с чем сутенёры и торговцы людьми зарабатывают деньги недостаточно быстро. С другой стороны, покупатели в Швеции очень боятся, что их обнаружат, и поэтому требуют максимальной конфиденциальности при покупке сексуальных услуг. Для осуществления деятельности в закрытых помещениях необходимо иметь в своем распоряжении несколько квартир или другой недвижимости. Практически все предварительные расследования, проведённые в 2002 году, подтверждают такую необходимость. Некоторые женщины также заявили, что для торговцев людьми и сутенёров более привлекательными странами оказались Дания, Германия, Голландия и Испания.

Перехваты телефонных переговоров также продемонстрировали, что Швеция не является удачным рынком для продажи женщин… Преступники жалуются на страх покупателей и на то, что деятельность в Швеции требует более тщательной организации, чтобы приносить прибыль. Полиция стран Балтии также неоднократно сообщала, что у себя на родине преступники не считают Швецию подходящим рынком для торговли людьми. (Национальная уголовная полиция, 2002, стр. 33–34)

В отчёте НДУР национальная докладчица не приводит каких-либо данных об общем количестве жертв траффикинга, ввезённых в Швецию. Она утверждает, что не существует никаких достоверных сведений, которые указывали бы на то, что «...торговля людьми в Швеции увеличилась. При этом, ничто не указывает на то, что торговля людьми пошла на убыль» (Национальная уголовная полиция, 2002, стр. 2).

Подписаться на Telegram-канал переводчицы

Поддержать донатом на Бусти

Книга: Против нашей воли. Мужчины, женщины и изнасилование (1975 г., в списке 100 самых важных книг XX века)

Авторка: Сьюзан Браунмиллер, феминистка и журналистка

Переводчица: Наталья Шахова

Оглавление:

1. Массовая психология изнасилования. Введение
2. В начале был закон
3. Война
3.1. Первая мировая война
3.2. Вторая мировая война
3.3. Бангладеш
3.4. Вьетнам
4. Бунты, погромы и революции
4.1. Американская революция
4.2. Погромы
4.3. Преследования мормонов
4.4. Насилие толпы против чернокожих. Ку-клукс-клан
4.5. Насилие толпы против белых. Конго
5. Два исследования американской истории
5.1. Индейцы
5.2. Рабство
5.3. Клиометристы
6. Насильник из полицейского протокола
6.1. Пары, группы и банды
6.2. «Бессмысленная жестокость, изощренные надругательства»
6.3. Убийство с изнасилованием
7. Вопрос расы
8. Власть: институционализированная и авторитарная
8.1. Тюремное изнасилование. Гомосексуальный опыт
8.2. Полицейское изнасилование
8.3. Сексуализированное насилие над детьми
9. Миф о герое-насильнике
10. Контекст вокруг жертв
10.1. Осознанная фантазия об изнасиловании
10.2. Красивая жертва
10.3. «Блондинка, в прошлом — артистка, убита в гостиничном номере»
10.4. Признания: «Он заставил меня сделать это!»
11. Жертвы и преступления
12. Женщины дают отпор

Скачивайте, читайте, делитесь впечатлениями. Только 18+

Скачать с Boosty | Скачать в Telegram | Скачать в VK

В 1975 году Сьюзан Браунмиллер выпустила книгу «Против нашей воли. Мужчины, женщины и изнасилование», в которой она, опираясь на исследования, доказывает, что сексуализированное насилие над женщинами — это не результат проявления «естественной и неконтролируемой мужской страсти», а способ доказать свою власть над женщиной и инструмент запугивания.

Поразительно, но книга так и не была переведена на русский язык, несмотря на то, что она вошла в список 100 самых важных книг XX века.

Я хочу исправить это недоразумение и перевести книгу. Почему мне кажется важным это сделать:

• Многие русскоязычные авторы так или иначе ссылаются на эту книгу, а значит, нужно сделать так, чтобы ее могли прочитать как можно больше людей, независимо от того, знают ли они английский язык.
• В ходе военных действий самыми первыми страдают женщины (среди мирного населения). Изнасилования происходят повсеместно, причем, многие мужчины считают их «неизбежными» (таковы «правила» войны). Женщин превращают в военные трофеи — происходят групповые изнасилования, пытки и убийства после совершения надругательств. Учитывая политическую обстановку, я думаю, не нужно объяснять, почему книга актуальна даже спустя полвека.
• Браунмиллер в предисловии указывает, что написала эту книгу, потому что в какой-то момент изменила свое мнение по поводу изнасилования: от отрицания проблемы и виктимблейминга она пришла к осведомленности и активизму. Возможно, для кого-то «Против нашей воли» станет откровением, которое перевернет представление об этой проблеме.

Я планирую выкладывать перевод по мере готовности в свой Telegram-канал. Подписывайтесь и скачивайте первые 3 главы.

Как вам идея?

Скачать с Boosty | Скачать в Telegram | Скачать в VK

Время прочтения: 5 мин.

Оригинал статьи на англ. яз.: https://www.psychologytoday.com/intl/blog/traversing-the-inner-terrain/202501/why-do-trees-hold-on-to-their-leaves-in-winter

Переводчица: Наталья Шахова

Ключевые моменты:

• Каждую зиму некоторые деревья не дают опасть своим листьям.
• Мы часто похожи на эти деревья.
• Мы цепляемся за что-то или кого-то, несмотря на «холод и сильный ветер».
• Но всегда есть возможность отпустить.

Каждую зиму вы можете их увидеть: деревья, которые просто не могут расстаться со своими листьями. Маленькие коричневые листочки трепещут на холодном ветру. Как бы сильно ни дул ветер, они всё висят и висят. Дерево их удерживает или сами листья не отпускают ветки?

Для данного процесса есть название — марсесценция. По сути, это означает, что листья, которые должны были опасть поздней осенью и в начале зимы, не опадают. Существует несколько теорий относительно того, почему это может происходить, но истинная причина неизвестна.

Мы все иногда ведем себя похожим образом. Просто не отпускаем — как бы холодно ни было, как бы неистово ни дул ветер, — мы цепляемся изо всех сил. Мы держимся за фантазии о том, как всё должно быть, ждём и ждём, когда фантазия сбудется. Мы держимся за отношения, которые не работают, заключая сделки с реальностью, которая вряд ли изменится. Мы держимся за работу, которую ненавидим, потому что не верим, что заслуживаем того, чего хотим, или что нам вообще разрешено иметь желаемое.

Например, кто-то в вашей жизни может быть не в состоянии долго слушать то, что вы говорите, а даже если и слушает, то не сочувствует вам, и, возможно, даже не пытается вас понять. Вы скажете: «Ок, я могу продолжить пытаться — он научится. У него такая красивая душа — я уверена, что глубоко внутри он действительно хороший человек. У него огромный потенциал. Я буду терпеливой. Я покажу, как нужно проявлять эмпатию. Я просто продолжу просить то, что мне нужно». Однако ветер продолжает дуть, всё холоднее и холоднее, а мы просто продолжаем цепляться.

Или, что еще хуже, возможно, у кого-то в вашей жизни есть зависимость, которую он отрицает. Он думает, что употребляет только по выходным, так что на самом деле это не зависимость. Или он употребляет, только чтобы расслабиться, так что это не считается. Или, несмотря на зависимость, ему удается сохранить свою работу, да и дети, похоже, не против его привычки. Существует много способов проявления отрицания. Однако часто возникает вопрос: а вы тоже отрицаете его зависимость? Вы игнорируете сигналы о том, что, употребив, он становится агрессивным и даже жестоким? Вы скажете: «Ну, он это сказал/сделал только потому, что был пьян или под кайфом». Но что, если человек проявляет вовне (в мир) только то, что уже в нем есть? Что, если алкоголь и наркотики просто снимают запреты? И тогда возникает более важный вопрос: что, если вы не можете исправить другого человека?

Или что, если он использует оскорбления, эмоциональное или даже физическое насилие и газлайтит вас каждый раз, когда вы замечаете и/или говорите о его абьюзивном поведении. Он говорит вам, что вы просто слишком остро реагируете, или что вы принимаете желаемое за действительное, что вы параноик, сумасшедшая, что вы заставили его сделать это, и т. д., и т. п. Газлайтинг именно так и работает — заставляет вас сомневаться в себе: «может быть, со мной что-то не так», — говорите вы. Но даже когда нам становится ясно, пусть даже на время, что проблема не в нас, мы держимся за отношения, потому что боимся остаться одни, потому что продолжаем думать, что он изменится, потому что видим в нем большой потенциал, потому что мы любим человека и не можем представить себе жизнь без него, потому что думаем, что должны просто прощать его и возвращаться снова и снова, потому что считаем, что должны просто продолжать пытаться, опять и опять. Мы цепляемся, как бы сильно ни дул ветер, как бы ни было холодно.

Это лишь несколько примеров того, как человек может держаться за неподходящие для него вещи. Работа, которую мы ненавидим, нереалистичные мечты, которым просто не суждено сбыться, токсичные друзья, члены семьи и т. д. Мы цепляемся за них.

Итак, что же значит тогда отпустить? Первое, что мы можем сделать, это начать позволять себе осознавать. Нам нужно осознавать не только то, что происходит снаружи, но и то, что происходит внутри нас. Что на самом деле происходит в данной конкретной ситуации? Возможно, чтобы противостоять внешней ситуации, нам потребуется немного больше знаний. Почитайте в интернете о том, что вас беспокоит. Что такое токсичные отношения? Что такое словесное оскорбление? Что такое эмоциональное насилие? Что такое газлайтинг?

Какие вакансии вообще существуют? Есть ли среди них те, что мне интересны? Может быть, какие-то из них зажигают меня? Есть ли профессия, которая действительно могла бы вдохновить меня? Это все хорошие вопросы — по крайней мере, на некоторые из которых можно ответить, немного погуглив.

Но еще важнее то, что происходит в нашем внутреннем мире. Каким образом я обманываю себя относительно того, что здесь происходит на самом деле? Каким образом я соглашаюсь на гораздо меньшее, чем то, чего я действительно хочу в отношениях? Почему я это делаю? Это потому, что я не верю, что заслуживаю лучшего? Или потому, что считаю себя сильной и способной выдержать это, и поэтому должна продолжать попытки? Или это потому, что я ищу потенциал, который никогда раньше не проявлялся в этих отношениях? Что заставляет меня цепляться?

Эти вопросы уже являются формой отпускания. С их помощью можно признать тот факт, что здесь действительно что-то не так, и что-то должно измениться. Простое признание этого факта — большой шаг в процессе отпускания. И после того, как эти вопросы будут заданы и на них найдены ответы, мы можем запустить процесс принятия решения что-то с этим сделать. Это уже следующий шаг. И наконец, мы действуем. И лист падает.🍂

Подписаться на Telegram-канал или заказать перевод: https://t.me/shahova_online

Репродуктивное насилие — это все формы насилия, дискриминации и эксплуатации, связанные с нарушением репродуктивных прав женщин. [источник] Репродуктивное насилие является одним из видов сексуализированного насилия. [источник]

В каких ситуациях может проявляться репродуктивное насилие:

Со стороны родственников, друзей, знакомых и незнакомых людей

☐ «Когда рожать?»
☐ «Ребеночка пока не планируете?»
☐ «Часики-то тикают, детей тебе не пора?»
☐ «Когда за вторым?»
☐ «Потом жалеть будешь»
☐ «Муж от тебя точно уйдет»
☐ «Ты уничтожишь свою фамилию / род / гены»
☐ «Без детей вы не семья»
☐ «Роди для себя»
☐ Манипуляции чувством вины и стыда под предлогом «ты же мать»
☐ «Мы внуков хотим»
☐ «Кто в старости стакан воды подаст?»
☐ Женщину, которая не хочет рожать, называют «пустоцветом»
☐ «Не сиди на холодном — детей не будет»
☐ «А вот в наше время рожали и ничего»
☐ «В смысле ты детей не хочешь/не любишь?»
☐ «Где твои семейные ценности?»
☐ «Родить надо хотя бы шестерых»
☐ «Дал Бог зайку, даст и лужайку»

