---

9 глава: Именной бейдж (1)

— Дядя, нельзя спать здесь, напившись! Просыпайтесь!
Чхве Си Джин, услышав грубый оклик уборщика, сонно открыл глаза. Всё тело горело, к горлу подступала тошнота. Обожженные руки и ноги, казалось, плавились, а во рту чувствовался металлический привкус крови.

Но не только это. Внутренности скручивало от боли. Такой боли он не испытывал с самого детства.

Чхве Си Джин с трудом приподнялся. Было уже под утро. Он валялся на земле возле мусорного бака у станции метро.

Служащие, спешившие на работу, проходили мимо него. Чхве Си Джин, стараясь не вдыхать вонь, едва заставил свои онемевшие конечности двигаться.

Что же, черт возьми, произошло? Его имя отняли самым нелепым образом, он загорелся, сбегая, сел в машину, чтобы уехать как можно дальше, но из-за кромешной тьмы несколько раз врезался в гору, пока не встретил Чхве Юка... А после того, как его заперли в багажнике, он ничего не помнил.

Неужели Чхве Юк бросил его здесь?

Чхве Си Джин посмотрел на себя. Одежда и кроссовки, которые были припаяны к телу и покрыты слоем порошка из огнетушителя, сейчас выглядели довольно чисто и прилично, хоть ткань и была дешевой. Зато в карманах не было ровным счетом ничего.

— Т-телефон.
Чхве Си Джин ощупал штаны и худи и резко встал. Но телефона не было, бумажника тоже. Он вывернул карманы, но оттуда высыпалась только пыль.

— Эй, д-дядя, одолжи мне телефон.
Чхве Си Джин, пошатываясь, протянул руку к уборщику. Но тот нахмурился и отошел в сторону. Чхве Си Джин бросился за ним и схватил его за руку.

— В чем дело? Я Чхве Си Джин. Я прошу одолжить телефон!
— Отпустите! Я занят, не мешайте.
— Да отдай ты его!
Чхве Си Джин заорал и дернул его за руку. В этот момент раздался щелчок фотозатвора. Он обернулся: какая-то девушка лет двадцати в деловом костюме фотографировала его на телефон.

Наверное, его фанатка. Чхве Си Джин поспешно подбежал к ней и, улыбнувшись глазами, протянул руку.

— Здравствуйте? Извините, не могли бы вы одолжить мне телефон?
Это была та самая улыбка глазами, которая когда-то покорила всю Корею. Но девушка вздрогнула и попятилась. Чхве Си Джин с улыбкой шагнул к ней.

— Вы испугались, увидев меня на улице? У меня просто кое-какие обстоятельства. Это не съемки или что-то в этом роде...
— Что вы делаете? Отойдите! Я вызову полицию! Сюда! Кто-нибудь, вызовите полицию! Здесь какой-то странный тип!
— Зачем вызывать полицию? Я Чхве Си Джин, актер Чхве Си Джин! Главная роль в сериале «Любовь, что развевается как куриные перья»!
— закричал Чхве Си Джин. Поток людей из метро все увеличивался. Большинство спешили по своим делам, но некоторые фотографировали на ходу, а кто-то и вовсе останавливался.

Люди окружили его, хихикая, но держась на расстоянии, как будто смотрели на обезьяну в зоопарке. Кто-то тыкал пальцами, цокал языками, кривил лица.

Пылкое внимание было ему привычно, но такой взгляд был совершенно незнаком. От шепота голова шла кругом, Чхве Си Джин задыхался. Так не должно было быть. Все должны были любить его. При одном взгляде на него должны были краснеть и тянуть руки, чтобы подойти поближе.

Даже если его имя исчезло, он все равно был Чхве Си Джином. Актером, который прославился, взлетев выше всех. Сколько же рекламных роликов и дорам он снял? Почему никто не помогает ему, даже не просит автограф? Словно он попал в съемки какого-то реалити-шоу, где все играют незнакомую ему роль.

— Пожалуйста, одолжите мне телефон.
Чхве Си Джин, подавив гордость, подошел к одному из них. Но тот, отступал ровно настолько, насколько Чхве Си Джин приближался. То же самое повторялось с каждым. Словно его избегали, как заразу.

Тем временем боль, охватившая тело, стала невыносимой. Чхве Си Джин, чье лицо побагровело, схватился за грудь, исказив лицо в гримасе.

— Вы все что, с ума посходили? Как вы можете так себя вести, я же просто прошу телефон! Вы не знаете, кто я? Я Чхве Си Джин! Если это съемка, прекратите, я сказал, прекратите!
— Эй, а вы и правда Чхве Си Джин?
— спросил, ухмыляясь, какой-то парень лет двадцати. Он повернул экран своего телефона и показал его Чхве Си Джину.

— Тогда можно спросить, это правда? Вы действительно так унижали своего менеджера? И оскорбляли фанатов?
Чхве Си Джин в оцепенении уставился на экран. На черном фоне был текст, и звучал его собственный голос. Похоже, это был разговор с менеджером в машине. Откуда это вдруг взялось...

Беглый взгляд на количество просмотров поверг его в шок. А когда он увидел ужасные комментарии внизу, у него перехватило дыхание. Чхве Си Джин резко толкнул парня и уставился на него.

— Ты что мне подсунул, фальшивку? Думаешь, тебе это с рук сойдет? Думаешь, тебе сойдет с рук желание меня похоронить?!
— Чего ты на меня кричишь? Это с самого утра все интернет-сообщества взорвало.
Парень шагнул к Чхве Си Джину и закричал. В этот момент Чхве Си Джин, который было попятился, вдруг обмяк и рухнул на землю. Вдалеке послышалась сирена, и подъехала полицейская машина. Полицейские вышли из машины, протиснулись сквозь толпу и подошли к Чхве Си Джину.

— Мы получили вызов. Господин, вам не следует здесь находиться. Это вход в метро, здесь большое скопление людей, это опасно. Пожалуйста, возвращайтесь домой.
Согнувшийся полицейский сказал это усталым голосом, затем нахмурился.

— А эти раны на лице... вы подрались? У вас был конфликт?

Да, точно, нужно вызвать полицию! Чхве Си Джин поспешно открыл рот.

— Д-да, я хочу заявить. Угрозы, насилие и кража. Меня... э-э...
Чхве Си Джин, покраснев, тяжело дышал.

— ...В общем, э-э, у меня украли имя...
— Простите? Что у вас украли?
— Это имя...
Голос Чхве Си Джина стих до шепота. Самым обидным было то, что это была правда, но он не мог объяснить про шаманство. На лице переспрашивающего полицейского отразилось недоумение. Чхве Си Джин, который только что кипел от злости, сморщился, словно бумажный лист, и его окровавленные губы задрожали.

— ...Не мог бы я просто... сделать один звонок? У меня сейчас нет телефона.
— Тогда пройдите сюда. Вы мешаете проходу.
Полицейский оттеснил Чхве Си Джина подальше от толпы и протянул ему свой телефон. Чхве Си Джин вцепился в него в замешательстве. Он получил телефон, но куда звонить? Он не помнил ни одного номера.

Не зная, что делать, Чхве Си Джин зашел на SNS своего агентства и в разделе сообщений нажал видеозвонок. Пожалуйста, только ответь... Он сжал кулаки, и звонок соединился. Чхве Си Джин поспешно закричал:

— Это я, Чхве Си Джин! Не вешай трубку. Кто бы ты ни был, если ты менеджер, ты знаешь мой голос? Приезжай за мной. Я сейчас нахожусь...

Чхве Си Джин замолчал на полуслове. Его взгляд упал на собственное лицо, отражавшееся на экране.

Состояние лица было куда хуже, чем он думал. Все лицо распухло, покрылось багровыми синяками, особенно выделялся сломанный передний зуб. А главное, исчезло то необъяснимое притяжение, которое позволяло ему смотреться в зеркало даже в самые унылые моменты.

— Что... что это?
Чхве Си Джин ощупал свое лицо. Бесконечно знакомые черты вдруг показались чужими. Его затошнило, закружилась голова.

— Это не я. Я... я Чхве Си Джин... Здесь что-то не так.

Нужно было немедленно вернуть имя. Он не мог ждать ни секунды. Чхве Си Джин закричал в черный экран собеседника:

— Ты ведь понял, что это я? Быстро приезжай за мной! Мне нужно ехать, есть одно место! Я должен кое-что проверить!

С того конца линии кто-то глубоко вздохнул.

«Нет, я не поеду».

Это был менеджер. Он дрожал всем телом, но говорил твердо. Да он, похоже, страх потерял. Чхве Си Джин, потирая больной живот, выпучил глаза.

— Не поедешь? Эй, ты с ума сошел? Кто ты такой, чтобы...
— «...я теперь не ем на твои деньги, Си Джин».
Менеджер напряг голос.

— «Я увольняюсь. А следом и наше агентство разорится. Говорят, скоро закроется».

Что? Этого не может быть. Неужели отец решил насильно отправить его на покой? Но даже если так, странно, что менеджер вдруг стал таким наглым. Чхве Си Джин вспомнил только что увиденную запись разговора и скрипнул зубами.

— Ах ты, сука... Это ты? Это ты слил ту запись? Чтобы меня завалить?
— «Нет, я даже не думал о записи, испугался».
Менеджер стиснул зубы и сказал:

— «Я — кормилец в своей семье. Поэтому каждый день был как ад, но я не мог уволиться. Но нашелся человек, который пообещал выплатить мне выходное пособие в несколько раз».
Он горько усмехнулся.

— «Твои графики уже все отменили. Я сейчас еду на интервью. Скажу, что та запись — чистая правда, и что на самом деле было еще хуже».

— Что? Этого не может быть. Кто, черт возьми...! Эй, не смей вешать трубку! Кто тогда за мной приедет? У меня сейчас ни телефона, ни бумажника!
— «Тогда, может, воспользуешься случаем и немного пройдешься? Не будет же больше того, кто будет прислуживать тебе до тех пор, пока твои духи не кончатся».

Звонок оборвался. Полицейский, уперев руки в бока, безучастно смотрел на Чхве Си Джина.

— Вы закончили разговор?
— П-подождите.

От боли в теле голова шла кругом. Чхве Си Джин в панике огляделся и открыл карты. Как только он нажал на пункт «пешком», который никогда раньше не выбирал, у него помутилось в глазах. У него было два варианта.

Первый — идти 2 часа 41 минуту по самым оживленным улицам Сеула, выставляя напоказ свой жалкий вид, с обожженными ногами под палящим солнцем. Второй — устроить скандал, и его сфотографируют, когда он будет забираться в полицейскую машину.

Первый вариант был невыносимо ужасен, но второй грозил неизвестными слухами. И без того непонятно как широко распространившаяся запись могла дополниться чем-то новым, и тогда его, совершенно невиновного, могли заставить на несколько лет залечь на дно.

У него не было выбора. Дрожащей рукой Чхве Си Джин вернул полицейскому телефон, закрыл лицо ладонями и отвернулся. Он сделал всего один шаг, как по телу потек липкий пот, а поясницу пронзила острая боль. На экране за его спиной появилось свежее уведомление.

[Министерство по делам безопасности населения]
По состоянию на 24 августа объявлено штормовое предупреждение о жаре! Просим воздерживаться от пребывания на открытом воздухе днем, пить достаточное количество воды и заботиться о своем здоровье.

---

Ян Ый Джу открыл глаза в кромешной тьме. Он понятия не имел, где находится, сколько времени прошло и что происходит снаружи. Непредсказуемость ситуации заставила его тело напрячься.

А эта жуткая жажда. Она была настолько сильной, что он даже не чувствовал боли, разлившейся по телу. Комок галстука во рту впитывал каждую каплю слюны, и его пересохший язык шуршал, как сухой лист.

Когда же появится Чхве Юк? Меня ведь не бросят, у меня еще есть для него польза. Да, не бросят же умирать. Если бы хотели убить — убили бы уже.

Ян Ый Джу изо всех сил старался успокоиться и с открытыми глазами коротал время. Сколько же прошло? Вдруг загорелась лампа дневного света на потолке. От внезапного света глазам стало больно, словно резануло по роговице. Пока он моргал, Чхве Юк подошел. С безучастным лицом он снял скотч со рта Ян Ый Джу и достал комок галстука. Ян Ый Джу, не в силах оторвать взгляд от бутылки с водой в руках Чхве Юка, шевельнул пересохшими губами.

— В-воду...

Пластик, отражающий свет, казался алмазом. Чхве Юк пододвинул стул и сел напротив Ян Ый Джу. Затем, попивая воду, посмотрел на него сверху вниз.

— Господин Ян Ый Джу, давайте сделаем кое-что в последний раз.
— Дело? Какое...
— Проучить нашего отца. Как только вы хорошо с этим справитесь, я вас отпущу. И добавлю щедрых денег.
— П-правда? Ладно, доверься мне. Я все сделаю в лучшем виде.
Ян Ый Джу, забыв о мучительной жажде, радостно рассмеялся. Он уже понял, что Чхве Юк слаб перед Ли Йон Джэ. У него, несомненно, было чувство вины за ее смерть.

На самом деле Чхве Юк не имел никакого отношения к смерти Ли Йон Джэ. Это Ян Ый Джу ловко разжег желание Ким Чон Сон избавиться и от Ли Йон Джэ, и от Чхве Юка, выдав это за сплетню.

Но какая разница, что правда? Обсуждая дела с Чхве Юком и понемногу нащупывая его слабые места, его тоже будет нетрудно прибрать к рукам. Возможно, придется немного пострадать, но это стоило того. Как показал случай с Чхве Хак Кюном, чем бурнее реакция вначале, тем крепче вера в будущем.

— Юк-а, а как насчет того, как будет время, провести шаманский ритуанк для твоей матери?
Ян Ый Джу осторожно начал.

— Если немного умилостивить ее, ей станет намного спокойнее. У нее ведь было много обид, накопленных при жизни. Когда она успокоится, и тебе легче будет...
— Как хотите. Делайте, если вам так хочется.
Чхве Юк достал телефон и бросил фразу. Ян Ый Джу выпучил глаза. Он такого не ожидал.

— Юк-юк-а, ведь ты знаешь, как умерла твоя мать. Ты...
— А, это.
Чхве Юк, глядя в телефон, медленно встал.

— Мне все равно. Я решил верить, что господин Ян Ый Джу просто нес чушь.

Для Ян Ый Джу это было подобно грому среди ясного неба.

— Как ты можешь так в это верить? Я же рассказывал тебе о шаманстве! Неужели ты до сих пор не постиг эту невероятную силу! — Ян Ый Джу изо всех сил закричал. Чхве Юк склонил голову набок.

— Ну, теперь я верю только в одно.
— ...Что?
— Я решил верить в то, что говорит этот... — он кивнул на телефон. — Он сказал: в неоднозначных вопросах нужно думать в пользу моего психического здоровья. Видимо, из-за большого опыта в таких делах он очень проницателен.

— Нет, что за...
— Подробности расскажу позже. Поскольку ты все еще думаешь ерунду, видимо, у тебя не пересохло в горле.
Взгляд Чхве Юка, который насмехался, замер на экране телефона. На его губах вдруг появилась мягкая улыбка.

Ян Ый Джу моргнул. На мгновение показалось, что Чхве Юк — человек, который никогда не ударил и грубого слова никому не сказал. Даже несмотря на то, что татуировки на его шее полностью проявились.

Чхве Юк повернулся и быстро зашагал прочь. Щелк — свет в подвале погас, и в темноту полетела бутылка с водой. Крышка была открыта, и вода, прохладно разливаясь, намочила пол.

---

Чхве Юк, закрыв за собой тяжелую железную дверь, поднялся по лестнице и ответил на звонок. По мере того как солнечный свет, проникающий сквозь выщербленные ступени, становился ярче, тихий голос на том конце провода становился громче.

— Алло, Хви Ён-а. Что сказал врач?
«Говорят, кроме растяжения лодыжки, все в порядке. Анализы крови в норме, дыхательные пути и легкие тоже в порядке. Говорят, выпишут до вечера».

— Не рискуй, побудь еще пару часов. Нигде больше не болит?
— «Нет, я все утро крепко спал, так что чувствую себя отдохнувшим. А вы, директор? Как ваша спина? Вы же чуть не сломали себе поясницу».

Чхве Юк тихо усмехнулся такой характерной для Со Му Ёна фразе.

— Говорят, там всего лишь ожог второй степени. Через две недели заживет. А ты что теперь будешь делать? Еще поспишь?
«Нет, я наконец-то пойду в туалет, чтобы посмотреть в зеркало».

Голос Со Му Ёна был полон радости.

«Я так волнуюсь, ведь я впервые смотрю на свое лицо с тех пор, как вырос. Но вы так много хвалили меня. Я готовлюсь не разочароваться».

— Я никогда не хвалил. Я говорил правду.
Чхве Юк ничуть не волновался, что Со Му Ён разочаруется. Проблема была в том, что теперь все в мире увидят лицо Со Му Ёна.

Сразу после того, как Со Му Ён вернул себе имя, Чхве Юк не заметил в нем никаких перемен. Кроме того, что появилось еще одно имя, которым его можно было назвать.

Но когда он бросился с ним в приемный покой, Чхве Юк встретил взгляды, направленные на него со всех сторон. Просто отстойная ситуация.

— Не выходи из палаты, даже если тебе весело и хочется проверить. Даже если я не смогу тебя забрать, я пришлю кого-нибудь, так что не двигайся один до тех пор.
— «Да, понял».
— ответил Со Му Ён послушно. Чхве Юк повесил трубку, но ему было не по себе. Сейчас он хотя бы в больнице, а что будет, когда его выпишут? Не заставлять же его сидеть дома.

Чхве Юк, массируя пульсирующие виски, вышел из здания. Это было начало неожиданной проблемы.

---

Со Му Ён, находившийся в одноместной палате, подавив радостное сердцебиение, направился в туалет. Лодыжка с фиксатором немного болела, но тело чувствовало себя на удивление легким. Ему очень повезло, что дыхательные пути остались невредимыми после такого количества дыма.

По степени тяжести травм он мог бы провести в реанимации всего полдня и выйти, но Чхве Юк настоял на том, чтобы оставить его здесь. Благодаря этому первый момент, когда он увидел свое лицо, прошел без помех.

Со Му Ён встал перед раковиной, сделал глубокий вдох, поднял голову и медленно открыл глаза. «Что бы там ни было, но жизнь становится такой бурной, какой же у Чхве Юка вкус...»

«Да он же красивый!»

Со Му Ён широко улыбнулся и ощупал свое лицо. К счастью, лицо понравилось не только Чхве Юку, но и соответствовало эстетическим вкусам самого Со Му Ёна. Он все еще не мог поверить, что это его собственное лицо.

«Если бы я знал, что выгляжу так, я бы делал по сто селфи каждый день. Нет, можно начать и сейчас». Со Му Ён показал «V» и отправил селфи Чхве Юку. Лицо немного осунулось, и он был одет в больничную пижаму, но в этом тоже была своя ценность.

«Мне ОЧЕНЬ нравится мое лицо!!»

Отправив свое восхищение, он вдруг вспомнил об одном вопросе.

«Кстати, я хочу кое-что спросить».

«Только ни в коем случае не говорите ничего господину Со Юну, хорошо?!»

Вскоре пришел ответ от Чхве Юка.

«Что такое?»

«Господин Со Юн рассказывал мне в прошлый раз».

«Почему вы сказали, что я похож на клубнику??»

В том лице, которое он проверил, не было ничего клубничного. Может быть, форма лица похожа на клубнику? Пока он с сомнением поглядывал в зеркало, пришло сообщение.

«Не на клубнику, а на "далькки"».

«Что это? Это какой-то диалект слова "клубника"?»

Со Му Ён, собиравшийся задать следующий вопрос, последовал совету Чхве Юка и поискал слово «далькки» в словаре. «Хм, вот это да. Чхве Юк думает обо мне так...» От одного чтения его лицо покраснело. К счастью, у слова было несколько синонимов.

«Это значит "жизнерадостность" и "яркая энергия"!!»

Со Му Ён, покраснев, быстро опустил телефон. Взглянув на экран, он с облегчением увидел, что Чхве Юк не ответил. Видимо, решил больше не дразнить его.

Со Му Ён, потирая горящее лицо, направился к кровати. Ему нужно было срочно связаться еще с одним человеком.

«Босс, я подвернул лодыжку, можно мне взять отпуск на некоторое время?»

Он и так выполнил все порученные задания, так что небольшой отдых не помешал бы. Вскоре раздался звонок от Ким Сан Бома.

— Алло, Му Ён-а, сильно пострадал?
Со Му Ён, услышав обеспокоенный голос, мягко улыбнулся.

— Не серьезно, просто немного подвернул. Пока мстил Чхве Си Джину. Но он пострадал больше, чем я.
— «Похоже на то. Судя по видео, что выложили».
— Какое видео?
— «Ты еще не видел?» — спросил Ким Сан Бом. — «То, где он устроил скандал у метро. Запись, которую ты прислал, Хо Джун тоже рано утром распространил повсюду, был большой шум. А тут еще это видео, так что скандал разгорелся еще сильнее».

— А, вот как. Я не видел видео.
— «Ну, в общем, я сказал пока не выкладывать все материалы, а только про его капризы. Остальное можно выложить и попозже, не поздно. Нужно подкидывать понемногу, когда люди начинают забывать, чтобы они продолжали его грызть».

Со Му Ён ярко улыбнулся.

— Это почему вы и босс. Я до такого не додумался бы.
— «Это основы, парень», — сухо сказал Ким Сан Бом. — «Я тебя не уволю, так что отдыхай неделю, месяц, пока не поправишься, и возвращайся. Хо Джун переживает, позвони ему».

— Да! Спасибо!
— «Ну, Му Ён-а».
Он глубоко вздохнул.

— «Ты много пережил. Теперь живи своей жизнью».

Звонок прервался. Со Му Ён вертел в руках телефон. Ведь он не знал о его имени, но передал такие слова.

Может быть, месть по своей сути — это быть привязанным к другому. Горячо думать о враге, ненавидеть его, всячески разрывать на части, и если ты не можешь отпустить эту одержимость, то ты все еще находишься в плену у мести, в плену у Чхве Си Джина.

Со Му Ён также поговорил по телефону с Ли Хо Джуном. Тот, странно, больше обычного скучал по нему и волновался, но продемонстрировал свое мастерство и завершил разговор. Только после этого Со Му Ён смог найти видео о Чхве Си Джине.

«Двуликая звезда» Чхве Си Джин... Разгорелся скандал с капризами»

«Чхве Си Джин, легендарный скандал с характером!! Вплоть до угроз гражданам??»

«Чхве Си Джин, систематическое насилие, есть и другие жертвы, кроме меня... Экслюзивное интервью менеджера А».

Со Му Ён с удовлетворением просматривал видео и комментарии. «Этого не может быть», «Я так и знал», «Друг моего двоюродного брата работает в команде, говорят, слухи были ужасные...» Мнений было много.

Со Му Ён продолжал листать. Атмосфера кардинально отличалась от прошлого, когда комментарии были полны поддержки, и даже одна строка вызывала улыбку. Говорят, одержимость — это плохо, но при такой одержимости, может быть, она даже полезна для здоровья?

Пока он смотрел реакцию людей, время быстро летело. Близился вечер. Раздался стук в дверь.

— Со Му Ён-сси? Это Хан Со Юн. Я пришел помочь вам выписаться.
— Да, входите.

Раздвижная дверь открылась, и вошел Хан Со Юн. С мрачным лицом, нахмурившись, он, как только встретился взглядом с Со Му Ёном, замер на месте.

— ...Ну и черт.
Простонал Хан Со Юн. На самом деле он совсем не хотел приходить сюда. В конце концов, Со Му Ён был тем, кто угрожал причинить вред Сольги. Хотя он и выслушал от Чхве Юка долгие объяснения о личности и мотивах Со Му Ёна, ему все еще было неловко и неприятно смотреть на него.

Но это лицо...

Хан Со Юн не был склонен к восхищению чьей-то внешностью. Чхве Юк тоже был красив, но Хан Со Юн знал его со школы, привык и не придавал этому значения. Но внезапно появившееся лицо Со Му Ёна нанесло удар такой силы, что, казалось, его выбросили в окно.

Наверное, так выглядит тщательно отшлифованная яшма. Нет, это было ближе к чему-то нерукотворному, нечеловеческому. У него было лисье лицо, и когда он мягко улыбался, от него невозможно было оторвать взгляд. А кожа была белой и нежной, как рисовый пирожок, что придавало ему трогательную юность.

У него одновременно возникли две мысли: «Неудивительно, что Чхве Юк запал на него, раз он так выглядит», и «Как, имея такое лицо, Чхве Юк смог ударить его бейсбольной битой и дать пощечину?» Казалось, что если ты не бессердечный человек, то не сможешь поднять на такое лицо руку.

— Господин Со Юн, извините, что угрожал вам Сольги. — Со Му Ён опустил глаза и извинился. — На самом деле тогда я был не у вас перед домом, а у себя в квартире. У меня и в мыслях не было причинять вред Сольги. Но все это время я установил на вашем телефоне шпионскую программу, отслеживал ваше местоположение и просматривал сообщения. Мне очень жаль. Вы, наверное, сильно испугались?

Хан Со Юн слышал только половину из того, что он говорил. Он твердо решил, как опекун Сольги, не прощать его легко... но это лицо... в общем, он проглотил слова.

— ...Вот, это добавка, полезная для суставов собак. Я попросил директора купить ее сегодня утром. Может быть, вы примете это?
Со Му Ён протянул пакет, стоявший у кровати. Хан Со Юн нахмурился. «Сегодня утром», — когда Чхве Юк был в больнице, а Со Му Ён еще спал, тот, должно быть, только что вернулся, примчавшись из Манчхона. Хотя он и говорил, что серьезных травм нет, у него не было возможности думать о таких мелочах.

— Ну, бренд не самый странный. — Хан Со Юн бросил это и выхватил пакет. — Я возьму. Раз нам в любом случае придется видеться в будущем, и теперь ваша личность установлена. Что касается директора, я знаю, что вы не тот, кому нельзя доверять.

Со Му Ён ярко улыбнулся.

— Спасибо. Ах, дайте ваш телефон, я удалю эту программу.

Когда он улыбнулся, он стал похож на ребенка, и вся настороженность прошла. Хан Со Юн не задумываясь протянул ему телефон.

«Такое лицо и до сих пор оставалось скрытым. В мире действительно много необъяснимого». Он ясно понял, что именно украл у него Чхве Си Джин, хотя тот и не сказал ни слова. Хан Со Юн откашлялся и спросил:

— Со Му Ён-сси, кажется, это вы слили материалы о Чхве Си Джине?
— А, да. У вас было другое направление?
— Да, у нас есть и другие собранные материалы... Думаю, выложить их позже, когда эта история немного утихнет.

Со Му Ён, увлеченно возившийся с телефоном, поднял голову и улыбнулся.

— У вас с моим боссом одинаковое мнение. Я оставлю у вас в телефоне контакт босса. Я передавал ему материалы. На случай, если у меня не будет возможности их выложить.
— Давайте. Я поговорю с ним.
Хан Со Юн глубоко вздохнул. Но в любом случае, это была удача. Раз нашелся тот, кого так долго искал Чхве Юк, то худшего из сценариев, которые он себе представлял — что тот узнает о смерти ребенка и необратимо сломается — удалось избежать.

Хотя Со Му Ён, вопреки утверждениям Чхве Юка, вовсе не был невинным, жалким и беспомощным ребенком, и из-за него он сам сильно мучился, но, по крайней мере, благодаря Со Му Ёну некоторые вещи решились легко, и теперь Чхве Юк выглядел спокойным. «Спокойный» — какое непривычное слово для описания Чхве Юка.

— Всё готово!
Со Му Ён внезапно протянул телефон Хан Со Юну, погруженному в свои мысли.

— У меня нет вещей, так что просто выйдем. Я хочу поскорее выписаться.
— Да, идемте.
Хан Со Юн коротко взглянул на него, потом зажмурился и покачал головой. «Если я буду постоянно возить его в машине, пожалуй, стоит поискать какие-нибудь наглазники. Вроде тех, что говорят: "Не смотри по сторонам"».

---

Прошло три дня с тех пор, как разразился скандал с Чхве Си Джином и исчез Ян Ый Джу. Чхве Хак Кюн пересекал ночной город в машине с водителем. Он ехал к Ян Ый Джу.

Последние три дня Чхве Хак Кюн заставлял Чхве Юка искать Ян Ый Джу повсюду, а сам сидел взаперти дома. Но тут внезапно Ян Ый Джу сам связался с ним и пригласил в бар, где они иногда встречались. Это было место, достаточно уединенное, чтобы гарантировать тайну любого разговора и даже чтобы замести следы поножовщины.

Чхве Хак Кюн издал горлом хриплый звук. Его не удивило, что неугодный второй сын сломлен. Видимо, он устыдился, потому что его не было дома, и он не выходил на связь. Ким Чон Сон, плача, несколько раз теряла сознание, разыскивая его. Но для Чхве Хак Кюна это была незначительная проблема.

Настоящей проблемой был Ян Ый Джу. Когда он исчез, Чхве Хак Кюн не мог самостоятельно принимать никаких решений. Он боялся, что неверное решение понизит преданность подчиненных и нанесет смертельный удар по Йончви Дэбу.

И без того в глазах его подчиненных больше не было уважения. Они могли укусить его, используя любую мелкую проблему. Возможно, бунт уже начался?

Но он не мог просто отрубить головы всем, кто вызывал подозрения. Тогда в организации останется только он один. Это был не тот финал, которого хотел Чхве Хак Кюн.

Чхве Хак Кюн покачал головой. Как только он встретится с великим прорицателем, все неловкие ситуации разрешатся.

Выйдя из машины, Чхве Хак Кюн вошел в бар. В этом месте, где подавали закуски в зависимости от того, что удалось достать в этот день, а меню не было, длинная комната была разделена раздвижными перегородками. Это делалось для эффективного использования пространства даже при отсутствии больших мероприятий.

Чхве Хак Кюн вошел в отведенную ему комнату и первым делом проверил, хорошо ли заперта соседняя дверь. Убедившись, что дверь не открывается, он подошел к столу. Сидевший, согнувшись, словно в поклоне, Ян Ый Джу поднял голову. Его лицо было ужасно изуродовано, все в багровых синяках. Чхве Хак Кюн в изумлении опустился на колени напротив него.

— Учитель, что, во имя всего святого, случилось?
Ян Ый Джу добродушно улыбнулся и помахал рукой.

— Не пугайтесь. Давайте-ка лучше выпьем по первой.
Он налил соджу в рюмку Чхве Хак Кюна. Чхве Хак Кюн залпом выпил. Он не пил три дня, поэтому соджу показалось ему необычайно сладким и прохладным. Со стуком поставив рюмку на стол, он схватил рукой копошащегося на тарелке живого осьминога и откусил кусок.

— Учитель, как, черт возьми, нам выбраться из этой ситуации? Си Джин пропал без вести, будущее компании становится все более туманным, а тут еще вы исчезли — я чуть душой не извергся.

— Простите, что заставил вас волноваться.
Ян Ый Джу склонил голову.

— Но, как и в прошлый раз, когда во время ритуала возникла проблема, я скатился с лестницы и вымаливал ответ у богов. На этот раз дела были еще сложнее, поэтому я отправился на священную гору, пролил кровь и молился.

Ян Ый Джу опустил глаза и твердо произнес это. Чхве Хак Кюн вытер испачканную кунжутным маслом руку о штаны и придвинулся ближе к столу.

— И что же за ответ?
В ушах, напряженно слушавших, зазвенело. Ян Ый Джу погладил подбородок и, помедлив, сказал:

— Вам, возможно, будет трудно это принять, господин председатель...
— Если речь идет о спасении компании, что тут трудного? Что, нужно найти Си Джина и принести в жертву? Или все кончится, как только покажется его кровь?
— Глаза Чхве Хак Кюна сверкнули. Если бы это поставило точку в его падении, то его второй сын не зря рос. Ян Ый Джу помахал рукой и прокашлялся.

— Нет, не совсем так. Боги обычно смягчаются, когда им приносят что-то свое, особенно то, с чем труднее всего расстаться. Поэтому...
Он сделал паузу, а затем, глядя прямо на Чхве Хак Кюна, объявил:

— Вам придется провести ритуал, используя средства компании.

Рука Чхве Хак Кюна, тянувшаяся к бутылке соджу, замерла. Средства компании?

Конечно, компания принадлежала ему, так что деньги компании были его деньгами. Но можно ли в такой шаткой ситуации тратить деньги компании на шаманские ритуалы? Тем более такого раньше никогда не случалось. Ян Ый Джу, заметив колебания Чхве Хак Кюна, вздохнул.

— Ну вот, не знал, что вы будете так колебаться, господин председатель. Чон Сон сказала, что даже свои серьги продаст, чтобы помочь.

Внезапно упомянутое имя заставило Чхве Хак Кюна горько рассмеяться.

— В самом деле? Конечно, она и раньше говорила подобное... Но, знаете, Чон Сон не стоит так говорить, нужно же думать о репутации мужа.
— Должно быть, ей было очень нелегко, раз она так сказала. Раз вы не можете решиться, она готова даже так помочь.
— Сказал Ян Ый Джу, словно делая выговор. — Вы ведь даже не смогли сохранить священную воду, которую я вам дал. Не представляете, как мне было тяжело и обидно. Вы потеряли даже тот маленький золотой слиток, так какой смысл в моем усердии? — В голосе Ян Ый Джу послышались нотки жалобы, и Чхве Хак Кюн потер лицо. От давно не употреблявшегося алкоголя у него шла голова.

Способов незаметно вытащить деньги из компании было множество. Можно было перевести на подставное лицо, оформить как фиктивные расходы или взять сейчас, обещая расплатиться позже...

— Вы гарантируете, что после этого ритуала всё закончится?
— Чхве Хак Кюн, сжимая рюмку, спросил. Ян Ый Джу хлопнул себя по колену.

— Да. Си Джин будет мчаться по пути успеха, ваш бизнес будет процветать, и не останется нерешенных проблем. Как вы думаете, насколько боги будут довольны? Ведь они вознесли вас на эту должность именно для того, чтобы получить эту драгоценную жертву!

Чхве Хак Кюн осушил рюмку. «Да, достаточно одного раза. Я не тупой, как некоторые, меня не поймают».

Ян Ый Джу, говоривший от имени богов, сам был для Чхве Хак Кюна почти богом. Он никогда не ошибался. Теперешние неурядицы начались из-за того, что Ким Чон Сон и второй сын пошли против Ян Ый Джу.

Значит, он должен верно следовать за богами и получать благословение. Чхве Хак Кюн со стуком поставил рюмку на стол.

— Хорошо, пусть так.
— Вот это настоящий мужчина!
— Ян Ый Джу протянул Чхве Хак Кюну чистую бумагу и ручку. — Напишите здесь, что стоимость ритуала оплачена из денег компании. Мы сожжем это в начале ритуала, чтобы уведомить богов.

Чхве Хак Кюн, жуя осьминога, набросал расписку так, как тот велел. И в последний момент, когда он ставил свою подпись «Чхве Хак Кюн» в правом нижнем углу, правая раздвижная дверь, которая была крепко заперта, резко открылась.

— Что за...
Чхве Хак Кюн в испуге повернул голову и замер. За длинным столом сидели Чхве Юк и члены правления. У всех у них был такой вид, будто они скрипели зубами, уставившись на Чхве Хак Кюна.

От их взглядов, от которых мороз продирал по коже, Чхве Хак Кюн с опозданием заметил монитор, стоявший перед ними. На мониторе было увеличено написанное Чхве Хак Кюном расписка.

В тот момент, когда Чхве Хак Кюн взглянул на расписку, сидевший ближе всех член правления подбежал и выхватил ее. Он почтительно передал ее Чхве Юку. Чхве Юк с безучастным лицом сложил расписку и спрятал в пиджак. В комнате было слышно только шуршание бумаги.

— Господин председатель, вы, который так чувствителен к растратам, готовы продать компанию из-за шаманской чуши?
— Чхве Юк вынул наушник из уха и, положив его на стол, сказал:

— Члены правления собрались здесь из чистого желания защитить компанию, а вы причиняете им душевную боль. Вы выпили сегодня после долгого перерыва, так что идите домой, почистите зубы и ложитесь спать. Решение примем мы, так что можете не беспокоиться.