Со стороны партнера

☐ Подмена оральных контрацептивов
☐ Стелсинг (незаметное снятие презерватива во время полового акта)
☐ Отказ использовать контрацепцию
☐ Прокалывание презерватива
☐ Принуждение к беременности
☐ Принуждение к аборту
☐ Угроза закончить отношения, если женщина сделает или не сделает аборт
☐ Угроза завести любовницу, которая сможет нарожать партнеру много наследников
☐ Угрожает убить, если женщина сделает аборт
☐ Отказ от аборта
☐ Сознательное введение в заблуждение о бесплодии мужчины или проведенной вазэктомии
☐ «Куда ты от меня с детьми уйдешь?»
☐ Присылает в мессенджере сотню фотографий улыбающихся малышей
☐ Избиение женщины, если она отказывается заводить детей или если забеременела ребенком «не того» пола
☐ Принуждение к совершению бесконечного количества процедур ЭКО
☐ Отношение к женщине как к инкубатору, функции, обслуге
☐ Принуждение к посещению гинеколога, чтобы проверить, может ли женщина забеременеть
☐ Слежка за партнершей, чтобы не сделала аборт

Со стороны работодателей

☐ Не берут на работу, если нет детей (сразу уйдет в декретный отпуск)
☐ Не берут на работу, если есть дети (будет постоянно сидеть на больничных)

Со стороны медицинских работников

☐ Убеждают женщин в том, что после родов у них обязательно пройдут хронические заболевания
☐ Несогласованный или некачественный уход за женщиной в больнице
☐ Эмоциональное давление
☐ Причинение физических страданий («терпи», не дают обезболивающее, грубо обращаются с телом женщины)
☐ Требуют сначала получить согласие мужа или родственника-мужчины, прежде чем выписать противозачаточные средства или сделать аборт
☐ Требуют общения со служителем церкви, прежде чем сделать аборт
☐ Требуют посещения психиатра, прежде чем сделать аборт
☐ Затягивают сроки проведения операции до тех пор, пока аборт будет делать небезопасно или запрещено законом
☐ Спамят приглашениями от поликлиник прийти проверить количество яйцеклеток
☐ Пугают тем, что удалят матку
☐ Навешивают ярлык «старородящей» на всех, кто не успел «вовремя»

Со стороны государства и организаций-пролайферов

☐ Запрет абортов (даже если беременность угрожает жизни матери)
☐ Ограничение продажи средств контрацепции
☐ Запрет обсуждения желаний женщины иметь или не иметь детей (закон о «пропаганде чайлдфри»)
☐ Принудительная стерилизация (этнических меньшинств, коренных народов и людей с инвалидностью)
☐ Запрет сексуального просвещения в школах
☐ Насаждение религиозных канонов в школах и университетах («аборт — убийство», «попадешь в ад»)
☐ Показ школьникам видео (реальные кадры), на котором проводится аборт или проходят роды
☐ Создание программ наподобие «Будет жизнь» (спамить приглашениями от поликлиник прийти проверить количество яйцеклеток)
☐ Принуждение рожать в бедности — не предоставляется какая-либо помощь матери (адекватных выплат, нянь, работы, жилья, выбивание алиментов с отцов и т.д.), но при этом давят на чувство вины и стыда
☐ Насаждение идей, что единственное предназначение женщины — продолжение рода, а без этого она как женщина не состоялась

Источники, использованные для составления опросника:
1. Насилию.нет (иноагент для РКН РФ)
2. ООН
3. НЭН
4. Art for introvert

Источник: https://neterpi.com/test

Насилие может происходить в любых отношениях — романтических, партнёрских, детско-родительских, дружеских и коллегиальных. Ниже список самых распространённых форм насильственного воздействия одного человека на другого.

Желательно, чтобы опросник прошли оба партнёра, а затем обсудили результаты: замечает ли ваш партнёр те формы насилия, которые вы отметили в опроснике.

Воздействие на образ жизни человека

☐ Вас настойчиво просят бросить курить
☐ Давят, чтобы вы вели здоровый образ жизни
☐ Утверждают, что вы должны соблюдать диету
☐ Настаивают на том, чтобы вы не употребляли ни грамма алкоголя (даже если употребление происходит и так не чаще 1-2 раз в месяц)
☐ Заставляют вас подстраиваться под свой режим. Не дают выспаться
☐ Незаметно подкладывают то, что вы не едите (мясо, биодобавки и т.д.)
☐ Следят за вашим питанием, хотя у вас ничего не болит и анализы в норме
☐ Дарят то, что считают для вас необходимым и полезным, а не то, что вы любите
☐ Требуют прятать татуировки и вынимать пирсинг
☐ Наводят порядок в ваших вещах без просьбы и разрешения

Воздействие на принципы и способ мыслить, стремление изменить человека

☐ Говорят, что вам надо развиваться духовно
☐ Говорят, что ваши друзья и подруги чем-то плохи («придурки» и т.д.)
☐ Игнорируют ваши религиозные убеждения или атеизм
☐ Говорят, что ваши увлечения слишком глупые или, наоборот, заумные
☐ Повторяют, что ваши дела не столь важны, как его/её дела, что вы занимаетесь не тем и не так
☐ Советуют бросить или поменять работу, отказаться от мечты и приобрести «нормальную» профессию
☐ Настаивают, что вы слишком много учитесь, что вы учитесь не тому
☐ Пытаются подстроить вас под желания своих родственников
☐ Обесценивают ваши взгляды, говорят, что вы передумаете или «перебеситесь»
☐ Говорят, что вы делаете слишком много непрактичных вещей

Ограничение самостоятельности

☐ Часто видят различные ошибки в ваших действиях, делают вам замечания, раздражаются, если вы не справляетесь
☐ Говорят, что вы – несамостоятельный человек, вам необходимо помогать и давать советы
☐ Нередко критикуют решения, принятые вами самостоятельно
☐ Могут уверенно рекомендовать вам, что для вас хорошо, а что нет
☐ Часто указывают, что его/их мнение – истина, а ваше мнение – неверное
☐ Пытаются дотянуть вас «до своего уровня»
☐ Возражают против раздельного с вами отпуска. В ситуации, если отпуска по графику не совпали, запрещают уезжать
☐ Настаивают на решении проблем без просьбы с вашей стороны
☐ Настаивают на том, что должны участвовать в принятии всех решений в вашей жизни
☐ Дают советы и рекомендации в ситуации, когда оказались случайным свидетелем вашего разговора с другими людьми

Ограничение контактов

☐ Устанавливают программы слежения на ваш телефон, проверяют местонахождение
☐ Ставят ультиматум «или я или он/она» (про друзей, кого-то из родственников и т.д.)
☐ Намекают, что не стоит рассказывать о себе в социальных сетях
☐ Ревнуют без всякого повода с вашей стороны
☐ Испытывают тревогу за отношения с вами, когда вы знакомитесь с новым человеком, устраиваетесь на новую работу
☐ Очень хотели бы проверять (или проверяют) вашу личную переписку и ваши аккаунты в социальных сетях
☐ Просят вас удалить аккаунты в социальных сетях
☐ Блокируют ваш телефон на входящие звонки
☐ Настаивают, чтобы вы следовали строго установленному графику – когда, на сколько и с кем можно отлучаться из дома
☐ Говорят, что у вас слишком много знакомых
☐ Не дают вам быть в социуме столько, сколько вам нужно, заставляют уходить домой, когда вы только начали получать удовольствие от общения с другими людьми
☐ Не дают знакомиться с новыми людьми
☐ Критикуют вашу открытость
☐ Считают, что нельзя «выносить сор из избы»
☐ Говорят «и чтобы никаких подруг в этом доме»
☐ Говорят, что вы должны меньше заниматься общественной и профессиональной деятельностью и больше фокусироваться на отношениях
☐ Обижаются, если вам хорошо с друзьями

Обвинение в неприятных переживаниях и нежелание взять ответственность за свою жизнь

☐ Часто говорят «я опоздал из-за тебя» (обвиняют, злятся)
☐ Считают, что ваши проблемы – только ваши, больше к этому никто не имеет отношения
☐ Обижаются на нейтральные сообщения в переписке, предполагая скрытое пренебрежение
☐ Считают, что вы должны вдохновлять на домашние дела

Экономический контроль

☐ Говорят, что вы должны обсуждать свои расходы, даже если у вас раздельный бюджет и оба партнера зарабатывают
☐ Настаивают, что если один партнер зарабатывает, а второй занимается детьми, то это деньги того, кто зарабатывает и второй партнер должен точно обосновывать свои расходы
☐ Принимают решения о больших вложениях (крупные покупки, кредит) единолично, несмотря на то, что вам придётся тоже нести за них ответственность

Представления о гендерном неравенстве, о закреплённых гендерных ролях (мужской вариант)

☐ Мужчина настаивает на том, что он – глава семьи, именно он принимает решения
☐ Считает, что женщина отвечает «за погоду в доме». Говорит, что если бы вы были лучшей женой, хозяйкой, любовницей, матерью, то тогда не было бы ссор
☐ Часто упоминает, что дети – это дело матери

Представления о гендерном неравенстве, о закреплённых гендерных ролях (женский вариант)

☐ Считает, что женщина как более слабая и более ранимая имеет больше прав. Использует установку «девочкам надо уступать».
☐ Говорит, что если бы вы были лучшим мужем, хозяином, мужчиной, отцом, то тогда не было бы ссор
☐ Говорит, что мужчина должен больше зарабатывать / уметь все делать по хозяйству / полностью отвечать за семью

Допустимость насилия в воспитании детей

☐ Партнёр считает, что детям не надо давать волю, а то они сядут на шею
☐ Считает, что можно использовать ремень или другой способ наказания, чтобы скорректировать поведение ребенка

Критика и оскорбления

☐ Считают, что вам идут на пользу критика и замечания в отношении вас
☐ Критикуют вашу одежду и внешность
☐ Высмеивают ваши недостатки
☐ Указывают в негативном ключе на вашу национальность
☐ Делают замечания, если вы громко разговариваете
☐ Считают, что в близких отношениях можно себе позволить быть более прямыми и даже грубыми, чем с чужими людьми
☐ Называют вас уничижительным словом или так, как вам не нравится
☐ Указывают на ваши «недостатки» (особенности, свойства), а не на ваши действия

Сравнения, шантаж, манипуляции, газлайтинг

☐ Если вы сделали что-то не так, как хочет человек, то он начинает жаловаться на недомогание
☐ Просят о чем-то, даже если вы твёрдо отказали, пока вы не согласитесь или не разозлитесь
☐ Выражают сомнение в вашей нормальности или адекватности, когда вы проявляете недовольство и другие эмоции
☐ Говорят «ты же знала, что так будет… Я же тебя предупреждал» и т.п.
☐ В споре отвлекаются от темы и придираются до мелочей (или речевых ошибок и т.д.)
☐ Дают обещания, не собираясь их выполнять. Нарушают договорённости и делают по-своему
☐ Организовывают разделение обязанностей по принципу «я делаю все, что могу, а ты – все остальное»
☐ Сравнивают вас с другими людьми не в вашу пользу
☐ Специально рассказывают о других мужчинах/женщинах, чтобы вызвать ревность
☐ Настаивают, чтобы вы считались с его/её чувствами и обстоятельствами, при этом считая ваши чувства надуманными и не стоящими внимания
☐ Наказывают бойкотом и игнорированием
☐ Шантажируют ограничением контактов с детьми

Переживание партнера как части себя

☐ Считают, что вы должны понимать его/её интуитивно
☐ Испытывают панику, если вы не написали или не позвонили в течение дня
☐ Человеку стыдно где-то оказаться вместе с вами
☐ Человека многое раздражает в вас, но он не уходит из отношений
☐ Упрекают, что вы не разделяете его/её интересы и увлечения и настаивают на вашем участии
☐ Ревнуют к вашим занятиям и увлечениям

Использование других видов насилия

☐ Не спрашивая вас, человек громко слушает музыку, телевизор и т.п.
☐ В гневе ломают и разбивают вещи, бьют кулаком в стены
☐ Не дают спать
☐ Лишают еды
☐ Замахиваются каким-либо предметом
☐ Дают пощечины, подзатыльники
☐ Избивают
☐ Кричат на вас
☐ Толкают вас
☐ Душат вас
☐ Угрожают самоубийством
☐ Угрожают убийством
☐ Угрожают холодным или огнестрельным оружием, средствами самообороны, ремнем и т.д.
☐ Связывают
☐ Бьют детей
☐ Требуют, чтобы вы удовлетворяли сексуальное желание, даже если вы этого не хотите
☐ Настаивают на неприемлемых для вас сексуальных практиках
☐ Насилуют
☐ Изменяют несмотря на договоренность о моногамных отношениях

Подписаться на Telegram-канал @shahova_online

Время прочтения: 2 минуты

Звучит страшно, но на деле ничего такого.

Скриботерапия — это психотерапевтическое письмо, вид консультирования по email.

Как это выглядит:

• Клиент оставляет заявку
• Психолог отправляет клиенту анкету, где ему нужно указать свои данные и запрос
• Далее клиент оплачивает и отправляет своё письмо психологу
• Психолог отвечает в течение 3–4 дней
• Затем клиент снова оплачивает и отправляет письмо

И так столько раз, на сколько изначально договорятся психолог и клиент.

Давайте теперь поподробнее.

Зачем психологу читать анкету перед самой перепиской?

Чтобы собрать побольше данных: о личной жизни, семейном положении, работе, хронических заболеваниях и зависимостях, приеме лекарств и так далее. Также важно в общих чертах понять, какой запрос у клиента — какую проблему он хочет разрешить.

Не все запросы подходят под скриботерапию. Иногда всё же лучше встретиться оффлайн или онлайн. Например, если состояние клиента очень тяжёлое, или если проблема требует телесной терапии, или если важно развить у клиента навыки живого общения, эмпатии и проявления эмоций.

Почему психолог такой тормоз так долго отвечает?

И психологу, и клиенту нужно время. Психологу необходимо проанализировать кейс, обдумать ответ, подобрать правильные слова и только потом отправлять. Письмо пишется как раз в течение этих трёх–четырёх дней. А клиенту важно побыть со своими чувствами, выдохнуть. Если психолог будет закидывать клиента сообщениями, тот не будет успевать переваривать, интегрировать в свою жизнь. А значит, и эффекта от такой работы не будет.

Почему важно обговорить количество таких писем?

Данный вид терапии призван помочь сомневающимся — они смогут принять решение, идти им к психологу или нет, подходит им этот конкретный психолог или нет. А тем, кому писем достаточно, будут понимать, что цель терапии не должна ускользать, и сто́ит сосредоточиться не на словоблудии, а на рефлексии.

И всё же самая глубокая работа происходит на очных встречах. Здесь психолог сможет увидеть мимику, жесты и позы клиента; что и как он говорит; клиент так же подбирает слова как в письмах или речь течёт свободно.

Психологу будет проще заметить свои реакции на клиента, чтобы понять, что чувствуют люди, находясь рядом с этим человеком, что чувствует он сам. Клиент становится объёмным, живым, многогранным.

Сколько это может стоить?

Спросите самого психолога. Некоторые берут столько же, сколько и за очную встречу, а другие берут больше, так как работать по email сложнее: материала меньше для анализа, сиюминутные реакции клиента (его эмоции) недоступны для психолога, приходится из-за этого долго подбирать слова, чтобы речь психолога была понята так, как задумано, а не превратно.

Вопрос к читателю

Попробовали бы такой вид терапии? Почему?

Приходите, обсудим это в моем Telegram-канале @shahova_online. Подписывайтесь!

Переводчица: Наталья Шахова

Оригинал: Social Media Ethics for the Professional Psychotherapist by Kristi Pikiewicz

Время прочтения: 33 минуты

Аннотация и ключевые слова

В этой главе исследуются этические соображения, которыми терапевт может руководствоваться при личном и профессиональном использовании социальных сетей.

Невероятная скорость изменений в медиапространстве привели к тому, что многие организации отложили разработку и распространение конкретных руководств или рекомендаций; однако литература, в которой обозначаются границы и описывается наилучший опыт взаимоотношений между пациентом и терапевтом, наряду с проблемами конфиденциальности с обеих сторон и прекращением этих отношений, — предлагает контекст, в котором можно развить личную компетентность в использовании социальных сетей, чтобы избежать излишних сложностей и способствовать достижению терапевтических целей.

Хотя платформы социальных сетей и способы использования этих платформ меняются, основные этические соображения, формирующие отношения между пациентом и терапевтом, остаются неизменными. Используя сформированную этику как руководство при использовании развивающихся технологий, терапевт гарантирует, что использование этих технологий соответствует давно устоявшейся практике.

Ключевые слова: социальные сети, профессиональная этика, онлайн-этика, психотерапия, конфиденциальность.

Введение

История богата описаниями наилучшего опыта развития, поддержания и прекращения отношений с пациентами (например, Parloff, 1961). Кроме того, психотерапевтов обычно обучают справляться со случайными встречами с пациентами, учась брать на себя инициативу пациента в плане приветствия и взаимодействия (Шаркин, 1995; см. также главу Дойла о двойственных и множественных отношениях и других нарушениях границ). Более того, психотерапевты в целом знают, что было бы неуместно планировать встречу с пациентом вне терапевтического кабинета, и во многих книгах описывается процесс прекращения лечения, который позволяет пациенту и терапевту двигаться вперед без каких-либо обременений после того, как эти отношения закончились (пример, Vasquez et al. 2008).

Но то же самое не относится ко многим видам встреч, происходящих в социальных сетях. Существующие инструкции предлагают общие принципы этики как онлайн, так и офлайн, но без конкретного руководства многие терапевты чувствуют себя плохо подготовленными для управления взаимодействием, происходящим в цифровом пространстве (Stricker 1996).

Одним из оправданий возможной задержки в разработке конкретных этических принципов, касающихся сложностей использования психотерапевтами онлайн-платформ и социальных сетей, является резкий темп технологических изменений: чем конкретнее руководство, тем быстрее оно может устареть.

Например, в 2002 году, когда Американская психологическая ассоциация (AПA) опубликовала Этические принципы психологов и Кодекс поведения, социальная сеть Friendster была только что запущена; LinkedIn и WordPress будут запущены годом позже, в 2003; а MySpace, Flickr и Facebook будут запущены через год после этого, в 2004 году. YouTube опубликовал свои первые видеоролики в 2005 году; Twitter был запущен в 2006 году. Теперь, согласно данным исследовательского центра Pew Research Center за 2018 год, 73% взрослого населения США сообщили, что смотрят YouTube с компьютера или мобильных устройств, а 68% — сидят на Facebook. Среди молодых людей в возрасте 18–24 лет 78% пользуются приложением Snapchat (Smith и Anderson, 2018).

Изменилось не только количество людей, использующих социальные сети, но и цели использования социальных сетей, как в связи с развитием новых онлайн-платформ, так и с эволюцией способов использования существующих платформ.

Например, изначально Twitter был широко известен как платформа для знаменитостей и тех, кто хотел стать знаменитостью, где можно поделиться интимными и банальными подробностями своей жизни (Grossman 2007). Однако в последние несколько лет платформа стала использоваться как способ почти мгновенного распространения новостей как от профессионального медиа-сообщества, так и от гражданских журналистов, а разговорный термин «Твиттер-революция» описывает демонстрации, организованные через платформу, которые привели к свержению правительства, включая Тунисскую революцию 2010–2011 гг. и Египетскую революцию 2011 года (Lotan et al. 2011). Даже внутри платформы Twitter функции эволюционировали; например, хэштег был введен как способ сделать твиты доступными для поиска по теме и «координировать распределенное обсуждение» (Bruns и Burgess 2015). Мысль заключалась в том, что, например, добавление хэштега #садоводство к твиту о выращивании помидоров позволит другим пользователям, интересующимся этой темой, находить, отвечать и взаимодействовать с постом. Однако использование хэштегов превратилось для пользователей в способ выразить контекст или намерение своих твитов или предложить прокомментировать и объяснить содержание твитов (Choi et al., 2017). Например, пользователь Twitter может добавить хэштег #sorrynotsorry (#прости_но_мне_не_жаль), чтобы указать, что он поддерживает спорный контент.

Эти статистические данные и примеры показывают, что времена, безусловно, изменились с тех пор как в 2002 году АПА опубликовала этические принципы. С того времени для многих из нас социальные сети стали частью повседневной жизни, отражающей то, куда мы движемся в мире, просто еще одним слоем социальной ткани нашей жизни (Gilpin 2010).

Как сфера деятельности, психотерапия также признаёт этические проблемы социальных сетей (Kolmes 2012). Фактически, неуверенность, которую испытывают многие психотерапевты по отношению к социальным сетям, заставляет многих абстрагироваться или вообще воздерживаться от присутствия в социальных сетях, как профессионально, так и лично (Giota и Kleftaras, 2014). Как психотерапевты, должны ли мы отказывать себе в творчестве, выражении, сохранении и самоопределении в социальных сетях? Чтобы избежать этических проблем, связанных с социальными сетями, должны ли мы полностью пожертвовать использованием этих платформ?

Я считаю, что осторожное использование социальных сетей может сосуществовать с принципиальной психотерапевтической практикой, и что, несмотря на темпы изменения этих платформ, остаются неизменными основные этические принципы, имеющие непосредственное отношение к использованию психотерапевтами социальных сетей и взаимодействия с ними.

После того как мы признали сложный характер текущего медиапространства, мы исследуем четыре ключевых аспекта социальных сетей, а именно: личное использование социальных сетей терапевтом, использование социальных сетей в терапевтических целях, взаимодействие терапевта с пациентами в социальных сетях и использование социальных сетей в профессиональных целях.

Обзор медиапространства

Под общим термином «социальные сети» существует множество платформ, каждая из которых имеет несколько разные цели, механизмы и культуру. В различных классификациях были предприняты попытки определить типы платформ социальных сетей, при этом некоторые платформы неизбежно принадлежат более чем к одной категории, а другие платформы, по-видимому, не имеют какой-либо логической родительской категории. Центральное место в большинстве классификаций занимают категории социальных сетей, микроблогинга, публикаций и обмена контентом (Ouirdi 2014).

Платформы социальных сетей, в которых доминирует Facebook, предназначены для соединения пользователей в сети общения, взаимодействия и / или обмена контентом. Эти сайты часто предвосхищают и предлагают новые связи на основе интересов, географии, существующей степени связи или списков ваших контактов, сохраненных в других приложениях (Facebook). Цели присоединения к социальным сетям могут быть личными (например, Facebook), профессиональными (например, LinkedIn) и даже романтическими (например, Tinder).

Платформы социальных сетей, ориентированные на микроблогинг, позволяют пользователям публиковать короткие сообщения, видимые для самых разных сообществ. Часто Twitter используется как классический пример микроблога, позволяющий пользователям «твитнуть» новый статус объемом до 280 символов. Платформы микроблогов позволяют пользователям транслировать короткие идеи, созданные самими пользователями или найденные в другом месте в Интернете.

Платформы для публикаций, также называемые платформами для ведения блогов или системами управления контентом, включающие WordPress, Wix и Tumblr, позволяют придумывать, структурировать, распространять и обмениваться контентом. Часто эти платформы управления контентом предоставляют почти скрытую от глаз структуру для контента, который аггрегируется на веб-сайте или другом информационном ресурсе. Например, New Yorker и MTV News используют WordPress для управления своими сайтами, но внешне CMS WordPress перекрывается фирменным дизайном.

Платформы для обмена контентом, такие как YouTube и Instagram, позволяют пользователям публиковать, обмениваться и взаимодействовать с мультимедийным контентом, таким как изображения и видео. Эти сайты могут быть ориентированы на то, чтобы делиться авторским контентом или контентом, найденным в других местах (например, Reddit и StumbleUpon). Среди сайтов, ориентированных на авторский контент, и сайтов, ориентированных на найденный контент в других местах, есть платформы для обмена контентом, такие как Pinterest, где пользователи могут делиться своим собственным контентом вместе с тщательно отобранным контентом из других источников, часто организованным по темам.

Однако эти категории можно рассматривать как круги на диаграмме Венна, причем многие, если не большинство платформ, пересекаются с двумя или более категориями. Например, экспериментальная социальная сеть Facebook включает функцию микроблогов для обновления статуса, а экспериментальная платформа микроблогов Twitter часто используется для обмена контентом, включая изображения, видео и ссылки на чужой контент. Даже платформы управления контентом, такие как WordPress, позволяют пользователям подписываться или следить за обновлениями других пользователей, поддерживая создание сообществ в структуре, которая очень похожа на социальные сети.

Дело даже не в том, что типы социальных сетей можно или нельзя определить, а в том, что во многих несовершенных категориях социальных сетей есть общие цели, в том числе размещение вашего контента и идей там, где другие могут увидеть, прочувствовать и откликнуться на них. По сути, независимо от платформы, социальные сети — это экосистема из людей и идей, взаимосвязанных множеством способов. Так как психотерапевт входит в это болото взаимосвязей — личных, профессиональных, и где также присутствуют пациенты, — применяются последовательные этичные действия.