Это был приказ по сути удалиться. Враждебные взгляды членов правления давили на Чхве Хак Кюна. Это был не взгляд, которым смотрят на представителя организации. Взгляд на свиную голову, валяющуюся на земле, нет, на кипящих червей в гниющем мясе.

Чхве Хак Кюн оцепенел. Если он уйдет, то будет ясно, как они решат его судьбу. В лучшем случае — отстранение от должности, в худшем — увольнение. Это означало потерю контроля над компанией, которую он с таким трудом построил, цели и смысла всей жизни Чхве Хак Кюна.

Лоб покрылся холодным потом. Ошеломленный Чхве Хак Кюн медленно повернул голову и посмотрел на Ян Ый Джу. Их взгляды встретились, и Ян Ый Джу втянул голову в плечи. В этот миг в голове Чхве Хак Кюна пронеслась ужасная догадка. Его синяки, значит, не от падения с горы...

В голове у Чхве Хак Кюна закипело. Он не мог вынести ни этих полных презрения взглядов, ни того факта, что он, который когда-то над ними властвовал, стал никем, кого они убирают с пути. Пост председателя — что бы там ни говорили — принадлежал ему. Был его собственностью, ничейной больше.

Даже если боги предали Чхве Хак Кюна.

Он резко вскочил, схватил бутылку соджу и разбил ее о голову Ян Ый Джу. Кровь брызнула на белые тарелки вместе с криком. Чхве Хак Кюн снова и снова втыкал острые края разбитой бутылки. Словно так мог изменить судьбу. Словно всё могло вернуться на круги своя.

Насилие всегда было для него способом самоутверждения. И теперь он, по привычке, действовал так же — крушил тех, кого имел право топтать. Он хотел доказать, что его разум и воля еще при нем, жестоко отомстив шаману, который его дурачил.

Чхве Хак Кюн размахивал бутылкой до тех пор, пока его ладони не превратились в кровавое месиво. Перед глазами всё плыло красным, во рту был привкус крови. Белая рубашка пропиталась кровью, которая промочила кожу.

В какой-то момент то, что лежало у его ног, перестало реагировать на его удары. Он бросил разбитую бутылку и пнул тело ногой. Но ответа не было.

Чхве Хак Кюн, шатаясь, посмотрел по сторонам. Комната, которая была полна людей, опустела. Словно никому не было дела до этой дешевой сцены. В дальнем конце стола сидел только Чхве Юк с безмятежным лицом.

Ноги Чхве Хак Кюна подкосились, и он рухнул на пол, залитый кровью. Он не чувствовал даже боли от острых осколков, вонзившихся в колени.

Чхве Юк неторопливо подошел к месту происшествия. Кровь хлюпала под его ботинками. Он положил руку на плечо Чхве Хак Кюна и заглянул ему в лицо.

— Отец, каково это — убить свою столь сильную веру? Особый вкус?

— Ведь всё одинаково, правда? Ян Ый Джу тоже обычный человек. Он уже лет десять, как потерял свою репутацию, но до сих пор живет за твой счет. Ты, кажется, до самого конца верил в него, но он оказался плохим человеком.

Десять лет? Не в первый раз? Значит, его обманывали все это время?

К горлу подступила тошнота. Этого не могло быть. Ян Ый Джу предал его впервые и поплатился за это жизнью. Чхве Хак Кюн, с бегающим взглядом, посмотрел на Чхве Юка. Голова раскалилась, и перед глазами всё плыло.

— Нет, боги избрали меня, и до сих пор... — прохрипел Чхве Хак Кюн, скрипя зубами. — Что бы ты ни говорил, меня не обманешь. Ты устроил эту сцену, чтобы получить компанию. Ты проклятый, негодяй, ты нож в спину отцу, который тебя вырастил?

— Отец, как бы вы ни были сбиты с толку, нужно следить за словами, — невозмутимо сказал Чхве Юк.

— Это Ли Йон Джэ родила меня, а вырос я сам. Поэтому я вырос таким непохожим на отца.

Чхве Хак Кюн дрожащей рукой схватил его за штанину. Все кровеносные сосуды в его теле горели огнем.

— Если не на меня, то на кого ты похож? Неблагодарный, ты думаешь, я позволю тебе проглотить эту компанию? Тебе так завидно мое место? Думаешь, если получишь его, то будешь иметь всё?

Сын, который был его копией, свергал его еще более жестокими методами. Если бы он знал, что так будет, то не стал бы заводить детей с самого начала. Губы Чхве Юка искривились в усмешке.

— С чего бы мне завидовать такому месту?
— Что?
— Но раз уж я его отобрал, постараюсь управлять им хорошо. Ты больше не думай об этом. Теперь это уже не твое, только давление себе поднимешь.

Чхве Юк похлопал пылающую щеку Чхве Хак Кюна. Затем он встал и повысил голос:

— Мин У, забери отца с ребятами.
— Да, директор.

Вошедшие мужчины потащили Чхве Хак Кюна наружу. Он отбивался, но в конце концов, от злости, потерял сознание. Залитые кровью ладони судорожно сжимались, словно пытаясь удержать утраченную власть. Чхве Юк спокойно смотрел на эти руки.

«В одной одержимости они похожи. До омерзения».

Но он не будет жить так, как они. Потому что у него есть тот, кого нужно защищать.

Часы, крепко обвивающие его запястье, ощущались тяжестью. Даже с треснувшим стеклом, они все еще показывали правильное время. Как в тот момент, когда всё вокруг было в хаосе, они одни оставались точными.

Чхве Юк перевел взгляд на Ян Ый Джу, распростертого у его ног. Шаман, который когда-то управлял семьей Чхве, перестал дышать. Хотя он не просчитывал всё досконально, но в некоторой степени предвидел такой исход.

Это был конец Ян Ый Джу. Его убил хозяин, который был его источником богатства. Смерть насильственная, которую он не мог ни предвидеть, ни предотвратить. Он умер как безродная собака, и никто из его учеников, которых он всегда носил с собой, не пришел его защитить.

Чхве Юк достал телефон из кармана пиджака. На телефоне был включен экран звонка, оставалось лишь поднести его к уху.

— Му Ён-а, ты всё слышал?
Спокойно спросил Чхве Юк. Вскоре раздался спокойный голос.

— Да, всё. Ян Ый Джу умер?
— Похоже, его воскресить будет сложновато.
Чхве Юк переключился на видеозвонок и показал тело. Вокруг разбитой головы была густая темно-красная лужа крови. Со Му Ён тихо вздохнул.

— Даже склеить будет трудно.
— Похоже, тело отражает жизнь, которую трудно привести в порядок. Наверное, не стоило его показывать?
— Нет, мне кажется, сегодня ночью я буду очень крепко спать, без кошмаров. И приснится мне что-то очень хорошее.
Со Му Ён тихо вздохнул.

— Я вам не противен из-за этого?
— Нет, — мягко сказал Чхве Юк. — Это ведь значит, что тебе приснится сон со мной. Правда?
— ...Правда.
Со Му Ён тихо рассмеялся.

— Я лягу спать. Директор, спокойной ночи.
— Ага, спокойной ночи.

Чхве Юк, улыбаясь, повесил трубку и оглядел комнату. Кругом, будто кто-то распылил аэрозоль, были густые пятна крови. Воздух был наполнен запахом крови, и даже запах кунжутного масла, которое использовали для приправы, не чувствовался.

«Он так ждал этого дня. Он не мог ни принять мир, полный кровавых скандалов и талисманов, ни сбежать от него, поэтому желал только уничтожить его, растоптать. Даже если его собственные руки будут навеки запятнаны».

Чхве Юк сжал телефон. Телефон, который долгое время был на связи, стал теплым. Совсем как температура тела Со Му Ёна.

Мешала рука, валявшаяся под ногами. Чхве Юк наступил на нее ботинком и вышел из комнаты. Кровь, залившая пол, застывала, становясь липкой.

В комнате больше не было ничего живого. Как и осьминог на тарелке, который, казалось, шевелится, но был уже мертв с того самого момента, как попал сюда.

---

Прошла неделя со дня скандала с Чхве Си Джином. Он, низко надвинув шапку и надев маску, прижимался к стене одного из многоквартирных домов, высматривая вход. Из-за жары на улицах никого не было. Изредка мимо проезжали машины.

Чхве Си Джин представил себе работающий кондиционер внутри машины и сглотнул слюну. Пот ручьями стекал по его телу под палящим солнцем.

«Если бы только ко мне вернулось мое имя, я бы не мучился так».

Еще несколько дней назад у него была такая надежда. В конце концов, у того, кто украл его имя, не было никого, кто мог бы его назвать. Но то ли тот парень сгорел заживо, но сколько бы он ни всматривался в зеркало, он не замечал никаких изменений. Более того, его ситуация только ухудшалась.

Скандал, начавшийся с капризов, усугубился видео с буйством на станции метро и попал в вечерние новости в девяти часам. Когда скандал пошел на убыль, разразился новый — о школьном насилии. Анонимные информаторы, которые поначалу давали лишь несколько строк, стали выступать активнее, публикуя длинные заявления и доказательства.

Суммы штрафов были такими, что он мог потерять все, что с таким трудом нажил. Он понятия не имел, как защищаться в суде. Больше всего он боялся, что Чхве Хак Кюн пошлет за ним погоню.

Чхве Си Джин сменил номер телефона, расплачивался наличными и переезжал с места на место. Но несколько раз просыпался от страха посреди ночи. Он почти ничего не ел, поэтому силы падали, а боль становилась все сильнее.

В какой-то момент ему стало тяжело даже держать ложку или лейку для душа. Дни тянулись один за другим: он перекусывал хлебом и, не в силах даже умыться, просто лежал на кровати. Несколько раз он чуть не падал без сил в переулках, но не решался пойти в больницу.

Но ничего, всё будет хорошо. Как только он купит другое хорошее имя, всё наладится. Он точно добьется большего успеха, чем настоящий обладатель того имени.

Однако Ян Ый Джу был сообщником того парня, который украл его имя, поэтому доверять ему больше нельзя. Чхве Си Джин решил похитить нужного актера сам и следил за ним у его квартиры.

День за днем он ждал в этой адской жаре, и силы покидали его. Пот пропитал одежду, запах тела, сконцентрированный в ней, бил в нос. Голова кружилась, перед глазами плыло, казалось, он вот-вот потеряет сознание.

Нужно было как-то отвлечься. Чхве Си Джин, облизывая языком сломанный зуб, открыл прямое видео со своего выступления во времена айдола. Это было старое видео, его смотрели в основном фанаты, так что комментарии должны были быть чистыми. Но прочитав всего несколько строчек, он вцепился в телефон.

«Он пел о том, как взлетит, а на шестом году карьеры так эпично рухнул... Мне так больно смотреть это видео. Я думал, он действительно хороший человек. Мне жаль, что я так искренне его поддерживал».
«ㅋㅋㅋ Говорят, физиогномика — это наука, но его улыбка глазами была с самого начала притянута за уши, жуть».
«[Срочно] Разыскивается мой пропавший сын Си Джин :: Здравствуйте, я мать Си Джина. По какой-то причине сын не отвечает на звонки и не возвращается домой. Все нынешние скандалы — сплошное недоразумение. Он всегда был смелым и жизнерадостным ребенком... (подробнее)»
«Мама, это я, Си Джин, дай 10 миллионов вон на поесть».
«ㅋㅋㅋ Жизнерадостным он был, да, радовался, когда издевался над людьмиㅋㅋㅋ»
«Впервые вижу прикрытие от лица мамы, оригинально».

Чхве Си Джин выключил экран и схватился за лицо. Аккаунт точно принадлежал Ким Чон Сон. Мать ищет его таким образом, выставляя напоказ, — стыдоба! Но у него не было способа связаться с ней и попросить прекратить.

Когда в голове поднялась температура, внутри все скрутило дикой болью. Чхве Си Джин, хватаясь за живот и кряхтя от головокружения, попытался прислониться к стене. Но сначала подкосились ноги, а затем и руки соскользнули.

Чхве Си Джин рухнул на раскаленный асфальт. Он хотел закричать, но не было сил. Вокруг ползали только муравьи.

«Я всё-таки умру. Умру прямо здесь, на улице, даже имени своего не имея. Как же это обидно. Я не должен был так заканчивать».

Его сознание начало угасать. Вдруг перед глазами опустилась густая тень.

«Что это, ангел смерти?» Чхве Си Джин с трудом поднял веки. Но в следующий миг его пронзила дикая боль, словно сломались ребра.

Какой-то мужчина яростно пинал его, лежащего на земле. Из-за света лица было не разглядеть. «Кто посмел поднять руку на меня, Чхве Си Джина...»

Он скрипнул зубами, но не мог пошевелить даже пальцем. Потеряв сознание, он очнулся от боли, словно его внутренности горели, и увидел белый потолок.

Это была больница. Больница, при одном упоминании которой его бросало в дрожь. Он лежал на койке в больничной пижаме, и ему ставили капельницу.

Чхве Си Джин попытался немедленно встать. Но его обмякшее тело не слушалось: он не мог даже толком опереться руками о кровать. Дрожащими пальцами он посмотрел по сторонам. На него сверху вниз смотрел мужчина крепкого телосложения в костюме.

— Х-хён...
Шепнул Чхве Си Джин. «Почему здесь Чхве Юк? Может, это галлюцинация от слабости?» Не успел он додумать эту мысль, как тот резко протянул ему бумагу и ручку.

— Подпиши.
— Что... это?
— Согласие на госпитализацию отца в психиатрическую больницу.
Чхве Юк насильно вложил ручку в руку Чхве Си Джина.

— Отец сейчас на грани увольнения из компании. Он думает, что во всем виноват ты, и ищет тебя повсюду. Как только найдет...
Чхве Си Джин поставил подпись, не дослушав его до конца. У него не было сил, и его витиеватая подпись размазалась. Он уронил ручку и снова посмотрел на Чхве Юка.

— Хён, я... может, я что-то не так понял?
— Что именно?
— Ты же привез меня в больницу. Ты все еще считаешь меня своим младшим братом? Между нами ведь ничего не изменилось? Правда?

«Даже если в прошлый раз в приступе гнева он бросил меня на улице, но раз сейчас дает подписать документ и положил в больницу, значит, он смягчился?» Чхве Си Джин, шатаясь, выдавил улыбку. «Хорошо. Как же тяжело было одному. Если Чхве Юк поможет мне, то похитить... не составит труда».

На самом деле он ничего особо плохого не сделал Чхве Юку. Раз они так долго были вместе, то должны были привязаться друг к другу. Дрожащей рукой он попытался ухватиться хоть за край его пиджака. Но его рука не смогла оторваться от кровати и на сантиметр. А Чхве Юк с безучастным лицом забрал документ.

— Ничего не изменилось, — равнодушно сказал он, глядя сверху вниз. — Ты все эти 14 лет был стабильно отвратителен, так что нет.

Чхве Си Джин не поверил своим ушам. Руки его задрожали, боль пошла по позвоночнику.

— ...Что?
— Похоже, в актерском мастерстве я тебя превзошел. Ведь меня так и не раскусили, какова моя истинная сущность.

Он сложил согласие на госпитализацию, убрал в пиджак и направился к выходу из палаты. Но остановился перед дверью и посмотрел на Чхве Си Джина.

— С поступлением в больницу, — сказал он. — Ты ведь больше всего на свете ненавидишь больницы, поэтому я выбрал это место для остатка твоих дней. Теперь, когда у тебя нет сил, будешь едва дышать и моргать, медленно умирая. Расходы оплатишь из своего кармана.

Увидев, что Чхве Си Джин замер, Чхве Юк прищурился.

— Интересно, что кончится раньше: твои с трудом заработанные деньги... или ты сам, ведь тебе осталось недолго.

Закончив, он вышел из палаты. Чхве Си Джин, лежа в оцепенении и тяжело дыша, пронзительно закричал.

— Почему я должен умереть? Я Чхве Си Джин! Немедленно выпишите меня! Думаете, я останусь в таком месте? Думаете, я буду гнить в этой кровати?

В голове закипело, слезы и пот текли ручьем. Все внутри разрывалось, хотелось что-нибудь швырнуть на пол, но он не мог ничего схватить. Его едва шевелящиеся пальцы лишь касались одеяла, пропахшего дезинфекцией.

Вскоре пришла медсестра, вызвала врача. Дрожащему, ему вкололи успокоительное. Последние силы покинули его, и перед глазами всё поплыло.

Чхве Си Джин закрыл веки, пропитанные пылью и грязью. Медперсонал закончил, выключил свет и ушел.

С того дня никто не пришел к нему. Словно он, лежащий на больничной койке, был невидимкой или призраком. Все говорили о нем, но никто не смотрел в его сторону.

Чхве Си Джин был абсолютно один.

---

Чхве Хак Кюна заперли в закрытом отделении психиатрической больницы Манчхона. В отличие от современных больниц, которые искренне заботятся о психическом здоровье пациентов, это место долгое время выполняло функцию тюрьмы. Так же, как когда-то была заперта Ли Йон Джэ.

Раз оба сына дали свое согласие, процедура была очень простой. Чхве Хак Кюн оказался запертым за железной дверью с глазком на уровне глаз. Восстановив силы, он пришел в ярость и буйствовал.

— Ты, грязный выродок! Думаешь, тебе это с рук сойдет? Ты отобрал контроль над компанией, но акции остались у меня! Компания всё еще моя! Почему ты немедленно не освободишь меня?
— Чхве Хак Кюн уставился на Чхве Юка через решетку. Чхве Юк спокойно кивнул в сторону стоявшей рядом Ким Чон Сон.

— О компании не волнуйтесь. Мать передала мне все свои акции. Вам нужно только усердно лечиться.
— Что? Чон Сон, что ты натворила? Ты с ума сошла? Посмела ударить в спину своего мужа?
На лбу Чхве Хак Кюна, блестевшем от пота, вздулись вены. Ким Чон Сон достала из сумочки носовой платок и промокнула им влажные глаза.

— Дорогой, ты помнишь, как я в прошлый раз, ища Хынги, потеряла одну жемчужную серьгу на горе?
— Какую еще серьгу, когда речь о деле!
— закричал Чхве Хак Кюн, но Ким Чон Сон, не обращая внимания, продолжала.
— Это была моя любимая пара. Ведь это были первые украшения, которые ты мне подарил. Но одна жемчужина продырявила мне ухо и постоянно билась о другую, царапая ее.
Ким Чон Сон вытерла покрасневшие глаза.

— Так как ты думаешь, каково мне было, когда я потеряла ту раненую, несчастную жемчужину? Если бы я могла продать оставшуюся, чтобы найти ту, что потерялась, я бы так и сделала. Я обязательно верну ту жемчужину. Никто больше не ранит мои драгоценности.

Ее мягкий голос был бесконечно далеким. Чхве Хак Кюн нахмурился. Было очевидно, что он не понимает, к чему она клонит.

— О чем ты, женщина? Серьги можно купить новые. Разве я тебя чем-то обидел...
— Много денег тебе понадобится, чтобы купить драгоценности, которых нет больше ни у кого в мире!
— закричала Ким Чон Сон, ее налитые кровью глаза сверкнули. Она смяла платок в комок.
— Я всегда думала, что мы с тобой единое целое, и жертвовала собой. А ты сказал, что мои драгоценности дороги только мне? Я забуду о проданных серьгах. Мне все равно, где они. Они не вернутся. Как и муж, который думает только о своей компании, даже когда его собственный сын пропал!

Ким Чон Сон с рыданиями выбежала вон. Видимо, она хотела устроить эффектное прощание, но ошиблась в выборе мужа. Чхве Юк посмотрел на отца за решеткой.

— Каково это — сидеть в той же комнате, где была заперта Ли Йон Джэ?
Он попросил поместить его в ту самую комнату. Чхве Хак Кюн скрипнул зубами.

— Ты думаешь, это месть? Что бы ты ни делал, она...
— Она была бы очень рада, — спокойно поправил Чхве Юк, уточнив местоимение. — Она научила меня, как нужно мстить. Если у тебя отняли что-то важное для тебя, нужно отнять важное для них. Даже если руки будут порезаны о лезвия.

Это была мудрость, почерпнутая из классики, написанной более двух тысяч лет назад. Чхве Хак Кюн, вцепившись в решетку, приблизил лицо к отверстию.

— И что, ты собираешься запереть меня здесь на всю жизнь? Пока я не умру?
— Я, в отличие от отца, знаю, что такое человеческий долг, — спокойно ответил Чхве Юк, глядя прямо на него. — Когда Си Джин умрет, я выпущу вас, чтобы вы могли организовать поминальную церемонию.

Глаза Чхве Хак Кюна сверкнули. В его взгляде читалось нетерпение, словно он ждал не дождался, когда умрет его второй сын. Он так сильно этого ждал, что забыл, что его старший сын не знает, что такое человеческий долг. Обещание, которое Чхве Юк дал ему, было ложью. Он не выйдет из этой темной, тесной комнаты до самой смерти.

Но ведь ему нужно на что-то надеяться. Пусть каждый день, больше всех на свете, ждет смерти Чхве Си Джина... И в конце концов поймет, что такого обещания никогда не существовало.

Но сначала нужно было сделать кое-что еще. Чхве Юк достал телефон и позвонил.

— Да, пусть войдут.
Короткая команда. Глаза Чхве Хак Кюна дернулись в сторону. Он прижался лбом к решетке, пытаясь разглядеть, кто идет сюда.

— Что такое? Кого ты вызвал? Шарлатанов каких-нибудь?
— Вроде того, — безразлично ответил Чхве Юк. Вскоре рядом с ним появились несколько мужчин средних лет в костюмах. Это были директора Йончви Дэбу. Чхве Юк открыл дверь ключом, который держал наготове.

Чхве Хак Кюн, ударившись лбом о резко распахнувшуюся железную дверь, отлетел на пол. Двое директоров подбежали и прижали его к земле. Чхве Хак Кюн, задыхаясь, уставился на Чхве Юка.

— Что, решил выместить на мне зло? При моих же подчиненных?
— Выместить зло? Это вопрос правосудия, — Чхве Юк сунул руки в карманы и подошел к нему. — Все эти советы директоров — просто шелуха. У нас есть свои внутренние правила. Те самые, которые вы, отец, лично подчеркивали.

Чхве Хак Кюн открыл рот, чтобы что-то сказать. Но прежде чем он успел издать хоть звук, один из директоров засунул ему в рот комок носового платка. Это были люди, которые раньше вместо игральных карт носили с собой складные ножи. Чхве Юк безучастно посмотрел на стоявшего позади исполнительного директора Юна.

— Господин исполнительный директор, вы помните, что говорил наш бывший председатель?
— «Тот, кто посмеет нанести хотя бы малейший ущерб этой компании», — склонив голову, безупречно ровным голосом сказал исполнительный директор Юн, даже не переводя дыхания. — «Я собственноручно сделаю так, чтобы он никогда больше не увидел света».

— Вот именно. Так что мы должны быть справедливы и к нему самому. Ведь всё это ради развития Йончви Дэбу, которое наш бывший председатель так любил.

Организация, основанная на насилии, держится на силе. Чхве Юк, которого до сих пор часто считали просто избалованным бездельником, должен был показать решимость взять организацию под контроль. Как можно более жестоко и безжалостно, полностью разорвав связи с испорченной родословной.

Чхве Хак Кюн принес в жертву бесчисленное множество людей, чтобы утолить свою жадность. Но теперь он сам был всего лишь одной из жертв.

— Вам будет трудно сделать это самому, так что мы поможем. Начинайте.
Чхве Юк кивнул исполнительному директору Юну. Тот достал из внутреннего кармана пиджака шило и подошел к Чхве Хак Кюну. Чхве Хак Кюн отбивался и отчаянно мотал головой.

Глубоко вздохнув, исполнительный директор Юн сел на пол рядом со своим бывшим начальником. Он прижал лоб Чхве Хак Кюна к полу и посмотрел на него сверху вниз.

— Старший брат, помните, как вы учили меня: «Тех, кто может поднять мятеж, нужно уничтожать под корень».
— «Ммм...!»
— Да, я тоже так думаю. Ведь если вы будете слишком хорошо себя чувствовать, может найтись кто-то, кто задумает недоброе против нашей организации.

Глаза Чхве Хак Кюна выпучились. Блестящее шило взметнулось вверх, подобно его амбициям. Дважды металлический блеск сверкнул в комнате. Это был последний свет, который видел Чхве Хак Кюн.

---

Чхве Юк направился на парковку и сел на заднее сиденье седана. Рядом с ним, всё еще всхлипывая, сидела Ким Чон Сон. Она плакала еще долго после того, как машина тронулась, и наконец совладала со слезами.

— Ну что, Юк-а, мы едем навестить нашего Си Джина?
Ким Чон Сон, всхлипывая, улыбнулась.

— Ты ведь обещал отвести меня к нему, когда я передам тебе все акции. Как сейчас поживает Си Джин? Он по-прежнему жизнерадостный и бодрый?
— Нет, — равнодушно ответил Чхве Юк. — Говорят, он болен настолько, что вот-вот умрет. Каждый день он кричит до хрипоты, потом ему вкалывают успокоительное, и он теряет сознание.

Ким Чон Сон нахмурилась. Она лишь шевелила губами и наконец выдавила из себя звук.

— ...Что? Сейчас...
— Настоящий владелец вернул себе имя, которое украл Си Джин, — четко объяснил Чхве Юк, зная, что она понимает суть. — Так что, видимо, срок Си Джина вернулся к исходному. Я точно не помню, что говорил врач, когда он был маленьким. Кажется, говорил, что он вряд ли проживет больше тридцати? Или дольше? Мать, ты помнишь?

Влажные глаза Ким Чон Сон задрожали. Она, задыхаясь, прижала руку к груди.

— ...Ты... о чем это сейчас? Какое еще имя? Как ты можешь... А? — Глаза Ким Чон Сон широко раскрылись. Ее рот распахнулся, и из него вырвался крик. — Имя, имя... Я не знаю, я не помню! Что же делать? Имя моего сына! Имя украли!

Игнорируя этот душераздирающий крик, седан плавно въехал в гараж родительского дома. Ким Чон Сон вышла из машины первой и поспешно взбежала по лестнице в сад.

— Си Джин! Си Джин! Где ты? Мой сын, моя драгоценность, Си Джин!
На ее крик выбежали собаки, виляя хвостами и бросаясь на нее. Ким Чон Сон, потеряв равновесие, рухнула на траву.

— Си Джин, Си Джин-а. Мама пришла. Мама...
Она с надеждой звала Чхве Си Джина осипшим голосом. Чхве Юк подошел к ней.

— Си Джина здесь нет.
— Что?
Она повернулась к Чхве Юку. Ее руки вцепились в траву.

— Ты же ясно обещал! Обещал, что отведешь меня к Си Джину! Сказал, что знаешь, где он!
— Да, конечно, знаю. И обещал, — Чхве Юк, сунув руки в карманы, смотрел на нее сверху вниз. — Ли Йон Джэ тоже давала обещание.

— Когда Си Джин пойдет в школу, отпустить ее на свободу. А как поступили вы, мать?

Глаза Ким Чон Сон широко раскрылись. Она зашевелила мокрыми от слез губами.

— Ты... ты ведь... всё понимал... и сказал, что всё хорошо...
— Си Джин жив и здоров, где-то там, куда вы не сможете добраться, мать, — прервал ее Чхве Юк. — Не беспокойтесь о том, что будет, когда он умрет. Я сам организую похороны. Отец, бывало, строил общественные туалеты на месте убитых им людей, но я до такого не опущусь, хотя, может быть, и найду для вас место в крематории.

— Нет... не может быть... Как ты можешь думать такие плохие вещи? Ты просто пытаешься меня напугать? Это всё ложь!
Ким Чон Сон закрыла лицо дрожащими руками. Чхве Юк погладил по голове подбежавшую собаку.

— Чего вы так боитесь? Я ведь не собираюсь вас убивать. Вы будете жить здесь одна, спокойно.

— Чтобы вы могли жить в комфорте, мы убрали все следы Си Джина. Пак Ён Хи будет жить здесь и заботиться о собаках. Никаких отдач на усыновление.

При особо выделенном слове «усыновление» Ким Чон Сон вздрогнула плечами. Как по заказу, Пак Ён Хи открыла входную дверь. Не обращая внимания на Ким Чон Сон, она присела и протянула руки к собакам.

— Детки, идите в дом, поиграли и хватит. Нужно поесть.
Собаки стрелой бросились внутрь. Словно пространство, которое раньше для них было запретным, стало неотъемлемой частью повседневной жизни. Словно этот дом был не домом Ким Чон Сон, а домом собак.

Взгляды Чхве Юка и Пак Ён Хи встретились. Она кивнула ему.

— Спасибо, что приехал. О собаках не беспокойся.
— Хорошо, я полагаюсь на вас во всем. Всего хорошего.
Бросив короткое прощание, Чхве Юк спустился в гараж. Ким Чон Сон осталась одна в углу большого сада. Только когда всё тело пропиталось потом, до нее дошел смысл услышанного.

«Неужели я больше никогда не увижу своего сына? Моего единственного сына?»

Нет. Это был ребенок, которого она не должна была иметь. Кровь из-за Ли Йон Джэ шла горлом, но она выстрадала, родила его, отдала ему всё. И была счастлива, и теперь не знать, жив ли он, где он...

— Нет, Си Джин, Си Джин-а...
Ее сердце разрывалось от боли. Ким Чон Сон, срывающимся голосом зовя сына, рухнула на траву и покатилась по ней. Она всегда дарила добро, если только ситуация не вынуждала ее поступить иначе, но как же мир мог быть с ней так жесток?

Так не должно было быть. Она хотела думать, что всё это сон. Но яркое солнце пронзало её веки, безжалостно освещая реальность. Цвет отчаяния был таким теплым и ярким.

---

Наступили выходные, почти две недели спустя после того, как Со Му Ён вернул себе имя. Он, спавший глубоким сном, открыл глаза в своей однокомнатной квартире, ощущая солнечный свет, заливающий кровать. Он и не поздно лёг, а уже было больше девяти утра.

Раньше он мог проснуться от малейшего шороха, но после мести его сон резко увеличился. Словно организм решил отоспаться за всё время, что он недосыпал. Зато теперь он просыпался отдохнувшим.

«Никогда раньше не был в отпуске, не знал, что это так сладко». Со Му Ён, глядя на дату на телефоне, потянулся. Сегодня днём у него была встреча с Чхве Юком. Он с нетерпением ждал этой встречи, ведь после больницы они не виделись.

Чхве Юк, занявший пост главы Йончви Дэбу, был безумно занят. Он работал каждый день до ночи, не разбирая выходных.

Возможно, потому что Со Му Ён не видел его в новой должности, ему всё ещё было неловко называть его «председателем». По привычке он звал его «директором», и тот не возражал.

Он хотел звать его «хёном», но раз ему уже однажды отказали, он стеснялся спросить снова. Но сегодня он обязательно спросит, почему в прошлый раз было нельзя и можно ли сейчас. Ведь нечестно, когда он сам зовет его Хви Ён-а, Му Ён-а, Коккири (слоненок), а ему нельзя называть его хёном.

Со Му Ён приподнялся в кровати и повертел лодыжкой. Хорошо отдохнув, он быстро вылечил её. Даже в пасмурную погоду она почти не болела, в отличие от прошлого.

«Наверное, можно считать, что я совсем здоров». Сняв фиксатор, Со Му Ён умылся и провел время за интернет-шопингом. В последнее время он каждый день отправлял Чхве Юку свои селфи, так что ему стало интересно покупать новую одежду.

Когда пришло время выходить, Со Му Ён направился к шкафу. Что бы надеть? Хочется чего-то яркого. Ведь он пойдет показывать, как хорошо он отдыхает, не одному человеку.

Со Му Ён кончиками пальцев пробежался по пестрым нарядам в шкафу. Он выбрал белую футболку с коротким рукавом и светло-голубые джинсы. Поверх надел тонкую бледно-желтую рубашку с коротким рукавом. Казалось, что вместе с цветами уходит и тяжесть с души.

Выйдя на улицу, он почувствовал на себе палящие лучи солнца. Со Му Ён направился к автобусной остановке. Карнивал, на котором он ездил раньше, разбился вдребезги, и от него не осталось и следа.

Конечно, Чхве Юк предлагал заехать за ним. Но Со Му Ёну хотелось воспользоваться общественным транспортом. Это было одним из пунктов в его списке желаний.

Когда он стоял на остановке, нужный автобус подъехал. Со Му Ён сделал шаг вперед, и автобус остановился. Он широко улыбнулся и зашел внутрь.

— Здравствуйте.
Водитель автобуса кивнул и улыбнулся в ответ. Со Му Ён нашел свободное место и сел. Ему было радостно, что никто из зашедших следом не пытался сесть ему на колени. Из телефона сидевшего впереди мужчины тихо доносились новости.

— ...Господин К признался, что по указанию шамана Ё похоронил тело на заднем дворе его дома. Полиция установила, что это тело женщины-шамана, госпожи К, пятидесяти с небольшим лет, и что она была убита...
Со Му Ён опустил глаза. Новости продолжались.

— ...На мотивы признания повлияло недавно опубликованное видео с участием актера Чхве Си Джина в шаманском ритуале... Тем временем выяснилось, что Чхве Си Джин продолжал заниматься экстраординарными шаманскими практиками в своей семье...

После подробного объяснения было добавлено сообщение о том, что они ждут информации о шамане Ё. Со Му Ён сидел в покачивающемся автобусе, спокойно сложив руки.

Поскольку дело начало граничить с уголовщиной, проблема Чхве Си Джина перестала быть просто сплетней и превратилась в шокирующее социальное событие. Многочисленные свидетельства и обвинения, малые и большие, подливали масла в огонь.

Но Со Му Ён, который уже знал всю подноготную, больше беспокоился о том, на что другим было наплевать: о похоронах Ким Со Гён, у которой не было родных.

После долгих бюрократических проволочек Хон Сун Джа забрала тело. Состоялись поминки и шаманский ритуал для успокоения души умершей. Расходы оплатил Со Му Ён. Только тогда ему стало немного легче на душе.

Со Му Ён вышел из автобуса и проверил телефон. На экране было сообщение от Чхве Юка.

[Я спустился вниз.]

Со Му Ён, тяжело дыша, побежал на подземную парковку. Ему показалось, что он встретился взглядом с Чхве Юком, сидевшим в седане. Со Му Ён замахал руками и побежал к машине. Его лицо было почти не видно с такого расстояния, но он всё равно улыбался.

— Я так скучал!
Закричал Со Му Ён, запрыгивая на переднее сиденье. Чхве Юк, которого он не видел так долго, выглядел немного более поджарым. В отличие от него, одетого легко, Чхве Юк был в строгом костюме, с черным галстуком и заколкой. Он улыбнулся и погладил Со Му Ёна по голове.

— Я тоже. По дороге ничего не случилось?
— Нет. Автобус пришел быстро, так что я совсем не устал.
Сказал Со Му Ён, пристегиваясь. Чхве Юк, убедившись, что ремень застегнут, тронулся. Когда машина выехала из здания, внутрь хлынул солнечный свет, осветив папку на приборной панели.

Со Му Ён взял папку и пролистал. Все необходимые для сегодняшнего места документы были на месте. Первым листом было свидетельство о родстве его родителей.

— Я сомневался, но документы и правда не восстановились.
Со Му Ён посмотрел на пустое место под именами родителей. Там не было его. Ни пропавшего, ни умершего — просто совершенное отсутствие.

Он не был удивлен. Ведь то, что он вернул себе имя, не означало, что всё само собой чудесным образом наладилось.

Со Му Ён по-прежнему не мог зажечь газовую плиту. Он вздрагивал, когда мимо проезжал мотоцикл. Несколько раз он замирал на полуслове, когда пытался обратить на себя внимание громким звуком, но первым делом встречался взглядом с человеком.

Он всё еще был Ким Хви Ёном, но больше не только Ким Хви Ёном.

До того, как он вернул себе имя, этот факт долго мучил его. Но теперь ему не было больно. То, что потеряно навсегда, не вернуть, и трудные дни не вычеркнуть, но теперь рядом с ним есть тот, кто полностью понимает и разделяет эту боль.

Поэтому Со Му Ён решил не менять имя обратно на настоящее. В этом решении была и благодарность к нынешнему имени, которое спасло его, и желание осторожно скрывать драгоценное настоящее имя, которое у него уже однажды отняли. Теперь только Чхве Юк будет знать имя Ким Хви Ён.

— Но всё равно хорошо, что вы нашли останки моих родителей. И что их можно перезахоронить.
Со Му Ён положил папку обратно на приборную панель. Чхве Юк кивнул.

— Ага. Оказалось, что одна женщина, бывшая староста церкви, куда вы ходили с родителями, всё это время исправно платила за место в колумбарии. Она очень помогла и с оформлением документов.

Седан выехал на окраину Сеула под палящим солнцем. Заехав в один тихий колумбарий, двое мужчин взяли две урны и вернулись в машину. Они направились в Манчхонский мемориальный парк.

Туда, где Хон Сун Джа дала ему свою визитку, где покоилась его бабушка. Сегодня они должны были поместить туда же и останки его родителей.

---

Мемориальный парк, примыкающий к горе Йонноксан, находился на отшибе Манчхона. За извилистой горной дорогой открывалось величественное здание колумбария. Склоны вокруг были плотно усеяны могилами разных типов. Среди зеленой травы там и сям виднелись яркие искусственные цветы.

Оставив машину, они долго шли по дороге в гору, пока не добрались до места захоронения. Со Му Ён выбрал семейную могилу, а именно — древесное захоронение. Просторное место было уютно огорожено живой изгородью из бересклета. Здесь можно было сосредоточиться на поминовении, не обращая внимания на чужие взгляды.

Под небольшим деревом пагоды посредине могилы вырыли яму, установили урну из традиционной корейской бумаги, засыпали землей, утрамбовали и поставили надгробие.

Процесс был торжественным и простым. Сотрудники ушли, остались только Со Му Ён и Чхве Юк, и вокруг воцарилась тишина. Со Му Ён погладил дерево, которое было ему всего по пояс.

«Бабушка, ты видела меня только в блеклой одежде, поэтому я пришел в красивой, чтобы ты немного поглядела. Живите хорошо с мамой и папой. Я буду часто приходить».

«Я скучаю по всем вам».

Солнце палило нещадно, но он не мог уйти. Даже когда на лбу выступили капельки пота, жара не чувствовалась.

Долго гладил дерево Со Му Ён, потом обернулся к Чхве Юку. Он стоял и спокойно смотрел на него. Со Му Ён слабо улыбнулся.

— Спасибо, что нашли моих родителей. Я думал, что не найду их.
— Я должен был найти. Это же твоя семья, — Чхве Юк пристально посмотрел на Со Му Ёна. — Ты тоже моя семья, поэтому я продолжал тебя искать.

Сердце кольнуло — казалось, он понимает, что семья значит для Чхве Юка. Со Му Ён подошел к нему и обнял. Чхве Юк погладил его по затылку.

— У меня была кое-какая вещь, которую я хотел отдать тебе до того, как всё так повернулось.
— Что?
— Ерунда.
Он засунул руку внутрь пиджака и достал маленькую вещицу. Со Му Ён сразу узнал ее. Это был выцветший именной бейдж, который он когда-то видел в его кармане.

— А, это...
— Что, уже знакомо? Ты что, рылся в моей одежде?
В голосе Чхве Юка послышалась усмешка. Со Му Ён откашлялся.

— Ну, было дело... А зачем он?
— Я хотел подарить его тебе и сказать, как меня зовут.
Чхве Юк положил бейдж на ладонь Со Му Ёна. Тот сжал пальцы. Хотя это был твердый пластик, он был теплым от того, что лежал у него на груди.

«Ты носил его на груди, рядом с сердцем». Со Му Ён погладил закругленные уголки бейджа.

— Хён.
— ...А. — Чхве Юк ответил с задержкой. Со Му Ён нахмурился и посмотрел на него. — Тебе не нравится, когда я называю тебя хёном?
— Нет, дело не в этом... — Чхве Юк провел рукой по лицу и отвел взгляд. — Просто когда ты так говоришь, ты кажешься мне еще младше. Тебе ведь так мало лет, как же я могу...

Кончики его ушей слегка покраснели. Со Му Ён никогда не видел его таким, но ему было не до радости.

— Не можешь что? Неужели поэтому ты меня сегодня даже не поцеловал?
— Возмущенно спросил Со Му Ён. Чхве Юк повернул голову и откашлялся.

— Когда мы впервые встретились, тебе было восемь лет. Всего-то первый класс начальной школы.
— А тебе, что, в университет тогда поступили?
— У нас с тобой с первого дня разница была в ментальном возрасте. Ты был ребенком, любой бы сказал.
— Ты тоже был явным ребенком, директор!
— закричал Со Му Ён, размахивая руками, словно дирижер. «Вот почему он только гладит меня по голове, даже когда я сажусь в машину». Подумав, он понял, что с того самого дня, когда он купил торт, Чхве Юк не заходил дальше объятий. Только один раз он поцеловал его сам.

От осознания этого факта у него мороз пошел по коже. «Неужели он даже за руку меня не возьмет какое-то время?» Этого нельзя было допустить ни в коем случае.

— Директор, послушайте, — торжественно начал Со Му Ён. — Когда мы впервые встретились, мне было восемь лет, а тебе одиннадцать. Значит, ты прожил почти в два раза больше меня, поэтому я мог казаться тебе новорожденным. Но сейчас мне двадцать пять лет, а тебе двадцать восемь. Разница в возрасте — меньше трех процентов.

Со Му Ён страстно жестикулировал. Чхве Юк, потиравший лицо рукой, фыркнул.

— Хви Ён-а, чтобы посчитать проценты, нужно в знаменателе поставить сто. Сказал бы, что не двенадцати процентов.

«Он ещё и проценты проверяет. Да, ты же и в математике был силен».

— Ладно, это ты молодец, что ещё со школы выглядишь умным, когда проценты учишь.
— проворчал Со Му Ён.

— А я-то думал, ты моя первая любовь и идеал. Даже когда притворялся, что люблю Чхве Си Джина, я каждый раз думал о тебе. И дрочил, представляя тебя в костюме.

Чхве Юк открыл рот.

— ...Что?
— Когда я говорил, что люблю белых, интеллектуальных и невинных мужчин, как ты думаешь, кого я имел в виду? Кто угодно скажет, что это ты.

Со Му Ён сложил руки на груди для убедительности. Чхве Юк нахмурился.

— Если бы я так о себе думал, это само по себе было бы проблемой.
— В общем, раз вы теперь знаете, то ладно. Раз директору нет никакого дела до моей искренности, я ничего не могу поделать.

Со Му Ён отвернулся от него и начал ковырять носком траву. Чхве Юк подошел и обнял его.

— Му Ён-а, посмотри на меня.
— Не хочу. Ты же всё равно меня не поцелуешь...
Не успел Со Му Ён договорить, как тень перед глазами сгустилась. Он невольно повернулся, и в тот же миг Чхве Юк, придерживая его за затылок, поцеловал. Губы, крепко прижатые, как печать, издали отчетливый звук.

«Чмок».

Со Му Ён в замешательстве посмотрел на Чхве Юка. Тот ухмыльнулся.

— Если тебе так нравится, то и мне придется стать бесстыдником.
— ...
— Хви Ён-а, может, поживем вместе?

Со Му Ён смотрел на него широко раскрытыми глазами. Он не ожидал услышать такие слова. Казалось, что он ткнул пальцем в мешочек с конфетами, и из него посыпались сладости.

— А я думал, раз вы тогда отправили меня прямиком в мою однушку, то передумали.
— Я побоялся, что, если сразу заберу тебя к себе, то могу потерять. А потом, после выписки, я не мог взять тебя к себе, у меня совесть есть.
— И ненужных вещей вы тоже много держите в голове. А я всегда мечтал, чтобы вы меня похитили.
— Тогда оставшееся можно отдать на корм слоненку.

Чхве Юк погладил лицо Со Му Ёна и улыбнулся. Со Му Ён потерся щекой о его ладонь и тоже улыбнулся.

— Пойдемте отсюда. А то мы ещё поцелуемся на глазах у родителей.
Они попрощались, и пора было уходить. Он придет снова, когда соскучится. Теперь он мог делать это когда угодно. Он отстранился от Чхве Юка и сделал шаг вперед.

Лодыжка слегка кольнула. Чхве Юк сразу заметил, как он чуть нахмурился.

— Что, болит?
— Лодыжка немного. Я думал, что всё прошло, и снял фиксатор, но, видимо, поторопился.
Чхве Юк некоторое время смотрел на него, потом повернулся и присел на корточки.

— Залезай.

Широкая спина заслонила собой всё поле зрения. Спина, которая всегда заслоняла его от падающих на него опасностей. Со Му Ён в нерешительности смотрел на спину Чхве Юка.

— А твои ожоги?
— Зажили. Говорили же, что за две недели пройдет.
Равнодушно сказал Чхве Юк. Нерешительно Со Му Ён положил ему на плечи. Ситуация была одновременно незнакомой и знакомой.

— Напоминает детство.
— Тогда я был гораздо меньше ростом, правда?
Чхве Юк едва заметно кивнул. Со Му Ён наклонился, прислонился к его спине и обхватил руками за шею. Ему захотелось обнять его спину целиком, и он сжал руки сильнее. На ладони отчетливо чувствовалась форма бейджа.

Чхве Юк, поддерживая Со Му Ёна под коленями, встал. Он разогнул ноги без колебаний, не шатаясь и не спотыкаясь. Глубоко вздохнув, он повернул голову назад.

— Ты стал очень легким.
— Если я такой лёгкий, то можно носить меня каждый раз, когда у тебя болит нога.

Он уверенно поглаживал его по бедру. Со Му Ён сглотнул, заерзал, но это никак не повлияло на равновесие Чхве Юка. Поболтав немного ногами, Со Му Ён наконец откинул голову назад и расхохотался.

— Да, носи меня каждый день. Ты ведь стал очень сильным.

Спина, хранящая в себе дракона, была надежна, как гора, и спокойна, как водохранилище. Достаточно прочна для того, чтобы сгоревшие, изуродованные корни дали новые побеги.

Здесь было место Со Му Ёна. Место, где любое его имя могли произносить с уважением.

Подул ветер, освежая вспотевшую кожу. Чхве Юк медленно пошел, выйдя из тени деревьев на солнечный свет. На земляной дорожке, проложенной между лужайками, остались мягкие следы. Выцветший желтый пластиковый бейдж блестел на солнце золотом.

---

Послесловие автора

Спасибо всем, кто полюбил <Цена имени>.

Произведение будет скрыто в полночь с 5 на 8 число. За день до этого я постараюсь опубликовать послесловие с ответами на вопросы. Если вы оставите вопросы в комментариях, я по возможности отвечу на них.

Конец.

---

Комментарий автора и вопросы-ответы

1. Вступление

«Что, если бы двое, которые любили друг друга в детстве, расстались, а потом, уже взрослыми, встретились снова, не узнали друг друга, возненавидели, ссорились, сравнивали с "тем человеком из прошлого", но в конце концов полюбили, так и не узнав правды?»

«Цена имени» родилась из этой одной идеи. Мне показалось, что история станет интереснее, если два человека изменятся настолько, что перестанут узнавать друг друга. Поэтому в историю попали такие элементы, как ношение девчачьей одежды в детстве, изменение личности и превращение Ким Хви Ёна, похожего на белого оленя.

Но зачем тогда героине нужно было переодеваться мальчиком, и почему герой так сильно изменился? Как они неизбежно должны были встретиться снова и почему, ненавидя друг друга, они вынуждены были быть вместе? В процессе поиска ответов на эти вопросы определились жанры: религия/оккультизм и месть.

Затем последовало обдумывание пространственно-временного фона. Я думал о историческом периоде или зарубежном сеттинге, но в итоге остановился на современной Корее. Мне показалось, что это будет новым вызовом и стимулом, ведь я никогда раньше не использовал такой фон, и смесь религиозных элементов в Корее может стать интересной фишкой.

Когда жанр и фон были определены, возник вопрос: «Если жертва оккультизма, которую никто не понимает и не принимает, отомстит, сможет ли она вернуть свою повседневную жизнь?» Из этого вопроса родились недостатки и желания главной героини.

Какое же оккультное событие она пережила и почему решила мстить? После долгих раздумий я пришел к теме имени. Ведь имя — это идентичность человека, и считается, что оно влияет на судьбу. В нашей стране издавна существовало понятие «пучжон» (пихуэй), культура обращения не по имени, а по прозвищу, обычай давать детям унизительные домашние имена.

Я вспомнил историю о том, как сестры Ким Юсина продавали сны, и придумал шаманский ритуал торговли именами. Добавил элемент трижды называния имени под влиянием традиционного обряда призывания души. Поскольку имя обладает силой, были добавлены такие элементы, как внутриутробное имя, христианское имя, буддийское имя. Тогда же были придуманы и имена главных героев. Так возникла структура: Со Му Ён, живущая как мертвая — блистательная звезда Чхве Си Джин — и Чхве Юк, готовящий месть.

Сначала я думал сделать характер Со Му Ёна более мрачным и серьезным. Но боялся, что общая атмосфера романа станет слишком темной. Мне подумалось, что характер, который противоречил бы образу, обычно ассоциирующемуся с «местью», сделал бы героиню более интересной. И когда я написал первую сцену — от покаяния до заметок в приложении, — родился Со Му Ён, более экстравертный, интуитивный, наглый и жизнерадостный, чем героини моих предыдущих работ.

Напротив, Чхве Юк стал настолько мрачным, что Со Му Ён не мог и вспомнить «тот запах». Было непросто работать и с легкомысленным Со Му Ёном, но и сблизиться с Чхве Юком было очень трудно. До этого я всегда писал нежных героев. Но тут он с первой встречи ударил, схватил за горло, да ещё и сквернословил — каждый раз я очень мучился.

Когда характеры были определены, я приступил к построению сюжета. При составлении плана я сосредоточился на том, чтобы «поиск ребенка (прошлое) — месть (настоящее) — любовь (будущее)» были неразрывно связаны. Ключевыми сценами, которые я определил с самого начала, были «снотворное — неожиданный торт на день рождения — Со Му Ён, одна направляющаяся в Манчхон». Остальное я держал в голове в общих чертах и конкретизировал по мере написания.

Персонажи постоянно действовали, у них были сильные мотивы, так что работать было очень интересно. Хотя иногда, когда было совсем тяжело, я представлял в голове что-то вроде «И тут Со Му Ён достал дробовик...», но в целом я получал удовольствие.

2. Вопросы и ответы

Я собрал вопросы с обоих сайтов, где публиковалось произведение. Постарался рассмотреть все, но если что-то упустил, прошу простить.

1) О произведении в целом и о сеттинге

(1) Временной фон: почему действие происходит летом?

«Цена имени» — это история о двух людях, которые расстались весной, снова встретились весной и вместе провели жаркое лето. Я хотел выразить юность через весну, а молодость — через лето. Цветущая сакура, которую все обожают, означает скорый расцвет, но и в конце лета цветет пагода. Лето — это и время роста, и время увядания, влажный сезон, когда «горная» сила наиболее активна, что хорошо подходит для шаманской атмосферы. Также на выбор фона повлияло то, что летом солнце самое сильное.

(2) Основные символы и метафоры

Большинство подсказок и приёмов, которые я задумал, читатели уже заметили. Основные символические аспекты таковы:

· Цвета: черный, белый, желтый, синий, красный.
Одежда Со Му Ёна и Чхве Юка и злодеев контрастирует: чаще всего черно-белое. В белом я хотел выразить что-то обесцвеченное, искусственное, властное. Черный — практичный цвет, но он также означает, что эти двое скрывают свою истинную сущность. И когда кто-то из них берет ситуацию под контроль или становится самим собой, чувствует себя комфортно и счастливо, я подчеркивал их естественные цвета. Истинный цвет Со Му Ёна — желтый, он означает детскость, энергичность, безуминку. Он варьируется в образах ананаса/сыра/яичного суфле/цветов пагоды и, прежде всего, связан с образом солнечного света. У людей, лояльных Со Му Ёну, тоже есть желтые аксессуары. То, что часы Чхве Юка часто описываются как золотые, тоже означает, что он всегда думает о «слоненке». Цвет Чхве Юка — спокойный синий, он в основном выражен через образ воды. Ситуации с сильными эмоциями, такими как жажда мести, ревность, жажда убийства, описываются через красный цвет.
· Животные: слон — змея/дракон (нага) — птица (гаруда).
Со Му Ён находится под влиянием разных религий. Поэтому я старался равномерно распределить по тексту элементы разных религий/мифов. Например, сон перед рождением Со Му Ёна был вдохновлен сном матери Будды (белый слон входит в бок). Мне понравилось это сравнение именно потому, что оно не такое уж частое, в отличие от милых собачек. Оно само по себе звучит не слишком мило, но от того более лично и необычно.

Татуировка на спине Чхве Юка — это, строго говоря, не тигр и не дракон, а амбивалентное существо из индийской мифологии — нага. Хотя важнее, как видит это тату Со Му Ён: змеей или драконом. В этой мифологии наги и гаруда (божественная птица) враждуют, поэтому имя Чхве Си Джина и его образ связаны с птицами, с образами полета. Мне казалось, что это будет интересно контрастировать с падением во второй половине.

· Классические мотивы.
Поскольку Чхве Юк и Со Му Ён встретились в библиотеке, и Чхве Юк в детстве много читал, я хотел использовать разные мотивы из классики. Помимо самого яркого — Эдипа и Гэтсби, были и другие, например, Медея. Поскольку это история о воссоединении, о Гэтсби я подумал еще на стадии разработки, а Эдип пришел во время написания.

(3) Как придумывались названия глав?

Так как я люблю придавать смысл содержанию, я решил, что раз история об «имени», то и в названиях глав должно быть имя (кит. иероглиф «мин»). «Имя и фамилия» и «Именной бейдж» были выбраны первыми, остальные я подбирал по словарю, чтобы они отражали содержание каждой главы. Для 1-й и 2-й глав я использовал самые обычные слова, поэтому иероглифы не писал.

(4) Есть ли смысл в именах персонажей?

Включая Чхве Юка и Со Му Ёна, я в основном давал имена, подходящие по возрасту, полу и звучанию. Что касается второстепенных персонажей, таких как Ли Йон Джэ или Кан Сим Су, я учитывал значение их имен. Настоящее имя Кан Сим Су означает «хранить сердце», а псевдоним Пэк Ун Дан («Белоснежный зал») означает «защищающий гору и проливающий дождь белый зал».

В именах Ким Сан Бом и Ли Хо Джун есть иероглифы, напоминающие тигра. Вместе с Чхве Юком, которого называют драконом, они те, кто помогает Со Му Ёну.

(5) Что за город Манчхон? Являются ли странные события влиянием богов или совпадениями?

Как упоминают персонажи, Манчхон — «город, где много аварий и часто пропадают чужаки». Место со многими призраками или странными явлениями. В ранних версиях это было выражено сильнее, но сейчас удалено. Даже то, что в ресторане, куда ходили Со Му Ён и Чхве Юк, в супе из свинины не было чеснока, потому что это не совсем место для людей.

Обычные жители тоже часто попадают в проблемы, поэтому уроженец Манчхона Ким Чжэ Чхоль так и невзлюбил родной город. Поэтому здесь так много шаманов и процветают секты. У Ким Сан Бома тоже был опыт галлюцинаций и несчастного случая, поэтому он предостерегал Со Му Ёна. Это не имеет никакого отношения к смерти родителей Со Му Ёна или к заказу Йончви Дэбу. Он просто глава небольшого агентства, заботящийся о своем племяннике и сотруднике.

Горный дух Йонноксана не очень жалует людей из-за своего прошлого неудачного вознесения, а после того, как гора была застроена, его сила ослабла, и он не вмешивается. Но, услышав молитвы Кан Сим Су, он решил непременно защитить Со Му Ёна, поэтому он помог ему сбежать и не позволял подозрительным людям лазить по горе в поисках Со Му Ёна.

Хотя некоторые моменты можно назвать и простым совпадением.

2) О Со Му Ёне и Чхве Юке

(1) Профиль и TMI

· Чхве Юк: рост около 180, смуглая кожа, крупная, ярко выраженная кость, низкий, хрипловатый голос. Татуировки от шеи до спины. Особое умение: угрозы. Хобби: особого нет, но появилось хобби — наблюдать за Со Му Ёном. Часто думает, потирая кончик носа спящего Со Му Ёна: «Слоненок...».
· Со Му Ён: рост около 170, белая кожа, худощавое телосложение, хороший голос. Из-за яркой, «лисьей» внешности разница между бесстрастным лицом и улыбкой очень велика. Недавно потерял «одержимость» слежкой. Любит фотографировать, что раньше было работой. За руль садится только больших машин — кажется ему безопаснее.

(2) Опросник

На некоторые вопросы ответить сложно, поэтому я выбрал несколько.

· В путешествии: тот, кто придумывает идеи и фотографирует — Со Му Ён. Тот, кто составляет конкретный план и готовит, и просыпается первым — Чхве Юк. Готовит еду в основном Чхве Юк, иногда вместе.
· Личные черты: кто больше любит наряжаться — Со Му Ён. Кто замечает перемены — Чхве Юк.

(3) Была ли у каждого из них первая любовь?

Первая любовь Со Му Ёна — 14-летний «хён». Первая любовь Чхве Юка — 25-летний Со Му Ён.

(4) Насколько Со Му Ён был незаметен?

Настолько, что если бы он тихо сел напротив в кафе, его бы не заметили.

(5) Как Со Му Ён посещал парикмахерскую и платили ли ему зарплату?

Он записывался в парикмахерскую через интернет и старался постоянно поддерживать разговор. Поскольку можно ориентироваться и на ощупь, катастрофических результатов было не так много, но всё равно было страшно, поэтому он откладывал до последнего.

Зарплату получал нормально. Ему показывали договор и устанавливали напоминание в приложении-календаре.

(6) Список желаний Со Му Ёна

Проехать в автобусе до конечной, иметь постоянное кафе или ресторан, поболтать с незнакомым человеком, сходить в парк аттракционов и т.д.

(7) Почему Со Му Ён сказал свое настоящее имя только Чхве Юку?

Как уже говорилось в конце, потому что он боится, что оно станет известно. К тому же, если бы он хотел, чтобы все называли его Ким Хви Ёном, ему пришлось бы сменить имя официально. Но он прожил дольше как Со Му Ён, чем как Ким Хви Ён, и он полюбил имя Со Му Ён, признавая его своей идентичностью.

(8) Насколько Чхве Юк развратен? Как бы он отреагировал, если бы Со Му Ён начал его упрекать?

Поскольку нет объективных критериев, ответить сложно. Если судить по поступкам, то да, его можно назвать развратным. Но, как было упомянуто в сравнении с сырым тунцом, всё началось не по его воле, и он переносил это, как и другую работу, ради цели — мести. Так что степень развращенности пусть каждый оценит сам.

Думаю, Со Му Ён не стал бы его упрекать, но если бы в шутку спросил, то Чхве Юк, слабо улыбнувшись, извинился бы, а внутри бы терзался чувством вины.

(9) Если бы Со Му Ён не был «слоненком», сожалел бы Чхве Юк о том, что ударил его?

Сожалел! Начиная со слов Со Му Ёна «я ничего не жду», все эмоции и действия Чхве Юка — это сожаление и перемены, вызванные им.

(10) IF: Со Му Ён встретил Чхве Юка без того, чтобы его поймали на слежке за Чхве Си Джином?

Период «отрицания» Чхве Юка был бы намного короче. Ведь не было бы таких барьеров: «Не может быть, чтобы он любил такого, как Чхве Си Джин, он сумасшедший», «Раз он на стороне Чхве Си Джина, ему нельзя верить», «Раз он искренне любит Чхве Си Джина, то, что он говорит, что любит меня, — ложь».

(11) IF: Со Му Ён бросил Чхве Юка и сам вернул себе имя?

Чхве Юк искал бы его и умолял позволить ему помочь с местью. В конце концов, Со Му Ён хочет не только вернуть себе имя, но и полностью уничтожить Чхве Си Джина и всех, кто с ним связан. Чхве Юк, наверное, продолжал бы убеждать его, что он может в этом помочь.

3) Другие персонажи

(1) Причина разрыва родителей Со Му Ёна с Кан Сим Су? Что означает рисовый пирог?

Мать Со Му Ёна порвала с Кан Сим Су, чтобы избавиться от своей болезни, и начала ходить в церковь. Кан Сим Су был для неё объектом любви и ненависти. Рисовый пирог (съедобный каштан) означает одновременно «воспоминание о рисовых пирогах, которые мать делала на каждый день рождения в детстве» и «разрыв с прошлым, моя дочь будет жить по-другому».

(2) Почему бабушка потеряла свою силу?

Она не совсем потеряла силу, скорее, была наказана богами. Причина та, которую предполагал Со Му Ён.

(3) Почему бабушка оставила завещание не жить в Манчхоне и не иметь дела с шаманами?

Потому что она хотела, чтобы он жил в безопасности, подальше от прошлых плохих связей.

(4) Почему Чхве Си Джин спрашивает Чхве Юка об их отношениях? Это совет Ян Ый Джу, потому что он видел их вместе? Что, если бы Чхве Юк не знал «слоненка»?

Ян Ый Джу не видел Чхве Юка и Ким Хви Ёна вместе. Но он знал, что если даже Чхве Юк полюбит Чхве Си Джина, тот будет в восторге, уверенный в своей судьбе. Поэтому он призвал Чхве Юка в Сеул и посоветовал Чхве Си Джину проверить его.

Даже если бы он не знал о «слоненке», Чхве Юк не полюбил бы Чхве Си Джина. Ведь даже когда у него украли имя, он не был всеми любим. Но тогда Чхве Юк никогда бы не нашел Ким Хви Ёна.

(5) Что стало с убежавшей Хынги?

Она убежала далеко с места шаманского ритуала, ее нашли проходящие туристы, она живет счастливо с новым именем.

4) Будущее после финала

(1) Если они поменяют имена в телефонах?

Со Му Ён будет хранить Чхве Юка как «Хён», потому что он теперь называет его хёном. А Чхве Юк — как «Дом», потому что это место, куда он всегда может вернуться.

(2) Как Чхве Юк будет управлять Йончви Дэбу в будущем?

Компания большая и сложная, поэтому изменить её за один миг он не сможет. Но он будет постепенно менять её в сторону, которая ему не будет стыдна перед Со Му Ёном. Его иногда не так понимают, но Чхве Юк ещё молод (...). Со Му Ён вряд ли захочет работать в Йончви Дэбу. Но если бы захотел, Чхве Юк стал бы яростно отговаривать его. Но если Со Му Ён захочет, то планы по реформам могут ускориться.

(3) Будет ли всё в порядке, если оставить Ким Чон Сон как есть?

Да, она не может выйти из особняка, ставшего по сути собачьей конурой. Пак Ён Хи будет присматривать за ней так же, как за собаками.

(4) Скоро ли умрет Чхве Си Джин? Если он примет христианское или буддийское имя, поправится ли? Как изменятся чувства его фанатов?

Чхве Си Джин проживет по крайней мере до тридцати. Сила имени подействовала на Со Му Ёна потому, что его имя было почти полностью отнято. Чхве Си Джин не додумается до такого, но даже если бы и додумался, ничего бы не изменилось.

Фанаты, которые сильно любили Чхве Си Джина и часто думали о нем, в ночь скандала, наверное, почувствовали что-то неладное. А когда утром разразился скандал, подумали: «Что-то тут не так».

(5) Если уродливый Чхве Си Джин смог стать знаменитостью, то насколько знаменитым станет красивый Со Му Ён?

На самом деле Чхве Си Джин был не уродлив... Просто у Со Му Ёна, который много кого повидал, высокие стандарты, да ещё и неприязнь повлияла, так что он снизил его до «симпатичный». Для большинства он был бы просто симпатичным.

В любом случае, скорее всего Со Му Ён будет известен везде из-за своей внешности или характера. Всё зависит от того, где и как часто он будет появляться. Появятся те, кто будет спрашивать его номер, много желающих для разных целей, так что Чхве Юку придется несладко.

(6) Снесут ли Чхве Юк или Со Му Ён туалет на месте дома бабушки?

Это уже государственная собственность, так что будет сложно.

(7) Будет ли Со Му Ён навещать детский дом?

Возможно, он будет заходить туда как волонтер, когда у него появится больше свободного времени. Название «Приют Наньян» я взял из фразы «хвапуннанъян» (тёплый весенний ветер и солнце). Место было тёплым, но он не очень к нему привязан, ведь это была весна (детство), которая, хоть он и благодарен, была одинокой и трудной.

(8) Пойдет ли Чхве Юк к Хон Сун Джа?

Думаю, скорее Со Му Ён навестит её. Ему нужно сообщить, что Ким Хви Ён жив и здоров, и что место упокоения бабушки изменилось.

(9) Улучшатся ли отношения Со Му Ёна и Хан Со Юна? Будет ли счастлив Хан Со Юн?

Он уже перестал подозревать Со Му Ёна, думаю, они смогут подружиться. Хан Со Юн теперь сможет видеться с родителями без стеснения, так что будет счастлив.

(10) Уволится ли Со Му Ён из агентства? Какова будет реакция сотрудников? Их будущие отношения? Каково будущее Со Му Ёна?

Реакция будет вроде: «А ты всегда так выглядел? Что-то странно». Ему, скорее всего, придется уволиться, но отношения он продолжит поддерживать. Ведь это дорогие ему люди.

Со Му Ён найдет не работу ради мести, а дело, которое ему действительно нравится. Он будет много отдыхать, развлекаться, пробовать разное.

5) К автору

(1) Есть ли произведения, которые повлияли на ваш стиль или которые вы любите? Как вы придумываете сравнения (например, «живой осьминог»)?

Я стараюсь читать разные книги, но не знаю, есть ли такие, которые специально повлияли. Мне нравятся и книги с красивым слогом, как «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда, и книги с простыми, но острыми фразами, как у Янг Кви Чжа.

Сравнения у меня часто возникают сами собой, хотя некоторые я записываю. Сравнение с осьминогом родилось спонтанно: «Чхве Хак Кюн любит сырое или потроха → что ещё не было? А, живой осьминог → но ведь он выглядит живым, а уже мёртв».

(2) Какая сцена запомнилась больше всего? Какая далась труднее всего? Какую сцену вы больше всего хотели написать или какая ваша самая любимая?

Больше всего переписывал 8-ю главу, поэтому она запомнилась. Больше всего хотел написать сцены: поцелуй в «Окчхундан», момент, когда Со Му Ён смотрит на рисовый пирог, сцену с навигатором и концовку. Особенно любимой сцены у меня нет, я радуюсь, когда читателям что-то нравится.

(3) Кто ваш самый любимый персонаж после Чхве Юка и Со Му Ёна?

Сложно сказать «любимый», но, пожалуй, больше всех жалко Ли Йон Джэ. Наверное, потому что я дал сильному второстепенному персонажу такую несчастную судьбу.

(4) Вам нравится «Окчхундан»?

Нравится цвет и форма. Думаю, это мило.

(5) Какую музыку вы слушали во время написания?

Когда думал о шатком положении Со Му Ёна после того, как он осознал свои чувства, слушал Red Velvet — «ZOOM». Когда думал о взаимоотношениях персонажей в целом, слушал Stella Jang — «Villain». Когда думал о шаманской атмосфере и о горечи Со Му Ёна, слушал OST к фильму «Садо» — Amore — «Manjosanghaewongyeong». Часто слушал Billie Eilish — «No Time To Die» из OST к фильму «007», представляя сцену, как Со Му Ён, съевший торт, едет в Манчхон.

Отдельно, когда под конец силы были на исходе, я слушал «Ад для вас» из мюзикла «Граф Монте-Кристо», чтобы подзарядиться энергией. Думаю, это хорошая песня о мести.

(6) Что означают жирные выделения в тексте онлайн-версии?

Сначала я хочу закричать в душе, а потом ответить. Особого значения нет, это следы правок.

Когда я публикую онлайн, я пишу текст на ноутбуке, ставлю отложенный постинг, а потом в свободное время правлю с телефона, оставляя жирный шрифт. А потом переношу правки в текст на ноутбуке. Но так как этим занимается человек, иногда я забываю убрать жирный шрифт окончательно... Извините за путаницу.

(7) Дата выхода книги, будут ли дополнительные истории, о чём они?

«Цена имени» выйдет в Light Novel (Лидорг) 17 июня! В книгу войдёт эпилог объёмом примерно в 2–3 главы веб-версии. В нём будут описаны их свидание после возвращения в Сеул, та самая ночь, утро следующего дня и смена имени Чхве Юка. О дальнейших событиях я постараюсь написать позже.

(8) Спойлер обложки книги?

Это дизайнерская обложка! Дизайнер очень тонко передал время, место, атмосферу и основные символы произведения.

(9) Следующая работа?

Пока не решил. Думаю, в следующий раз я хочу попробовать написать произведение с меньшей долей фэнтези.

3. Заключение

Вот я и закончил свою четвертую работу под псевдонимом «Пэкгак Гирин» (Белый журавль-цилинь). В тексте я несколько раз использовал фразу: «Имя обретает смысл, когда его произносят, и оно существует для того, чтобы его произносили». Думаю, и мой псевдоним обрёл смысл благодаря читателям.

Я глубоко благодарен за вашу поддержку во время публикации. Желаю вам всегда только удачи.

Чхве Юк схватил телефон, валявшийся на полу, и, держась за стол, поднялся. Сердце в его тяжелом теле бешено колотилось. В голове крутились последние слова Со Муёна: «Я тебя люблю».

Но что он сказал потом?

«Вместе погулять у нас не получится».

Чхве Юк покачал головой. Они же договарились. Почему он говорит, что не получится? Потому что он больше не увидит его? Потому что он собирается навсегда уйти?

Не может быть. Он, должно быть, уже вернулся, пока он спал. Он же спрашивал, можно ли ему ненадолго выйти. Он просто прячется где-то, чтобы его разыграть.

— ...Муён-а.

Он позвал его по имени. Но ответа не было. Чхве Юк, шатаясь, оглядел комнату. На полу лежал надрезанный кусок торта. Надрезанная часть была такой маленькой, что хватило бы всего на один укус.

«Не может быть, чтобы он, такой любитель поесть, съел только это и остановился. Должно быть, он пошел в туалет, когда я уснул». Чхве Юк, пошатываясь, побежал в ванную и включил свет. Но в сухой ванной не было ни капли воды. Чхве Юк взмахнул рукой и подошел к раковине.

— Муён-а.

Сдавленный голос разнесся по ванной.

— Муён-а, ты где? Где ты? Почему не отвечаешь?

Если что-то изменилось с тех пор, как он ушел, возможно, он больше никогда не сможет его увидеть. Ведь он мог просто пройти мимо, если бы тот затаился, затаив дыхание.

Это, наверное, так и есть. Он не может здесь не быть. Просто он сам недостаточно далеко протянул руку.

Чхве Юк провел рукой по кафельной стене, схватился за душ. Споткнувшись о порог ванной, он с трудом поднялся и пошел к кровати. Он трогал простыни, тер окна, открывал холодильник, кончиками пальцев ощупывал каждую конфорку на газовой плите. В маленькой квартире не осталось места, куда бы он ни ступил.

Никого.

Его нет. Не то чтобы он его не видел — его не было. Осознание этого вызвало черную пелену перед глазами и головокружение. Голос человека, которого он презирал, зазвенел в ушах:

«Тот, кто, думая, что у него ничего нет, размахивает кулаками, может упустить то, что крепко зажал в руке. Ведь это и есть самое важное!»

Он ведь сказал, что любит его. В его руке это было. Это не было тем, чего у него не было. У него было это, но он упустил. Чхве Юк посмотрел на свои пустые, дрожащие руки и скрипнул зубами.

Нет, он может догнать его. Он может поехать за ним прямо сейчас. Куда он сказал, что пойдет? За именем... В место, где он впервые прочитал «Великого Гэтсби»... Манчхон... Старый библиотечный читальный зал. Нужно ехать туда. Он должен схватить его, умоляя не уходить.

Прежде чем он навсегда исчезнет из его жизни.

Во рту пересохло. Перед глазами танцевали желтые круги. Чхве Юк, опираясь на стену, надел обувь. Он протянул руку к замку двери, как вдруг раздался звонок в дверь.

— Начальник, вы здесь? Это я! Я приехал!

Чхве Юк распахнул дверь. Глаза Хан Союна расширились.

— Начальник! Боже мой, вы в порядке? Я так волновался! Что же этот Со Муён...