Использование социальных сетей психотерапевтом в личных целях

Американская психологическая ассоциация выделяет два возрастных пика среди профессиональных консультантов, а именно 56–65 лет и 31–35 лет, которые, вероятно, относятся к поколению «бэби-бумеров» и «эхо-бумеров» (АПА, 2015). Это означает, что психотерапевтическая практика может быть чрезмерно представлена специалистами, кто получал образование еще до появления социальных сетей, и, наоборот, теми, кто рос, погруженный в социальные сети. Первая группа может задаться вопросом, перевешивают ли преимущества использования социальных сетей в личных целях возможные опасности; вторая группа может задаться вопросом, как постоянное использование социальных сетей может повлиять на их профессиональную идентичность как психотерапевта, способствует ли это продвижению вперед. Обеим группам психотерапевтов, при использовании социальных сетей в личных целях, следует помнить о типах информации, которой они хотят поделиться, и в каком контексте они хотят это делать.

Как правило, в социальных сетях делятся тремя видами контента: преднамеренным, непреднамеренным и случайно распространённым. Примером преднамеренного контента, которым делятся в социальных сетях, может быть публикация фотографии вашей семьи, наслаждающейся мороженым. Однако эта преднамеренная информация также включает непреднамеренную информацию о составе вашей семьи и о том, как она выглядит. Это также может включать случайную информацию о ваших сексуальных предпочтениях. В зависимости от контекста, в котором вы делитесь этой информацией, и аудитории, у которой есть доступ к вашей странице, вы можете или не можете считать такой пост проблематичным.

Для психотерапевта, использующего социальные сети, есть два возможных средства защиты от непреднамеренного и случайного раскрытия личной информации, а именно сокрытие или отказ от публикации личной информации.

Некоторые шаги по сокрытию личной информации целесообразно сделать, независимо от того, какое количество личной информации вы решите разместить в Интернете.

Например, большинству психотерапевтов захочется изменить настройки конфиденциальности социальных сетей, которые они выбирают для личного использования. Такие платформы, как Twitter и Instagram, можно настроить таким образом, что пользователям нужно будет запрашивать разрешение на подписку, после чего вы можете принять или отклонить запрос, предоставив доступ друзьям, семье или коллегам, но отклоняя запросы от широкой публики и особенно от пациентов или пользователей, как-то связанных с пациентами. Аналогичным образом, настройки конфиденциальности Facebook позволяют пользователям определять, кто может просматривать контент, опубликованный в профиле, например, ограничив доступ для друзей, кому вы разрешили просматривать аккаунт или тем, кто на вас подписался, или даже делая контент видимым только для вас, что позволяет выполнять такие действия, как просмотр чужого контента, управление группами и вход в другие сервисы через Facebook, но делает ваш контент практически невидимым.

Однако существуют способы обойти настройки конфиденциальности. Например, пациенты или другие пользователи на многих платформах могут получить доступ к вашему контенту, несмотря на ваши настройки конфиденциальности, подписавшись на ваших друзей или членов семьи, которые не позаботились о настройках конфиденциальности аналогичным образом.

Делая конфиденциальными личные учетные записи в социальных сетях, многие психотерапевты предпочитают создавать отдельные аккаунты в социальных сетях для представления своей профессиональной деятельности. Например, у Instagram и Facebook есть специальные опции по созданию «бизнес-профилей». В то время как большинство психотерапевтов предпочитают, чтобы нынешние и потенциальные пациенты не собирали информацию из их личных учетных записей в социальных сетях, в профессиональных аккаунтах дается специальная информация, которую пациенты могут легко найти и использовать. Профессиональные аккаунты терапевта в социальных сетях могут усилить значение профессионального сайта, где пациентам предлагаются дополнительные способы получить основную информацию о терапевте, включая место и часы работы, или даже продемонстрировать профессиональную значимость терапевта, став источником знаний по своей терапевтической специальности.

Точно так же, как можно создать профессиональное присутствие в социальных сетях, которое несколько оторвано и отличается от личного присутствия в социальных сетях, терапевты могут сделать так, что личное присутствие в социальных сетях останется в стороне от их профессиональной идентичности. Например, некоторые терапевты предпочитают создавать новые учетные записи в социальных сетях под другим именем, чтобы использовать их при выражении политических взглядов или чтобы делать то, что кажется противоречащим профессиональным целям. В Сети нет правила, что ты должен быть собой. Если вы планируете взаимодействовать в Интернете способами, которые кажутся противоречащими вашему профессиональному облику или смущающими вас, или если это контрпродуктивно для вашей профессиональной жизни, подумайте о создании новых аккаунтов в социальных сетях для этих взаимодействий.

Несмотря на способность выстроить границы между вашими личными и профессиональными социальными сетями, настройки конфиденциальности позволяют защитить ваш контент только от преднамеренного или случайного обнаружения пациентами. Например, друг на Facebook может в своем профиле поделиться ссылкой, которую вы опубликовали, что сделает ее доступной для его подписчиков. Или кто-то из ваших подписчиков может отметить вас в посте, хотя вы сами не хотели бы светиться в данной публикации.

Разделение личных и профессиональных аккаунтов усложняется еще и тем, что многие платформы включают в себя функции, специально разработанные для того, чтобы помочь пользователям находить для общения косвенно связанных с ними людей, поэтому высока вероятность того, что соцсети могут предложить вашим пациентам или друзьям / родственникам ваших пациентов подписаться на вас, и наоборот, чтобы вы подписались на людей, знакомых с вашими пациентами. (Это может быть связано с тем, что у терапевта и пациента есть номера телефонов друг друга, или из-за совпадения по географическому признаку.) Чем дольше вы присутствуете в социальных сетях, тем непонятнее, как именно вы связаны с людьми на каждой платформе, и потому растет вероятность случайного раскрытия информации через вашу сеть контактов.

Одним из альтернативных, зачастую неидеальных, способов разделить профессиональные и личные социальные сети является только публикация контента и взаимодействие таким образом, который удобен для ваших пациентов. Например, многие терапевты предпочитают не публиковать фотографии своей семьи или детей. Аналогично, решите, когда друзьям следует отмечать вас в постах, на фото и другом контенте, а когда нет, а затем подумайте, как можно обсудить с друзьями эти границы. В случае сомнений представьте, что всё, что опубликовано в социальных сетях, в какой-то момент может стать общедоступным, и выбирайте, какой контент публиковать, в соответствии с этим.

Взаимодействие терапевта с социальными сетями пациентов

Этические соображения пациента, ищущего в Интернете информацию о терапевте, в значительной степени зависит от его мотивации. В конце концов, социальные сети терапевта это один из полезных способов для пациентов сообщить о своем решении, кого они выбирают для оказания помощи (Eichenberg и Sawyer, 2016). Однако проверка знаний, профессионализма, опыта и терапевтического подхода терапевта не единственные причины, по которым пациент может попытаться найти социальные сети терапевта или взаимодействовать с ними. Другими причинами могут быть любопытство по поводу личной жизни и мнения терапевта или даже увлечение терапевтом, которое иногда может развиваться в процессе лечения (Eichenberg и Sawyer, 2016; Gabbard, 1994).

Обсуждение использования пациентом социальных сетей выходит за рамки этой главы. Однако у самих психотерапевтов может быть много причин, которые мотивируют их на поиски пациентов в социальных сетях. Например, может показаться, что поиск в социальных сетях может быть полезным способом подтвердить или опровергнуть сомнительные заявления, сделанные во время терапевтической сессии. Или социальные сети могут показаться полезным способом наблюдать за прогрессом пациента и следует ли он рекомендациям врача между сеансами. Я бы сказала, что существует очень мало ситуаций, в которых было бы этичным несанкционированное исследование психотерапевтом социальных сетей пациента, разве что это касалось бы вопросов безопасности. Кроме того, даже если не касаться вопросов этики, пациент может истолковать исследование психотерапевтом его социальных сетей как потерю уверенности в пациенте или отношениях терапевт-пациент; так зачем рисковать? С другой стороны, в некоторых ситуациях наблюдение терапевтом за социальными сетями пациента может быть фактически разрешено или даже предписано в качестве условия оказания помощи. В некотором смысле эта граница аналогична позиции терапевта относительно конфиденциальности: терапевт несанкционированно раскроет информацию о пациенте только в том случае, если считает, что, по его профессиональному мнению, пациент может представлять опасность для себя или других (Эверстайн и др. 1980). По аналогии, вход на страницы социальных сетей пациента можно рассматривать как несанкционированное проникновение в его жизнь (Barnett 2011; Barnett и Scheetz 2003).

Еще одна причина, по которой не рекомендуется несанкционированный доступ к социальным сетям пациента, — это возможное пагубное влияние на цели лечения. Как психотерапевтов, нас обучали, как работать с информацией и воздействовать на пациента, который хочет раскрыться на терапевтическом сеансе; зачастую выбор пациента раскрыться или нет, а также скорость, с которой раскрытие происходит в терапевтических отношениях, так же важны, как и сама информация (Burke, 1992). Это вызывает опасения, что использование социальных сетей для получения информации о жизни пациента, выходящей за рамки того, что он или она хочет обсуждать в кабинете, может быть не только неэтично, но и контрпродуктивно для подавляющего большинства терапевтических целей. Попытки ускорить темп развития понимания терапевтом истории и личности пациента могут подорвать чувство контроля у пациента и, в худшем случае, привести к нарушению доверия у пациента (Hall и Farber 2001).

Конечно, преднамеренный поиск не единственный вариант контакта терапевтов с социальными сетями пациентов. Из-за большинства тех же проблем, которые обсуждались ранее, непреднамеренное обнаружение социальных сетей пациента, возможно, и не считается обычным явлением, но в некоторых ситуациях даже неизбежно. В этом случае вопрос может заключаться не в том, было ли обнаружение этичным, а в том, какие этические действия необходимо предпринять после этого? В частности, что терапевт должен делать с информацией, найденной случайно в социальных сетях?

В большинстве случаев кажется разумным, чтобы терапевт обсудил это случайное открытие с пациентом (Zur et al. 2009). Однако этическая необходимость раскрыть карты также может частично зависеть от характера найденной информации. В таких случаях, прежде чем выносить на обсуждение факт случайного обнаружения социальных сетей, терапевт может рассмотреть ожидаемые последствия его признания. Другими словами, терапевту следует подумать о том, может ли его признание о том, что он случайно наткнулся на социальные сети пациента, сработать не в пользу пациента, например, выявив канал, который можно использовать для более серьезного взаимодействия, или подсветив наличие двойных отношений, которые лишь подчеркивают дополнительные проблемы конфиденциальности. Возьмем безобидный пост пациента в Facebook о том, что день вывоза мусора у соседей поменялся с четверга на вторник. Какая польза от упоминания этой информации во время сеанса? Вынесение на обсуждение этой действительно нейтральной информации во время сеанса может вызвать у пациента подозрение относительно того, что еще терапевт может обнаружить на его страницах в социальных сетях.

Кроме того, бывают случаи, когда решение пациента раскрыться терапевту может принести пользу терапевтическому процессу, и обсуждение того, что вы случайно обнаружили эту информацию до того, как пациент будет готов принести ее на сессию, может лишить его возможности захотеть раскрыться вам (Фарбер и др., 2006). С другой стороны, социальные сети также могут быть местом, где пациенты предпочитают размещать информацию, которая, как они сознательно или подсознательно надеются, будет обнаружена (Greenhow и Robelia 2009). Соответственно, еще один вопрос, который должен себе задать терапевт при оценке этической необходимости и терапевтической ценности обсуждения случайных находок, — насколько действительно «случайными» они были? Другими словами, размещал ли пациент информацию в открытом доступе в надежде, что ее можно будет найти?

Существует слишком много гипотез, чтобы подробно обсуждать каждую возможную ситуацию, да и по мере развития технологий появляется всё больше возможностей для случайного обнаружения соцсетей как терапевтом, так и пациентом. Из-за изменчивого и зависящего от контекста характера этих дилемм, невозможно дать конкретные рекомендации, каким должно быть наиболее этичное поведение после случайного обнаружения информации о пациенте в социальных сетях. Однако, многие случаи случайного раскрытия информации через социальные сети можно концептуализировать через сложность двойственных отношений, которые они могут создать. В терапевтических отношениях психолог действует в интересах клиента (в определенных пределах); однако случайное раскрытие информации дает возможность сформировать двойные отношения, в которых терапевт может сознательно или подсознательно стремиться к выгоде. Вернемся к посту пациента на Facebook о вывозе мусора. Упоминая об информации, которую он нашел о пациенте в социальных сетях, терапевт может стремиться выразить солидарность с пациентом, ссылаясь на тот опыт, которым тот поделился. Но ищет ли терапевт в этом действии солидарность с пациентом? Нужно ли терапевту подтверждение, что пациент испытывает те же самые повседневные трудности? Думая об этом, терапевту может быть полезно оценить его мотивацию обсуждать случайное раскрытие информации — терапевт заводит разговор о социальных сетях пациента ради достижения терапевтических целей, или ради выгоды для самого терапевта как человека или профессионала?

Помимо поиска терапевтом информации о пациенте в Интернете и случайного обнаружения терапевтом социальных сетей пациента, есть еще решение терапевта открыто взаимодействовать или даже общаться с пациентами во время или после терапевтических отношений. Использование социальных сетей в качестве инструмента психотерапевтической практики будет подробнее рассмотрено в следующем разделе. Продолжение общения с пациентами через социальные сети после окончания терапии можно рассматривать так же, как и личные взаимодействия с пациентами после окончания терапии (Easson, 1971). Как и сам процесс завершения, так и онлайн-взаимодействие после окончания терапии, — всё это необходимо обсуждать и исследовать до самого события. Как ни странно, многие терапевты предпочитают в индивидуальном порядке добавлять пациентов в друзья в социальных сетях после прекращения терапии. С этической точки зрения существует множество аргументов против этого решения.

Во-первых, та же динамика, которая обычно препятствует развитию личной дружбы после прекращения терапии (Андерсон и Китченер, 1998), прослеживается и в аргументах против развития онлайн-дружбы. К ним относится, но не ограничивается этим, сложность восстановления баланса сил, которая была установлена между терапевтом и пациентом во время лечения. Кроме того, завершение терапии происходит, когда пациент больше не нуждается в лечении (Hunsley et al. 1999), и даже онлайн-взаимодействие с предыдущим терапевтом можно рассматривать как форму продолжающейся эмоциональной зависимости.

Существуют также причины, уникальные для социальных сетей, согласно которым не стоит «добавлять в друзья» бывших пациентов. К ним относится высокий риск в онлайн-отношениях по сравнению с личными отношениями, что человек (пациент или терапевт) незаметно вовлечется в личную жизнь другого (крайние случаи будут считаться «киберпреследованием»). Кроме того, разрешение пациенту подписаться на личные социальные сети терапевта предоставит непреднамеренный доступ к подписчикам, как будто бы ваша онлайн-дружба «ручается» за вашего бывшего пациента, что может позволить вашему пациенту взаимодействовать с вашими друзьями и семьей. Точно так же «добавление в друзья» бывшего пациента может усложнить проблему, когда необходимо начать повторное лечение или даже согласиться прийти на «осмотр» (Ginory et al. 2012).

Безусловно, существуют взаимодействия в Интернете и социальных сетях, которые не означают «дружбу», как в случае с бывшим пациентом, комментирующим статью, которую вы пишете на своем профессиональном веб-сайте, или в ситуации с пациентом, который лайкнул твит бывшего терапевта, что может сделать любой пользователь Twitter, даже те, чей запрос в друзья не одобрили. Однако, кажется, что в подавляющем большинстве случаев, без каких-то особых обстоятельств, может быть разумным не надеяться на общение в социальных сетях после прекращения лечения.

Использование социальных сетей в терапевтических целях

В последнее десятилетие наблюдается рост телепсихотерапии (Nelson et al. 2011) (см. также главу в этом томе, написанную Столлом и Трахселом о телепсихотерапии, компьютерной психотерапии и онлайн-психотерапии). Хотя мнения, безусловно, расходятся относительно того, является ли цифровой интерфейс подходящим средством для предоставления различных видов психотерапии, практика телепсихотерапии и смежных областей, включая телепсихологию, телемедицину и телепсихиатрию, позволила открыть доступ тем группам населения, которым ранее не могли оказать медицинскую помощь по практическим соображениям, например, сельским жителям или людям, проживающим в местах. где не оказываются узкоспециализированные услуги (Nelson и Bui 2010). Использование технологий в телепсихотерапии также способствовало групповой работе, объединяющей в уникальные группы людей, которые раньше могли чувствовать себя изолированными. Использование технологий также позволило психологам оставаться на связи со своими пациентами за пределами терапевтического кабинета.

Частично, широкое распространение телепсихотерапии может быть связано с тем, что в своей самой базовой форме новая среда привносит в лечение только один новый аспект, а именно технологию, которая позволяет терапевту и пациенту взаимодействовать друг с другом, будучи разделенными географически. Всё же, практикующие врачи выражают обеспокоенность по поводу ограниченной способности обнаруживать нюансы и проявлять эмпатию удалённо (пример, Maheu et al.2012), в телепсихотерапии механика взаимодействия между терапевтом и пациентом должна оставаться практически неизменной.

Помимо телепсихотерапии, социальные сети добавляют возможности для связи с помощью технологий, хотя и с побочным эффектом в виде дополнительных уровней этических проблем с конфиденциальностью, сложностей во взаимоотношениях терапевт-пациент и сопутствующих проблем. Использование социальных сетей в терапевтических целях также уводит психотерапию от базовых разговорных взаимодействий к практическим. Некоторые практикующие врачи могут решить, что использование социальных сетей и других технологий расширяет возможности как для терапевта, так и для пациента, в то время как другие могут посчитать, что внедрение социальных сетей в свою практику это обременительно и даже контрпродуктивно. В связи с этим, нижеследующее обсуждение предлагает скорее размышления, чем рекомендации.

Во-первых, социальные сети могут быть использованы в качестве следующего шага в непрерывной взаимосвязи терапевта и пациента за пределами терапевтического кабинета, которая началась с телефонных звонков, эволюционировала в текстовые сообщения, а теперь включает в себя общение через многие виды социальных сетей (DeJong и Gorrindo 2014 ). Однако этот шаг вызывает дополнительные этические проблемы. Во-первых, легко вступить в контакт и, следовательно, поддержка через социальные сети может позволить пациенту развить контрпродуктивную степень зависимости от терапевта. Во-вторых, использование социальных сетей в терапевтических целях ставит вопрос, должен ли терапевт брать больше денег за время, потраченное на мониторинг и написание ответа при взаимодействии с пациентом через социальные сети. В-третьих, взаимодействие в социальных сетях может еще больше обезличить эмоциональный обмен, лежащий в основе психотерапии. С другой стороны, с учетом пациентов, которые глубоко погружены в культуру социальных сетей и общаются с помощью технологий в других сферах своей жизни, почему социальные сети не должны распространяться и на терапевтическую среду?

Опять же, какой из этих многочисленных возможных способов использования социальных сетей для помощи в общении терапевт-пациент будет являться приемлемым, каждый терапевт решит отдельно, либо в глобальном масштабе внедрив в свою практику, либо для каждого пациента найдет что-то свое. Тем не менее, те же этические принципы в рамках предоставления лечения оффлайн могут лежать в основе принятия решений в контексте социальных сетей. Опять же, наилучшим ли образом использование социальных сетей в терапевтических целях отвечает интересам пациента? Ответ на этот вопрос имеет большое значение для принятия решения о том, следует ли психологу внедрять социальные сети в терапию. Тем не менее, остаются вопросы о том, как этого лучше всего достичь.

Одной из практических проблем при оказании помощи в социальных сетях является увеличение вероятности, при взаимодействии, размыть границы, созданные вокруг проведения терапии. Ожидается ли, что терапевт будет замечать каждое взаимодействие и реагировать на него? В течение какого времени? И как часто? Если ожидания терапевта и пациента не совпадают, разногласие может подорвать терапевтические отношения. По этой причине многие практикующие врачи, которые собираются взаимодействовать в социальных сетях с пациентами, теперь добавляют правила коммуникации в социальных сетях на начальном этапе (Brennan 2013). Определение четких ожиданий в отношении использования социальных сетей, часто с соответствующими корректировками в структуре вознаграждения терапевта, может помочь обозначить границы, включающие подобные взаимодействия.

Аналогично, решение включить взаимодействие в социальных сетях в процесс лечения требует внимания к конфиденциальности (проблема, которая также может быть частью политики психотерапевта в отношении социальных сетей, оговоренной с самого начала). Большинству терапевтов может показаться очевидным, что взаимодействия даже без терапевтического содержания или эмоциональной валентности через общедоступные социальные сети нарушат конфиденциальность пациента, демонстрируя, по крайней мере, факт отношений между терапевтом и пациентом. Однако, даже взаимодействия, которые кажутся конфиденциальными, например прямые сообщения, отправляемые из профиля в профиль через платформы социальных сетей, могут вызвать проблемы с конфиденциальностью. Например, представьте ситуацию, когда терапевт теряет свой мобильный телефон, содержащий конфиденциальные сообщения в социальных сетях, или когда партнер пациента получает доступ к этим сообщениям.

Некоторые инструкции в этой области можно найти во врачебной этике в отношении ведения записей пациентов, например, запрет на общение с пациентом в открытую через Facebook, Twitter и с помощью текстовых сообщений (Американская психологическая ассоциация; Фарнан и др., 2013). Дело в том, что руководства в этой области имеют тенденцию быть расплывчатыми, определяя необходимость для психотерапевтов сохранять конфиденциальность записей пациентов, включая электронные записи, при этом воздерживаясь от конкретных рекомендаций по выполнению. Некоторые методы, используемые для обеспечения конфиденциальности пациентов, которые записываются на прием и общаются онлайн, в том числе в социальных сетях, включают в себя защиту паролем или шифрование любых устройств, используемых для доступа к этой информации. Психотерапевты могут обсудить с пациентами во время приема возможные ограничения конфиденциальности в контексте социальных сетей (Lannin и Scott 2014).

Как психотерапевты, мы стремимся приобщиться к опыту наших пациентов, увидеть мир их глазами. Независимо от того, насколько нам комфортно пользоваться цифровыми технологиями, включая социальные сети, многие из наших пациентов глубоко в них погружены. Если мы решим не использовать социальные сети, мы можем оказаться на один шаг дальше от культуры, в которой живут наши пациенты. Однако выход в социальное онлайн-пространство добавляет сложности к развитию и поддержанию отношений, которые уже могут быть наполнены опасениями по поводу конфиденциальности, раскрытия информации и границ. Необдуманный подход к взаимодействию в Интернете может привести к этическим проблемам. Однако, выбирая, как и почему вы будете использовать соцсети для личных нужд, для коммуникации со своими пациентами и для своей профессии, а затем сообщая об этих решениях по мере необходимости вашим пациентам, терапевты смогут надеяться, что используют социальные сети в качестве еще одного инструмента, с помощью которого пациенты достигнут своих целей.

Подписаться на Telegram-канал или заказать перевод: https://t.me/shahova_online

Переводчица: Наталья Шахова

Оригинал: Yelped: Psychotherapy in the Time of Online Consumer Review, by Keely Kolmes & Daniel O. Taube

Время прочтения: 34 минуты

Аннотация

Сайты-отзовики были постоянной проблемой для практикующих психиатров, потому что, в отличие от других бизнесов, психотерапевты не могут отвечать на онлайн-отзывы с этической точки зрения.

За последнее десятилетие авторы наблюдали растущую озабоченность по поводу влияния онлайн-отзывов на психотерапевтов ввиду вопросов этики и риска для консультаций. Хотя кодексы профессиональной этики запрещают запрашивать отзывы у текущих клиентов или у тех, кто уязвим из-за непомерного влияния психолога, это не мешает клиентам оставлять свои собственные, непрошенные отзывы.

Это исследование включало опрос клиентов психотерапевтов, которые либо оставили, либо обнаружили в Интернете отзыв о нынешнем или бывшем психотерапевте. Наше исследование было направлено на то, чтобы понять характер отзыва, обсуждался ли он в процессе лечения и влияли ли онлайн-отзывы и каким образом на общее впечатление, убеждения и отношение клиентов к психотерапии.

Около четверти наших участников нашли отзывы, а 16% оставили их. Большинство не верили, что отзывы повлияли на их отношение к психотерапии, но те, кто верил, чувствовали себя более уверенными в отношении своего лечения. Отзывы, оставленные клиентами, в целом были положительными.

Мы также предлагаем рекомендации о том, как психотерапевты могут обращаться к онлайн-отзывам в ходе лечения.