— Ключи от машины.

Чхве Юк протянул руку к Хан Союну. Растерянно протянув ключи, Хан Союн вытаращил глаза.

— Начальник, неужели вы собираетесь преследовать Со Муёна? Вам нельзя! Вы еще не в себе, это опасно! К тому же, Со Муён похитил и господина Сиджина...

Чхве Юк не слушал его. Он прошел мимо, схватился за перила и начал спускаться по лестнице, перепрыгивая через две-три ступеньки. Сев в припаркованный у подъезда седан, он тут же завел двигатель.

Крик Хан Союна, оставшийся позади, застрял в ушах. Чхве Юк, сжимая руль, другой рукой потер лицо. Что еще сказал Со Муён? «Магия», «судьба»... Он сказал, что Чхве Сиджин отнял у него имя, и что настоящее имя исчезло из записей, а он и сам его не помнит.

Магия, судьба...

Он всегда отрицал это. Потому что знал, что само его существование было для Ли Ёнджэ своего рода проклятием. Логика о том, что он подавляет ее энергию, была слишком правдоподобна и вероятна, и он не хотел признавать ни единой возможности ее истинности.

Но ведь он сказал, что с тем ребёнком случилось такое. Пустыми глазами, сухими губами, последнее, что он сказал ему, были эти слова. Если, услышав такое признание, он продолжит отрицать, то он будет не лучше того сопляка, который отказался от «Окчундана» в бумажном носовом платке.

Какая разница, что это ему не нравится, что это ужасно и вызывает отвращение. Со Муён дал ему это. Так нужно съесть это. Даже если эта любовь была хрупкой, как стекло, и резала ему рот и раздирала горло при каждом глотке. Даже если Ли Ёнджэ могла умереть из-за него.

Седан, проехав платный участок на въезде в Манчхон, помчался к горе Ённо. Крупные и мелкие здания исчезли из виду, вокруг расстилались заросли кустов.

На пустынной ночной дороге никого не было. Но в какой-то момент дорога начала казаться запутанной. Было чувство, что он едет по уже пройденному пути.

Может быть, из-за тусклого света фонарей, или из-за действия снотворного? Чхве Юк сбросил скорость и включил навигатор. Стрелка двигалась по дороге.

«Прямо 3 километра».

Мелодичный голос вел его. Чхве Юк, борясь с накатывающим сном, продолжал ехать. Он ехал по этой дороге и в тот день, когда впервые приехал с Со Муёном в Манчхон. Со Муён беззаботно улыбался и всё время крутил руль. Потому что здесь было много крутых поворотов.

...Но ведь не было здесь прямых участков длиной в несколько километров?

Как только по спине пробежал холодок, он внезапно увидел ограждение в нескольких метрах впереди. А за ним — обрыв.

Чхве Юк резко нажал на тормоз. Тяжелое дыхание обдало руль.

Может быть, он не выспался и неправильно расслышал голос навигатора. Чхве Юк отдышался и снова тронулся. Но навигатор продолжал нести чушь:

— Через 100 метров крутой поворот. Будьте осторожны.

— Через 300 метров направо.

— Через 500 метров налево.

Инструкции были прямо противоположны тому, что он видел перед собой. Ему становилось всё труднее выбирать, чему верить — своим глазам или навигатору.

Самая большая проблема была в том, что он не знал, где находится. Библиотека должна быть где-то рядом, но горная дорога всё не кончалась. Навигатор бодро объявлял:

— Текущая дорога — Щастливая дорога. Добро пожаловать в город, где все счастливы, Манчхон.

Сдавленный голос назвал имя незнакомой дороги. Время на мигающем электронном табло не изменилось с тех пор, как он въехал на эту дорогу.

Чхве Юк по привычке посмотрел на наручные часы. Стрелки под залитым кровью и треснувшим стеклом показывали, что он застрял на этой дороге уже 15 минут.

Чхве Юк попытался выключить навигатор. Но экран не гас, он ярко светился.

— Вы сбились с маршрута.

Четко объявил навигатор. Стрелка в центре карты кружилась.

— Вы сбились с маршрута.

— Вы сбились с маршрута.

Внезапно в голове промелькнули детективы, погибшие в автокатастрофах в Манчхоне. Чхве Юк скрипнул зубами и сбросил скорость. Машина въехала на горную дорогу с двумя полосами и бетонными стенами по бокам. В этот момент навстречу, виляя, ехал другой автомобиль.

Это был черный Carnival с помятым бампером. Первые несколько цифр номера показались знакомыми. Но фигура водителя была неожиданной.

Он повернул руль быстрее, чем успел подумать. Чхве Юк разогнался и врезался в водительскую дверь Carnival. Короткий, сильный удар, и седан, потеряв управление, развернулся на дороге. Сработала подушка безопасности, перед глазами всё побелело. Шины с визгом прошлись по асфальту и, наконец, остановились.

В машине, наполненной белой пылью, стоял густой запах пороха. Чхве Юк вытер пыль с лица тыльной стороной ладони и вышел из седана. Carnival, отброшенный к краю дороги, остановился, врезавшись боком в стену.

Чхве Юк схватил Чхве Сиджина за шкирку и вытащил из покореженной машины. В свете фар он был с ног до головы покрыт белой пылью. В отличие от него, пыль не была от подушки безопасности. Тогда что это?

Заглянув в машину, он увидел на полу пассажирского сиденья автомобильный огнетушитель. Рядом валялся один сломанный наушник.

Неужели.

В голове помутилось. Чхве Юк швырнул мечущегося Чхве Сиджина на капот и врезал ему кулаком по лицу.

— Ты почему здесь? Где хозяин машины? Что ты с ним сделал?!

Чхве Юк схватил его за шкирку и снова и снова бил лицом о капот. Чхве Сиджин, дрожа, сжался в комок.

— Не... не знаю! Брат, за что ты так? Ты должен мне помочь! Я Чхве Сиджин, твой брат! Я... я хотел связаться с тобой, но у меня телефон не работал... Я поехал сюда...

Ничего вразумительного, одна чушь. Чхве Юк потащил его к седану, засунул в багажник и захлопнул крышку. Изнутри донеслись крики Чхве Сиджина, бившегося в истерике. Чхве Юк, прислонившись к багажнику, выровнял сбившееся дыхание.

Со Муён жив. Он просто обязан быть живым. По крайней мере, в этом он никогда не сомневался.

Но раз у него отобрали машину, у него точно были проблемы. То, что в машине валялся огнетушитель, заставило похолодеть спину.

Это был Со Муён, который даже при виде горячего гриля в мясном ресторане покрывался холодным потом. Если в библиотеке случился пожар, он не смог бы выбраться один. Нужно было немедленно найти его.

Но куда идти? Он не знал, и это сводило его с ума. Секундная стрелка на его часах, казалось, вонзалась ему в грудь.

Если вся эта петляющая дорога — галлюцинация, то, может быть, упав с обрыва, он получит ответ?

Как только кровь прилила к лицу и Чхве Юк, скрежеща зубами, уставился на дорогу, сквозь тяжелую тишину вдруг послышался стрекот цикад. Звук, сначала тихий, становился всё громче. Это походило не на природное явление, а на сирену тревоги.

Чхве Юк, смотревший на темную гору, оторвался от седана. Сердце забилось с такой силой, что начало неметь.

Со Муён в детстве смог убежать, ночью, через горы, и остался жив. То ли потому, что Кан Симсу сделала его «подопечным» горного духа Ённо-сан, то ли потому, что этот дух был драконом-иимуги из водохранилища Ёнуи... Какая разница.

Стрекот цикад изменился именно в тот момент, когда он засунул Чхве Сиджина в багажник. Если из-за Чхве Сиджина с Со Муёном что-то случилось, и если гора защищает Со Муёна, то этот звук — зов к нему.

Чхве Юк сел за руль. Оставив выключившийся навигатор в покое, он открыл окна настежь и поехал в сторону, откуда доносился оглушительный цикадный хор.

Вдруг перед глазами появилась дорога на холм, ведущая к лесной библиотеке.

Чем быстрее он ехал, тем громче становился стрекот цикад, и откуда-то потянуло гарью. Чем сильнее ветер врывался в машину, тем сильнее становился этот знакомый запах.

«Только бы не опоздать». Руки, сжимавшие руль, вспотели.

Стоянка у лесной библиотеки была пуста. Кое-как припарковавшись, Чхве Юк бросился через кусты к старой библиотеке. В нос ударил едкий запах гари и дыма. Языки пламени, вырывавшиеся из разбитых окон, тянулись по плющу, растекаясь красным.

Нет.

Картина обгоревшего дотла дома наложилась на реальность, тело окаменело. Чхве Юк вбежал в распахнутую дверь и бросился по коридору. Читальный зал был полон черного дыма. Косяки дверей уже горели, того и гляди рухнут. Чхве Юк, оглядываясь, что есть силы крикнул:

— Муён-а!

Дым, липкий, как клей, перекрыл дыхание. Чхве Юк пригнулся, ощупывая пол под столами, и всё время двигался вперёд. Ладони, исцарапанные осколками, были в крови и копоти. Когда он, петляя между столами и стеллажами, добрался до просторного пространства в глубине, он увидел сквозь почерневшие предметы чье-то тело.

— Муён-а! Со Муён!

Он закричал, зовя его по имени, и бросился туда. Он перевернул его, и первое, что увидел, — его закрытые глаза. Сердце ухнуло вниз. Чхве Юк приложил палец к его носу. Слабое дыхание чувствовалось.

Чхве Юк накрыл голову Со Муёна своим пиджаком. Затем перекинул его руку себе на плечо и, почти волоком, потащил к выходу из читального зала.

В тот же миг дверной косяк, объятый огнём, со скрежетом обрушился. В щель, открытую всего на ширину ладони, невозможно было вытащить даже Со Муёна. Как ни толкай дверь, она не открывалась.

Наоборот, с каждой попыткой огонь разгорался всё сильнее, и казалось, что выход вот-вот будет полностью заблокирован.

Чхве Юк заметался взглядом по сторонам. Разбить окно? Но путь преграждал горящий плющ. Чем больше он вдыхал дыма, тем опаснее становилось для Со Муёна. Нужно было немедленно выбираться...

Взгляд Чхве Юка, лихорадочно шарившего по сторонам, упал на темный задний двор. В прошлый раз он выломал дверь пинком, поэтому теперь оттуда был прямой выход наружу.

Чхве Юк подхватил Со Муёна, прижимая его лицо, замотанное в пиджак, к своей груди. Пригнувшись, он что было сил бросился к заднему двору.

Поврежденный пол заскрипел и провалился под ногами. С потолка упала горящая фанера, ударив его по спине.

Чхве Юк не обращал на это внимания. Перепрыгнув через порог, он рухнул вместе с Со Муёном в заросли. Первым делом уложив Со Муёна на траву, Чхве Юк покатился по влажной земле, сбивая пламя со спины.

Боли не чувствовалось. Важнее было привести Со Муёна в чувство. Чхве Юк бросился к нему, снимая накрывавший его пиджак. В свете бушующего огня лицо Со Муёна было бледным, он лежал без движения. Чхве Юк обнял его и погладил по лицу.

— Муён-а.

Он не мог не открыть глаза. Его конец не мог быть таким одиноким и ужасным. Но, даже веря в это, он чувствовал, как перед глазами темнеет, дыхание перехватывает. Тело было невыносимо тяжелым, словно утопало в болоте.

— Муён-а, приди в себя. Ты должен открыть глаза, скорее... Я пришёл. В этот раз я пришёл спасти тебя. Так что...

Сказав это, он услышал свой голос со стороны, пустой и далёкий. Огонь добрался до крыши библиотеки и, прорвав тьму, яростно взметнулся вверх. Плющ, обвивавший здание, почернел, пламя колебалось, грозя перекинуться на кусты во дворе.

Как в ответ, цикады в горах заливались с удвоенной силой. Крик, который, казалось, вот-вот пробьёт барабанные перепонки, внезапно оборвался. На мгновение воцарилась абсолютная тишина.

Внезапно холодное прикосновение коснулось переносицы.

Чхве Юк поднял голову. Темное ночное небо затянули тучи. Тяжёлые капли дождя упали на лицо. Они стекали по обожжённой рубашке, по мокрой спине, по чёрной чешуе татуировки.

Редкие капли быстро превратились в ливень. Кора деревьев и трава промокли насквозь, запах земли стал гуще. Откуда-то потянуло ароматом, способным заглушить этот запах.

Это был запах цветов дерева хвэхва-наму.

Свежий, чистый и сладкий аромат, смешанный с запахом травы, был настолько сильным, что заглушал запах гари. Казалось, на кожу падают не капли дождя, а цветы.

Чхве Юк, задыхаясь, смотрел в небо, а потом опустил взгляд на Со Муёна, лежащего в траве. Его веки, намоченные дождём, дрогнули и медленно поднялись. Затем полностью открылись чёрные, ясные глаза.

Это был момент более чудесный, чем что-либо ирреальное, случившееся за сегодня. Только встреча с ним взглядом, казалось, разблокировала его лёгкие. Со Муён, смотревший на Чхве Юка с пустым взглядом, произнёс охрипшим голосом:

— Я умер?

Это был простой вопрос. Но он не мог не отрицать его всем сердцем.

— Нет.

— Тогда, если всё это по-настоящему... почему ты здесь?

Спросил Со Муён, с трудом выговаривая слова, и тут же закашлялся. Его и без того бледное лицо стало ещё белее.

— А, как ты сюда попал? В машине же не было жучка... Ты за Чхве Сиджином приехал? За мной? Запереть меня хочешь?

— ...Нет, не за этим, — сжав челюсть, сказал Чхве Юк.

— Всё не так. Не было никаких жучков, и я приехал не за тем, чтобы силой тебя увозить.

Конечно, мысль о том, что он, которого он только что нашёл, может снова уйти, вызывала тошноту и тупую боль в сердце. Но всё, что он мог сделать, — это изо всех сил удержать его.

Потоки дождя становились сильнее, вода заливала ему рот и нос. Со Муён закашлялся, захлебнувшись.

Чхве Юк засунул руку ему под спину и приподнял. Но тот никак не мог принять вертикальное положение, поэтому Чхве Юк просто посадил его к себе на колени. Со Муён застыл, напрягшись.

— Тогда как ты узнал? Зачем ты пришёл?

Спросил он дрожащими губами. Напряжённые плечи отодвинулись от него.

Чхве Юк подавил поднимающееся учащённое дыхание. Что сказать ему, перепуганному до смерти? Что он его любит? Чтобы он продолжал его любить? Не уходил?

Как он мог сказать такое первым? Сейчас он был жив, но даже не мог спокойно прильнуть к нему.

Он, каким знал его Чхве Юк, больше не мог его успокоить. Даже если это будет унизительно, нужно выложить правду.

Даже если после этого тот разочаруется и расстроится. Чхве Юк, глядя на него дрожащими глазами, с трудом произнёс:

— Я смог сюда приехать, потому что ты мне сказал. Ты сказал, что пойдёшь в место, где впервые читал «Великого Гэтсби».

Со Муён широко раскрыл глаза. А затем медленно опустил дрожащие ресницы.

— ...Ах, да. Ты ведь теперь знаешь, кто я. Ты встречался с Юн Хисук и был здесь, так что тебе было легко вспомнить.

В его слабом голосе было лишь простое понимание. Похоже, даже не допускал мысли, что Чхве Юк мог оказаться кем-то другим. Со Муён опустил голову.

— Тогда... зачем ты пришёл? Если не для того, чтобы увести меня... что ты собираешься здесь делать?

«Что я собираюсь делать?» Голос, полный смирения, как дым, проникший в дыхательные пути, вызвал головокружение. Чхве Юк прожевал пропитанный кровью рот.

Что ему сказать? Что он должен сказать, чтобы тот поверил в его сущность и успокоился?

— Зачем я сюда пришёл, — Чхве Юк сглотнул, подбирая слова.

— Помнишь, я говорил? Что как только ты узнаешь своё имя, я тоже его узнаю. Я хотел его узнать. Поэтому я и пришёл — услышать его.

Это был старый договор. И это было наименьшим, чего он сейчас хотел от Со Муёна. Если он не может просить его не уходить, то хотел бы хотя бы узнать его имя, чтобы иметь возможность найти его когда-нибудь.

Но захочет ли Со Муён исполнить эту просьбу? Чхве Юк не был в этом уверен. Он чувствовал себя более ничтожным, чем когда он был подростком в первом классе средней школы.

Даже если вместо резинки для волос он повязал настоящий галстук, даже если вместо полиэстера на нём была льняная рубашка, он больше не был ни праведным, ни стойким. Он был более жалким, чем в юности, когда думал, что всё изменится, когда он повзрослеет, разбогатеет и обретёт силу.

— Муён-а, ты нашёл своё имя? — спросил Чхве Юк, не в силах убрать мокрые, спутанные волосы со лба.

— Ты вернул его у Чхве Сиджина? Теперь всё хорошо?

Чем дольше длилось его молчание, тем труднее становилось дышать. Бесконечный поток дождя мешал видеть. Сердце трепыхалось в стеснённой груди.

Со Муён, смотревший на Чхве Юка, скривился. Он отвернулся, закашлялся и напряг челюсть.

— О чём вы говорите? Вернул имя...

— ...

— Вы, начальник, ведь не верите в магию. Я, наверное, ничем не отличаюсь для вас, для вас я всё тот же...

Со Муён тяжело дышал. Он, не отрываясь, смотрел на Чхве Юка, покачал головой. Его лицо было мертвенно-бледным.

— И я... я никогда не говорил с вами на такие темы.

— Я просто сказал, что хочу рассказать вам своё настоящее имя. Вы сами никогда не начинали этот разговор.

Мокрые ресницы дрожали. Это был полный отказ. Он заявлял, что его дорогой друг и Чхве Юк — разные люди. Чхве Юк глубоко вздохнул, чувствуя, как сердце сжимается.

— Говорил. 14 лет назад, второго марта. Я в первый раз пошёл в среднюю школу, а когда вернулся, то сказал тебе.

Теперь нельзя было ничего скрывать. Сердце колотилось так, будто вот-вот разорвётся от тяжести правды. Чхве Юк, выплёвывая слова, из последних сил выкрикнул имя, которое знал.

— Коккири*.

[Прим.: *Коккири — корейское название слона. Имя в детстве.]

Три слова, царапая горло, вырвались наружу. Чхве Юк встретился взглядом с Со Муёном. Подавляя желание всё отрицать, он заставил свои голосовые связки вибрировать.

— Это я.

Чхве Юк признался.

— Я тот самый брат, с которым ты играл.

Слова, которые он без конца пережёвывал в душе, рассыпались под дождём. Глаза Со Муёна широко раскрылись. Напряжённая спина начала дрожать.

— Зачем... зачем вы так меня называете?

Он закашлялся, втягивая плечи.

— Откуда вы знаете это имя?... Почему вы извиняетесь передо мной? Вы, начальник, в детстве жили в Манчхоне, но, но... но...

Со Муён, не в силах закрыть рот, покачал головой. Похоже, он наконец заметил несколько совпадений. Но и после этого он не переставал отрицать. Чхве Юк глубоко вздохнул, пытаясь унять боль в груди.

— Ребёнок, о котором я постоянно говорил как о своём брате, — это ты. Не Чхве Сиджин.

— Не... не врите.

Заикаясь, сказал Со Муён.

— Вы, начальник, из-за Чхве Сиджина... хотели стать врачом. Потому что Чхве Сиджин болел.

— Да. Мой брат болел так сильно, что не мог говорить. И это был ты. Ты тогда не мог говорить.

Чхве Юк повторил несколько раз. Со Муён посмотрел на него пустым взглядом, а потом резко отвернулся.

— Не обманусь.

Пролепетал он.

— Как я могу для вас так много значить? Чхве Сиджин — ваш родной брат. А я был просто соседским мальчишкой, с которым вы иногда играли...

— Не родной.

Чхве Юк выплюнул эти слова из последних сил.

— У нас разные матери. Ян Ыйджу предсказал: если Чхве Хаккюн сначала не заведёт ребёнка от другой женщины, то Ким Джонсон не сможет родить. Поэтому мою родную мать продали отцу. Её звали Ли Ёнджэ.

—...Ёнджэ?

Со Муён медленно поднял взгляд на Чхве Юка. Влажные глаза дрогнули.

— Ёнджэ... значит...

— Да, я украл её имя.

Чхве Юк сжал руки, обнимавшие его. Ему стало жарко, потому что даже одно имя он не мог произнести с чистой совестью.

— Её заперли в психиатрической больнице в Манчхоне. Тогда я и приехал сюда. Потому что сказали, что я должен убить её, навлекая беду.

Со Муён приоткрыл рот. Промокшие насквозь ресницы дрожали.

— Тогда ваша мать...

— Умерла, — оборвал его Чхве Юк, не дав договорить.

— Ты тогда утешал меня. На заднем дворе. Держал за руку, писал записки. Говорил, что тебе больно, если я болею.

— Из-за этого я и остался жив, понимаешь? Я всё это время выживал только потому, что был не один. Потому что верил, что ты обязательно жив и что мы снова увидимся.

И что же мне делать с этой верой, если ты снова исчезнешь? Как мне жить дальше, на что надеяться?

Чхве Юк сдерживал учащённое дыхание. Глаза горели, горло жгло, будто туда запихнули раскалённый камень. Лицо Со Муёна, бледное от дождя, исказилось. Он закусил окровавленную губу.

— Вы верили, что я жив?

— Да.

— А сказали, что мой друг, наверное, умер, — скрипнул зубами Со Муён.

— Сказали, что он, наверное, умер давным-давно...

— Не всё ли равно, что он умер?

Чхве Юк напряг челюсть. Иначе всё, что было внутри, выплеснулось бы наружу. Жгло не спину, а грудь.

— Чем я похож на ту ненастоящую Ли Ёнджэ? Скорее уж у меня больше сходства с девочкой, сменившей пол.

— Но он же не умер! Он был жив!

— Нет, умер.

Чхве Юк сжал кулаки.

— Я хотел заколотить тот гроб. Но если я сейчас выложу тебе всю правду, смешав её с твоим единственным желанием о Ли Ёнджэ, я окажусь просто таким... А ты...

Не договорив, он захлебнулся воздухом. Со Муён схватил его за воротник.

— Вы кто?

— Из-за кого я так переживал? Почему вы ничего не говорите?

Его взгляд был острым, как лезвие. Меж пальцев, вцепившихся в рубашку, текла дождевая вода. Чхве Юк с трудом выдавил слова, застрявшие в горле.

— Как... как ты можешь меня любить?

— Тот, кого ты искал, не такой, как я. По крайней мере, должен был быть лучше. А я... я, блядь, полное дерьмо...

Чувство собственной никчёмности, которого, казалось, больше никогда не испытаешь, окатило его, словно потоки дождя. Даже промокшее до нитки тело было не таким жалким, как его жизнь до сих пор.

Чхве Юк не мог смотреть прямо на Со Муёна. Со Муён отпустил его воротник. Сбивчивое дыхание было похоже на поток дождя.

— С какой стати вам это решать?

— Решать, любить вас или нет, — это моё право. Вы не можете решать это за меня. Вы думаете, что всегда правы, у вас только свои стандарты. Почему вы всегда оставляете меня в неведении? Вы сами всё знали. А я, я один дурака валял, мучился...

Плечи Со Муёна задрожали. Его прорвало кашлем. Чхве Юк поспешно протянул руку к его лицу. Но Со Муён оттолкнул его и сжал кулаки на своей груди.

— Что такого было проблемой?

Он тяжело дышал, его лицо исказилось.

— Почему вы во мне сомневались? Вы же меня целовали. И после этого не верили. Вы говорили, что вам интересно моё лицо. Что хотите увидеть, какое у меня будет лицо, когда я получу торт. Вот я и показал вам всё.

— Ты отвернулся, — с трудом выдавил из себя Чхве Юк.

— Ты сделал такое лицо, а потом отвернулся... а если бы твоё лицо, которое я не вижу, было другим? Я только что тебя нашёл, если я снова тебя потеряю, как мне жить? Как мне жить дальше? Ради чего я живу?

— И что с того? Думаете, только вам было страшно?

Со Муён ударил кулаком по плечу Чхве Юка. Содранная кожа снова слетела, на костяшках выступила кровь.

— Мне тоже было страшно! Мне было страшнее! Вы вечно твердили, что ваш брат — самый лучший, а если бы я раскрыл тайну, то пострадал бы только я. Вы же сказали, что запрёте меня у себя дома. Почему я ничего не мог вам сказать?

Чхве Юк открыл рот. Он вспомнил его печальную улыбку, с которой тот смотрел на него.

— Это...

— Я так не хотел давать вам снотворное, — проговорил Со Муён, закусывая губу, и схватил его за плечо.

— Я хотел загадать желание, съесть торт. Я хотел, чтобы вы спели мне песню, чтобы мы поели, поговорили. Я так ждал этого! Сколько я всем пожертвовал, чтобы оказаться здесь...

Со Муён упал на плечо Чхве Юка. Чхве Юк, глядя на него остекленевшими глазами, не мог ничего сказать. День рождения, когда он хотел видеть его только счастливым, был испорчен никем иным, как им самим.

— ...Прости.

Тяжело вымолвил Чхве Юк. Рука Со Муёна, лишённая сил, упала. Плечо Чхве Юка намокло от слёз.

— Вы понятия не имеете, что я чувствовал, когда ел этот торт один.

Сдавленным голосом сказал Со Муён.

— Вы поступили ужасно. Ужасно, ужасно, ужасно...

Согнутая спина Со Муёна вздрагивала, словно от икоты. Чхве Юк обнял его. От близости его тепла защипало в глазах.

— Я не мог тебе поверить, потому что слишком сильно хотел верить.

Чхве Юк с трудом сглотнул. Горло саднило, словно при гриппе.

— Я тебя даже не узнал. Боялся, что снова ошибусь. Думал, что ты не можешь меня любить, что я просто тешу себя надеждой.

Теперь, по сравнению с тем, что он дал ему, всё, что он сделал для него, казалось таким ничтожным. Даже то, что он дал, казалось грубым и жалким.

При этой мысли ему показалось, что Со Муён сейчас же оттолкнёт его и уйдёт. Чхве Юк вцепился в него с новой силой.

— Можешь меня предать, только не уходи.

Он не мог оторвать от него рук. Он ведь ещё не ответил, скажет ли ему своё имя. А теперь, произнеся вслух эту просьбу, он понимал, что одного имени ему будет мало. Даже если его будут игнорировать, отвергать, он должен был его удержать.

— Обманывай, используй меня, мне всё равно. Всё, что я накопил, — для тебя. Без тебя это всё бесполезно. Так почему бы тебе просто не остаться со мной?

— Кто я для вас?

Спросил Со Муён, переводя дыхание.

— Брат? Потому что я слонёнок? Или потому что я Со Муён? Чего вы от меня хотите?

Чхве Юк уткнулся лицом в его плечо. Влажная футболка прилипла к его лбу.

— Чего я хочу...

— Просто чтобы ты откликался, когда я тебя зову.

С трудом произнёс Чхве Юк, вспоминая надрезанный торт.

— Чтобы я тебя видел и чтобы ты смотрел на меня.

Холодная плитка, смятая простыня, холодильник, не включённый в розетку, запылённая газовая плита. Он никогда не сможет забыть, каково это — прикасаться ко всему этому. Всё это почернело и слиплось перед его глазами.

— Я не хочу от тебя большего, — с трудом выдавил из себя Чхве Юк.

— Я не буду тебя заставлять. И не буду говорить, что ты всегда неправ. Что бы это ни было.

— И не буду говорить, что судьбы не существует.

Перед лицом самой важной веры он отрёкся от неё на всю жизнь. Его рука скользнула и уцепилась за мокрый подол футболки.

— Карма, магия... теперь я во всё это верю. Не трону тебя из-за них.

Какой смысл в вере, прямой и острой, если она режет и ранит до крови? Он терпел всё это только ради него. Поэтому, если нужно, он готов снова рухнуть. Даже собрать по кусочкам свою разбитую систему ценностей, подстраивая под него.

Пока он говорил, Со Муён молча прижимался к нему. «Неужели он снова потерял сознание?» — испугался Чхве Юк, схватил его за лицо и приподнял.

К счастью, Со Муён дышал. Его взгляд был ясным. Со Муён опустил моргающие глаза.

— Вы правда во всё это верите?

— Да.

— Вы считаете, что я и тот слонёнок — один человек?

— А почему бы и нет?

Чхве Юк осторожно погладил его мокрое лицо.

— Всё это ты. Ты, которому было просто трудно. Один и тот же человек.

При мысли о его прошлом, которое было слишком суровым, горло сдавило. Зрачки Со Муёна, в которых отразилось хмурое ночное небо, дрогнули. Он сжал кулаки и опустил взгляд.

— Так не может быть... — пробормотал он.

— Никто не мог сказать мне такого. Для меня это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Поэтому так не бывает.

— Тогда я буду говорить тебе это снова и снова, — наклонился Чхве Юк, пытаясь поймать его взгляд.

— Когда ты устанешь слушать, оно перестанет быть таким уж хорошим. Станет обычными словами. Это станет так же естественно, как дождь, падающий с неба на землю.

Он хотел, чтобы то, что было для него особенным, стало обыденностью. Чтобы немыслимый момент стал повседневностью. Ради этого он был готов повторять одни и те же слова снова и снова. Голова Со Муёна поникла.

— Я перестал ждать таких слов.

Его голос дрожал.

— Слова о том, что я остаюсь собой. Знал ведь, что только брат помнит, каким я был. Но это было так давно, и он, казалось, хорошо жил и без меня. И никто не поверил бы в магию...

Со Муён сжал стебли травы. Его руки, с которых смылась кровь, окрасились зелёным. Чхве Юк накрыл его руку своей, поглаживая сломанные ногти.

— Ты всегда остаёшься собой. Поэтому я улыбаюсь, глядя на тебя.

— Ты улыбаешься, даже когда я мало что для тебя делаю. Это и есть ты.

Он заскрёб по языку, как будто жевал сорняк. Со Муён усмехнулся. Он теребил траву, лежащую под рукой.

— Почему это вы мало что для меня сделали? Сегодня вы спасли меня. Вы делали меня счастливым всё это время. И если бы не брат, я бы умер 14 лет назад.

— ...

— Ты ведь запомнил моё детское имя, Коккири. Поэтому я смог выжить, даже когда имя отняли. И с тобой, наверное, поэтому я смог встретиться. Потому что ты не забыл моё детское имя.

Со Муён глубоко вздохнул и поднял голову. Его покрасневшие глаза смотрели прямо на Чхве Юка. Несмотря на бесконечные потоки дождя, в них стояли слёзы.

— Но видеть и хотеть видеть — это совершенно разные вещи... Я думал, что когда вы проснётесь, вы больше не будете меня видеть. Что, конечно же, отмените обещание пойти вместе гулять.

Он опустил лицо, и на траву закапали слёзы. Чхве Юк даже не подумал вытереть их. Его голову захватила внезапно возникшая возможность.

— ...Значит, ты никуда не уйдёшь?

Спросил Чхве Юк, глядя на него в пустоту.

— Я буду видеть только тебя. Тогда и ты останешься здесь?

У него пересохло во рту, и он боялся, что неправильно понял. Со Муён с трудом кивнул. Сердце забилось так, что, казалось, сломает рёбра. Чхве Юк крепко обнял его.

— Спасибо.

Это было единственное, что он мог сказать сейчас, дыша с трудом. Чхве Юк снова и снова гладил его промокшую спину. Надеясь, что вместе с водой сойдёт и его боль.

— Я буду хорошо к тебе относиться. Я больше никогда не сделаю тебе так больно.

То, что случилось, не исправить. Но путь впереди есть. Ведь он разрешил ему остаться. Значит, он пройдёт этот путь, вкладывая в него все силы. Как и раньше, он будет ждать и надеяться только на него.

Спина Со Муёна вздрагивала. Он заговорил голосом, мокрым не меньше футболки:

— Простите, что подмешал вам снотворное.

— Извиняться тебе не за что, ты должен был сделать это со мной...

Чхве Юк глубоко вздохнул, обнимая Со Муёна.

— Я хотел отомстить своей семье, но что бы там ни было... мы с твоими врагами одной крови.

— Говорят, Ян Ыйджу заметил тебя из-за меня. Он, мол, пришёл на меня посмотреть, а увидел тебя и решил отнять имя.

Поэтому, даже если бы он причинил ему вред, это было бы оправданно. Он не должен чувствовать вину. Со Муён яростно замотал головой.

— Мне всё равно, вы же ничего такого не делали.

От его твёрдого голоса, казалось, кровь в жилах стала чище. Но Чхве Юк не мог просто согласиться. Потому что его вина была не только в этом.

— Я тебя бил. Плохо обращался.

— Вы били мрачного сталкера Чхве Сиджина.

Сказал Со Муён срывающимся голосом.

— Я обманывал безумца, который якобы любил Чхве Сиджина. Так что давай считать, что мы квиты. Договорились?

«Договорились». Он говорил это так, словно менял разбитое стекло. Уголки его плотно сжатых губ дёрнулись в улыбке. Чхве Юк погладил его по спине.

— Даже если мы договорились, твоя доля вины — ноль процентов. Когда заводишь слона, нужно быть готовым к тому, что он будет тебя топтать.

— ...

— И к тому, что он много ест.

— ...Я не так много ем...

Пробормотал Со Муён, уткнувшись лбом в плечо. Чхве Юк рассмеялся, раскачиваясь. Капли дождя, падавшие на его лицо, разлетались в стороны. Только сейчас он почувствовал, что жив.

— Так что, Муён-а. Если ты никуда не уходишь, — спросил Чхве Юк, поглаживая его лицо.

— Как мне тебя называть? Кем бы ты хотел для меня быть?

Капли дождя с ароматом цветов скользили по его пальцам. Со Муён приоткрыл влажные губы. Посмотрев на Чхве Юка, он медленно заговорил.

— Я нашёл своё настоящее имя, имя, которое дали мне родители, когда я был маленьким.

— Да.

— Ким Хвиён.

Чётко произнёс он.

— Сияние Хви, цветок Ён. Чтобы жил ценно и славно, как яркий цветок. Чтоб прославил своё имя в этом мире.

Его голос, произносящий эти слова, был необычайно ясен. Чхве Юк медленно кивнул.

— Хорошее имя.

— Правда?

— Да. По одному имени видно, насколько ты был дорог своим родителям.

— И тебе оно очень идёт.

Для него не могло быть имени лучше. Даже в такой густой тьме, что тени не видать, он был бесконечно ярок. И это не зависело от его судьбы, он был таким по своей сути. Со Муён встретился с ним влажными глазами.

— Тогда назовите меня по имени три раза, — сказал он.

— Я хочу услышать от вас. Кто я.

Его дрожащие глаза с надеждой смотрели на Чхве Юка. В них плескался горячий поток, от которого загорелись глаза и задрожал подбородок. Он с трудом разомкнул губы.

— Ким Хвиён.

— Ким Хвиён, Ким Хвиён... Хвиён-а.

О причине не нужно было спрашивать. Он сам хотел называть его этим именем. Это имя, которое он должен был услышать от него ещё 14 лет назад. Спустя долгое время он наконец узнал его.

Со Муён протянул руки и обхватил шею Чхве Юка. Мягкая кожа прильнула к его затылку. Казалось, эти объятия говорили ему, что его бремя наконец спало.

Его тело выросло, кости окрепли, но само тепло было всё таким же детским. Как утешить его за все те дни, что прошли до сегодняшнего вечера? Чхве Юк похлопывал его по спине, нежно укачивая из стороны в сторону. На его губах зазвучал тихий мотив.

— С днём рождения... С днём рождения...

Он давно не пел, поэтому его голос был плоским, похожим на речитатив. Он был хриплым и грубым на каждом слове.

Но Чхве Юк не останавливался. Если он мог дать ему хоть одно из его желаний до того, как этот день закончится, неважно, насколько жалким это будет.

— Наш любимый Хвиён...

— С днём рождения.

Пока он медленно пел песню, глаза Со Муёна наполнились слезами, а уголки губ приподнялись. Чхве Юк вытер его тёплые щёки.

— Есть ещё версии: «Со Муён» и «Слонёнок».

— Что тебе больше всего нравится?

— Все.

Улыбнулся Со Муён, с глазами, полными слёз.

— Спойте мне всё. Ведь я ничего не слышал всё это время.