Заявление о клиническом воздействии

В этой статье описывается опыт клиентов, прошедших психотерапию, которые оставили или нашли в Интернете отзывы о нынешнем или бывшем психотерапевте. В ней описывается характер отзыва и то, как онлайн-отзывы повлияли на отношение клиентов к психотерапии. Мы также предлагаем рекомендации о том, как психотерапевты могут обращаться к онлайн-отзывам в ходе лечении.

Ключевые слова: Интернет, социальные сети, психотерапия, Yelp, онлайн-отзывы.

Доступность онлайн-отзывов о компаниях и поставщиках услуг всех видов, по мнению многих комментирующих, изменила способ, которым люди ищут и взаимодействуют с такими компаниями (пример, Lee & Ro, 2016; Zhang, Ye, Law, & Li, 2010). От отелей до автомобилей, от технологий до здравоохранения — отзывы потребителей стали одним из основных средств поиска, оценки и выбора компаний соответствующими клиентами.

Хотя связь между онлайн-отзывами потребителей и успехом в бизнесе непросто отследить, общее предположение состоит в том, что компании с высокими оценками получат преимущества, а компании с низкими оценками потеряют бизнес (Agnihotri & Bhattacharya, 2016; Fagerstrøm, Ghinea, & Sydnes , 2016; Заробан, 2015).

Медицинские работники в целом и психотерапевты в частности всё чаще становятся объектами таких отзывов. Например, достаточно выполнить поиск на сайтах Yelp или Healthgrades, чтобы найти информацию о тысячах поставщиков психиатрических услуг в Соединенных Штатах. А по данным Loria (Исследовательский институт, Виллер-ле-Нанси, Франция), 72% пациентов используют онлайн-отзывы в самом начале поиска новой медицинской организации.

Хотя около двух третей всех отзывов, оставленных на Yelp и подобных сайтах, являются положительными (Bassig, 2015), в том числе и небольшое количество отзывов о медицинских организациях (по данным Loria), — отрицательные онлайн-отзывы, естественно, вызывают наибольшее беспокойство среди профессионалов.

Берк-Робертсон (2016) в своей статье о влиянии негативных отзывов в Интернете на адвокатов утверждала, что профессионалы «сталкиваются с тройным ударом. Отзыв нарушает баланс сил между адвокатом и клиентом, угрожает профессиональной идентичности адвоката и повышается риск нанести ущерб финансовому успеху адвоката» (стр. 114). Мы считаем, что на психотерапевтов отзывы оказывают сходное значительное воздействие, и что, к тому же, публичное унижение становится четвертым, довольно разрушительным аспектом в этом опыте. Таким образом, неудивительно, что негативные отзывы вызывают так много интереса. И тем не менее, наличие таких отзывов о психотерапевтах не получило должного внимания.

Следовательно, очевидно, что в случае неудовлетворенности некоторые клиенты выражают свое недовольство публично. Однако, как часто такое происходит — непонятно, а об опыте тех клиентов психотерапевтов, которые используют сайты-отзовики, известно еще меньше.

Существует еще один феномен, когда те, кто имеет сильную положительную связь с профессионалом в области психического здоровья, обнаруживают негативные отзывы о своем лечащем враче, что имеет потенциальное влияние на их психотерапию. Практически не было написано ни одной книги о том, как отзывы влияют на клиентов психотерапевтов. Соответственно, в рамках более широкого исследования, касающегося использования клиентами личной и профессиональной информации о психотерапевте, найденной в Интернете, мы стремились изучить, как часто можно найти и как часто публикуются отзывы на психотерапевтов, а также отзывы о том, как влияет мнение других людей в Интернете на убеждения клиентов и отношение к лечению и врачу.

Исследование

Мы провели онлайн-опрос, чтобы изучить опыт клиентов, которые намеренно искали или случайно наткнулись на личные или профессиональные данные своего психотерапевта в Интернете.

В нашем сообщении при поиске респондентов отмечалось:

«Чтобы иметь право на участие в исследовании, вы должны быть от 18 лет и старше, вы проходите психотерапию в настоящее время или проходили психотерапию в прошлом, и вы встречали или искали информацию о вашем терапевте в Интернете».

Мы попросили практикующих и непрактикующих терапевтов разместить это уведомление в различных социальных сетях, блогах, Twitter, Facebook, на форумах поддержки психического здоровья (веб-сайты, посвященные взаимной поддержке) и отправить по e-mail рассылке (определенному списку электронных адресов, созданных для оказания поддержки людям в психотерапии по разным вопросам). Мы также создали страницу на Facebook, чтобы ускорить поиск респондентов.

Мы искали участников, которые обнаружили в Интернете личную или профессиональную информацию о своих психотерапевтах, или и то, и другое одновременно. Поиск не был специально нацелен на респондентов, которые нашли или оставили онлайн-отзывы. Однако в этой статье основное внимание уделяется аспектам исследования, связанным исключительно с тем, как клиенты ищут, случайно встречают или оставляют онлайн-отзывы о своих психотерапевтах.

Опрос был построен таким образом, чтобы определить, где была обнаружена или опубликована обратная связь, что побудило клиентов проводить поиск, и как обнаружение информации повлияло на мнение респондентов о своих психотерапевтах и услугах, которые они получали. В выборку вошли участники, которые искали эту информацию, чтобы решить, начинать или продолжать лечение у данного врача.

Общее количество респондентов, которые изначально получили доступ к опросу, составило 488 человек, из них 349 респондентов дошли до конца (степень заполнения 72%). Затем мы отфильтровали участников в два этапа: во-первых, мы включили только тех, кто проходил психотерапию и сообщил, что нашли профессиональную информацию о своем враче в Интернете, в результате чего в общей сложности осталось 305 участников. Затем мы сузили выборку, включив только тех, кто сообщил, что они либо оставили онлайн-отзыв о своих психотерапевтах, либо нашли отзыв (n=131), что составило 43% от 305 участников. Из этой группы (из 131 участника) 36% (n=49) оставили отзыв и 64% (n=82) нашли отзыв. Следует отметить, что эти две группы не были независимыми, потому что 28 участников ответили «да» на оба вопроса.

Среди участников, оставивших отзывы, 90% (n=44) находились на лечении на момент опроса. Возраст варьировался от 18 до 60 лет. Большинство из них были женщины (94%; n=46), гетеросексуальной ориентации (65%; n=32) и европеоидной расы (89%; n=44). Большинство из них не были инвалидами (78%; n=38). Доход варьировался от 0 до 200 000 долларов в год. Почти три четверти (69%; n=34) жили в большом или маленьком городе. Около 96% (n=47) жили в Соединенных Штатах, и 4% (n=2) — в других странах, включая Канаду и Соединенное Королевство.

Среди участников, которые нашли онлайн-отзывы о своих психотерапевтах, 78% (n=64) находились на лечении на момент опроса. Возраст также колебался от 18 до 60 лет. Большинство из них составляли женщины (92%; n=75), гетеросексуальной ориентации (71%; n=58), европеоидной расы (88%; n=72) и не имеющие инвалидности (73%; n=60). Доход варьировался от 0 до 200 000 долларов в год. Около двух третей (66%; n=63) проживали в большом или маленьком городе. Более 84% (n=69) проживали в Соединенных Штатах, а 16% (n=13) указали другие страны, преимущественно Канаду и Соединенное Королевство.

Мы не обнаружили существенной связи между возрастом, полом, этнической принадлежностью, сексуальной ориентацией или ограниченными возможностями и поиском или оставлением онлайн-отзывов. Также не было найдено какой-либо значимой связи между этими демографическими переменными и тем, как влияет найденный отзыв. Более крупномасштабное исследование может выявить некоторые различия.

Метод

Процедуры

В объявлении о поиске респондентов сообщалось, что исследование было сосредоточено на психотерапевтическом опыте клиентов, которые получили доступ в Интернете к личной или профессиональной информации об их враче. Была предоставлена ссылка на нашу анкету на сервисе SurveyMonkey, и потенциальные участники перенаправлялись на страницу с подробной информацией об анонимном опросе. Исследование проводилось в соответствии с требованиями экспертного совета нашего университета.

Меры

Опрос состоял из 98 пунктов, 15 из которых были связаны с опытом оставления или поиска отзыва в Интернете о своем психотерапевте. Он включал комбинацию вопросов с множественными вариантами ответа, вопросов по шкале Лайкерта и открытых вопросов. Участникам задавали вопросы о подробностях получения доступа к информации о своем психотерапевте, а также об их опыте и убеждениях, как такие случайные находки в Интернете повлияют на их взгляды на психотерапевта и лечение.

Результаты

Клиенты, ищущие отзывы о своем нынешнем психотерапевте

Из 82 участников, которые нашли в Интернете отзывы о своем психотерапевте, 57% (n=47) отметили, что отзыв был положительным, 26 (32%) нашли смешанные отзывы и 9 (11%) нашли отрицательные отзывы. 51 респондент (62%) не верил, что отзыв каким-либо образом повлиял на их отношение к лечению, которое они получили, 16 (20%) полагали, что он повлиял на их отношение к лечению, а 15 (18%) ответили «другое». Респонденты из этой последней группы предоставили больше информации о влиянии отзывов, например, что отрицательные отзывы о бывшем враче усилили чувство клиента, что терапевт не был хорош, а положительные отзывы о психотерапевте еще больше подкрепляли опыт человека, которому терапевт нравился. Было семь комментариев, подтверждающих чувство подкрепления опыта. Один человек сообщил, что просмотр онлайн-отзывов сделал психотерапевтический опыт «менее личным, что не было для меня положительным моментом». Другой респондент поделился: «Я был расстроен тем, что терапевт был так близок с тем человеком».

Клиенты, ищущие отзывы о своем бывшем психотерапевте

Клиентов также спрашивали о влиянии онлайн-отзывов о бывшем психотерапевте на их отношение к лечению. Двадцать человек (65%) отметили, что у них были смешанные чувства, 10 человек (32%) чувствовали себя лучше в связи с полученным лечением, а пять (16%) чувствовали себя хуже.

Качественные ответы включали:

«Это заставило меня почувствовать, что ее высокомерное обращение со мной не было моей виной, а просто тем, какой она была со всеми. Так что это было хорошо, потому что это помогло мне быстрее успокоиться и прекратить терапию с ней».

Другой человек отметил:

«Когда я прочитал положительный отзыв о психотерапевте, который мне не нравился, я на короткое время задумался, были ли мои критические замечания в адрес этого терапевта ошибочными».

Клиентов спрашивали о чувствах, которые они испытывали при просмотре отзывов о бывшем или нынешнем психотерапевте. Один из участников заметил:

«Я почувствовал, что всё это было странно, но только после того, как я закончил свои отношения с ней, я случайно прочитал несколько негативных отзывов на YELP о ее стиле, что и стало подтверждением того, что другие думали о ней так же…»

(См. Полный список ответов ниже в Таблице 1.)

Клиенты, оставляющие отзывы о своем психотерапевте

На вопрос, оставили ли они онлайн-отзыв о психотерапевте на таком сайте, как Yelp, Healthgrades, Yahoo Business или другом сайте, 49 (16%) наших участников ответили утвердительно. Тридцать семь из оставивших отзывы (76%) указали, что их отзыв был положительным, 11 (22%) отметили, что он был отрицательным, и 3 (6%) указали, что он был смешанным.

На вопрос, собираются ли они вернуться к психотерапевту в будущем, 29 (59%) из них ответили, что они все еще работают с этим врачом, пять (10%) думали, что могут вернуться, двое (5%) определенно намеревались вернуться, и 14 (29%) заявили, что не собираются снова посещать этого психотерапевта.

Клиентов, оставивших отзыв о своей психотерапии во время лечения, спрашивали, обсуждали ли они оставленный отзыв со своим психотерапевтом. Тридцать человек (88%) сообщили, что не обсуждали это, а четверо (12%) ответили, что обсуждали. Трое из четырех, кто обсуждал отзыв с терапевтом, сами инициировали разговор. Один респондент отметил, что его психотерапевт попросил написать отзыв. Мы спросили о впечатлениях от этих разговоров. Один человек поделился:

«Она разослала всем клиентам электронное письмо, в котором сообщила нам о своем присутствии на сайте-отзовике и спросила, есть ли у нас желание оставить отзыв, но что она никоим образом не ожидает от нас этого и что для этого не потребуется указывать личную информацию. Меня полностью устраивала эта просьба и разговор».

Другой участник отметил, что поделился с врачом тем, что нашел чей-то отзыв в Интернете и поэтому тоже оставил свой.

Участников спросили, меняли ли они когда-либо написанный ими отзыв о психотерапевте. Сорок шесть (94%) сказали «нет», а трое (6%) сказали «да». Среди причин, по которым клиенты корректировали свои отзывы, было изменение их положительного мнения, после того как психотерапевт неоднократно опаздывал; сообщали, что раскрывающееся окно на сайте Healthgrades было неисправно, и они отправляли электронное письмо на сайт, пытаясь исправить отзыв, случайно ставший отрицательным; и отмечали, что их психотерапевт связывался с ними и просил изменить или удалить отзыв.

В качественных ответах один клиент заявил:

«Тот факт, что мой терапевт попросил меня изменить комментарий, заставил меня почувствовать, что надо мной издеваются».

Другой сказал:

«Я оставил положительный отзыв, потому что чувствовал, что другой клиент оставил несправедливый отрицательный отзыв».

Чувства, которые испытывают клиенты при просмотре отзывов о нынешних или бывших психотерапевтах:

Другие способы обратной связи

Перед тем, как задать вопрос об оставлении онлайн-отзывов, участников спросили, давали ли они когда-либо положительную или отрицательную обратную связь психотерапевту лично. Тридцать шесть человек (73%), среди тех, кто оставил онлайн-отзывы, заявили, что давали положительную обратную связь, 35 (71%) — смешанную обратную связь, 22 (45%) сообщили, что давали отрицательную обратную связь, а трое (6%) респондентов не давали никакой обратной связи.

Мы спросили тех, кто находил отзывы, докладывали ли они когда-либо о психотерапевте совету по этике или лицензированию после или вместо того, чтобы оставлять онлайн-отзыв. Восемьдесят человек (98%), из тех, кто нашел отзывы, никогда не делали этого. В обеих группах один человек сделал это вместо того, чтобы оставить отзыв, и один человек сделал это после того, как оставил отзыв. Один человек (1%) утверждал, что начал заниматься вопросом подачи жалобы в Американскую психологическую ассоциацию (AПA), но не довел дело до конца, потому что процесс вызывал у него слишком сильную тревогу.

Обсуждение

Наши участники обсудили влияние обнаружения или оставления онлайн-отзыва о своих психотерапевтах. Четверть нашей выборки нашла онлайн-отзывы о своем терапевте, и чуть менее шестой части оставили онлайн-отзыв о своем враче.

Среди тех, кто нашел отрицательные отзывы, большинство не верили, что отзыв повлиял на их отношение к лечению. Это полезный вывод, потому что он может развеять опасения некоторых поставщиков услуг и предполагает более высокий уровень осознанности и способности клиентов психотерапевтов быть разборчивыми потребителями и читателями онлайн-отзывов. Онлайн-отзывы могут и не иметь такого негативного воздействия, которого опасаются психотерапевты. Похоже, что некоторые клиенты психотерапевтов способны уравновесить отрицательные отзывы со своим собственным опытом общения с психотерапевтом, своими суждениями о достоверности отзыва и доверием к тому, кто этот отзыв оставил.

Тем не менее, было значительное количество участников, которые сообщили, что отзывы имели определенный эффект. Те, на кого отзывы оказали влияние, указывали на то, что это помогло подтвердить их чувства по поводу их опыта лечения. Другим респондентам не нравились чувства, вызванные чтением отзывов, что указывает на то, что даже положительные отзывы о психотерапевте могут вызвать чувство собственничества или ревности, что другие люди ощущали близость и связь с тем же психотерапевтом. Результаты нашего опроса показывают, как комментарии «третьих лиц» могут повлиять на эти сугубо личные отношения некоторых клиентов.

Отзывы, оставленные нашими респондентами, были в основном положительными. Независимо от тона отзыва, нас волнует очевидный потенциал цифровой культуры, которая может склонить клиентов обнародовать информацию о своей личной психотерапии по причинам, не связанным с их удовлетворением от эффективного лечения. Например, один человек отметил, что оставил положительный отзыв, потому что посчитал, что другой клиент был несправедлив в отзыве о своем враче. Хотя вероятно подобное раскрытие информации может представлять собой дестигматизацию психиатрической помощи. Неизвестно, считают ли те, кто оставляют отзывы в Интернете, что эти отзывы анонимные.

Некоторые из обсуждаемых результатов интригуют, потому что многие врачи серьезно опасаются того, как негативные отзывы могут повлиять на тех людей, которые думают стать их клиентами. Небольшое количество терапевтов, вероятно, допускают возможность того, что даже положительные отзывы могут вызвать чувство дискомфорта у нынешних клиентов. Кроме того, наши данные показывают, что лишь некоторые клиенты говорят о своих собственных онлайн-отзывах со своими психотерапевтами, и на данный момент мы не можем знать, как часто клиенты говорят о влиянии отзывов других клиентов на психотерапевтические отношения. Это хороший вопрос для будущих исследований с выборками как терапевтов, так и клиентов. Мы также считаем, что в процессе получения информированного согласия и во время психотерапии врачам вероятно важно учитывать, что в клинические отношения могут быть включены обсуждения новостей и онлайн-отзывов, и, следовательно, врачам стоит поощрять клиентов не игнорировать данные темы в процессе лечения и выносить их на обсуждение. В противном случае терапевты могут никогда не узнать, что клиенты защищают их репутацию на сайтах-отзовиках или что их собственный опыт противоречит опыту других. В информированном согласии также можно указать, что, хотя клиенты могут попытаться сделать свои отзывы анонимными, оставление отзывов может привести к непреднамеренной идентификации, раскрывая, что человек проходил психотерапию, что может повлиять на клиента непредвиденным образом.

Из ответов участников также стало очевидно, что обнаружение онлайн-отзывов о психотерапевте может изменить восприятие людей, когда они читают любые комментарии о враче. Хотя это не было повсеместным в нашей выборке, стоит отметить, что онлайн-отзывы могут либо подтвердить опыт людей, либо заставить их усомниться в собственном восприятии качества лечения, которое они получили. Хотя такие события также могут быть нейтральными по отношению к психотерапевтическим отношениям, нетрудно представить себе особенно чувствительных или тревожных пациентов, считающих, что они не могут доверять терапевтическим отношениям или своим реакциям. Кроме того, обнаружение отзыва во время особенно трудного момента в психотерапии может быть разрушительным для некоторых клиентов, а для других может улучшить их опыт общения с психотерапевтом.

Что касается написания отзывов, то это сделала относительно небольшая часть нашей выборки. Большинство из тех, кто это сделал, были вынуждены оставить положительный отзыв, и большинство тех, кто оставил отзыв, все еще работали с терапевтом. Этот результат вызывает другие вопросы, например, был ли отзыв оставлен во время паузы в лечении и что послужило толчком для написания отзыва. Непонятно, послужило ли поводом для написания отзыва конкретное событие в психотерапии, или врачи запрашивают отзывы у текущих клиентов. Этот вопрос следовало бы прояснить в будущих исследованиях.

Большинство клиентов не обсуждали отзывы со своим врачом, что позволяет нам считать, что они были написаны не по просьбе терапевта. Только один участник указал, что психотерапевт попросил оставить отзыв, значит, этот врач нарушил текущий этический стандарт, запрещающий запрашивать отзывы у текущих клиентов (Стандарт 5.05; Американская психологическая ассоциация, 2017).

Пример одного из участников, когда врач отправил всем клиентам электронное письмо с приглашением оставить отзыв, но заявившим, что он этого ни от кого «не ждёт», наводит на неоднозначные мысли. Этот участник отметил, что его «полностью устроила» просьба, но мы не знаем, что думали все другие клиенты о таком предложении, не говоря уже о форме письма или массовой электронной рассылке по всем клиентам. Непонятно, как этот человек узнал, что сообщение было отправлено всем клиентам. Также следует отметить, что просить клиентов оставить онлайн-отзыв, отмечая, что «не потребуется указывать личную информацию», — означает недостаточную осведомленность о многих правилах сайтов-отзовиков, которые собирают такую информацию как адреса электронной почты, социальные сети и другие часто запрашиваемые данные. Тем не менее, хотя клиенты могут создавать «фиктивные учетные записи», чтобы оставлять анонимные отзывы, это скорее исключение, чем правило.

Однако, мы обеспокоены наличием пусть даже и не очень большого количества терапевтов, которые склоняют клиентов делиться своими личными психотерапевтическими отношениями, чтобы защитить или улучшить свою собственную репутацию как врача. Мы считаем, что когда терапевт просит текущих клиентов в устной или письменной форме оставить отзыв, то этими действиями он пользуется своим уникальным положением по отношению к клиентам и просит их об услуге, которая служит бизнес-интересам терапевта, но не является каким-либо образом необходимой для психотерапии. Он также использует зависимость клиента от психотерапевта и предает его доверие. В самом деле, в дополнение к этическим соображениям, связанным с получением отзывов (Kolmes, 2012a), мы считаем, что такие просьбы могут иметь длительное воздействие на клиентский опыт в отношении их врачей и психотерапии.

Большинство клиентов не вернулись на сайт, чтобы изменить свой отзыв, что может заинтересовать врачей, которые задаются вопросом, следует ли им говорить с людьми о негативных отзывах. Только три участника изменили отзыв после того, как он был написан: один из-за сбоя, в котором сохранилась неверная информация, один из-за того, что решил, что врач не заслуживает оставленного им положительного отзыва, и один из-за того, что врач связался с ним и попросил удалить отзыв. Это было исключением из правил. При этом, обращение психотерапевта к клиенту с просьбой об удалении или пересмотре онлайн-отзыва поднимает ряд клинических и этических вопросов, включая возможность ненадлежащего влияния, чувство у клиента, что его принуждают, и потенциальный конфликт интересов или множественных отношений, потому что отзывы не являются частью терапевтических отношений (в том смысле, что они становятся маркетинговыми отношениями). Мы также считаем, что обращение к клиенту с запросом на пересмотр отзыва нарушает базовое представление о том, что не следует запрашивать отзывы у клиентов или лиц, поддающихся чрезмерному влиянию.

Альтернативой для постоянных клиентов стало бы внедрение отзыва в процесс лечения и обсуждение его без сопутствующего запроса на его изменение. В отношении бывших клиентов возможны ситуации, когда, учитывая консультации и предыдущие клинические отношения, имеет смысл связаться с бывшими клиентами просто для обсуждения обратной связи (без запроса на какие-либо изменения). Цель будет заключаться в том, чтобы предложить клиентам возможность избавиться от стресса из-за негативного опыта, который они могли пережить, а также узнать больше о любых существенных негативных паттернах, которые имеют клиенты, что может повлиять на работу этого врача. Тем не менее, терапевты должны проявлять осторожность при возникновении мыслей, следует ли вносить в психотерапию тему обратной связи, потому что это может быть воспринято некоторыми клиентами как негативная конфронтация, что может негативно сказаться на лечении или усугубить существующую проблему.

Интересно, что ни один из участников нашей выборки, и в частности ни один из 11 человек, оставивших отрицательные отзывы, никогда не жаловались на психотерапевта в совет по этике или лицензированию вместо написания отзыва. Согласно устаревшим данным, Нойкруг, Хили и Херлихи (1992) обнаружили, что такое отсутствие жалоб было довольно распространенным явлением. Хорошо было бы в будущих исследованиях определить, по-прежнему ли эти показатели являются очень низкими, и если да, то почему? Это потому, что неприятное поведение не было настолько вопиющим? Или же сайты-отзовики предоставляют возможность быстрого «облегчения», которого ищут клиенты, в то время как жалоба в совет по этике или лицензированию может занять больше времени или, как выразился один из участников, вызвать беспокойство? Эти вопросы было бы полезно задать выборке клиентов в будущем исследовании. Один респондент отправил жалобу вместо написания отзыва, а один подал официальную жалобу уже после написания отзыва.

Мы рекомендуем терапевтам регулярно искать отзывы об их услугах, чтобы узнавать, какая информация об их практике доступна текущим или потенциальным клиентам. Регулярный поиск был бы полезен, чтобы подготовить психотерапевта к возможности того, что клиенты могут захотеть обсудить то, что они видели в Интернете. Знание того, что клиенты могут найти, может помочь врачу справиться с сильной реакцией и проработать ее до того, как она проявится в психотерапии с клиентом. Следует всё обдумать и тщательно отрефлексировать, прежде чем вести дискуссии во время сеанса о том, как отзывы, оставленные другими клиентами этого психотерапевта, влияют на данного конкретного клиента.