Чхве Юк крепко обнял его. Он снова и снова шептал ему «С днём рождения» и «Я тебя люблю». Неважно, какое имя было перед этим. Пока тот, к кому оно относится, — человек в его объятиях.

Летний дождь лил не переставая. Прохладная вода смыла все синяки и раны. На месте, где смыло пепел, долго оставался густой цветочный аромат.

Со Муён думал, что Чхве Юка это больше не волнует. Почему же он так бурно реагирует? Со Муён закусил губу.

— Дело в том друге... — начал он.

— ...Мне было просто не представить, чтобы он мог плохо ко мне относиться. Даже если его лицо изменилось, даже если его работа оказалась не такой, как я представлял... мне казалось, что это его качество осталось неизменным...

Сколь бы он ни накладывал образ «Ёнджэ» на своего брата, эта вера оставалась непоколебимой. Молчание Чхве Юка затягивалось. Под ладонями проступили напряжённые жевательные мышцы. Покрытый красными прожилками лоб блестел от пота.

Со Муён не мог даже приблизиться к нему. Он чувствовал себя так, словно смотрит на бомбу, которая взорвётся от неосторожного движения. Он понятия не имел, тот ли провод перерезает. Но он не мог ничего не делать, поэтому с трудом открыл рот:

— Но я давно о нём не думал.

Чхве Юк медленно опустил руки, закрывавшие лицо. Набравшись немного смелости, Со Муён продолжил:

— И искать его я тоже не собираюсь. Я же тогда говорил... что он, наверное, меня уже и не помнит...

— Он умер.

— ...Что?

— Вероятно, умер. Давным-давно.

Нахмурив брови, выплюнул Чхве Юк, словно прожёвывая слова. Со Муён приоткрыл рот. Внезапный удар кинжалом пронзил его сердце.

Конечно, такое возможно. Ведь он сам не раз был на волосок от смерти. Но почему он так говорит?

Даже когда он раньше клеймил брата, он не говорил таких слов. Даже когда он злился и давил на Со Муёна, в решающий момент он всегда отступал. Чхве Юку было бы проще всего взять в заложники жизнь его брата, которую тот так отчаянно искал, чтобы манипулировать им. Но, имея в руках его самое большое слабое место, он не воспользовался этим.

Так было, когда он застыл в страхе перед мотоциклом, когда в день поминовения неуклюже обнял его, когда в мясном ресторане раскрыл свой страх перед огнём. Чхве Юк делал вид, что верит его оправданиям, обнимал его, уводил в другой ресторан. Поэтому Со Муён не мог не открыть ему своё сердце.

Но сейчас Чхве Юк топтал его грязными ногами. И при этом он совсем не выглядел довольным, что было ещё более непонятно и больно.

Неужели он на самом деле сомневается в его чувствах к нему?

В голове завыла сирена. Нужно было прекращать этот разговор.

Каждое его решение, каждое слово, направленное на то, чтобы пережить этот момент, казалось, затягивало их обоих в болото. Из которого не выбраться, как ни отбивайся.

— Начальник... я, насчёт желания, — сказал Со Муён, крепко сжимая пластиковый нож.

Попроси его уйти. Всё равно, даже если они сейчас съедят торт, он не почувствует вкуса. Ничего страшного, что торт пропадёт. Он и так был благодарен уже за то, что его купили. Это он слишком многого захотел.

— Я очень благодарен вам за сегодня, и сейчас...

Говоря дрожащим голосом, он вдруг заметил, что Чхве Юк стремительно приближается. Он схватил его за запястье, в котором был зажат нож. Его дрожащая, как в конвульсиях, ладонь была влажной.

— Я могу тебе помочь, — с нетерпением сказал Чхве Юк.

— Тебе даже пальцем не придётся шевелить. Скажи мне, чего ты хочешь. Я всё сделаю.

Со Муён широко раскрыл глаза. Он не мог понять, почему Чхве Юк говорит такие вещи.

— Что... что ты...

— Муён-а, я ведь тоже жил ради мести.

Чхве Юк, вглядываясь в его лицо, продолжал убедительно:

— Ты ведь знаешь. Что я делал до сих пор, что собираюсь делать дальше. Я же говорил тебе. Пока мы работали вместе.

Со Муён судорожно вздохнул. «Месть». Значит, Чхве Юк всё знает. И то, что ребёнок, которого он искал, — это он сам. И то, что он собирается мстить его семье.

Но он не мог представить, что Чхве Юк так отреагирует. Неужели он пытается его провоцировать? Проверить, не воткнёт ли он ему нож в спину? Со Муён отшатнулся и покачал головой.

— Я никогда не собирался этого делать. Я только помогал вам в ваших делах.

— Да, я знаю.

Чхве Юк погладил его по руке, соглашаясь.

— Ты просто убирался. Это просто ты не привык, поэтому и поранился. Меня беспокоит только это.

Со Муён машинально опустил взгляд на тыльную сторону ладони и отдёрнул руку. Неужели это та самая рана, которую он получил, избивая Ян Ыйджу? Чхве Юк узнал её и потому так говорит?

Пока Со Муён застыл в оцепенении, Чхве Юк осторожно, палец за пальцем, разжал его руку, сжимавшую нож. Как будто успокаивал ребёнка, который схватил кухонный нож, желая поиграть. Он наклонился, заглядывая в глаза Со Муёну.

— Муён-а, тебе не нужно самому резать торт.

— Ты ведь хочешь отрезать не только торт. То, что ты хочешь отрезать, и то, что хочу отрезать я, — не сильно отличается. Ты понимаешь, о чём я?

От его успокаивающего тона Со Муён опустил голову. «Месть». Чхве Юк продолжал говорить о мести. Он обсуждал не сладкий торт, а разделку человека. Чхве Юк положил нож на стол.

— Резать — это моё, у меня рука набита. Твоё дело — есть торт.

— Я сделаю так, что ты даже не прикоснёшься к ножу. Ты будешь сидеть у меня дома, пока не закончатся все опасные и грязные дела. Отдохнёшь как следует, займёшься тем, чем хотел. Ты ведь много чего не пробовал.

Его отчаянный голос был скорее мольбой. Он погладил щёку Со Муёна.

— Поехали сейчас. Мне скоро нужно будет уйти по делам, а я не могу оставить тебя здесь одного.

— По каким делам?

— Убрать то, что ты не доделал.

Тихо сказал Чхве Юк.

— Я закончу и вернусь, и мы съедим торт. А ты останешься дома. Понял?

«Останешься дома» — эти настойчиво повторяемые слова врезались в уши. Со Муён сглотнул. К его удивлению, Чхве Юк предлагал свою помощь. Если он только согласится остаться у него.

Причина, по которой он просил его переехать, была не совсем ясна. Возможно, Чхве Юк больше не доверял его чувствам, возможно, это было связано с опасностью предстоящей мести. А может, и то, и другое.

Но по какой бы причине, Со Муён не мог спокойно оставаться в его доме ни несколько дней, ни несколько месяцев, как тот хотел. Прежде всего потому, что Чхве Сиджин, вероятно, не входил в планы мести Чхве Юка. Для него Чхве Сиджин был жертвой семейных обстоятельств и младшим братом, которого он должен защищать.

К тому же, даже если Чхве Юк сделает всё за него, он не сможет провести за него шаманский ритуал. Но если Со Муён заикнётся об этом, Чхве Юк только разозлится.

Чхве Юк презирал иррациональное мышление. Особенно он остро реагировал на всё, связанное с шаманизмом. Он брезгливо кривился даже при слове «судьба», и уж точно не принял бы его объяснений.

Если он сейчас всё расскажет, Чхве Юк ни за что не позволит ему действовать по своему плану. Ведь для него важна его безопасность. Со Муён с трудом посмотрел на него и спросил:

— А можно... перед тем как поехать, я ненадолго выйду?

— Куда ты пойдёшь ночью?

Уговаривающим тоном сказал Чхве Юк. В его дрожащих глазах, казалось, мелькнуло подозрение. Словно он хотел сказать: если ты меня любишь, почему ты против того, чтобы поехать ко мне домой?

Со Муён сжал пустые кулаки. Его план должен был осуществиться именно сегодня.

Чхве Сиджин уже получил сообщение. Свиная кровь в сумке-холодильнике испортится. Возможность, которую он создал, вложив в неё всё, с каждой секундой ускользала. Возможность, которая больше не представится.

Со Муён посмотрел на валяющийся на столе пластиковый нож. Обыкновенный нож, который может разрезать только мягкий бисквит.

Но Со Муён хотел загадать желание именно с этим ножом. Вместо того чтобы зажигать свечи, он хотел, сжимая его, прошептать про себя:

«Пусть и в следующем году у меня будет такой же день рождения».

Он хотел попросить Чхве Юка спеть ему песню «С днём рождения». Он хотел услышать строчку: «Любимый наш Муён-а». Он хотел сам выловить из своей доли торта все кусочки красной фасоли и съесть их до единого.

Чхве Юк сравнил торт с местью, но для Со Муёна это была надежда.

— Хорошо, начальник. Поехали к вам домой.

Сказал Со Муён севшим голосом. Чхве Юк крепко обнял его.

— Правильное решение.

Он уткнулся лицом в плечо Со Муёна и похлопал его по затылку. Облегчённый вздох обжёг макушку.

— Ты просто должен быть здоровым и счастливым. Я позабочусь об этом. Ничего не бери, просто пошли. Всё купим.

Голос его был тяжёлым, как у человека, который едва выбрался из воды на сушу. Со Муён дрожащими руками крепко обнял его в ответ.

— Но мы же должны сначала поесть.

— Поесть?

Чхве Юк отстранил его лицо от себя и переспросил. Со Муён улыбнулся своему теневому, усталому лицу.

— Я очень голоден. Можно мне чжаджанмён?

В доставленной еде ещё сохранилось тепло. Чхве Юк быстрыми движениями смешал лапшу с соусом и начал жадно глотать.

Со Муён палочками подцеплял прозрачные кусочки лука и отправлял в рот. Лекарство должно было подействовать через 10–20 минут. Учитывая обычную скорость, с которой Чхве Юк ел, ему самому нужно было есть как можно медленнее, чтобы у него тоже оставалось время.

К счастью, аппетита не было, поэтому это было нетрудно. Но если он будет есть слишком медленно и заметно, Чхве Юк может предложить уйти прямо сейчас. Нужно было тянуть время ещё как-то. Подумав, Со Муён с трудом открыл рот.

— Начальник, я написал сочинение по «Великому Гэтсби», которое вы просили. Пока не от руки, но в телефоне.

— Да? Рано закончил. Я думал, ты будешь писать всю ночь напролёт в конце августа.

Чхве Юк, выпивший весь бульон до дна, усмехнулся. Если не считать выступившего на лбу холодного пота, он выглядел как обычно. Со Муён в тон ему повысил голос:

— Можно я просто прочитаю вам? Вам будет легче слушать, чем разбирать мой почерк. Голос у меня вроде неплохой.

— Ладно, читай. А написанное от руки потом сдашь.

Чхве Юк отодвинул пустую миску, облокотившись на стол. Со Муён открыл заметки в телефоне. Там действительно были кое-какие мысли о «Великом Гэтсби», написанные урывками в свободное время. Но он не собирался читать именно их.

— Когда я читал эту книгу в детстве, она была ужасно скучной, — начал Со Муён, пробегая глазами по разрозненным словам в заметках, и на мгновение встретился взглядом с Чхве Юком. Тот почему-то горько улыбнулся и провёл ладонью по лицу. Со Муён снова опустил взгляд.

— Когда я перечитал её, она всё равно была неинтересной. Но кое-что изменилось.

Глубоко вздохнув, он заговорил немного громче и чётче:

— Теперь мне стал немного понятен Гэтсби.

— Почему?

Удивлённо спросил Чхве Юк. Со Муён, не отрывая взгляда от телефона, прочистил горло:

— Потому что Гэтсби, наверное, тоже не хотел быть таким, каким родился.

— Сначала он старался, как мог, как все. Но этому миру было не суждено принять его таким. Ему пришлось прибегнуть к обходным путям.

Со Муён поднял взгляд на Чхве Юка. Его веки двигались всё медленнее, и он машинально покачал головой, словно прогоняя сон. Со Муён сжал телефон в руке.

— То, что другие называют иллюзией, для Гэтсби было реальностью.

— ...Подожди.

Чхве Юк потёр лицо, глубоко вздохнул. Он резко встал, шатаясь, и опёрся на стол. Со Муён положил телефон на стол и посмотрел на него снизу вверх.

— Поэтому Гэтсби не мог от неё отказаться. Ведь это и была вся его жизнь, ради которой он жил.

— Со Муён, ты...

Чхве Юк, пошатываясь, протянул к нему правую руку. Со Муён взял его руку и положил себе на плечо. Чтобы, если тот упадёт, он мог опереться на него.

— Вы, начальник, хоть не верите и не любите этого, но в мире существует настоящая магия.

Спокойно сказал Со Муён, глядя на Чхве Юка.

— Я знаю это, потому что сам стал её жертвой. В одиннадцать лет Чхве Сиджин отнял у меня имя. Тогда он отнял у меня и мою судьбу. И мою единственную семью, и друзей. Моё настоящее имя исчезло из записей, я и сам его не помню.

Колени Чхве Юка медленно подогнулись. Со Муён проследил за его взглядом.

— Сегодня я верну своё потерянное имя. Я встречусь с Чхве Сиджином там, где впервые прочитал «Великого Гэтсби».

Чхве Юк, тяжело дыша, скрипнул зубами. Похоже, он сильно прикусил щёку изнутри, потому что почувствовался слабый запах крови. Его левая рука беспомощно провела по воротнику рубашки, вцепилась в татуировку, словно хотела вырвать её. Его мутные чёрные глаза метались без цели.

— Всё было ложью?

Исказив лицо, он с трудом приоткрыл слипающиеся глаза.

— Ты никогда меня не любил? Даже когда говорил, что мы вместе куда-нибудь поедем? Как и когда говорил, что любишь Сиджина? Это было то же самое?

Чхве Юк, похоже, душил себя, чтобы не уснуть, отчего его голос сорвался. Неужели ему было важнее это, чем то, какое лекарство он ему дал? Во рту Со Муёна появился горький привкус, словно белый порошок попал и к нему.

— Я хотел верить в вас, начальник, даже когда не мог.

Тихо сказал Со Муён.

— Даже когда ожидал, что вы меня ударите, я хотел обнять вас. Даже когда ожидал, что вы меня прогоните, я хотел прийти и уцепиться за вас. Я отложил свою месть, чтобы съесть с вами торт, а когда найду своё имя, я хотел рассказать только вам.

Хорошо ему это или нет, он хотел так поступать. Возможно, в этом и заключается суть надежды. Стремление бежать к обрыву, зная, что упадёшь и разобьёшься.

Ноги Чхве Юка подкосились, он рухнул. Его голова клонилась, с губ сочилась кровь. Со Муён засунул палец ему в рот. Внутренняя сторона щеки была разодрана — так же, как когда-то сам Чхве Юк ударил его по щеке.

— Почему вы не сказали, что я вам нравлюсь больше, чем младший брат?

Со Муён вынул палец из его рта.

— Я ведь много раз говорил, что вы мне нравитесь больше всех. И это было не только на словах. Но вы мне не поверили.

Падающий Чхве Юк из последних сил вцепился в предплечье Со Муёна. Он стоял на коленях, положив голову ему на бедро. Его губы шевелились, но звука не было. Слышалось только частое, прерывистое дыхание.

Напряжённые веки сильно дрожали и медленно опускались. Прежде чем чёрные зрачки окончательно скрылись, Со Муён наклонился и прошептал ему:

— Я тебя люблю.

— ...Вместе погулять у нас не получится.

Рука Чхве Юка безвольно упала. Со Муён недолго подержал его в объятиях, затем уложил на пол. Подложив под голову подушку, он сам сел на пол и открыл коробку с тортом. Отрезал пластиковым ножом неровный кусок и отправил в рот рукой. Сладкий, нежный вкус наполнил рот.

Со Муён тщательно пережёвывал мягкий бисквит и крем вместе с целыми бобами красной фасоли. На телефоне Чхве Юка, лежавшем в кармане пиджака, засветился экран — пришёл звонок. Это был Хан Союн.

Со Муён вытер руки и взял трубку.

— Начальник, вам нужно выходить из этого дома. Только что пришли результаты расследования. У дочери Кан Симсу был сын. Соседи подтвердили, и хотя в официальных документах об этом нет, в записях роддома, где рожала дочь Кан Симсу, это указано. Со Муён не мог этого не знать...

— Вы правы. Я это скрывал.

Спокойно признал Со Муён. Голос Хан Союна стал громче.

— Почему отвечаете вы, господин Со Муён?

— Начальник сейчас спит.

— Что... что вы с ним сделали?!

— Ничего, просто он уснул у меня на полу.

Со Муён проверил местоположение Хан Союна по своему телефону. Он был в том самом подвале, куда его привезли в день их первой встречи. Это было далеко от его дома, но близко к дому Чхве Сиджина.

— Господин Союн, езжайте прямо сейчас к дому Чхве Сиджина. Скажите, что вас прислал шаман, и он сразу спустится. Потом забирайте Чхве Сиджина и приезжайте в точку, которую я пришлю в сообщении. Никаких посторонних. Если он будет сильно сопротивляться, когда вы будете пересаживать его в мою машину, помогите.

— С чего вы взяли, что я выполню такой бред? Немедленно передайте трубку начальнику!

— Я сейчас нахожусь перед домом госпожи Соуль.

Сказал Со Муён.

— 113-й корпус, 302-я квартира. Пароль 2008. Ли Ынчжон, которая работает сиделкой для собак, ушла давно, а Сольги дома один и даже не лает.

Хан Союн затаил дыхание.

— ...Господин Со Муён, неужели...

— Вы боитесь, что я выброшу Сольги с его больными коленями в окно? Да, я могу это сделать. Поэтому быстро выезжайте, пока я не открыл дверь. Ваше местоположение отслеживается, так что не вздумайте сворачивать.

Со Муён намеренно повторил предупреждение, которое Хан Союн слышал от Чхве Юка. Чтобы это звучало правдоподобно, учитывая его давние опасения. Некоторое время слышалось только тяжёлое дыхание, а затем дрожащий голос произнёс:

-...Вы уверены, что с начальником всё в порядке?

— Да. Теперь садитесь в машину.

Со Муён повесил трубку. Вскоре местоположение Хан Союна на карте сдвинулось. Со Муён отправил ему сообщение с местом встречи — безлюдным переулком перед съездом на трассу, ведущую в Манчхон. Затем с телефона Ян Ыйджу он написал Чхве Сиджину:

[Человека отправил. Готовься к выходу.]

[Слишком много не пей~~ Надо отвечать нормально, когда имя будешь продавать!]

Чхве Сиджин, видимо, уже ждал и быстро ответил:

[Да ладно, одну бутылку всего выпил.]

Со Муён закинул рюкзак на плечи, встал и, не выключая свет, вышел. Он сел в машину и поехал к условленному месту встречи с Хан Союном. Стрелка, обозначающая местоположение Хан Союна, остановилась у дома Чхве Сиджина, а затем снова пришла в движение.

Со Муён прибыл на место первым. Он вышел из машины и стал ждать. Вскоре рядом остановился чёрный седан. Чхве Сиджин, вышедший из задней двери, съёжившись, огляделся вокруг.

— Что это... здесь? — спросил он, поёживаясь.

На нём была тонкая толстовка с капюшоном, низко надвинутая бейсболка и маска. От одежды исходил сильный запах перегара. Спутанные волосы неровной чёлкой падали на глаза, которые ни на секунду не замирали, мечась по сторонам.

Это был совсем не тот человек, что шесть лет назад, улыбаясь, был в белой школьной форме. Со Муён подошёл к нему.

— Господин Чхве Сиджин?

Чхве Сиджин вздрогнул и отступил. Он, втянув голову в плечи, нервно оглядел Со Муёна.

— ...Ты, ты кто?

— Тот, кто собирается купить у вас имя. Поехали в другое место.

— Что? Я такого не слышал. Деньги, сначала деньги... Мфи!

Со Муён зажал ему рот рукой и приставил электрошокер к шее. Пока Чхве Сиджин бился в конвульсиях, он снял с него маску, засунул в рот кляп из носка и стянул руки за спиной кабельными стяжками.

Пока он несколько раз прикасался шокером к коже Чхве Сиджина, села батарейка. Со Муён постучал в окно водительской двери седана.

— Господин Союн, помогите, пожалуйста, погрузить его на заднее сиденье.

Хан Союн вышел из машины, подхватил всё ещё конвульсивно дёргающегося Чхве Сиджина и засунул на заднее сиденье. Закрыв дверь, он пошарил в воздухе, потом схватил Со Муёна за руку.

— Вы уверены, что начальник у вас дома?

— Да.

На этот прямой ответ без колебаний рука Хан Союна дрогнула и опустилась. Он тут же сел в седан и быстро уехал.

Со Муён сел в свою машину и погнал по трассе. Ночь была душной, влажной и тёмной. Зелёные указатели с надписью «Манчхон» проносились мимо. Сзади Чхве Сиджин издавал приглушённые крики.

Со Муён вставил в уши сломанные наушники и включил церковный гимн. Весёлая мелодия, которую напевала его мать, полилась из динамиков. Качество было ужасным, но Со Муён сделал погромче и запел.

В какой-то момент помехи стали усиливаться. Со Муён постучал по наушникам, прибавил громкость, но песня всё равно прерывалась. Слава, радость, сияние... свет! Свет! Свет!

Песня оборвалась на пронзительном крике. В ушах зазвенел резкий звон.

«Ну вот, наконец-то сдохли».

Со Муён вытащил замолкшие наушники и бросил на пол. Гимн продолжал играть через динамик телефона, заглушая сдавленные звуки Чхве Сиджина.

Пока разбитые наушники валялись на полу, машина подъехала к уединённой лесной библиотеке. Со Муён в нитриловых перчатках вышел из машины и перенёс рюкзак с сумкой-холодильником в старый читальный зал.

Густая тьма окутала ветви деревьев и кусты. Ночь была безлюдной, даже птицы не пели. Душный воздух сжимал ноющую лодыжку. Шея была липкой от пота, спина — мокрой. Со Муён затащил Чхве Сиджина в читальный зал и поставил на колени. Один маленький фонарик едва освещал пространство вокруг них.

— Господин Чхве Сиджин, слушайте меня внимательно.

Со Муён разлил вокруг съёжившегося Чхве Сиджина вонючую свиную кровь.

— С этого момента вы продаёте мне то имя, которое велел продать шаман. Цена — доказательства преступления, которое вы совершили 14 лет назад.

— Ы, хыы?

Чхве Сиджин замотал головой, не понимая, о чём речь. Со Муён с ведром крови в руках холодно смотрел на него сверху вниз.

— Ты же не собираешься говорить, что это не было преступлением? В Манчхоне ты пытался убить ребёнка, который был с тобой одного возраста. Ты ведь знал, что если отнимешь имя, он умрёт. Так почему делаешь вид, что не понимаешь?

— Хы, ыып, ыыы.

Чхве Сиджин яростно замотал головой. Потом, украдкой взглянув на Со Муёна, низко поклонился и начал трясти сложенными в кольцо большим и указательным пальцами. По его глазам побежала раболепная улыбка.

«Ах, вы хотите договориться».

Со Муён ударил его по щеке. Сильный удар заставил его пошатнуться, и густая свиная кровь брызнула на лицо Чхве Сиджина. Тот издал приглушённый крик.

— Ыым, ый!

— Да, господин Чхве Сиджин.

Со Муён сделал вдох.

— Тогда ты великодушно дал тому ребёнку целых сто вон. Не десять, а сто. Может, в другом ты и был скуп, а тут не пожалел. Но если уж ты был таким щедрым, мог бы дать тысячу вон.

Со Муён закончил круг, выливая оставшуюся кровь рядом с Чхве Сиджином.

— Тогда бумажные деньги сгорели бы без следа. А та монетка в сто вон, которую ты тогда выложил, до сих пор блестит и лежит с твоими грязными отпечатками.

Повсюду разило отвратительной кровью. Чхве Сиджин замер с вытаращенными глазами. Со Муён достал из кармана пакетик с монетой и потряс им перед носом Чхве Сиджина.

— Это. Не помнишь?

— Тот полицейский, который тогда помогал вашей семье, взял это как улику, а потом отдал мне. Сказал, хочет посмотреть, как ты сдохнешь.

Чхве Сиджин медленно покачал головой с отсутствующим взглядом. Он всё ещё хотел верить, что есть выход. Со Муён вытер его лицо ладонью, размазывая кровь. Черты лица исказились, липкая кровь растекалась.

— Тот полицейский сам даст показания. Он — инспектор, ему плевать, что его самого накажут, он просто хочет, чтобы ты сел в тюрьму. И какая разница, что тебе тогда было одиннадцать? Тебе придётся ходить в полицию по подозрению в убийстве.

— Хыыы! Хыы!

Чхве Сиджин замотал головой, пытаясь увернуться от руки Со Муёна. Со Муён сбил с него бейсболку, схватил за волосы и притянул к себе. Глядя на его полностью открытое лицо, он усмехнулся:

— Я думал, что ты, может, и не красавец, но хоть симпатичный.

— ...

— Кровяная колбаса тоже мягкая, пока её не сварят. Только вот стоит тебе попасть в полицию, как за тобой сразу потянется клеймо «из семьи бандитов», и ты уже никогда от него не избавишься. Какой режиссёр захочет с тобой работать?

— Ыык, ыы!

Чхве Сиджин зажмурился и заплакал. Неужели эти слова были ему так невыносимы? Со Муён отпустил его голову, словно бросая. Потеряв равновесие, Чхве Сиджин рухнул на пол.

Со Муён вытер руки, испачканные кровью и жиром, о толстовку Чхве Сиджина. Пока он расставлял восковые свечи, Чхве Сиджин приподнялся, опираясь на пол. Со Муён мельком взглянул на него.

— Ты считал блогеров ничтожеством. Говорил, что они не чета тебе, а сам спал с ними и ходил за ними, чтобы почувствовать их популярность.

— Но когда в новостях покажут, что тебя допрашивают, Сиджин, они первым делом запишут видео и расскажут, как с самого начала чувствовали от тебя мурашки. Распродадут все твои грязные тайны, и видео наберут сотни тысяч просмотров. Люди будут смотреть, пересматривать... нарезки по тридцать секунд будут пересылать друг другу...

— Ып, хыы, ыыык!

Чхве Сиджин рухнул на пол и зарыдал. Его крики тонули в кляпе. Он кланялся Со Муёну, умоляюще потирая руки, будто стирая отпечатки пальцев. Со Муён поднял пакетик.

— Что, хочешь его заполучить?

— Ыы, ыыы!

— Ты ведь хорошо играешь. Не пойму, искренне или нет. Можешь хотя бы мои ботинки полизать.

Со Муён вытащил кляп изо рта Чхве Сиджина. Тот, извиваясь, подполз к его ногам. Он начал усердно лизать его кроссовки, забрызганные свиной кровью. Он давился, по его лицу текли слёзы, но он не останавливался.

Тот, кто когда-то топтал ногами умоляющие руки Со Муёна, теперь так отчаянно умолял его всего лишь о ста вонах. С лицом, залитым кровью, он не смел даже слова вымолвить.

— Хватит.

Сказал Со Муён. Чхве Сиджин поднял голову, уголки его дрожащих губ приподнялись. Словно спрашивая: «Этого достаточно?» Со Муён пнул его в грудь и достал зажигалку. Стиснув зубы, он поспешно зажёг свечи и дрожащей рукой убрал зажигалку в карман.

Заметив, что приготовления подходят к концу, Чхве Сиджин поспешно опустился на колени. Со Муён перевязал его руки, заведённые назад, спереди. Связав их белой шёлковой нитью, он сел.

Тени свечей плясали на лице сидящего напротив Чхве Сиджина. Его вид был ужасен: лицо залито кровью и жиром.

Как же скоро это лицо станет ещё более жалким?

При одной мысли об этом пульс забился в кончиках пальцев. Близился момент, которого он ждал больше половины жизни. Сердце колотилось, раскалённая голова гудела. Зрение было настолько острым, что, казалось, можно было рассмотреть каждый контур.

Боль в лодыжке не давала потерять рассудок. Со Муён выпрямился и глубоко вздохнул. Затем он задал Чхве Сиджину вопрос, который долго готовил в своей душе, точа, как клинок:

— Чхве Сиджин, родившийся в час свиньи 16 июня **** года в Сеуле, ты продашь мне имя, которое купил 14 лет назад?

Услышав точную дату своего рождения, Чхве Сиджин вздрогнул плечами. Но этот факт, который должен был быть тайной, наоборот, внушил ему доверие, и он подался вперёд.

— Да, продаю. Продам.

— За сколько продашь? Хватит сотни вон?

— Да, этих. Давайте быстрее.

Чхве Сиджин, поспешно ответив, протянул раскрытую ладонь. Со Муён положил на неё маленький пакетик.

«Наконец-то эти чудовищные деньги покидают мои руки. Наступает момент, о котором я не переставал мечтать ни дня последние 6 лет».

Кончики пальцев дрожали, будто от невыносимой тяжести нескольких граммов. Сердце колотилось так, что болела грудь, горячая кровь бурлила, проходя по каждой капиллярной сети. Глубоко вздохнув, Со Муён чётко произнёс:

— Я купил твоё имя. Я купил твоё имя. Я снова купил имя, которое ты купил у меня 14 лет назад.

— ...Что?

Чхве Сиджин, забыв о вежливости, едва слышно переспросил. Но не успел он закончить, как свечи, стоявшие перед ним, погасли, и он рухнул на пол. Он тяжело дышал, ощупывая своё тело дрожащими руками.

— Что это? Почему так? Почему так больно? До такой степени... Нет, в детстве такого не было. Не было до такой степени. Моя судьба не такая!

Чхве Сиджин схватился за грудь и закричал. Свечи перед Со Муёном, напротив, разгорелись в несколько раз ярче. Словно поглощая его крик.

Со Муён отшатнулся и встал. По его телу от жара и света прокатился холодный пот. Он должен был радоваться, что ритуал удался, но онемевшие кончики пальцев холодели, дышать становилось всё труднее.

В застывшем сознании смутно всплыло имя из трёх иероглифов. Голос родителей, произносивших его, и слова, шепчущие значение, слоями накладывались в голове.

«Вот оно, значит. Это моё настоящее имя».

Со Муён вытер холодный пот с лица. Он пока не понимал, что именно изменилось. Тело, казалось, стало немного легче, но сердце всё так же колотилось, а лодыжка по-прежнему болела.

Когда ритуал будет закончен, он посмотрит в зеркало заднего вида в машине. Попросит Ли Ходжуна или Ким Сан Бома произнести его имя трижды. У него есть ещё три дня, пока имя не перейдёт к нему от Чхве Сиджина, и эти двое, хоть и удивятся странной просьбе, не откажут.

Со Муён развязал нить на своём запястье. Он подошёл к Чхве Сиджину, чтобы развязать и его узел, но тот, лежавший на полу, внезапно поднял голову.

Их взгляды встретились. Чхве Сиджин, обливаясь холодным потом от боли, широко раскрыл глаза. Он смотрел на Со Муёна как заворожённый.

— Ты... твоё лицо... вдруг... блядь...

Чхве Сиджин, словно осознав что-то, вскочил и, схватив Со Муёна за одну штанину, повис на ней. Его дрожащие руки держали мёртвой хваткой.

— Что... что-то не так. Верни мне имя обратно. Я отдам тебе монету. В тюрьму... мама сможет пойти вместо меня. Она сделает всё, что я скажу.

— Сиджин, ты, наверное, заблуждаешься, потому что слишком долго носил чужое имя.

Со Муён, свободной ногой, словно вдавливая, пнул его в плечо.

— Это моё имя. С самого начала моё. С какой стати ты претендуешь на чужое имя?

— Нет, этого не может быть. Тот ребёнок был девочкой, а ты...

Чхве Сиджин, держась за ногу, замотал головой, потом поднял взгляд на Со Муёна. Его разбитые губы шевелились.

— ...Мужчина? Значит, изначально ты был мужчиной?

— Из-за тебя в детстве мне пришлось несколько лет скрываться в женском платье.

Со Муён снова пнул его в плечо.

— Ян Ыйджу нашёл меня. Ты с родителями пришёл и отнял у меня имя, а потом ещё и дом поджёг. А на мою бедную бабушку повесил ложное обвинение, а на месте сгоревшего дома построили общественный туалет.

Сердце сжалось. Со Муён, глядя на Чхве Сиджина холодным взглядом, дышал тяжело. Он, цеплявшийся за него, был похож на отвратительного паразита.

— Я правда хотел тебя убить.

Со Муён пинал его снова и снова. Отпустив ногу, Чхве Сиджин покатился по полу, съёжился и закрыл лицо руками, дрожа. Со Муён наступил на эти руки.

— Пока я 14 лет жил без семьи и друзей, ты жил счастливо. Я много думал, как тебя убить. Избивать людей, конечно, отвратительно, но кто в Корее работает по душе?

Это было больше, чем половина его жизни. Из них шесть лет он провёл в бушующем пламени. Этот огонь жёг и его самого. Он, который боялся сломать усы пойманного кузнечика, стал человеком, который отрезает лезвием чужие пятки.

— Я даже думал отнять у тебя имя Чхве Сиджин. По сути, это было бы правильно. Вернуть своё имя — это справедливо, а отнять у тебя твоё настоящее имя — это была бы настоящая месть.

— Ах, нет, нет!

Взвизгнул Чхве Сиджин. Когда умирают другие — это нормально, а когда умираешь сам — страшно. Со Муён, наступив ему на плечо, тяжело дышал.

Отнять у него имя казалось абсолютно справедливым и правильным поступком. Он поступит так же, как поступил Чхве Сиджин. И тогда ему не придётся пачкать руки в крови.

— Но я не собираюсь этого делать.

Выпалил Со Муён. Ни в коем случае не потому, что он хоть немного простил Чхве Сиджина.

— Твоё имя слишком грязное и омерзительное, я не хочу его брать. Я и тебя не убью. Живи так, как должен был жить. Почувствуй на своей шкуре, как ты жалок и ничтожен без того, что ты у меня украл.

Глаза Чхве Сиджина, остекленевшие, заметались. Скрежеща зубами, он смотрел на Со Муёна, а потом внезапно бросился на него.

Со Муён хотел увернуться. Но от резкого движения заныла больная лодыжка. Он замер, и Чхве Сиджин налетел на него, повалив сверху.

— Я жалок? Не смеши. Ты, задрот, который дрожал, умоляя вернуть имя...

Не успел он договорить, как Со Муён врезал ему кулаком в лицо. Взвизгнув, Чхве Сиджин поспешно схватился за скулу. Со Муён оттолкнул его и встал. Быстро размотав нить, намотанную на запястье, он поднёс её к горящей свече.

От внезапного жара по спине пробежали мурашки. «Скорее бы всё сгорело». В нос ударил запах горящей нити. По мере того как нить укорачивалась, огонь приближался к пальцам.

«Только бы это закончилось, только бы это». Со Муён со стоном сжёг нить до конца. Руки тряслись так, что он вынужден был держать их другой рукой. Он смотрел то на свечу, то на Чхве Сиджина. Тот, опираясь на стол, с трудом поднялся. Глаза его горели.

— Думаешь, сможешь хорошо жить с этим именем?

Шатаясь, Чхве Сиджин бросился на Со Муёна. Со Муён, глядя на него, отбросил последний обрывок нити в огонь. Пламя вспыхнуло, превратив последний кусочек шёлка в пепел.

Со Муён задул огонь и швырнул тяжёлую восковую свечу в Чхве Сиджина. Свеча попала ему в лицо, обдав горячим воском.

— Ах, моё лицо, блядь...

Чхве Сиджин схватился за лицо и закричал. Со Муён бросил в него ещё одну свечу, уже погасшую. Свеча стукнула его по груди и упала на пол, покатившись. Чхве Сиджин, шагнув вперёд, поскользнулся на свече и упал.

С грохотом в полу образовалась трещина. Со Муён бросился на него, когда он пытался подняться. Перевернув его, он принялся избивать его лицо, перепачканное воском.

— Ты жил припеваючи, а почему я не могу?

Нанося удар за ударом, прорычал Со Муён. В голове была пустота. Она стала словно тот сломавшийся наушник, который катался по полу пассажирского сиденья.

— Я буду жить гораздо счастливее тебя. Я буду жить так, как должен был жить. А ты кто такой, чтобы спрашивать, смогу ли я жить хорошо? Крыса, ворующая чужие ногти!

Кулаки, в синяках и сбитые, были вперемешку с воском и кровью. Чхве Сиджин, пытаясь защититься, выставил руки. Но руки у него были связаны, поэтому Со Муён левой рукой прижал их к полу.

Чхве Сиджин, отбиваясь, пытался дёргать связанными руками. Под градом жестоких ударов он потерял боевой дух и съёжился. Вместо того чтобы браниться, он начал умолять:

— П-пощади. Нет, только не лицо...

— Не понимаю, почему вы просите меня.

Сказал Со Муён, тяжело дыша.

— Вы никогда не исполняли моих просьб. Моё лицо могло быть обожжено, а ваше нельзя? Что в вас такого особенного? Почему вы должны быть исключением?

Кровь горячо бежала по телу, в глазах рябило. Со Муён, поджав локоть, занёс кулак. В этот момент в глазах Чхве Сиджина, смотревших на него, внезапно мелькнул огонёк.

Одним рывком освободившись, Чхве Сиджин резко вытянул руки вперёд. Его руки дотянулись не до лица или шеи Со Муёна, а до его пояса. Нащупав пояс, он засунул руку в карман. Что он задумал? В тот момент, когда Со Муён попытался отбить его руку, перед его глазами вспыхнуло красное пламя.

Со Муён отскочил от Чхве Сиджина, как ошпаренный. Чхве Сиджин выхватил зажигалку. Пламя было крошечным, не больше ногтя, но Со Муён увидел в нём всё, что случилось 14 лет назад.

«Нет, в его руках... снова огонь...» Голова затуманилась, дыхание перехватило. Со Муён, тяжело дыша, отполз назад, опираясь на локти. Чхве Сиджин с зажигалкой в руке, тяжело дыша, подходил к нему.

— Раз уж ты заговорил об ожогах...

— ...Ты, когда сжигал эту нить, дрожал. Я в школе знал парней, которые с зажигалками баловались, те, кто боялся огня, были похожи на тебя. Ты же чуть не сгорел заживо? Как твоя бабушка.

Со Муён, тяжело дыша, сжал кулаки и уставился на него. Чхве Сиджин, скрежеща зубами, сжал зажигалку.

— Если ты трясёшься от такого маленького огонька, чего стоит твоя жизнь? У тебя нет семьи, нет друзей. Это не из-за имени. Это потому, что ты сам по себе ничтожество. И ты думаешь, что сможешь жить счастливо? Не мечтай!

Закричав, Чхве Сиджин вдруг скривился и схватился за грудь. Словно почувствовал сильную боль в области сердца. Он топнул ногой, выругался и решительно направился к Со Муёну.

Со Муён, отступая, упёрся спиной в книжный шкаф. По шее стекал холодный пот, сердце колотилось до боли. Чхве Сиджин с налитыми кровью глазами смотрел на Со Муёна.

— Это имя моё. Я достоин его носить. У меня больше, чем у тебя, семьи, друзей, связей. Посмотри хоть сейчас. Никто не пришёл сюда, чтобы помочь тебе!

— А чья в этом вина, гнида ты эдакая?

Со Муён процедил сквозь зубы.

— У тебя ведь и до того, как ты отнял у меня имя, не было друзей. Не тех, кто перед тобой лебезил, а тех, кто хотел бы с тобой по-настоящему подружиться. Никого ведь не было? Вот ты и ныл, жалея себя, и кричал «брат, брат»? Потому что кроме брата тебя никто не принимал.

— Заткнись! Что ты понимаешь!

Чхве Сиджин закричал и размахнулся на Со Муёна зажигалкой. И в этот момент его взгляд, блуждающий по сторонам, упал на дверь читального зала.

Чхве Сиджин внезапно прекратил бесноваться. За колеблющимся пламенем его залитое кровью лицо просветлело.

— Погоди, а если там никого нет... значит, и назвать тебя по имени сейчас некому?

Чхве Сиджин осклабился.

— Тогда и не нужно здесь имя покупать? Подожду три дня, и оно само вернётся. Просто отвезу тебя куда-нибудь и запру?

По виску скатился холодный пот. Чхве Сиджин, потирая связанные руки, усмехнулся. Он присел, чтобы достать из кармана Со Муёна ключи от машины. Зажигалка тоже была в его руке, опущенной вниз.

Огонёк зажигалки всё ещё колебался. Но дышать стало легче, чем когда он был на уровне головы. Со Муён посмотрел на блестящие кабельные стяжки и сглотнул.

Руки Чхве Сиджина всё ещё были связаны. А у него, хоть и дрожало всё тело, руки были свободны. Может, лучше бить его кулаками? Или что-то посильнее...

В тот самый момент, когда рука Чхве Сиджина, шарящая по карману, нащупала ключи, Со Муён схватил его за плечо и боднул в лицо. От тупого удара голова загудела. Мягкое и одновременно твёрдое прикосновение ударило в лоб и отскочило.

Чхве Сиджин выронил ключи и, пошатываясь, отступил. Зажигалка, уже погасшая, скользнула по его разбитым губам. Рука, ощупывающая сломанный передний зуб, была в крови.

— М-мой... зуб...

Пробормотал Чхве Сиджин остекленевшим взглядом. «Ладно, огонь погас». Со Муён превозмог боль в лодыжке и бросился на него.

Наконец-то придя в себя, Чхве Сиджин заозирался и побежал к кругу, очерченному свиной кровью. Он поспешно зажёг зажигалку и поджёг клубок ниток и кляп.

Нить и ткань мгновенно занялись, затрещав. Со Муён замер на месте, судорожно вздохнув. Чхве Сиджин, ощупывая сломанный зуб, всхлипывал, потом вытаращил глаза.

— Не, не подходи! Стой там! Если пошевелишься, пока я не достану ключи, я и тебя сожгу. Но ты останешься жив. Понял?

Он трясущейся рукой показывал на Со Муёна. Со Муён, задыхаясь, смотрел на огонь. Пламя от носка перекинулось на пол. Обжигая деревянные доски, оно подбиралось к окну, где встречало бумажки и пыль, и разгоралось всё сильнее.

Серый дым и едкий запах раздирали носоглотку. Огонь проникал в сухие стены здания и щели между книжными полками. Со всех сторон, словно сорняки, поднимались языки пламени. Ветер из разбитого окна раздувал их. Видя, что Со Муён стоит не двигаясь, Чхве Сиджин закричал:

— Понял? Руки вверх! Ни шагу!

Дыхание участилось, и стало трудно дышать. Со Муён медленно поднял руки вверх. Чхве Сиджин, покосившись на него, прошел мимо, туда, где упали ключи. Со Муён, весь дрожа, скрипнул зубами.

Нельзя дать Чхве Сиджину увести себя.

Глядя на мурашки на предплечьях, Со Муён сжал кулаки. Нужно двигаться любой ценой. Он один, но он справится. Он же поднялся тогда, один на той помойке. Решил собрать лепестки цветов, решил выжить.

Надежда выжить и стать счастливой теперь стала туманной. Но он не хотел снова терять имя. Если он не может быть счастлив, пусть хотя бы Чхве Сиджин будет несчастлив.

Со Муён смотрел прямо перед собой. Если не драться с Чхве Сиджином голыми руками, нужно прыгать прямо в огонь, туда, где он сильнее. Рядом с кругом, залитым свиной кровью, лежал его рюкзак.

Сделав глубокий вдох, он почувствовал, как отвратительная вонь перекрыла дыхательные пути. Проступил холодный пот, лодыжка заныла. Со Муён, стиснув зубы, бросился в густой дым.

Глаза защипало, словно иголками. Во рту было сухо, как после золы, и дышать было тяжело. Кашляя, Со Муён шарил по полу в мутном мареве. Наконец, его руки нащупали валявшийся на полу рюкзак.

В это время сзади послышался голос Чхве Сиджина:

— Ты... ты куда делся? Я же сказал не двигаться!

Звяканье ключей и скрип пола становились всё громче. Со Муён поспешно расстегнул рюкзак и принялся рыться в нём. Что здесь может пригодиться? Электрошокер сел. Маникюрный набор без толку, нужно что-то другое...

Его рука, лихорадочно шарившая, наткнулась на маленький пузырёк. Времени на раздумья не было.

Со Муён, опираясь на книжный шкаф, из которого валил дым, стиснул зубы и поднялся. Тело было ватным, даже пузырёк казался тяжёлым. Он кое-как сжал его в руке и открыл. Чхве Сиджин был уже в нескольких шагах. Он, съёжившись, оглядел Со Муёна и наконец выдохнул.

— Блядь, напугал. Что это у тебя? Думаешь, этой мелочью огонь потушишь? Или, наевшись гимнов, святой водой на меня брызнешь?

Чхве Сиджин протянул руку, чтобы выхватить пузырёк. В тот же миг Со Муён плеснул ему в лицо метанолом. Жидкость залила глаза, потекла по подбородку, намочила толстовку и кроссовки. Чхве Сиджин закричал, протирая глаза.

— Что, что это?! Мои глаза!

Чхве Сиджин, заливаясь слезами, яростно тёр налитые кровью глаза. Пошатываясь, он наступил на огонь, и в тот же миг его кроссовки загорелись. Синтетика плавилась, распространяя едкий запах. Чхве Сиджин затопал ногами, подпрыгивая.

— А-а-а, помогите! Горячо! Почему оно не тухнет?!

От сильного удара пол проломился, и Чхве Сиджин провалился вниз. Яма была неглубокой, и он быстро выбрался. Но теперь огонь перекинулся на рукав его толстовки.

Чхве Сиджин в панике катался по полу, плача. Но пламя, добравшись до каждого пятна, пропитанного метанолом, не желало гаснуть. Ненадолго притухая, оно снова вспыхивало синим огнём. Со связанными руками невозможно было снять толстовку с застёгнутой молнией.

— Нет, п-пожарный! Где огнетушитель! — кричал Чхве Сиджин, выбегая наружу.

Ключи, зажатые в пальцах, зазвенели, удаляясь.

У Со Муёна подкосились ноги, и он опустился на пол. Он помнил свойства метанола: летучесть, горючесть, токсичность. Достаточно было один раз поискать в интернете.

Усмехнувшись, Со Муён попытался встать, но подвернул лодыжку и упал. Лодыжка, которая до этого просто ныла, теперь болела так, будто по ней били молотком.

Лёжа на полу, словно в заточении в тёмно-красном круге, Со Муён, тяжело дыша, водил руками по полу. С каждым вдохом грудь сдавливало, перед глазами всё плыло. Похоже, он надышался дымом, когда двигался слишком резко. Со Муён зажмурился и яростно затряс головой, пытаясь прийти в себя.

«При пожаре сначала дым. Дым валит с ног. Так что нужно закрыть рот и нос, пригнуться, одной рукой держаться за стену и идти по зелёным стрелкам. Я много раз играл с папой в эвакуацию, много раз... чтобы даже в страхе не забыть...»

Из глаз, разъедаемых дымом, текли слёзы. Зажимая одной рукой нос и рот, Со Муён из последних сил тянул другую руку за пределы круга. Не то чтобы он не мог встать, но одной рукой было слишком тяжело тащить тело, даже по ровному полу. Казалось, он висит на турнике.

Но Со Муён упрямо опирался на пол и подтягивал ноги. Нельзя было сдаваться. Он ведь ещё не увидел краха Чхве Сиджина. Ему ещё нужно было посмотреть, как Чхве Хаккюн лишится места председателя. Ким Джонсон и Ян Ыйджу тоже должны потерять то, что им дорого.

Возвращённое имя ещё никто не произнёс. Поэтому он должен услышать этот голос. Ведь имя существует для того, чтобы его называли.

Со Муён протянул руку вперёд, на ней была запёкшаяся кровь. Каждый раз, когда он продвигался на несколько сантиметров, к нему, словно нефть, липнули клубы густого дыма. Он уже коснулся ногой края круга.

Ворвался густой серый дым, и Со Муёна вырвало, он закашлялся. Голова заболела так, будто раскалывалась, всё вокруг поплыло. Во рту, разодранном в кровь, смешались привкус крови и гари.

Туннельное сужение зрения съедало картинку с краёв. Дрожащие руки потеряли силу.

Со Муён царапал пол сломанными ногтями. В голове помутилось, и вдруг тело, такое тяжёлое, стало лёгким, словно парило в воздухе. Как бы он ни пытался удержаться, оно ускользало.

«Неужели я так умру? Нельзя умирать».

Веки медленно опускались. Лицо мужчины, которого он оставил там, расплывалось в тёмно-красной тьме. Голос, звавший его, рассыпался в ушах, словно песок.

Будет ли он теперь сомневаться в его чувствах?

Неизвестно. Он, вооружённый логикой и разумом, бросил ему неразрешимую загадку. Он перевернул всё, что тот считал правильным, во что верил.

На пороге угасающего сознания Со Муён стал честен со своими дурными предчувствиями. Наверное, он не сможет ему верить. Он почувствует себя преданным, и его смерть останется для него загадкой навсегда. Тогда, вместо того чтобы проклинать или объяснять, нужно было просто наговорить ему всего, чего хотелось.

Что он его любил.

Что он уже был счастлив, даже когда тот обещал сделать его счастливым.

Был час, чуть больше семи вечера. Солнце, скрытое плотными облаками, опускалось за горизонт, и сумерки окрасили гостиную Ян Ыйджу. Сам он, одетый в костюм, расхаживал по комнате, заложив руки за спину, в то время как его ученик тер пол. Скоро этот парень придёт. Тот, кто его шантажировал и приставлял к его пятке лезвие, единокровный брат его мачехи, единственная её кровная линия. При мысли о том, чтобы на том же месте, где он пережил такое унижение, изрубить его ритуальным мечом, кровь закипала у него в жилах.

Сначала ему даже в голову не приходило, что шантажистом может быть тот ребёнок, у которого отняли имя. С чего бы? Ведь он должен был умереть, и к тому же его пол был другим. Даже если он и подозревал, что у шантажиста есть к нему обида, он никак не мог вычислить его личность.

Но давление, сжимавшее его со всех сторон, становилось невыносимым, и Ян Ыйджу, чтобы найти выход, изо всех сил ломал голову. Из Чхве Юка, Чхве Сиджина и шантажиста самым безобидным был шантажист. Пусть его методы были жестоки, но он, казалось, действовал в одиночку. Будь у него связи, он непременно продемонстрировал бы их, чтобы усилить давление.

Так кто же он? Чхве Сиджин тоже этого не знал. Он и так постоянно был пьян и нёс всё, что придёт в голову, включая тайну имени. Если бы секрет не разболтали, откуда бы у шантажиста взялась уверенность, чтобы припереть Ян Ыйджу к стенке? Людей, знавших о существовании того ритуала, во всём мире было всего четверо, включая его самого...

...Погодите, есть же ещё один? И этот кто-то, питающий к Ян Ыйджу лютую ненависть, непременно захочет вернуть украденное имя.

Если тот ребёнок всё ещё жив, начавшаяся с этого домыслы быстро обросли новыми подробностями. Тот ястреб, который шесть лет назад, в низко надвинутой кепке и с короткими волосами, предстал перед Чхве Сиджином, и шантажист в похожей одежде. Около двадцати пяти лет — возраст совпадал, и у обоих было навязчивое желание завладеть именем, которое принадлежало только Чхве Сиджину.

Конечно, тот ребёнок был девочкой, а шантажист — мужчиной. Но до одиннадцати лет пол ребёнка определить нелегко. А если Кан Симсу воспользовалась этим и заставила всех думать, что тот ребёнок — «девочка»?

Ряжение мальчиков в женскую одежду, чтобы обмануть духов и злых духов и предотвратить раннюю смерть, — это способ отвести беду, существующий как на Востоке, так и на Западе. То же самое касалось и того, чтобы одевать детей в грязную, поношенную одежду, не уделять им внимания и обращаться с ними как попало.

Если бы тот ребёнок вырос в обычной семье, можно было бы усомниться, но его опекуншей была шаманка Кан Симсу. Неужели она так тщательно его замаскировала, чтобы защитить собственную кровь? Хотя не осталось никаких записей о том, что Кан Симсу и ребёнок связаны кровными узами, Ян Ыйджу был уверен. Наверняка его первое предчувствие было верным — ведь человеческие записи — не более чем пыль, развеиваемая ветром судьбы.

Кан Симсу была поистине жестокой женщиной. Настолько, что он, сам того не ведая, прожил в обмане целых 14 лет. Но теперь он одержал над ней верх. Кан Симсу будет рыдать в загробном мире, глядя на то, как её внук превращается в раба. Победа будет за ним, прославленным шаманом!

Ян Ыйджу, мельком взглянув на часы, перевёл взгляд на ученика. До прихода шантажиста оставалось ещё много времени, но ему захотелось убрать всё, что раздражало.

— На сегодня иди. Завтра сможешь прийти пораньше.

— Но здесь есть пятно, которое никак не оттирается. Я сейчас его удалю и пойду.

Какое ещё пятно? Присмотревшись к полу, Ян Ыйджу понял, что это следы крови, пролитой из лезвия. В ту ночь он в ярости торопливо стирал кровь, но, видимо, не смог удалить её до конца, и она въелась в мраморный пол. По затылку пробежал холодок. Ян Ыйджу топнул ногой.

— Я велел тебе уходить! Пошёл вон, немедленно!

Испуганный ученик бросил тряпку и выбежал вон. Ян Ыйджу погладил себя по груди, успокаивая дыхание. Его идеальный план не мог нарушиться из-за такой мелочи. Времени ещё достаточно, можно даже провести репетицию.

Ян Ыйджу нашёл свой хорошо наточенный ритуальный меч и взял его в обе руки. Когда он вытянул руки вперёд, пиджак, сидевший на нём идеально, легко обтянул его бицепсы. Напевая ритуальную мелодию, Ян Ыйджу засеменил по гостиной. Тэнгидоккун дырырорырор, тэнгидоккун дырырорырор. Он танцевал в такт мелодии, и когда настроение поднялось, он вскинул руки вверх.

В тот же миг страшный разряд пронзил каждый нерв его тела. Ян Ыйджу выронил меч и, не издав ни звука, рухнул на пол. Его и без того сломанный и сросшийся нос снова хрустнул, и хлынула кровь.

Что, чёрт возьми, происходит? Веки его только подрагивали, а запястья и лодыжки уже были стянуты. Тело, похожее на аккуратно упакованную сосиску, перевернули, и перед глазами Ян Ыйджу возникла старая бейсболка и маска.

— Ыйджу, я же сказал, что сегодня не могу.

Из-под маски послышался хриплый голос. Со Муён, сидя верхом на Ян Ыйджу, положил рядом электрошокер.

— Поэтому я пришёл раньше. Мечущийся, как угорелый, по твоему плану — этого хватило и 14 лет назад.

Со Муён похлопал Ян Ыйджу по щеке ладонью. С какой стати он должен был ровно в назначенный час шагать к подготовившемуся Ян Ыйджу? Это вам не встреча с клиентом.

Он хотел прийти ещё раньше, но нужно было получить вещи, заказанные у Ким Сан Бома, поэтому сегодняшнее время было самым подходящим. Хорошо ещё, что сегодня Чхве Юк попросил перенести встречу на час позже. Иначе, даже если бы он действовал, как сейчас, времени всё равно бы не хватало.

Сегодня Со Муён должен был всё закончить. Теперь, когда Ян Ыйджу узнал правду, как бы сильно Со Муён ни шантажировал его, эффект долго не продержится. Если он донесёт на него Чхве Сиджину, ситуация станет катастрофической. Даже если Со Муён будет размахивать монетой, Чхве Сиджин не испугается. Для того он по-прежнему был жалким мусором, валявшимся шесть лет назад рядом с мусорным контейнером.

Какое же ужасное совпадение — заниматься этим именно в тот день, когда всё могло бы быть по-настоящему счастливым. Сердце ныло, но в то же время на душе было легко. Он наконец мог сказать Ян Ыйджу во весь голос:

— Да, тот ребёнок, которого ты хотел убить и убрать, — это я.

Со Муён опустил кулак на дрожащее лицо Ян Ыйджу.

— Ты убил мою бабушку и пытался убить меня, но потерпел полный провал. Ты провалился и в попытках изображать божество, и в притворстве сильным шаманом, и сейчас снова пытался меня убить... Какое же жалкое у тебя существование. Правда? У тебя ведь нет ничего, чем можно гордиться, и ничего ты нормально не сделал.

Каждое слово сопровождалось ударом по скуле. Кровь из носа Ян Ыйджу запачкала тыльную сторону ладони Со Муёна. Тот, шевеля разбитыми губами, покачал головой.

— Н-нет. Я... я не провалился...

— Ты из кожи вон лез, чтобы не провалиться, и натворил кучу дерьма. Но что бы ты ни делал, тебе никогда не сравниться с моей бабушкой. И с убитой тобой Ким Со Гён — тоже.

Со Муён, вытирая кровь с рук об пол, посмотрел на Ян Ыйджу сверху вниз.

— Ты, не зная, что я приду раньше, отплясывал чечётку в гостиной. Я смотрел через окно, было очень забавно. Жаль только, что зритель был только я. Ведь это твой последний танец в жизни.

— У-убить? Ты серьёзно меня убьёшь?

Ян Ыйджу, скривив распухшее лицо, сглотнул. Со Муён равнодушными глазами снова ударил его.

— Конечно, Ыйджу. Между нами больше нет никаких дел, осталась только ненависть. Ты бы, может, прожил ещё неделю, но сам поторопил события, и сегодня — день твоей смерти.

— Ах, нет. Меня... меня нельзя убивать.

Тело Ян Ыйджу окаменело, забегали только глаза.

— Прости, прости. Я ведь никому не рассказал, кто ты. Это я от стресса немного слетел с катушек, но я не хотел тебя по-настоящему убивать. И Сиджин! Сиджин тоже хочет продать имя!

Закричал Ян Ыйджу.

— Я с трудом его уговорил. Сиджин решился, так что достаточно, чтобы я назначил день и велел ему прийти. А дальше ничего сложного...

— А цена?

Со Муён, пристально глядя на него, спросил:

— Как бы он ни хотел избавиться от имени, он не отдаст его просто так. Сколько ты с него просил?

— ...Побольше денег. И сказал, что... тебя тоже нужно убить.

Голос Ян Ыйджу стих. Со Муён смотрел на него холодными глазами. Вот, значит, как.

Всё переплелось в такой клубок, но это было не важно. Он и не ждал, что месть пройдёт гладко. Со Муён поднял упавший на пол телефон Ян Ыйджу.

— Ты сказал, что позвонишь Чхве Сиджину и скажешь ему прийти.

— Н-неужели прямо сейчас? А, конечно, можно. Только поднеси телефон поближе. Я сейчас же позвоню.

Ян Ыйджу жалко улыбнулся, пытаясь приподнять голову. Со Муён пристально посмотрел на него.

— Скажи пароль.

— А? Могу просто по лицу разблокировать...

— Ыйджу, ты сейчас весь избитый, лицо в крови. Откуда телефону знать, твоё это лицо или нет? Называй пароль.

— ...0302.

Пробормотал Ян Ыйджу. Со Муён догадывался, и это действительно оказался он. Набрав код, Со Муён убедился, что блокировка снята, и достал из рюкзака синюю ленту. Когда он поднёс оторванный кусок скотча к лицу Ян Ыйджу, тот широко раскрыл глаза.

— А? Это... зачем? Я ведь должен... позвонить.

— С чего бы мне верить, что ты просто поболтаешь?

Со Муён плотно заклеил рот Ян Ыйджу скотчем.

— Свяжусь я. Ты сиди здесь тихо.

Со Муён, собирая разложенные вещи, взглянул на часы. Уже почти восемь. Нужно было быстро домой, чтобы не опоздать к Чхве Юку. Как раз когда он застёгивал молнию на рюкзаке, по всему дому разнеслась плавная мелодия скрипки. Звонок, оповещающий о приходе гостя.

Кто бы это? Со Муён подошёл к домофону и нажал кнопку, чтобы посмотреть на экран. В тот же миг из динамика раздался усталый мужской голос.

— Господин Ян Ыйджу, откройте дверь.

Это был Чхве Юк.

Сердце, казалось, остановилось. Со Муён замер, даже дышать перестал. Он посмотрел вниз. Ян Ыйджу, тяжело дыша, изо всех сил пытался закричать. Отчаянный, но совсем не испуганный.

«Попался. Ты подстроил так, чтобы Чхве Юк пришёл ровно в восемь. Чтобы уничтожить меня, когда я появлюсь».

Осознание ударило, как молния. Со Муён взвалил рюкзак на плечи и бросился на кухню. Благодаря тому, что он уже осматривал дом Ян Ыйджу, он знал его планировку. Он залез на кухонную стойку, открыл большое окно, вылез наружу, закрыл окно и побежал в противоположную от входа сторону.

Сзади дом примыкал к крутому склону, и забор был низким. Со Муён перелез через него, кубарем покатился по земле и побежал к машине, припаркованной поодаль. Сев за руль и сразу же заведя мотор, он поехал в другую сторону, одновременно с телефона Ян Ыйджу отправляя сообщение Чхве Сиджину:

[Сиджин... Ты сегодня должен продать это имя.]

[Тебе ничего готовить не надо. Сможешь выйти, если я вызову тебя поздно вечером~~?]

Вскоре от Чхве Сиджина посыпались сообщения:

[Что за люди, в тот же день то туда, то сюда...]

[Только и говорили ждать, ждать...]

[У меня через несколько дней встреча с режиссёром!]

[Ты точно похитишь того актёра, о котором я говорил?]

[А деньги я получу? Ты получил деньги от того, кто покупает моё имя??]

Похоже, он собирался сменить имя на что-то грандиозное. Со Муён с бесстрастным лицом застучал по клавиатуре:

[Конечно~~ Ты сам будешь в шоке, когда узнаешь сумму^^//]

[Позже пришлю сообщение, спускайся вниз. Я за тобой пришлю~~]

Со Муён, закусив губу, ждал ответа. Через некоторое время пришло сообщение от Чхве Сиджина:

[Ладно]

[В этот раз всё сделайте как надо]

Прочитав ответ, Со Муён что есть силы нажал на газ. Чёрный Carnival нёсся по дороге, погружённой во тьму. В сумке-холодильнике в багажнике плескалась свиная кровь.

Чёрный седан Чхве Юка всё ещё стоял перед домом Ян Ыйджу. Сколько бы ни жали в звонок, внутри было тихо. Хан Союн с нехорошим лицом повернулся к Чхве Юку:

— Почему он не открывает? Мы, конечно, пришли немного раньше, но время уже почти подошло. Да и забора нет.

— Вот именно. Кричал, что если я приду, то ни за что не пожалею, а теперь, видно, сам пожалел о чём-то.

Чхве Юк опустил пластиковый пакет, который всё это время держал на коленях, на соседнее сиденье. Он снял пиджак, ослабил галстук и закатал рукава идеально отутюженной белой рубашки до локтей.

— Времени нет, давай просто выломаем дверь.

— Хорошо, понял.

Хан Союн уже собрался выходить из машины. Вдруг одновременно открылись ворота и дверь гаража. Но домофон молчал. Хан Союн, въезжая в гараж, так и не смягчил выражения лица.

— Я тоже пойду за вами, начальник.

— Ага, возьми что-нибудь из оружия. Кондиционер в машине не выключай.

Вышедший первым Чхве Юк, вместо того чтобы идти к парадной двери, взялся за ручку двери, ведущей из гаража в дом. Он вошёл в открывшуюся дверь, прошёл по коридору и оказался в гостиной. Кровавые следы, начинавшиеся у большого окна, вели к распростёртому на полу перед домофоном Ян Ыйджу.

Заметив Чхве Юка, Ян Ыйджу забился в конвульсиях. Его запястья и лодыжки были стянуты кабельными стяжками, рот заклеен синей лентой. Из распухшего носа текла кровь, ею же был забрызган домофон. Похоже, он пытался нажать кнопку вызова разбитым носом.

— Кто бы это ни сделал, действовал по-любительски.

Сказал Чхве Юк, приближаясь к Ян Ыйджу с синяками на скулах и щеках.

— Так тупо избивать человека — все костяшки себе перебил. Но почему вы, господин Ян Ыйджу, пригласили гостя, а сами истекаете кровью? Рекламируете свои извращённые вкусы?

Ногой перевернув Ян Ыйджу на спину, Чхве Юк присел перед ним. Он одним движением оторвал скотч, и Ян Ыйджу закричал, хватая ртом воздух.

— Хыо, кхык, Юк, Юк-а, нужно поймать того, кто только что убежал через кухню. А? Беги быстро!

— Кого?

— Эй, того, кого ты ищешь! Того ребёнка, который пропал 14 лет назад!

Ян Ыйджу закричал во всю силу. Хан Союн, тащивший за собой клюшку для гольфа, замер на месте. Чхве Юк медленно моргнул.

— ...Кто-то был?

— Тот, кто шесть лет назад снова появился перед Сиджином! Ты же спрашивал, помню ли я что-то. А этот ублюдок недавно подошёл ко мне. Сначала я его не узнал. Он полностью скрыл свою личность. А потом меня вдруг осенило. Что этот ублюдок — тот самый ребёнок. Поэтому я заманил его сюда и срочно вызвал тебя!

Чхве Юк глубоко выдохнул.

— Значит, это тот ребёнок так тебя отделал?

— Да! Он настоящий злодей. Ты только...

— Ай!

Ян Ыйджу вскрикнул. Чхве Юк, вставая, наступил ему на лодыжку. Запрокинув голову, Чхве Юк посмотрел на него сверху вниз.

— Я тебя спокойно слушал, а ты несёшь какую-то чушь. Как этот ребёнок мог тебя так избить? Если хочешь обмануть, делай это правдоподобно. Разве можно так грубо дёргать занятого человека туда-сюда?

С последними словами он сильнее надавил на сустав. Ян Ыйджу, чувствуя, как хрустят кости, с трудом выдавил из себя голос:

— Хыык, по-почему это чушь! Это же он меня в прошлый раз с кровати поднял. Он тогда незаметно проник сюда и искромсал мне ноги. И сейчас он меня в такое состояние привёл!

— Фантазия у вас богатая. Господин Ян Ыйджу, вы хоть и дряхлый, но вам уже за пятьдесят. Как двадцатипятилетняя девчонка сможет вас так избить? Вы что, слишком долго дремали в гостиной?

Чхве Юк, снова наступив на ногу Ян Ыйджу каблуком, насмешливо спросил. Ян Ыйджу, скрежеща зубами, закричал:

— Ты вообще как слушал?! Я сказал — ублюдок! Он мужчина! Это на самом деле мужчина, просто моя мачеха наряжала его в женское платье!

— Ах, вот это действительно стоящая информация.

Чхве Юк, криво усмехнувшись, снял с запястья часы.

— Господин Ян Ыйджу, вы и в прошлый раз ошиблись. Сказали, что этот ребёнок — кровный родственник Кан Симсу. Я и не ждал от вас особенно пророческих способностей, но могли бы хотя бы азы знать. Я же вам в прошлый раз говорил.

Чхве Юк туго намотал золотые часы на правую руку. Затем схватил Ян Ыйджу за воротник, поднял и прижал к стене.

— Не знаю, кто тебе помогал сочинять эту историю, но тот парень, может, и любитель, а я — профессионал.

— ...Что? Юк-а, подожди.

— Когда рука опухает, это неудобно.

Не успели слова слететь с его губ, как кулак Чхве Юка обрушился на щеку Ян Ыйджу. Хрусталь, прикрывавший циферблат, покрылся трещинами. Кожа Ян Ыйджу, по которой пришёлся острый угол, разорвалась, зубы зашатались, скула сломалась.

Вот для чего Чхве Юку были его часы. Аксессуар, призванный создать видимость напыщенного нувориша, напряжение, чтобы ничего не упустить, то и дело сверяя время. И главное — готовность в любой момент залить их кровью; если они сломаются, но помогут уложить врага, это не страшно.

Как и сам Чхве Юк, который продолжает идти вперёд, даже если стирается сам, часы тоже могут быть повреждены и заменены. Лицо Ян Ыйджу дёрнулось в сторону. Лицо Чхве Юка и его белая рубашка были забрызганы кровью.

Чхве Юк отпустил воротник Ян Ыйджу. Тот с остекленевшим взглядом медленно сполз по стенке на пол. Чхве Юк, слегка отряхнув руки, снова надел часы.

— Больше не смей меня беспокоить по пустякам. Если будешь делать то, что я велю, ещё продержишься.

— Кхык, ык...

— Тогда я пойду. У меня тут вещи, которые быстро портятся, так что я немного волнуюсь.

Чхве Юк мельком взглянул на часы и повернулся, чтобы уйти. В этот момент Ян Ыйджу упёрся подбородком в его лодыжку. Сплюнув скопившуюся во рту кровь, он, тяжело дыша, уставился на Чхве Юка.

— Ничтожество, ты ничего не смыслишь... С чего ты взял, что можешь мне указывать, ты ведь даже не представляешь, насколько сильна эта магия.

Ян Ыйджу прорычал сквозь зубы:

— Этот ребёнок и есть внук моей мачехи. Просто все записи о нём были стёрты. А это невероятное событие произошло только потому, что Сиджин отнял у него имя. В имени человека заключена его судьба. Из-за этого имени Сиджин стал таким здоровым и успешным, а тот ребёнок едва выжил.

— Магия...

Чхве Юк, засунув руки в карманы, тихо пробормотал.

— Магия, надо же, какая сильная. Раз она стирает содержимое официальных документов, не хотите ли открыть центр по отмыванию личностей? Я и не знал, что есть что-то покруче, чем убийство госпожи Ли Ёнджэ.

Чхве Юк выплюнул эти слова, и в глазах Ян Ыйджу мелькнул огонёк. Скрежеща зубами, он посмотрел на Чхве Юка.

— Юк-а, ты пытаешься делать вид, что всё равно, но на самом деле тебе страшно, правда?

Ян Ыйджу, изо всех сил вцепившись подбородком в лодыжку Чхве Юка, продолжал:

— Люди часто повторяют то, чему хотят противоречить. Ли Ёнджэ была точно такой же. Она твердила: «Я не умру, я не умру...» А знаешь, почему она отказалась от твоих свиданий? Потому что боялась, что из-за тебя и правда испустит дух от сглаза. Она чахла на глазах, не могла спать, выблёвывала даже ту пищу, которую с трудом проглатывала. Я это видел своими глазами, так что знаю.

Чхве Юк смотрел на него сухими глазами. В отличие от внешнего спокойствия, внутри у него словно извивалась горячая змея. Острая, жгучая ярость, как яд, растекалась по венам.

«Не может быть, чтобы Ли Ёнджэ была такой». Он был в этом уверен, хотя после того, как она, собрав чемодан, ушла из дома, больше никогда её не видел. Её железная воля была стеной, защищавшей и её саму, и Чхве Юка, даже когда она не давала ему ни капли тепла.

Ли Ёнджэ просто не хотела его видеть. Что она умерла из-за него — тоже было полной чушью.

А эти россказни про магию, меняющую судьбу с помощью украденного имени, — чушь, не заслуживающая даже презрения. Несмотря на давящее чувство, будто его душат, Чхве Юк не издал ни вздоха, просто глядя на Ян Ыйджу.

— На этом закончим. Она в это не верила. Как и я.

— Не хотел верить. Ведь ты тоже боялся? Что, возможно, ты и правда перерезал горло собственной матери. Поэтому, даже когда я говорю правду...

Чхве Юк пнул его в челюсть. Ян Ыйджу, прикусив язык, с криком покатился по полу. Его лицо, похожее на исписанную листовку, с каждым ударом о мрамор разбивалось и кровоточило. Чхве Юк покрутил головой.

— По тому, как себя ведёшь, я вижу, ты так просто не успокоишься. Но я занят, так что поговорим позже. Союн-а, вытри здесь кровь. Уберите господина Ян Ыйджу в подсобку.

— Есть, начальник.

Согнувшийся в поклоне Хан Союн быстро приступил к выполнению указаний. Чхве Юк направился на кухню, на которую указал Ян Ыйджу.

Травмы Ян Ыйджу были не те, что можно подстроить самому. В прошлый раз — возможно, но сейчас — точно нет. Значит, он попросил своего ученика или кого-то ещё.