В целом, мы не рекомендуем отвечать на отзывы на самих сайтах-отзовиках, за исключением предоставления общих правил. Мы обеспокоены тем, что психотерапевты по-прежнему несут этическую ответственность сохранять конфиденциальность клиентов, даже тех, кто оставил отзывы онлайн. Кроме того, ответы на отзывы также противоречат структурным ожиданиям того, как разрешается конфликт в психотерапии. Мы также не считаем, что публичные высказывания являются эффективным средством разрешения межличностных конфликтов такого рода, в частности, в психотерапевтической практике.

Однако некоторые врачи приглашают коллег, с которыми они сотрудничают, оставлять о них отзывы. Такие отзывы имеют все шансы быть удаленными с сайтов-отзовиков, так как тот, кто оставил отзыв, не является «потребителем услуги». Другие рекомендуют терапевтам публиковать свои собственные правила (Kolmes, 2009) на таких сайтах-отзовиках, прежде чем кто-либо еще оставит отзывы, чтобы объяснить наш этический долг по сохранению конфиденциальности. В той же формулировке также можно объяснить, что присутствие врача на сайте не следует истолковывать как просьбу оставить отзыв. В том числе можно уточнить, что отсутствие ответа не может быть истолковано как согласие с критикой. Это также может продемонстрировать открытость к обратной связи в рамках реальной психотерапии и в рамках ограничений, налагаемых общедоступным форумом.

Развитие более сильного присутствия в сети за счет создания положительного онлайн-контента — еще один метод, который может затмить онлайн-отзывы. Компании по управлению репутацией предлагают — за значительную плату — помощь терапевтам, имеющим дело с негативными отзывами, но данных об эффективности таких услуг недостаточно.

Выводы

Рекомендации для психотерапевтов

Контекст психотерапии значительно изменился с ростом использования цифровых технологий для поиска и последующей оценки врачей. Как рекомендовали Колмес (2010) и The Trust, одним из ответов для психотерапевтов на это изменение является внедрение в свою практику диджитал-правил и правил социальных сетей. Мы рекомендуем, чтобы в этих правилах врачи предлагали своим клиентам делиться на терапии всем, что они могут найти в Интернете, что может повлиять на их терапевтические отношения. Это могут быть новостные статьи или онлайн-отзывы. Мы решительно выступаем за нормализацию обнаружения таких материалов, чтобы клиенты могли чувствовать себя комфортно, обсуждая найденные тексты, если это может повлиять на лечение.

Некоторые врачи стали публиковать подобную информацию на своих сайтах или добавлять в свои правила, четко указывая, что присутствие на таком-то сайте не является просьбой или приглашением для написания отзывов.

Врачи, обеспокоенные накоплением отрицательных отзывов, могут по желанию рассмотреть вопрос о внедрении рутинного использования результатов лечения или данных об удовлетворенности лечением для всех клиентов в своей практике (например, шкала оценки сеансов; Duncan et al., 2003; Kolmes, 2012b). Это позволило бы клиентам, которые неохотно поднимают этот вопрос во время лечения, получить другой инструмент, с помощью которого можно выразить как удовлетворение, так и неудовлетворенность медицинскими услугами. Это также согласуется с исследованиями, показывающими, что учет обратной связи об альянсе может улучшить этот важный аспект психотерапевтических отношений (Duncan & Reese, 2015; Mikeal, Gillaspy, Scoles, & Murphy, 2016). Запрос такой информации может показать открытость и желание понять опыт клиентов.

В маркетинговых целях некоторые психотерапевты могут захотеть разместить собранные данные на своих собственных веб-сайтах. Но если клиенты воспринимают сбор обратной связи в первую очередь как для маркетинговых целей, а не для улучшения услуг, это может иметь неблагоприятные последствия для клиентов.

Мы, конечно же, продолжаем советовать врачам следовать соответствующим этическим кодексам и не запрашивать отзывы у текущих клиентов или тех, кто поддается чрезмерному влиянию.

Мы также не рекомендуем врачам просить своих клиентов изменить онлайн-отзыв, даже если он является темой клинической беседы.

Терапевты могут захотеть регулярно проверять свои данные на различных сайтах-отзовиках, чтобы знать, может ли какая-либо информация, написанная о них, быть видимой для клиентов. Такой мониторинг сайтов позволит терапевтам получить клиническую, этическую консультацию или консультацию по управлению рисками, чтобы подготовиться к подобным разговорам, прежде чем они неожиданно заполнят пространство кабинета.

Рекомендации для будущих исследований

Хотя обсуждаемые здесь результаты наводят на размышления, наша выборка была небольшой, что может поставить под угрозу репрезентативность. Таким образом, будущие исследования выиграют от более крупных размеров выборки и попыток улучшить рандомизацию на исследовательских платформах в Интернете. Кроме того, дополнительные исследования могут проверить надежность и валидность опросника, который мы использовали, чтобы лучше понять его сильные и слабые стороны и помочь в разработке более точных показателей.

Ответы участников как на количественные, так и на качественные вопросы, указывают на некоторые дальнейшие направления исследований, относящиеся к совершенствованию этической практики и развитию прагматических подходов в постоянно развивающемся цифровом мире.

Во-первых, было бы полезно лучше понять потенциальное негативное влияние положительных отзывов в Интернете на клиентов и, возможно, даже на лечение. Предположение о том, что положительные отзывы будут достаточно единообразно продвигать практику врачей, и лежащее в основе предположение, что это повысит эффективность лечения, по крайней мере, ставятся под сомнение нашими результатами. Хотя и неудивительно, что ответы клиентов не так просты, насколько нам известно, этой области до сих пор не уделялось достаточно внимания в литературе.

Было бы также полезно узнать больше о тех факторах, которые отвечают за снижение или повышение комфорта клиентов, их готовности и способности давать прямую обратную связь своим врачам. Например, может ли использование шкал оценок за сеанс, оценка результатов терапии или приглашение к даче прямой обратной связи на регулярной основе повлиять на вероятность того, что клиенты оставят онлайн-отзывы? Может ли это повлиять на качество отзывов? Кроме того, возможно, существует связь между диагнозом клиента и многими аспектами поиска и написания отзывов, а также решением поделиться обратной связью. Этот вопрос было бы полезно изучить.

Дополнительной областью внимания может быть вопрос о том, оказывает ли влияние (и в какой степени) внешняя информация, которую получают клиенты, в долгосрочной перспективе на их опыт лечения и заявление о готовности пользоваться услугами в будущем. Нам не удалось найти никаких исследований о влиянии написания отзывов на психотерапевтические отношения или результаты терапии. Это область, которую важно изучить. Подобным образом, психотерапевты, пытающиеся решить эту проблему, не получили должного внимания. Следует также изучить соответствующую практику.

Подписаться на Telegram-канал или заказать перевод: https://t.me/shahova_online

Переводчица: Наталья Шахова

Оригинал статьи: https://www.psychologytoday.com/intl/blog/runs-in-the-family/202409/sometimes-the-people-you-love-dont-want-your-help

Время прочтения: 4 минуты

Ключевые тезисы

• Мне было тяжело осознать, что я не могу решать проблемы своих близких.
• Когда у кого-то из близких психическое заболевание, порой даже преданный друг не может помочь.
• Когда люди отдаляются от вас, вы не всегда можете это исправить.

Я выросла в семье катастрофизаторов и рано узнала, что мои отец, мать и сестра всегда ожидали худшего. Из-за того что это заставляло меня чувствовать себя подавленной, я сбросила все свои базовые настройки, чтобы быть той, кто всегда найдет решение, той, кто может улучшить ситуацию, той, кто отказывается сдаваться.

Мой жестокий отец усложнял эту задачу, потому что, ну, он был скотиной, которая орала, била и издевалась. Но все же на протяжении многих лет я говорила себе, как сильно я его люблю, как сильно он мне нужен, что я умру, если с ним что-нибудь случится.

Пока однажды на терапии я не осознала, что не люблю его, не нуждаюсь в нем и не умру без него. На самом деле внутри меня был вулкан гнева, и все мои «пожалуйста, люби меня» быстро превратились в «да как ты смеешь».

Мои мать и сестра были другими, и из-за того что я их действительно любила, когда им было больно, мне тоже было больно. Но им никогда не нужны были мои советы. Моя мать обижалась, когда я заставляла ее пробовать что-то новое, убеждала, что ее головная боль может пройти от горячих компрессов или льда, что это точно не опухоль мозга, как она себе представляла. В конце концов, не я помогла ей, а мужчина, в которого она влюбилась в доме для пенсионеров (аналог дома престарелых, для тех, кто в состоянии сам о себе позаботиться, прим. переводчика)!

Моя сестра злилась на меня, когда я пыталась дать ей совет по поводу развода с мужем, которого она ненавидела, по поводу возвращения в школу, чтобы она могла сама себя содержать, подталкивая ее к новой, лучшей жизни. Я старалась помочь, сделать ее жизнь счастливой.

Но даже когда платья, которые я посылала ей в качестве сюрприза, вернулись ко мне разрезанными ножницами; даже когда она отказалась от книг, которые я ей отправляла; даже когда я поехала навестить ее, а она отказывалась меня видеть более чем на несколько минут, я не могла прекратить попытки. Но чем больше я старалась, тем больше она злилась, пока не изолировалась от меня, сказав, что у нее больше нет сестры, что я для нее мертва.

Что делать в подобных ситуациях, если нет никакой надежды что-либо исправить?

Мой психотерапевт посоветовал мне представить ее на Юпитере: счастливой, с друзьями, с любимым человеком и любимой работой. «Вы не можете написать, позвонить или навестить ее там, вы лишь можете знать, что посылаете ей всю любовь, которая у вас есть. Вы не сможете узнать наверняка, примет ли она ее или это только сильнее ее разозлит, но вы будете знать, что сделали выбор в пользу открытого сердца». Помогло ли это? На самом деле да.

Недавно я написала пост на Substack о своей первой подруге на Манхэттене. Мы были неразлучны долгие годы. Мы заботились друг о друге, и она была первой, к кому я обращалась за советом.

Но затем ее бросил парень в то же время, когда она потеряла работу, и она начала разваливаться на части. Она замечала, что за ней следят. Ей казалось, что ее звонки прослушиваются. Она думала, что я враг. А когда она поехала в Лос-Анджелес, ее задержала полиция за то, что она ехала по шоссе не в ту сторону, настаивая на том, что за ней следят военные.

Ее госпитализировали, поставив диагноз «шизофрения». Но я оставалась на связи, потому что как я могла отпустить человека, который был моим другом? Я не могла.

На протяжении многих лет она то попадала в больницы, то выходила из них. Иногда она приезжала навестить нас, и порой с ней все было в порядке, и мы могли весело проводить время, но в другие дни она выходила на оживленное шоссе и пыталась сесть в машины. Она настаивала на том, что слышит послания инопланетян. «Что я могу для тебя сделать? Чем я могу помочь?» — спрашивал я ее снова и снова. Я говорила ей, что люблю ее, что пойду с ней в больницу, а она отталкивала меня от себя.

Прошло уже несколько десятилетий. Последнее, что я о ней слышала, — это слова ее брата о том, что она стала совсем другой. Она сменила имя и начала строить для себя совершенно новое будущее, рассказывая абсолютно новые истории о прожитой жизни, и я обнаружила, что меня в этих историях больше нет. «Она счастливее, когда притворяется другим человеком», — сказал мне ее брат.

Я поняла, что иногда люди, которых ты любишь, не хотят твоей помощи. Иногда вы можете сделать только хуже. Поэтому теперь я стараюсь ничего не чинить, если меня об этом не просили, надеясь, что люди, которых я люблю, знают об этом, пусть даже на подкорке, и если им нужна помощь, они за ней обратятся. Я стараюсь не зацикливаться, не превращать ситуацию в проблему, которую я могла бы решить.

Но я знаю вот что. Я могу вспоминать наше общее прошлое. Я могу заново пережить счастье. Я помню, как мы с сестрой были так близки, что в детстве вместе написали книгу; мы носили одежду друг друга. Я помню, как моя подруга достала нам места в первый ряд на балет в Линкольн-центре, просто очаровав одного из своих постоянных клиентов. Я могу любить и общаться с ними через воспоминания. И, возможно, на данный момент это правильно для всех нас.

Подписаться на Telegram-канал или заказать перевод: https://t.me/shahova_online