Чхве Юк осмотрел неплотно закрытое кухонное окно. На подоконнике и раме засохла кровь. Неужели подельник сбежал в спешке, потому что он пришёл раньше уговорённого?

Тёплый ветер, дувший из окна, освежил голову. Глядя на кровавые следы, Чхве Юк глубоко вздохнул.

За мгновение до этого все слова Ян Ыйджу казались ему ложью. У него было достаточно причин так думать. Но зачем Ян Ыйджу, человеку, который всегда стремится максимизировать свою выгоду, разыгрывать этот спектакль?

Устроив такой переполох, Ян Ыйджу мог лишь на мгновение привлечь внимание Чхве Юка. Это была смехотворно маленькая выгода по сравнению с его травмами или местью, которая обрушится на него, если правда выйдет наружу. Если бы ему нужно было задержать Чхве Юка здесь, он бы не стал выбирать такой способ.

С другой стороны, если Ян Ыйджу действительно подвергался преследованиям со стороны «того, кого он считал тем ребёнком», у него были все основания позвать Чхве Юка. Ему бы хотелось убрать того мужчину с глаз долой. А то, что он не обратился за помощью с самого начала, означает, что у того мужчины был на него компромат.

Так кто же осмелился выдать себя за того ребёнка и совершать поступки, на которые тот ребёнок никогда бы не пошёл?

Чхве Юк молча смотрел в окно, за которым сгущалась синяя тьма. Пока он допрашивал Ян Ыйджу, тот ублюдок уже был далеко. Поэтому, вместо того чтобы его преследовать, лучше было всё выяснить у Ян Ыйджу.

Чхве Юк быстрым шагом направился в гостиную. Хан Союн, крепко связавший Ян Ыйджу, собирался засунуть ему в рот галстук. Чхве Юк жестом остановил его.

— Господин Ян Ыйджу, я никак не пойму, — сказал Чхве Юк с бесстрастным лицом.

— Допустим, всё так, но почему вдруг личность того человека перестала зависеть от пола и превратилась в того самого ребёнка? Это уж слишком натянуто.

— Потому что он знал то, что не мог знать никто, кроме того ребёнка! — закричал Ян Ыйджу, исказив лицо.

— Тех, кто знает о существовании той магии, можно пересчитать по пальцам. Я, председатель, Чонсон, Сиджин и тот ублюдок. Сначала я даже не рассматривал эту версию, потому что он должен был умереть. Даже когда Сиджин сказал, что у него кепка низко надвинута на глаза и волосы короткие, что он выглядит лет на двадцать с небольшим, я ничего не заподозрил. Но потом этот ублюдок сам признался. Что он и есть тот самый ребёнок. И что он перебьёт и меня, и всю твою семью.

Он облизал окровавленные губы и задрожал.

— Всё ещё не веришь? Сейчас опасность грозит не только мне. Жизни Сиджина и твоей тоже висят на волоске. Этот ублюдок — одержимый местью злой дух. Вернув себе имя, он непременно попытается уничтожить твою семью. Он жестокий, бессердечный и коварный. К тому же он появляется из ниоткуда, и неизвестно, когда он может снова оказаться у тебя за спиной и перерезать горло! Я ведь не знал, что он был рядом, пока он не сбил меня с ног!

«Появляется из ниоткуда», «не знал, что он был рядом». Мужчина лет двадцати пяти, который и в прошлый раз был в кепке, незаметно проник внутрь.

Чхве Юк закрыл глаза. Человек, возникший в тёмно-красной тьме под веками, был один.

День, когда Ян Ыйджу повредил ногу, был днём провала ритуала. И люди, которых Чхве Юк тогда приставил к Ян Ыйджу, не заметили ничего странного. И не мудрено. Если Со Муён незаметно прошёл за Ян Ыйджу, когда тот заходил в дом.

Тогда ночью Со Муён был сам не свой. Волосы были примяты, будто под кепкой, кроссовки — в грязи, хотя он и сказал, что был на горе Инвансан. И вполне возможно, что Со Муён причастен к тому, что внезапно оборвался поводок собаки. Как и к тому, что он мог жульничать с картами Ким Джэчхоля.

Но зачем Со Муёну это делать? Почему Со Муён выдает себя за того ребёнка и хочет отомстить? Может, он его сообщник? Может, поэтому он и подошёл к Чхве Сиджину?

Кем бы он ни был, они не могут быть одним и тем же лицом. Ян Ыйджу не знал ни того, ни другого, поэтому он просто объединил их в одного человека.

Но чтобы тот ребёнок был мальчиком, а Кан Симсу воспитывала его, переодевая в девочку... Это же бред. Тот ребёнок не мог быть мальчиком. Чхве Юк, проведший с ним время, точно знал. С первого взгляда на него он естественно...

Чхве Юк напряг челюсть. Естественно, он так думал. У него были длинные волосы, он был в юбке. И это было единственным доказательством, которое Чхве Юк ни разу не подверг сомнению.

Но если вспомнить, что Кан Симсу настаивала только на юбках и платьях, если учесть предполагаемый рост ребёнка сейчас и то, как этот ребёнок к нему обращался...

[Если не брат, то буду звать старший брат! Больше никак!!]

Корявые буквы.

[Тогда можно старший брат? Всё же не родной же брат!]

Сказанное с улыбкой.

Воспоминания, разные и одновременно похожие, резко наложились друг на друга. Чхве Юк не мог дышать. Будто в горле застрял раскалённый уголь.

Чхве Юк ещё больше ослабил узел галстука. Он всё ещё не мог поверить. Чтобы тот ребёнок размахивал ножом и дрался? Чтобы он кого-то шантажировал, проклинал и жаждал мести?

Тот ребёнок не мог так вырасти. Он должен был забыть всё плохое и вырасти в хороших условиях, настолько, что Чхве Юк был ему не нужен, настолько, что он находился в безопасном и светлом месте, куда Чхве Юк не мог и дотянуться.

Но ребёнок, которому он заплетал длинные волосы, исчез в пожаре 2 марта, а Со Муён появился 5 марта с ужасно остриженными волосами и весь в грязи. По иронии судьбы, ребёнок был в штанах. Как и Со Муён, когда его нашли.

— Союн-а, закрой ему рот.

Чхве Юк махнул рукой. Хан Союн засунул Ян Ыйджу в рот галстук и плотно завязал. Крики Ян Ыйджу тут же утонули в ткани и скотче. Чхве Юк вытер выступивший холодный пот.

— Господин Ян Ыйджу, спасибо, что беспокоитесь о нас с Сиджином.

— Ыыым!

— Но это ничего не меняет. Ни для тебя, ни для Сиджина. Потому что...

Чхве Юк, опершись рукой на подлокотник дивана, наклонился к Ян Ыйджу.

— ...я ни разу не считал Сиджина своим братом.

Чхве Юк, глядя на выпучившего глаза Ян Ыйджу, холодно произнёс:

— У меня всегда был только один брат, и его место никогда не занимал никто другой.

Ян Ыйджу, не понимая, о чём речь, замотал головой. Но Чхве Юк, закрыв рот, выпрямился и, развернувшись, пересёк гостиную. Хан Союн с глухим стуком ударил Ян Ыйджу клюшкой по затылку.

Чхве Юк сел на заднее сиденье седана. Он положил на колени и жёлтую картонную коробку в пластиковом пакете. По его бесстрастному лицу в зеркале заднего вида стекали капли пота. Одна мысль вонзилась в голову, как гвоздь, забитый молотком в висок.

Ребёнок, о котором он заботился, вырос в Со Муёна.

Веки дёрнулись. Чхве Юк закрыл глаза и глубоко вздохнул. Дрожь утихла, но сотрясающая тело боль не уходила.

Хан Союн, запихнувший Ян Ыйджу в багажник, сел за руль. Он с беспокойством посмотрел на Чхве Юка.

— Начальник, куда едем?

— Естественно, к Со Муёну домой. У меня с ним встреча. Время...

Чхве Юк мельком взглянул на залитые кровью часы.

— Уже опаздываю. Но не гони. Чтобы не пришлось резко тормозить.

— Понял.

Тяжело ответив, Хан Союн выехал из гаража. Проехав немного по невысокому холму, он покосился в зеркало заднего вида.

— Я, начальник...

— Что?

— Вы, наверное, уже догадались, но похоже, что Со Муён шантажировал и избил Ян Ыйджу. Значит, и дело Ким Джэчхоля — дело рук Со Муёна?

— Я же сказал, что это совпадение.

— Но я всё же считаю, что Со Муён — слишком опасный тип.

Хан Союн заговорил голосом, будто кипящим в горле.

— Честно говоря, я не особо разбираюсь в этой магии, но кажется очевидным, что Со Муён настроен враждебно. Не могли бы вы отменить эту встречу?

— Нет. Мы договаривались.

— А если я пойду с вами? Это тоже нельзя?

— Если ты пойдёшь, атмосфера будет не та.

— Начальник.

Хан Союн скрипнул зубами.

— Шесть лет. Столько лет вы посвятили мести. Если вспомнить, сколько вы страдали от председателя, это ещё больше. До её завершения остался один шаг, всего один шаг.

Он вцепился в руль и с трудом продолжил:

— Я недавно встретился с надёжным человеком из детективного агентства. Я попросил его провести дополнительное расследование на основе материалов, которые собрал Со Муён. Особенно в том направлении, которое Со Муён не очень глубоко копал... или возможно, просто не копал — в сторону семьи дочери Кан Симсу. Он обещал прислать материалы не позднее сегодняшнего дня.

— Зачем ты делаешь то, о чём тебя не просили?

Сказал Чхве Юк низким, бесстрастным голосом. Хан Союн подавил волнение.

— Я настолько за вас беспокоился. Можете наказывать меня как угодно. Но даже если вы встретитесь с Со Муёном, не могли бы вы перенести встречу на завтра? Всего на один день. Будет лучше, если вы будете знать о нём больше. К тому же, сейчас Со Муён, наверное, в возбуждении, только что проливал кровь. Неизвестно, на что он ещё способен.

Чхве Юк, смотревший только вперёд, встретился взглядом с Хан Союном. Его лицо было на первый взгляд невероятно спокойным.

— Союн-а, я не собираюсь тебя наказывать.

— Ты всегда хорошо меня слушал. Даже сейчас, когда я, младший тебя, разговариваю с тобой свысока, ты не то чтобы переходишь на почтительный язык, даже не думаешь послать меня как следует.

От неожиданно лёгкого голоса Хан Союн скрипнул зубами.

— Это... по долгу службы. И я... я хотел вам помочь. Ваша месть была для меня своим делом. Потому что я своими глазами видел, как вы, в таком юном возрасте, так унизительно терпели побои от председателя. Я видел это...

Плечи Хан Союна задрожали.

— ...И, видя это, не мог ничего сказать, пока это всё не закончилось... Из-за меня всё это, я мог бы вмешаться, даже если бы вы меня отговаривали, я мог бы вас защитить...

— Да, ты немного струсил.

Бросил Чхве Юк.

— Так что и сегодня можешь немного струсить. Разок можно.

Руки Хан Союна, вцепившиеся в руль, побелели. Затем он низко опустил голову.

— ...Если что-то случится, вы должны мне позвонить. Я тоже буду вам звонить.

— Ладно.

Чхве Юк обхватил руками коробку. Пластиковый пакет громко зашуршал.

Раньше в этой машине тоже был громкий звук пластика. Из чёрного пакета с виноградом «сейн маскэт».

А что с ним стало? Память подводила. Съев несколько ягод, он, наверное, бросил его на пол, и Хан Союн убрал растоптанный пакет.

Он сам так поступил. Сказал себе, что тот ребёнок и Со Муён — разные. Что он не может не узнать его, не может причинить ему боль, не может испытывать к нему вожделение.

Бил по лицу, душил, с лёгкостью пинал, беззаботно ворошил горечь потерь, загонял в угол, пока отступать было некуда, а теперь... Ты не узнал его, даже будучи рядом!

Слова Хон Сунджи эхом отдались в голове.

«Это и есть возмездие. Твои злые дела ослепили тебя и заткнули уши, так что цела у тебя только оболочка, а внутри ты — калека!»

Да, он, получив самое особенное зрение, ослеп. Им владела вера в то, что ребёнок, с которым они расстались в детстве, остался таким же. Это была религия в виде статуи, одержимость иллюзией.

Эта непомерная слепая вера и привела к настоящему. Он пропустил мимо ушей моменты, когда что-то казалось ему знакомым, шансы принять другое решение, не придав им значения. Не зная, что его псевдоним, за который он держался, стал фиктивным.

Ребёнок, который любил играть с кузнечиками, мечтал стать пожарным и футболистом, уступал конфету под деревом хвэхва-наму.

Со Муён, который боится огня, в пасмурные дни хромает и ничего от него не ждёт.

Доказательства того, что эти двое — один человек, больше не были нужны. Тяжёлая реальность давила на него, не давая дышать. Голова раскалывалась, рёбра ломались, лёгкие и сердце разрывались.

Вдалеке показался вилла, где жил Со Муён. Чхве Юк опустил закатанные рукава и надел пиджак. Вытер испачканное кровью лицо и туго затянул галстук.

Мой единственный брат.

Помнишь ли ты меня? Лучше бы ты забыл. Ты, задыхающийся от грязных кровных уз, говорил мне, что я стану великим человеком. Но когда ты увидел меня впервые, ты явно презирал меня и боялся. Ты бы зачеркнул наши отношения, нахмурился и изо всех сил попытался бы сбежать от меня. Я, ожидая от тебя такого, поклялся, что даже если когда-нибудь найду тебя, никогда не появлюсь перед тобой. Даже бейдж, который я хотел тебе подарить, стал лишь пружиной, отматывающей воспоминания назад, начиная с того дня, когда ты исчез.

Мой слонёнок.

Ты чуть не погиб от рук моей семьи. Едва выжив в огне, ты добрался сюда. Наблюдая за Чхве Сиджином, купающимся в лучах славы, ты так убедительно играл любовь к нему, что обманул даже меня. Ты, самая близкая мне кровь, готов был лизать пол, если бы я приказал, ты не сопротивлялся, даже когда я засовывал пальцы тебе в рот. Но когда на твоём лице не было масок, ты изливал всю свою ненависть к Чхве Хаккюну и Ким Джэчхолю. Словно хотел немедленно вонзить им в шею остро отточенную обиду и напиться их кровью.

Со Муён.

Я не верю, что ты любишь меня. Потому что ни то, что я ничего не знал, ни то, что мы наполовину связаны кровью, не имеет значения для ненависти. Даже если отбросить кровное родство, у тебя более чем достаточно причин ненавидеть меня. Я, даже видя, ничего не видел, поэтому было бы естественно, если бы даже твои чувства ко мне, в которых я был так уверен, оказались фальшивыми.

Но, Муён-а. Чёрт возьми, Муён-а.

Даже если всё было ложью с начала и до конца, может ли быть правдой только это?

---

Когда Со Муён добрался до дома, почти наступило девять часов — время, на которое они договорились с Чхве Юком. Он то и дело поглядывал на местоположение Хан Союна и на статус доставки, нервно переминаясь с ноги на ногу. Нужно было, чтобы доставка пришла до приезда Чхве Юка, иначе он мог бы заподозрить неладное. Мотоциклист, застывший на перекрёстке, никак не мог тронуться с места.

«Что бы ещё сделать, пока жду доставку?» Он тщательно вымыл испачканные в крови руки, даже голову быстро помыл и высушил. Чтобы волосы не выглядели странно из-за кепки. Включил кондиционер на полную, чтобы создать впечатление, что он всё время был дома.

Он также запрограммировал сообщение и письмо Ли Ходжуну на полночь. С просьбой распространить материалы о преступлениях Чхве Сиджина, если от него самого больше не будет вестей. Он приложил всё: от записей того, как Чхве Сиджин издевается над своим менеджером, до видео шаманского ритуара «Тэсу тэмён». Чхве Сиджин, потерявший имя, должен был пасть так низко, чтобы никогда не оправиться.

Со Муён ещё раз перепроверил всё, что лежало в рюкзаке. Достал из кармана пакетик с ценой своего имени и снова положил обратно. Он то ставил, то убирал подушку на кровати, как вдруг раздался звонок в дверь.

— Доставка!

— Да, иду!

Со Муён побежал к входной двери. Лодыжка, которая ныла с утра, теперь болела так, будто её кололи иголками. Должно быть, из-за пасмурной погоды и того, что он сильно бегал и кувыркался.

Со Муён взял у курьера увесистый пакет и поставил на стол. Перед собой — чжаджанмён, перед Чхве Юком — чампон, а между ними — свинина в кисло-сладком соусе. Он не стал заказывать много, боясь, что доставка задержится, ограничился самым необходимым.

Со Муён открыл крышку чёрного пластикового контейнера с бульоном для чампона. В другой руке он держал пакетик со снотворным, полученным от Ким Сан Бома. Глядя на белый порошок, он закусил губу.

Снотворное изначально предназначалось для Чхве Сиджина. Но раз Чхве Юк отправился к Ян Ыйджу, неизвестно, что он там услышал и о чём догадался. Если он попытается помешать его планам, придётся его обезвредить.

Ким Сан Бом сказал, что лекарство очень безопасное и действует быстро. Эффект наступает через 10–20 минут, в зависимости от человека, обычно усыпляет на час-два. Ли Ходжун даже сам на глазах у Со Муёна выпил это лекарство, уснул и проснулся. Но рука не поднималась.

Со Муён проверил местоположение Хан Союна на экране телефона. Тот, уже подъехавший к офисному зданию «Бетель», вдруг снова начал удаляться.

Со Муён высыпал снотворное в бульон и яростно перемешал ложкой. Ложку он тщательно сполоснул в раковине и снова положил на стол. Чхве Юк, как всегда, выпьет бульон до дна. Вытирая капли воды с запястий о штаны, он услышал звонок в дверь.

— Это я.

Это был Чхве Юк. Со Муён снова бросился к входной двери. Он вытер разгорячённое, вспотевшее лицо обеими руками, сделал глубокий вдох и открыл.

— Вы пришли.

Подняв уголки губ, он посмотрел на Чхве Юка. Тот не отрывал от него взгляда. В его глазах было что-то новое, такое пристальное рассматривание, словно он изучал каждый волосок на лице. Его взгляд задерживался на бровях, затем падал на подбородок, скользил по изгибу губ, поднимался по переносице. Наблюдая за чем-то очень близким, он внезапно смотрел куда-то вдаль.

Молчание затянулось, Со Муён смутился. Чхве Юк был похож на себя обычного, но в то же время другой. Может быть, из-за одежды. Он, обычно носивший чёрные рубашки, сегодня надел белую, аккуратный пиджак и даже галстук.

Белую рубашку дополнял синий галстук, который придавал ему ещё более правильный и опрятный вид. Но на воротнике и груди рубашки алели тёмно-красные капли. Глядя на них, Со Муён вдруг отчётливо увидел едва заметное красное пятно на подбородке Чхве Юка. У него упало сердце.

— ...Начальник, это кровь...

— Ага, не моя.

Сказал Чхве Юк, как будто застонал, и, повернув голову, вошёл в прихожую. В левой руке он держал полиэтиленовый пакет с какой-то коробкой. Из-за тусклого света датчика движения не было видно, что внутри. Со Муён, отступив, чтобы дать ему снять обувь, занервничал.

«Действительно, не его кровь? Тогда чья — Ян Ыйджу? Что он ему рассказал?»

Со Муён, развернувшись, пошёл к столу первым. И тут заметил на краю стола белый порошок. Быстро обернувшись, он опёрся на стол, накрыв это место правой ладонью.

— Начальник, а что это вы принесли? Не нужно было ничего приносить.

— Раз уж ты не так много заказал, что отказываться, что отказываться, а поесть-то ты любишь.

Хоть голос и был немного тихим и усталым, но интонация была обычной. «Может, я слишком нервничаю и остро реагирую?» — подумал Со Муён. Он стряхнул порошок с ладони, потирая руку о бедро.

— Достаточно того, что мы заказали то, что хотелось. К тому же стол маленький, всё равно всё не поместилось бы.

Порошка было очень мало и мелко, он был незаметнее пыли. Чхве Юк, молча посмотрев на него, взял Со Муёна за правую руку и поднял до уровня своей груди. Он внимательно осмотрел его вспотевшие пальцы.

— Синяки. Кожа содрана.

— Откуда это?

Встретившись с его спокойным взглядом, Со Муён почувствовал тупую боль в пальцах и тыльной стороне ладони. «Откуда? Когда я мыл руки, синяков не было». По сравнению с лодыжкой болело не сильно, так что он даже не обращал внимания.

— А, наверное, ударился о стол, когда убирался. Я так увлёкся уборкой, что даже не заметил.

На ходу соврал Со Муён. Чхве Юк наконец едва заметно усмехнулся.

— Да, убираться — это правильно. Чтобы грязи не было видно.

Он протянул пластиковый пакет.

— Открой.

Со Муён, растерявшись, взял пакет. Из бледно-жёлтой коробки внутри шёл сладкий аромат. Увидев даже милый логотип на коробке, он мгновенно успокоился. Поставив коробку на стол, Со Муён улыбнулся.

— Неужели это торт?

— Ага.

— Я давно не ел торт. А какой вкус...

Он открыл коробку и замер. Весь круглый торт был покрыт нежным кремом бледно-лилового цвета. Края были украшены чередующимися узорами из крема и цельных взбитых сливок, а сверху их покрывала тонкая зелень.

Торт был с начинкой из пасты из красной фасоли.

— Не знаю, похож ли он на тот, о котором ты говорил, — сказал Чхве Юк у него за спиной.

— Они продают всякую всячину, но вот такие торты редко встретишь. Поэтому я заказал. Я слышал, что туда кладут только фасоль и сливки. Говорят, если что-то добавить, будет вкуснее, но я оставил как есть.

Низкий, ровный голос затих. Со Муён вцепился в край стола. Этого не может быть. Он даже не мог себе такого представить.

Что это был за день для него? «В следующий понедельник» — это был выходной в лесной библиотеке Манчхона, день, когда нужно было разобраться с Ян Ыйджу, день, когда нужно было вернуть имя, украденное у Чхве Сиджина. И, главное, день, когда долгожданная встреча с Чхве Юком стала камнем преткновения на его пути.

Никакого другого значения он этому дню не придавал.

— С днём рождения, Муён-а.

Хриплый голос вонзился в сердце. Со Муён глубоко вздохнул. Горячий комок подступил к горлу. Если бы он не держался за столешницу, он бы сейчас вырвался наружу.

Никто не поздравил его, даже он сам забыл про свой день рождения. А Чхве Юк запомнил. Тот, с кем нельзя было мечтать о будущем, протянул руку к прошлому, о котором знал только Со Муён.

— Зачем... зачем вы это сделали?

Со Муён, сдерживая пронизывающую боль, выдавил из себя дрожащее дыхание.

— Вам не нужно было этого делать. Зачем...

— Я хотел увидеть твоё лицо, когда ты откроешь коробку.

Чхве Юк произносил слово за словом, прижимая их к горлу.

— Но после того, как ты открыл, я понял, что это жалкий подарок. Надо было попросить посыпать золотой пылью...

Со Муён развернулся, обхватил руками шею Чхве Юка и поцеловал. В тот миг, когда их губы соединились, рука Чхве Юка легла на его талию. Но рука застыла в воздухе, не схватив ни за что, и сжалась.

Со Муён прервал поцелуй, тяжело дыша. В глазах Чхве Юка, смотревших на него сверху вниз, пробежала рябь. Словно он был мальчишкой, который никогда прежде никого не целовал. Со Муён не мог отвести взгляд от этих глаз.

— Такой же.

Со Муён с трудом выдавил из себя охрипшим голосом.

— Именно такой. Как в детстве. Такой же. Я хотел именно такой.

На самом деле они были совсем не похожи. Но это не имело никакого значения. Пусть слова Со Муёна были неправдой, но они были правдой.

Всё лицо горело, дышать было тяжело. Со Муён сильнее сжал свои руки на шее Чхве Юка.

— Начальник.

Не успел он подумать о том, что хочет сказать, как в голове бурным потоком захлестнули всевозможные возражения. Но Со Муён, вместо того чтобы снова закрыть рот, широко улыбнулся Чхве Юку глазами, полными слёз.

— Знаете, а можно мы сначала съедим торт, а потом будем есть? Зажжём свечи и загадаем желание... Я прямо сейчас хочу... нельзя?

Чхве Юк молча смотрел на него. Медленно он протянул руку к его щеке. Прикосновение, словно мозолистая кожа едва касалась его.

— Можно. Но я специально сказал, чтобы свечи не клали. Я подумал, что они не понадобятся.

— Ничего страшного. У меня есть нож, я разрежу пополам и загадаю желание. Подождите, сначала сфоткаю.

Со Муён, развернувшись, отодвинул контейнеры с едой как можно дальше и сфотографировал торт. Затем он достал из упаковки белый пластиковый нож. Зубчатое лезвие тускло блестело в свете лампы.

Со Муён осторожно положил нож на торт. Он прикидывал, где отрезать, как вдруг Чхве Юк внезапно обнял его сзади за талию. В отличие от медленных, как в воде, движений до этого, объятия были нетерпеливыми.

— Желание ты загадаешь мне вслух, — тихо сказал Чхве Юк. Со Муён мягко улыбнулся.

— Вы хотите, чтобы я сказал, чтобы вы его исполнили?

— Да, ты ведь сказал, что молиться будешь мне.

Давно брошенные с храбростью слова всплыли на поверхность. Мощные бицепсы обвили его тело.

— Должна же быть отдача от веры. Я хочу, чтобы твоё желание исполнилось. Поживём вместе?

Сбивчивое дыхание обожгло шею. Со Муён забыл, где хотел резать. «Жить вместе... Каждый день сидеть за одним столом, ждать, когда кто-то придёт с работы, засыпать вдвоём...»

Но это было возможно только в том случае, если он не даст Чхве Юку снотворное и при этом сможет вернуть имя. Он собирался изо всех сил постараться, но уже нельзя было обнадёживаться.

Со Муён изо всех сил сжал нож. Хорошо, что Чхве Юк не видит его лица. Пересилив себя, он выдавил из себя бодрый голос.

— Правда? У вас дома?

— Да, конечно. Здесь же ничего нет, — сказал Чхве Юк, словно его преследовали.

— Я всё, что не додал тебе, всё восполню. Ты будешь делать всё рядом со мной. Всё, что нужно, я дам.

Со Муён, так и не решившись нажать на нож, смотрел на щель между кремовыми украшениями. Именно там он собирался резать, но рука, которая всего лишь держала тридцатисантиметровый кусок пластика, была слишком тяжёлой. Чхве Юк, сжав объятия, замер.

— Я смотрю, ответ не сразу приходит. Значит, сомневаешься.

— Нет, я...

— Ладно. Может, ты хочешь не одно желание. А как тебе это.

Чхве Юк наклонил голову, и широкая тень накрыла торт. Он прижался губами к уху Со Муёна.

— Тех, кого ты хочешь убить, убить мне?

Дыхание касалось уха, низкий голос вибрировал в барабанных перепонках. Память о звуке «чхук» словно ножом ударила в ухо. Со Муён чуть не выронил нож.

— ...Что?

— Такой человек наверняка есть. Даже если не один, не важно. Убить по твоему желанию не проблема. Что, слишком много?

— Нет, не поэтому.

Со Муён часто задышал. «К чему такой вопрос? Неужели он всё понял? Но если так, зачем он это говорит? Ведь имена, которые придут мне на ум, для него очевидны».

«Возможно, он хочет, чтобы я сам во всём признался». Но Со Муён не мог, потому что не знал, каким будет наказание.

— Нет у меня никого, кого я хочу убить. И я не хочу загадывать такое желание.

— Да? А я думал, тебе понравится. Тогда что же мне для тебя сделать?

Дыхание Чхве Юка стало неровным. Он положил голову на плечо Со Муёна. От сильного давления на лбу выступил пот.

— Похоже, я о тебе меньше знаю, чем думал. Я ничего о тебе не знаю.

— Я... люблю начальника.

Со Муён с трудом улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. Но Чхве Юк поднял голову, схватил его за руку и развернул.

Со Муён встретился с ним взглядом. У него перехватило дыхание. У Чхве Юка было такое лицо, будто его ударили ножом. Челюсть напряжена, в искажённых глазах мечутся чёрные зрачки.

— Ты всегда говоришь, что я тебе нравлюсь, — с трудом произнёс он.

— Что всё это ради меня. Что тех, кого я ненавижу, ты ненавидишь тоже. Но, Муён-а, ты ведь часто мне врёшь.

— Что? Это...

От неожиданности в голове помутилось. Он словно говорил, что даже его слова о любви — ложь.

Со Муён открыл рот. Он догадывался, что Чхве Юк заподозрил неладное ещё когда они говорили по телефону у полицейского участка. Но тогда тот не стал допытываться и пропустил это мимо ушей.

«Неужели он изменил своё отношение, потому что я выгляжу подозрительно? Что именно Чхве Юк знает?»

— Конечно, есть то, о чём я вам не сказал, — быстро заговорил Со Муён.

Изначально он планировал съесть торт и побыстрее его спровадить. Сказать, что срочно что-то случилось, что на сегодня хватит, завтра увидимся.

Тогда он сможет отправиться за именем, не давая Чхве Юку снотворного. Но сейчас у него не было времени на такие мысли. Он просто отчаянно пытался избежать неминуемой опасности.

— Я искал ученицу Ёнджэ, не говоря вам, начальник.

Со Муён рассказал то, что, по его мнению, не повредило бы.

— Ту ученицу, которая была в тетради, найденной у Юн Хисук. Я думал, это поможет найти ребёнка. Хотя в итоге я её не нашёл.

Как он отреагирует? Сердце билось часто. Гортань Чхве Юка дёрнулась. Руки, державшие Со Муёна, напряглись.

— Ёнджэ? Ты её нашёл? Ты?

Скрипучий голос с трудом вырвался наружу. Мутные глаза метались по лицу Со Муёна.

— Ты, должно быть... был занят. Говорил же, что ходишь искать своих старых друзей.

— Да, было дело.

Стараясь быть максимально спокойным, сказал Со Муён. Грудь Чхве Юка тяжело вздымалась. Он схватил Со Муёна и за другое предплечье. Схватившись за него, как человек, у которого уходит земля из-под ног, он сжал пальцы.

— Расскажи мне о нём. Когда вы встречались? В начальной школе?

— Примерно тогда. Помню я это смутно.

Со Муён не мог смотреть на него и опустил взгляд.

— Это мой друг, с которым я был близок до того, как попал в детский дом. Он одного с вами возраста.

— Он был старше меня, и он многому меня научил, хорошо ко мне относился. Поэтому я и хотел его найти.

Теперь, когда он отпустил прошлое, он мог говорить спокойно. Чхве Юк глубоко вздохнул.

— И ты поэтому, в тот дождливый день, бродил в поисках его.

Голос Чхве Юка дрогнул. Его покрасневшие, с лопнувшими сосудами глаза смотрели в пол.

— То, что ты метался как ненормальный... Что ты пришёл ко мне промокший и грязный после того, как искал его... Это был тот самый день.

Руки, сжимавшие его предплечья, безвольно упали. Чхве Юк отшатнулся, издавая смешок, адресованный неизвестно кому.

— Ах ты, чёрт...

Чхве Юк закрыл лицо руками. Его мозолистые пальцы впились в закрытые глаза, словно он хотел их вырвать.

— Ты всё ещё ждёшь чего-то от того друга.

Чхве Юк выплюнул эти слова. Голос его прерывался, словно он выжимал мокрую тряпку.

— Естественно, он не сломался. Он, должно быть, живёт нормально и хорошо... У тебя, у которого нет никакой надежды на меня... оказывается, есть кто-то, в кого ты веришь.

Может, потому что в тот момент, когда он услышал вопрос, его ладонь заныла. Со Муён опустил взгляд на рану. Засохшая кровь покрыла линии его руки.

— Я, ну... не заметил. Кажется, обо что-то укололся, когда выходил. Хватался за всякое...

— Сфотографируй, как есть, и пришли. Даже не думай вытирать влажными салфетками.

Откуда он узнал? Со Муён сфотографировал и отправил ему. Чхве Юк некоторое время молчал. Со Муёну, как ни странно, было трудно выносить это молчание.

— Это не серьёзная рана. Рука двигается, кровь остановилась, у меня в рюкзаке есть лекарство, я обработаю. Я же в прошлый раз хорошо обработал вашу рану, начальник. Со своей справлюсь ещё лучше. Мне поехать в полицейский участок, посмотреть, как там Ким Джэчхоль?

— Нет, в детали вдаваться не нужно.

Сказал Чхве Юк.

— Его взяли на месте, так что дело — времени. Не важно, смотреть за этим вживую или по телику. Вещь...

Он замялся, выдохнул.

— Сначала проверь дом Ким Джэчхоля. Если ничего не найдёшь, выходи. И перед уходом обработай руку и сфотографируй.

С этими словами он повесил трубку. Со Муён достал из рюкзака лекарство. Думая о том, что он покажет результат Чхве Юку, он даже рану стал обрабатывать тщательнее. Хотя это был просто порез, он даже заклеил пластырем и отправил фото с сообщением:

[Начальник, я красиво обработал, правда?]

Ответ пришёл быстро.

[Нет, пиздец как уродливо.]

Вот те на.

[Попробуй ещё раз так показаться. Заклею пластырем всё лицо.]

[И ноздри заклеите? Дышать-то дадите?]

[Я ясно сказал: всё лицо.]

Со Муён представил себя мумией и содрогнулся плечами. У Чхве Юка был талант пробирать до мурашек. Можно сказать, сладко и жутко одновременно.

Положив телефон, Со Муён выехал из шумного переулка к дому Ким Джэчхоля. Прошло некоторое время. Жена Ким Джэчхоля, сидевшая за столом и обзванивавшая кого-то, побледнела. Поддерживаемая детьми, она выбежала и поймала такси.

В пустом доме кое-где горел свет. Со Муён набрал код, который подглядел, следуя за Ким Джэчхолем, и вошёл внутрь. В кабинете, который он осветил фонариком телефона, сейфа не было. Он выдвинул все ящики, но искомого не нашёл. Никаких тайников в мебели тоже не было.

«Кажется, это здесь».

Со Муён оглядел кабинет. Чем занимался Ким Джэчхоль, запершись в кабинете? Он просто перебирал сувениры. Как человек, пытающийся удержать драгоценные воспоминания.

Стоп. «Как человек» — это всего лишь моё предположение. Со Муён замер. А если Ким Джэчхоль не просто предавался воспоминаниям? Был ли среди сувениров предмет, в котором можно было что-то хранить?

Взгляд Со Муёна упал на керамическую копилку на книжной полке. Он взял её, открыл крышку в виде черепичной крыши и перевернул. Из копилки высыпались монеты разных стран, а среди них показался маленький пакетик на молнии.

Со Муён подсветил фонариком и поднял пакетик. На приклеенной к нему выцветшей этикетке чёрным маркером были написаны четыре цифры. «0302» — те же цифры, что и пароль от айпада Ян Ыйджу.

Из-за этикетки блеснула потёртая и поцарапанная монетка в 100 вон. Глядя на неё, он словно перенёсся на 14 лет назад.

Морщинистые руки бабушки, бледная улыбка брата, запах старых книг, трепыхание кузнечика, аромат цветов на старом дереве...

[Нашёл?]

Словно стирая нахлынувшие воспоминания, пришло сообщение от Чхве Юка. Сделав глубокий вдох, Со Муён прибрал копилку и поставил на место.

— [Ещё нет. Поищу ещё. Кажется, у меня есть время, пока семья Ким Джэчхоля не вернётся.]

— [Хватит. Выходи.]

Спустя мгновение пришло ещё одно сообщение.

— [Только не упади и не разодрай себе ладонь снова.]

Со Муён очень медленно перечитал это сообщение.

— [Хорошо.]

Причина отказываться была не нужна. Со Муён, сжимая в кулаке возвращённую цену своего имени, вышел в прихожую. В маленьком дворе из-за ветра и дождя валялись разбитые, неспелые хурмы. Семья Ким Джэчхоля, выбегавшая второпях, вероятно, даже не заметила, что хрустело у них под ногами.

Как они отреагируют, увидя Ким Джэчхоля в камере предварительного заключения? Будут стыдиться? Или простят? Всё же он любимый член семьи?

Со Муён давно не жил в семье, поэтому не знал. Он сел в машину. Достал конфету «Окчундан» и положил в рот — на языке появился сладковато-прохладный привкус.

Это был уже не просто вкус детства. Вместе с ним всплывали запах воды, табачный дым, горячий и грубый язык, чёрные глаза.

Со Муён медленно катала конфету языком. Ким Джэчхоль был врагом не только его, но и врагом Чхве Юка. Чхве Юк хотел увидеть, как Ким Джэчхоль потеряет всё и останется на улице, а Со Муён знал, что было для Ким Джэчхоля дороже всего.

Поэтому Со Муён должен был собственными глазами увидеть, потеряет ли Ким Джэчхоль это.

---

На следующий день Со Муён зашёл на порталы. За ночь вышло несколько статей и новостных сюжетов.

«Нелегальное казино в центре Манчхона… Задержано 53 человека, включая действующего полицейского»

«У казино была крыша"… Подозрения в сговоре полицейских с казино в Манчхоне»

Заголовки всех статей явно указывали на причастность Ким Джэчхоля. Содержание тоже было довольно конкретным.

Сообщалось, что инспектор Ким (52 года) был задержан своими же коллегами с поличным. Он не только сам играл в азартные игры, но и, по свидетельствам, был в сговоре с казино. Его отстранили от должности, и, как только будут установлены все детали преступления, ему грозит серьёзное наказание.

Со Муён прошёл на свидание Ким Джэчхоля с семьёй. Вскоре по ту сторону стекла появился Ким Джэчхоль в наручниках. Увидев родных, он сжал губы и опустил голову. Растрёпанная жена села напротив, взяла трубку и постучала по стеклу.

— Возьми.

Ким Джэчхоль поколебался, но взял трубку. Жена глубоко вздохнула.

— Я уже слышала подробности от адвоката. Но я хотела убедиться в одном сама. Всё, что ты мне говорил в последнее время... это всё было ложью?

Ким Джэчхоль даже рта не мог открыть. То ли ему было стыдно, то ли он чувствовал за спиной полицейских. Губы жены задрожали.

— А то наше путешествие на круизном лайнере с детьми?

Ким Джэчхоль зажмурился. Рука жены, державшая трубку, побелела.

— Дорогой, я никогда такого не хотела. Я думала, мы живём честнее и усерднее всех.

Она скривилась и схватилась за сердце.

— Я так гордилась нашей семьёй, сердце разрывалось от гордости. Как ты мог так со мной поступить?

— Дорогая, я понимаю, что разочаровал тебя.

Ким Джэчхоль торопливо прижал руки к стеклу.

— Но ты должна меня понять. У меня действительно не было выбора. И по сравнению с настоящими ужасными преступниками, я — ничто. Ведь нет же реальных жертв?

Веки жены задрожали.

— Ты начинаешь не с извинений, а с оправданий.

— Так значит, нет реальных жертв?

— Ну, конечно. За всю свою жизнь я никому...

Ким Джэчхоль внезапно замолчал. Похоже, до него дошёл смысл слов «реальные жертвы». Увидев, как мечутся его глаза, жена бессильно улыбнулась.

— Знаешь, что печальнее всего?

— Что?

— То, что я, задавая тебе вопросы, ничего от тебя не ждала. А ведь я прожила жизнь в ожидании того, с каким удовольствием ты будешь есть яичную запеканку.

Она положила трубку и, шатаясь, направилась к выходу. Дочь Ким Джэчхоля, низко надвинув бейсболку, схватила трубку.

— Папа, почему ты поддерживал меня в желании стать полицейским?

С заплаканными глазами она уставилась на отца.

— Ты не имел права так поступать. Ни в коем случае.

Она со стуком бросила трубку, чуть не разбив её. Сын Ким Джэчхоля, который всё это время молча кусал губы, обнял сестру за плечи и отвернулся. Ким Джэчхоль хотел ударить кулаком по стеклу, но его схватили полицейские. Он вырывался и кричал:

— Нет! Это не то! Не так всё должно было быть! Дорогая, дети, вернитесь, послушайте меня! Я всё это ради вас, потому что я вас люблю!

Но как бы громко он ни кричал, его голос упирался в стекло. Сын Ким Джэчхоля закрыл дверь комнаты для свиданий. Даже не оглянувшись.

Со Муён смотрел, как дружная семья разваливается на части. Ким Джэчхоль наконец плакал. Он рвал на себе футболку, вырывал волосы, кричал, стучал по стеклу окровавленными кулаками.

Со Муён с наслаждением наблюдал за его борьбой. Для него, «настоящей жертвы», не было ничего приятнее «настоящих страданий» Ким Джэчхоля.

Пусть ему будет ещё больнее. Пусть он кричит, хочет умереть, хочет повернуть время вспять. Если он не осознаёт тяжесть своего преступления, пусть хотя бы страдает в той же мере, что и от его тяжести. Пусть потеряет семью, лишится будущего, увидит в глазах окружающих презрение.

И даже это — ещё мягкое возмездие. По крайней мере, обвинения, которые ему предъявят в суде, будут касаться его реальных поступков. Это будет не внезапное стихийное бедствие, а расплата за его жизненный путь — путь человека, который загубил чужую жизнь и продолжал жить дальше.

Пока Ким Джэчхоля уводили полицейские, Со Муён вышел из комнаты свиданий. Солнце палило нещадно, плавя асфальт.

Сев в раскалённую машину, Со Муён позвонил Чхве Юку. Голова была горячей, настолько, что мутилось в глазах, и он должен был рассказать ему о том, что только что видел.

— Начальник, я наконец увидел это. То, что вы хотели увидеть, — как Ким Джэчхоль рыдает и катается по земле.

Со Муён, пытаясь отдышаться, рассказывал.

— Ким Джэчхоль встретился с семьёй. Но они, похоже, очень в нём разочаровались и ушли, даже не оглянувшись. Тогда он начал колотить по стеклу, кричать, устроил настоящий скандал.

— Значит, вся семья отвернулась...

Задумчиво повторил Чхве Юк. Он тихо выдохнул.

— Видно, у них, в отличие от Ким Джэчхоля, лица-то были.

— Похоже на то. Похоже, разочарование было очень сильным. Сказали, что больше ничего не ждут. Наверное, уже не вернуться к прежнему.

Со Муён задумался, вспоминая свой опыт работы в агентстве.

— Я много пар видел, которые разводились. Те, кто изначально не ждал друг от друга ничего хорошего, жили неплохо. А вот когда ожидания рушатся, восстановить отношения бывает трудно.

— Тогда чего же, — спросил Чхве Юк с лёгкой насмешкой в голосе, — ты ждёшь от меня?

Со Муён замер на мгновение. «Ожидания» — слово, с которым у него были очень непростые отношения. Это было совершенно не связано с тем, насколько сильно он любил Чхве Юка или насколько хорошо тот к нему относится.

— Ну, я предпочитаю мечтать, но не ждать.

Со Муён улыбнулся.

— Потому что жизнь непредсказуема. Даже если мы с вами сегодня поцеловались, завтра вы можете избить меня бейсбольной битой...

Со Муён запнулся. В горле будто застрял большой, горячий ком. Пока он молчал, тяжёлый ком медленно сползал по пищеводу.

«Ах, поэтому нельзя думать о плохом или о серьёзном. Нужно просто наслаждаться моментом, когда хорошо, и представлять что-то приятное». Со Муён вытер мокрое лицо подолом футболки.

— ...Но я хочу, чтобы было хорошо. Однако если уж говорить... кажется, я ожидаю, что вы сможете видеть меня. Чтобы я мог помахать вам рукой даже издалека.

Некоторое время между ними царила тишина. Чхве Юк нарушил её низким голосом.

— Это ожидание не от меня.

То, что я тебя вижу, — это просто данность для нас. Это дано нам, хоть мы и не знаем почему. Разве это не то, что останется, независимо от того, что мы делаем?

— Верно. Но именно поэтому оно может внезапно исчезнуть. И я ничего не могу с этим поделать.

Со Муён теребил раскалённый руль.

— Так что это тоже довольно большое ожидание.

— А я думал, ты скажешь что-то покруче.

Чхве Юк глубоко вздохнул.

— Значит, ты от меня ничего не ждёшь? Совсем ничего?

— Да, потому что... ваше сердце может измениться в любой момент.

Осторожно заметил Со Муён.

— Конечно, я надеюсь, что ваше сердце останется таким же. И я буду стараться. Но вы не в моей власти.

Ладони, гладившие руль, вспотели. Чхве Юк всё ещё молчал. Со Муён от неловкости натянуто улыбнулся.

— Просто... это так. Даже если я буду усердно работать, вы не обязаны хотеть меня поцеловать. И вы не можете захотеть сделать это дважды вместо одного раза. Вот о чём я.

Отношения с Чхве Юком были совсем не похожи на шаманство. Не было ни чётких правил, ни ясной процедуры, ни гарантированного результата. Даже если чего-то достигнешь, это легко можно потерять.

Поэтому Со Муён хотел быть морально готов к тому, что американские горки, на которые он сел, вот-вот рухнут вниз. Он не хотел, чтобы его сердце упало от неожиданности, забыв о том, что он в любой момент может упасть.

Молчание затянулось так, что Со Муён подумал, не отключилась ли связь. Он даже не заводил машину, а просто слушал дыхание Чхве Юка. Когда он уже вспотел, сжимая телефон, грубый голос снова коснулся его слуха.

— Я тоже не особенно жду чего-то от людей. Щёлкнула зажигалка.

— Я не очень доверяю людям. Если есть что-то, что нужно обязательно защитить, я поневоле начинаю не доверять.

— То, что нужно защищать?

— Например, цели, которые обязательно нужно достичь, или семья, которую ни в коем случае нельзя ранить. Потому что если тебя предадут, то можно потерпеть неудачу и всё рухнет. Нужно быть осторожным, чтобы не получить удар в спину.

— Тогда вы, начальник, никогда не сталкивались с предательством? Вы ведь всегда добивались успеха.

— Я замечал до того, как меня предавали.

Чхве Юк выпустил длинную струю дыма.

— Я замешивал их в цемент до того, как они успевали ударить в спину. Кто-то что-то скрывал, вёл себя подозрительно, и, конечно же, он жульничал у меня за спиной. Не знаю, зачем он это сделал. Может, он тоже от меня ничего не ждал.

— Не примерзай на морозе. Это не имеет к тебе никакого отношения, ты же не предашь меня.

— Конечно. Никакого.

Со Муён вытер выступивший на лбу пот и с вызовом сказал:

— Я хочу, чтобы вы, начальник, обязательно достигли своей цели. Я пока не знаю, в чём она заключается. Если я вам понадоблюсь, скажите в любое время.

— Ладно.

Чхве Юк повесил трубку и снова взял сигарету в рот. В его кабинете с опущенными чёрными жалюзи он был один. Разорванный солнечный свет ложился полосами на стол.

Чхве Юк откинулся на изогнутую спинку стула. Перед глазами пронеслись события последних дней.

До чего же иронично.

Ким Джэчхоль, живший спокойно, вдруг вынырнул на поверхность и потребовал денег. Да ещё и размахивая уликами, которые всё это время скрывал. Но прежде чем он успел передать их Чхве Юку, его арестовала полиция. А улики, словно их и не было, канули во тьму.

Всё произошло так быстро и чётко, будто кто-то вмешался. Но кто, зачем и для чего?

Чхве Юк выпустил дым. Возможно, такие мысли были излишне заговорщическими. Ведь многое в мире происходит случайно, и в деле Ким Джэчхоля даже была своя логика.

Ким Джэчхоль заслужил своё падение. Он не был невинной жертвой, на которую повесили чужие грехи. Но почему же всё так складно получается? Странное ощущение, будто получил посылку от неизвестного отправителя.

Ведь и когда ритуал Ян Ыйджу провалился, он тогда ещё подумал, что всё прошло удачно. Если подумать, с тех пор всё идёт как по маслу. Как будто кто-то невидимый внезапно протянул руку. Но невидимый кто-то... вряд ли это бог. Скорее...

«Более правдоподобно, что тут замешан Со Муён, которого никто не видит».

Чхве Юк вынул сигарету изо рта. Со Муён с самого начала настаивал на том, чтобы проверить Ким Джэчхоля. Говорил, что у того, мол, должно быть что-то важное, давай копать в ту сторону. А недавно он выложил на стол результаты расследования.

А Ким Джэчхоль, который, чтобы не выделяться среди полицейских, вёл себя тише воды ниже травы в притоне, вдруг устроил скандал и получил по морде прямо перед вызовом полиции. Причины он не знает, но раз его наказали прилюдно, то, скорее всего, из-за жульничества с картами. Со Муён, судя по тому, как он стащил золотой слиток в конференц-зале, в таких делах очень даже ловок.

«Мочь» и «сделать» — это разные вещи. Но что, если добавить сюда «хотеть сделать»? Самый главный мотив, пусть он и размыт.

Чхве Юк бросил окурок в пепельницу и достал новую сигарету. Быстро сгорающая сигарета заполняла стол дымом. Дым, встречаясь с разорванным жалюзи солнечным светом, танцевал в лучах.

Чхве Юк глубоко выдохнул и вызвал Хан Союн. Вскоре раздался стук.

— Начальник, это Хан Союн.

— Входи.

Хан Союн вошёл и вытянулся перед Чхве Юком. Тот спросил:

— Как прошла встреча с директором Юн?

— Все члены совета директоров полностью согласны с отстранением председателя от должности, — с серьёзным лицом сказал Хан Союн.

— Говорят, что они больше не могут считать председателя главой компании. Но чтобы сразу вышвырнуть его, нужны неопровержимые доказательства его нарушений на работе, иначе это некрасиво будет выглядеть и внутри, и снаружи. Например, записи о том, как корпоративные деньги уходили шаману, или аудиозаписи, где шаман отдаёт распоряжения по делам компании...

Чхве Юк кивнул. Чтобы «рука отрубила голову», нужен веский предлог. И чем громче и ярче, тем лучше. Чхве Юк стряхнул длинный пепел в пепельницу.

— Раз дошло до этого, достаточно. Продумаем план с участием Со Муёна и Ян Ыйджу.

— Со Муёна... тоже? — переспросил Хан Союн, нахмурившись.

— Разве вы не говорили мне вчера вечером, что ситуация какая-то нарочитая и что Со Муён подозрителен? За это время случилось что-то, что заставило вас передумать?

— Ничего особенного не случилось, — выпустил дым Чхве Юк.

— Только что звонил Со Муён. Я немного поговорил с ним, с ним всё в порядке. Продолжай, как и планировали.

— Как и планировали?

— Да. Отстранить отца от должности, получить у матери акции, пообещав ей, что я возьму на себя заботу об отце и Сиджине, стать членом совета, потом вышвырнуть отца и занять место председателя. Я же несколько лет менял состав совета, чтобы всё провернуть быстро и одним махом.

— Но, начальник, я не понимаю, как один телефонный звонок может заставить вас использовать Со Муёна. Обычно вы бы его к ногтю прижали. Например, как Чон Пёнхо или Сынмина...

Запинаясь, проговорил Хан Союн.

— Конечно, Со Муён парень специфичный, но вы, начальник, и без него прекрасно справлялись. К тому же, вы не единственный, кто его подозревает. Я вчера ещё подумал: если не Со Муён, то кто же...

— Всё это случайности, — Чхве Юк затянулся.

— Мало ли удивительных совпадений в мире? Это одно из них. К счастью, оно в нашу пользу, а вчера я просто слишком зациклился.

— Начальник.

Хан Союн часто задышал. Он то трогал узел галстука, то отпускал его, хмурясь.

— Я скажу честно. Меня беспокоит не только это дело. Вы всегда говорили не расслабляться, и я, хоть и не самый умный, всё больше задумываюсь, и мне кажется, что что-то здесь не так.

— Что же именно тебя беспокоит?

— Во-первых, как Со Муёну удаётся оставаться невредимым, постоянно мотаясь по Манчхону? У нас же мало кто из людей, которых мы туда посылали, возвращался живым.

Сказал Хан Союн, комкая галстук. «Подумаешь». Чхве Юк медленно выдохнул.

— Он просто хорошо водит.

— Вы же знаете, что дело не в этом!

Хан Союн взмолился, протянув руки вперёд.

— Конечно, я знаю, как вы ненавидите разговоры о привидениях и прочей ерунде. Но Со Муён каким-то чудом остаётся цел, при этом он легко находит информацию, которую никто не мог найти, а сейчас снова исчез из виду.

— Если знаешь, что я ненавижу, то не надо лишнего. Расследования — это ногами работать. Естественно, на это нужно время.

— Может, вы просто не хотите его искать?

Спросил Хан Союн, сжав кулак.

— Мне кажется, он просто крутится вокруг вас, выигрывая время. Конечно, я не знаю, зачем ему это. Но наверняка есть причина. Если вспомнить, как он появился, возможно, это как-то связано с господином Сиджином.

— Его больше не волнует Сиджин.

— Тогда он хочет получить что-то другое? Он же парень не промах — и улыбчивый, и жёсткий, и скрытный. Что у него на уме...

— Хватит, — оборвал его Чхве Юк.

— Не нужно больше говорить. Я не буду менять своего решения. А Со Муён...

Со Муён, которого, казалось, уже схватил, но который в следующий миг выскальзывал из пальцев. Со Муён, который смотрел на Чхве Хаккюна и Ким Джэчхоля, словно холодный судья.

А потом нашёптывающий, что он — его доля. Со Муён, который ворчит, что ненавидит всех, кто к нему плохо относится, Со Муён, который улыбается, словно получил подарок, пытаясь разбить всего лишь сырое яйцо.

Но Со Муён, который от него ничего не ждёт.

Вспомнив его запинающийся голос, Чхве Юк почувствовал во рту горечь. Он провёл рукой по лицу и глубоко вздохнул. Пепел с зажатой сигареты упал вниз. Чхве Юк, как будто ломая недокуренную сигарету, затушил её в пепельнице.

— Он просто жалкий ребёнок.

Разве может кто-то с такими тоскующими глазами жить вообще без надежды? Наверняка его ломали снова и снова. Пока он не стал бояться ждать даже самого малого. Боясь снова быть забытым, брошенным, преданным.

Среди тех, кто плохо с ним обращался, был и он сам. Чхве Юк считал его ничтожным, не заслуживающим доверия, лишь полезным инструментом. Он пользовался им, иногда подчиняясь своим чувствам и желаниям, то хватая, то отбрасывая.

— Он слишком долго жил без опоры и просто не умеет на кого-то надеяться. Вот и всё.

Чхве Юк говорил севшим голосом. Хан Союн смотрел на него, потеряв дар речи. Он вытер выступивший на лбу пот галстуком.

— Начальник...

Голосом, будто его душили, позвал он.

— Это вы велели мне подозревать Со Муёна. Сказали не жалеть этого ублюдка, что он хоть и не похож, но одержимый, что в случае чего может убить даже Сольги...

— Я, — перебил его Чхве Юк.

— Я ведь не всегда прав.

— Я ведь тоже человек.

Хан Союн, вцепившись в галстук, опустил голову. Дрожащие глаза метались по полу. Чхве Юк отвернулся в кресле.

— Иди.

—...Да. Хорошо.

Едва ответив, Хан Союн вышел. Чхве Юк откинулся на спинку кресла и потёр лицо ладонями. Едкий воздух, проникающий в лёгкие, перехватил дыхание.

Чхве Юк отодвинул пепельницу и встал. Он открыл окно, поднял жалюзи — и в комнату ворвался жёлтый солнечный свет, вытесняя флуоресцентное освещение. Чхве Юк стоял, принимая на себя полуденный зной.

Со Муён определённо что-то скрывает от него. Он врёт, у него есть свои тайные планы.

Но в итоге всё было правильно. Падение Ким Джэчхоля было тем, чего он хотел, и оно произошло самым эффективным для того способом.

Со Муён, вероятно, понял его предупреждение. Он соображает быстро. Он не станет делать ничего, что помешает его целям. Детям его планы не повредят.

По виску скатилась горячая капля пота. Чхве Юк опёрся о нагретый солнцем подоконник.

«Не копай глубже. Пусть всё идёт как идёт».

Нужно просто относиться к Со Муёну лучше, чем сейчас. Тогда и он скоро начнёт говорить о своих настоящих ожиданиях. Может, даже признается в каких-то мелких секретах.

Чхве Юк зажмурился. Пока что всё в порядке. Его главная цель — ради ребёнка — оставалась нерушимой, месть шла по плану. Даже если в этот мощный и важный поток попадают какие-то мелкие щепки, это ничего не меняет.

Слово от автора:
Следующая неделя, я буду выкладывать чаще! :)

---

Ясным солнечным утром в спальню Ян Ыйджу, обычно наполненную приятной атмосферой, ворвался кислый запах алкоголя. Это всё из-за Чхве Сиджина, стоявшего на коленях перед кроватью.

— Я совершил непростительный грех, достопочтенный шаман.

Чхве Сиджин, глядя на сидящего на кровати со скрещенными ногами Ян Ыйджу, прошамкал заплетающимся языком. Он повторял эти слова уже десятки раз, и голос его охрип.

Последнее время дни Чхве Сиджина были похожи один на другой. Утром его отвозили в машине с Ким Джонсон к Ян Ыйджу, где он вымаливал прощение, затем Ким Джонсон отвозила его обратно в пустую квартиру. Он засыпал там, словно в отключке, просыпался поздно ночью, пил в одиночестве вино и смотрел в телефон. Он, покрасневшими глазами, следил, что пишут о нём в соцсетях, и так засыпал.

А потом всё повторялось. Съёмки, репетиции, даже походы по клубам — всё осталось в прошлом. Он боялся не только появляться перед камерами, но и вообще выходить на улицу — вдруг цена его имени упала до небес.

Чхве Сиджин одержимо проверял соцсети, желая убедиться, что он всё ещё на плаву. Но тем сильнее он видел только негативные комментарии, от которых перехватывало дыхание. В индустрии уже все знали, что он алкоголик, для семьи, вышедшей из бандитов, это неудивительно, его ждёт лишь падение... Сколько он ни жаловался, эти слова не исчезали, а только множились.

Чхве Сиджин забился в квартиру, игнорируя все назначенные встречи. Даже когда менеджер названивал ему до горячего телефона, а потом полдня стучал в дверь, когда Ким Джонсон умоляла его со слезами, он не реагировал.

Но к Ян Ыйджу он ходить должен был. Он уже назвал его прогнившей верёвкой, но если не держаться и за неё, Чхве Сиджину не за что было ухватиться. К тому же Ян Ыйджу запретил ему связываться с Чхве Юком, и только хорошо относясь к Ян Ыйджу, он мог надеяться снова встретиться с Чхве Юком и вернуть уверенность в своём имени.

— Простите, достопочтенный шаман.

— Ладно, на сегодня хватит покаяний, — сказал Ян Ыйджу в пижаме с довольно благосклонным видом.

— Ты подумал за ночь над тем, что я говорил? О том, чтобы отказаться от имени, которое носил?

Чхве Сиджин резко вздохнул. В этом была и причина, почему он в последнее время пил до потери сознания. Он открывал рот, но не мог выдавить ни слова.

— Я, достопочтенный шаман, хотел бы ещё немного подумать...

— Сколько раз тебе можно говорить, что ты никак не решишься!

Ян Ыйджу нахмурился и хлопнул по кровати.

— Я же говорил тебе, что удача имени, которое ты отнял, иссякла. Вот поэтому ты и сам не свой. Так надо подумать о том, чтобы отказаться от этого имени и получить новое. Я уже нашёл покупателя, а ты такой безразличный!

Ян Ыйджу схватился за грудь. Он был взволнован как никогда раньше.

— Ты боишься, что кто-то узнает о продаже имени? Тишина — и всё. Какая у тебя проблема?

— ...Дело в том, — Чхве Сиджин закусил потрескавшиеся, искусанные губы.

Давление Ян Ыйджу росло. Но, независимо от беспокойства об имени, он никак не мог решиться его продать.

— Как ни крути, я столько лет прожил с этим именем. Я дольше жил с этим именем, чем без него. И...

Чхве Сиджин не мог высказать свои мысли вслух. Он не был уверен, что Ян Ыйджу сможет дать ему действительно лучшее имя.

Раньше он бы, возможно, с большей готовностью слушался его. Но, как и сказал Чхве Юк, Ян Ыйджу на своём же ритуале был укушен собакой, и он до сих пор её не нашёл. Он постоянно изводил Чхве Сиджина, но вместо того, чтобы отвести беду, казалось, только ухудшал положение.

Сомнения в его влиянии остались в душе Чхве Сиджина. Он просто кланялся ему, потому что ему больше не на кого было положиться. Ян Ыйджу покачал головой и тяжело вздохнул.

— Тебе нужно принять решение в течение ближайших десяти дней, слышишь? Должен же быть подходящий момент. Если упустишь этот благоприятный день, не будет пути назад.

Но Чхве Сиджин, несмотря на его речи, очень похожие на телемагазинные, не мог ответить сразу. Ян Ыйджу, застонав, махнул рукой, выгоняя его.

— Ладно. Приходи завтра. Никому не говори об этом деле. Мало ли кто может позавидовать или попытаться вмешаться, так что всегда держи язык за зубами. Не говори ни семье, ни даже сам себе.

— ...Хорошо. А с братом мне когда можно будет снова связаться...?

— При чём здесь брат! Ты что, собираешься ля-ля с Юком?

Ян Ыйджу нервно закричал, словно его обожгло. Чхве Сиджин покачал головой, ожесточённо растирая лицо.

— Нет, не поэтому.

У него не было сил злиться на то, почему Ян Ыйджу так бурно реагирует. Выйдя из спальни, он увидел через панорамное окно гостиной яркое солнце, от которого заслезились глаза. Чхве Сиджин натянул капюшон на голову. Он не хотел, чтобы ученики Ян Ыйджу, сидевшие на кухне и чистившие чеснок, видели его в таком жалком виде.

Однако его плану уйти незаметно не суждено было сбыться. Сидевшая на диване Ким Джонсон, словно на пружине, подскочила и вцепилась в него.

— Сиджин, что сказал шаман? Тебе тяжело? Прости, что мать не может всё взять на себя. Но если тебе хоть немного получше, сегодняшний график...

— Если тебе правда жаль, то закрой рот и сиди тихо. Надоело.

Рявкнул Чхве Сиджин и направился в гараж. Он думал, что из-за Ким Джонсон всё это и случилось, и внутри у него всё кипело. Голова раскалывалась, хотелось быстрее домой и спать.

Войдя в гараж, Чхве Сиджин замер. Рядом с машиной Ян Ыйджу и Audi Ким Джонсон стоял ещё один чёрный седан Mercedes. Он узнал его, и мурашки пробежали по спине, хмель мгновенно улетучился.

Окно заднего сиденья седана медленно опустилось. На Чхве Сиджина уставились налитые кровью глаза. Чхве Сиджин попятился, заикаясь:

— О-отец. Вы зачем...

— Эй.

Тот, чья кожа стала заметно желтее, тихо проговорил.

— Не ври про съёмки. Думаешь, я не знаю, что ты опять припрёшься домой и напьёшься?

Чхве Сиджин, дрожа, сделал шаг. Это агентство было создано на деньги Чхве Хаккюна. Но поскольку все знали, что он распоряжается сотрудниками, как хочет, ему обычно передавали только хорошие новости. Он не ожидал, что Чхве Хаккюн узнает о происходящем.

Подошедшая Ким Джонсон замерла, побледнев. Чхве Хаккюн, не обращая на неё внимания, посадил одного Чхве Сиджина в седан и уехал. В молчаливой машине Чхве Сиджин боялся даже дышать.

Вскоре они добрались до дома. Чхве Сиджин пошёл за Чхве Хаккюном в столовую. Время было странное, ни завтрак, ни обед, и стол был пуст. Когда последняя вошедшая Ким Джонсон закрыла дверь, Чхве Хаккюн с силой ударил Чхве Сиджина по щеке.

Чхве Сиджин схватился за пылающую щеку. Он часто видел, как Чхве Хаккюн бьёт людей. Это были слуги, Чхве Юк, даже Ким Джонсон.

Но его самого он никогда не бил. Он был семейным талисманом, драгоценностью. И вот Чхве Хаккюн ударил его — и по лицу, которое на виду у всех.

— Ё...!

— Дорогой!

Ким Джонсон вскрикнула и обняла Чхве Сиджина.

— Что вы делаете? Успокойтесь.

— Успокоиться? По-твоему, у меня есть повод успокаиваться? Отец вон как мается на работе, а этот парень...

Чхве Хаккюн раздражённо снял пиджак и расстегнул пуговицы на рубашке. Он покрутил головой, так что трапециевидные мышцы напряглись, и ткнул пальцем в Чхве Сиджина.

— Эй, я создал для тебя агентство, давал взятки, чего я для тебя не делал? А ты так живёшь? Джонсон, ты, зная об этом, отмалчивалась?

Чхве Хаккюн с силой ударил кулаком по столу. Ким Джонсон, дрожа, крепче обняла Чхве Сиджина.

— Дорогой, прости. Я виновата. Ты так устаёшь в последнее время, и я не хотела тебя беспокоить проблемами Сиджина, хотела сама всё решить. Сиджин, ты тоже быстро извинись, а? Попроси прощения, живо!

Чхве Сиджин, не приходя в себя, открыл рот. Чхве Хаккюн вздохнул.

— Быстро отойдите от него. Если не хотите получить ещё...

— Не надо, дорогой. Лучше меня бей. Я виновата, так что...

Ким Джонсон, которую оттащили, упала на пол. Чхве Хаккюн пнул Чхве Сиджина в живот. Тот, задохнувшись, выронил воздух. Следующим ударом он сбил его с ног и принялся топтать.

— Вырастил никчёмного ублюдка, даже пальцем не тронув, а он и дела нормально делать не может, и мою компанию в такое положение поставил? Ты знаешь, как мне пришлось умолять отдать мне этот чёртов слиток? А взгляды этих директоров уже не те, что раньше!

— Но отец, тот, тот слиток вы сами потеряли!

Чхве Сиджин закрыл лицо руками и закричал. Он не понимал, почему Чхве Хаккюн так зациклен на этом деле. Подумаешь, потерял безобразный кусок золота. Даже если Ян Ыйджу назвал это «священным предметом», Чхве Сиджину это казалось сомнительным. А теперь его ещё и бьют из-за этого.

— Отец, не верьте шаману! Верьте только моему имени! Только не этому шарлатану, верьте мне... Ай!

От боли, как будто сломали ребро, Чхве Сиджин вскрикнул. Чхве Хаккюн с впалыми щеками, тяжело дыша, уставился на него.

— Шарлатану? Это благодаря шаману ты родился на свет, это он помог тебе стать тем, кем ты стал. А ты неблагодарный! Хватит. Заканчивай с этим и приходи в компанию. Будь готов начинать с нуля и учиться всему заново.

Чхве Сиджин остолбенел. Этого не могло случиться. Сколько он старался, чтобы избавиться от клейма бандитской семьи и занять честное положение.

— Н-нет, — заикаясь, проговорил Чхве Сиджин. — Простите, отец. И шамана простите. Я возьму следующий проект. Обязательно к этому месяцу, сразу же начну работать. Я возьму себя в руки и буду стараться, дайте мне шанс, ну пожалуйста!

Чхве Сиджин, дрожа, сложил руки в молитве. Может, это тоже из-за того, что цена его имени упала? Он не знал. Он был как будто один в холодной, тёмной бездне, некому было верить, не на кого положиться. Он, кто был ярче всех, чувствовал себя комком мятой бумаги на помойке.

— Отец, ну пожалуйста. Я буду хорошо. У меня получится. И я, и компания — мы всё поправим. Так что...

— Дорогой, наш Сиджин ведь всегда старался.

Подползшая по полу Ким Джонсон обняла Чхве Сиджина и взмолилась.

— Дайте ему шанс. Ну пожалуйста? Это же наш сын. Наш единственный ребёнок, которого мы могли не зачать, но шаман нам его подарил, наше драгоценное сокровище.

У неё на глазах выступили слёзы. Чхве Хаккюн, опиравшийся на стол, перевёл дыхание и посмотрел на них сверху вниз.

— Я сказал: до конца этого месяца. Без пролонгации.

— Да, да, конечно.

Чхве Сиджин безумно закивал. Чхве Хаккюн, накинув пиджак на руку, разминал кулак с вздувшимися венами.

— Но, Джонсон, даже если он твой сын или сокровище.

— На первом месте у меня моя компания. Так что подумай об этом.

Чхве Хаккюн вышел из столовой. Когда дверь закрылась, Ким Джонсон закрыла рот руками и разрыдалась. Крупные слёзы капали на её руки. Она, сжавшись всем телом, осматривала Чхве Сиджина.

— Сиджин, ты в порядке? Больно? Как твой отец мог так с тобой поступить? Ты же моя бесценная драгоценность. Давай сразу в больницу. Нужно проверить, нет ли серьёзных травм. Я не хотела тебя снова в больницу везти...

— Не поеду. Я с таким лицом куда поеду? Чтобы все узнали, что меня избили?

Чхве Сиджин оттолкнул Ким Джонсон и пошёл в свою комнату. Ким Джонсон поспешила за ним, но он запер дверь и позвонил Ян Ыйджу.

— Да, достопочтенный шаман. Я решил продать имя. Продам.

Чхве Сиджин глубоко вздохнул. Мельком взглянув в зеркало, он увидел своё ужасное лицо. Впалые глаза, красные, опухшие щёки, разбитая, сочащаяся кровью губа. Это был не он. Никто не должен его таким видеть.

— Я не собираюсь отдавать это имя даром. Это имя Чхве Сиджина, и я получу за него хорошую цену. Выжму всё, сколько смогу. А потом, когда всё закончится, я сам разберусь.

На том конце Ян Ыйджу что-то закричал. Чхве Сиджин усмехнулся.

— Думаешь, я оставю тебя в живых, раз ты знаешь мой секрет? Всё как раньше. Огонь, кажется, не очень, так что в этот раз утоплю.

Он должен быть наверху, сиять в своём совершенстве. Он вспомнил имена нескольких актёров-мужчин, которые сейчас были на его месте. Чхве Сиджин, сверкая глазами, напряг челюсть.

— Чьё имя я возьму следующим, решу я. Шаман, ты должен подготовить всё как надо, понял?

Ян Ыйджу, помолчав, вздохнул и дал согласие. Чхве Сиджин, глядя в затенённое зеркало, повесил трубку.

На этот раз он добьётся настоящей судьбы. И больше никогда не проиграет и не упадёт.

---

До того дня, как он получит ответ от Ян Ыйджу, оставалось не так много времени. Со Муён потихоньку готовил всё необходимое для покупки-продажи имени.

Восковые свечи и шёлковые нити можно было заказать в интернете. Свиную кровь решил добыть в мясном районе. Но помимо вещей, необходимых для проведения ритуала, нужны были и запасные варианты.

— Босс, у вас можно достать анестетик и снотворное?

Сидя в машине, Со Муён позвонил Ким Сан Бому.

— Нужно, чтобы один человек не сопротивлялся или чтобы вырубить его на час-другой. У меня мало опыта, чтобы отключить человека ударом. Нельзя ошибаться.

Было бы плохо, если бы Чхве Сиджин, прежде чем продать имя, получил бы смертельные ранения. Он должен отдать имя даже ценой своей жизни. Ким Сан Бом, выслушав объяснения, усмехнулся.

— Ты это этому ублюдку Чхве Сиджину хочешь применить?

— Да.

— Не юлишь, в этом весь ты. Но это другого уровня, чем всё, чем ты занимался до сих пор.

Ким Сан Бом закурил электронную сигарету. Он глубоко затянулся, прежде чем заговорить.

— Муён, ты... ты уверен, что справишься с этим?

— Конечно, — твёрдым голосом ответил Со Муён.

— Я должен справиться. Иначе никак. Другого пути нет. Особенно праведного.

Он должен был вернуть имя любой ценой. Имя всегда было его собственностью, его несправедливо лишили, и это было единственное, что он мог вернуть наверняка.

Он бежал к этому, чтобы вернуть имя. Бросая всё, что можно было бросить: гордость, совесть. Поэтому он не мог отступать. Ким Сан Бом тяжело выдохнул.

— Используй электрошокер, не анестетик.

Анестетику нужно много времени, чтобы вырубить. Не вырубишь человека, даже если намочишь платок и зажмёшь рот. Если цель — подавление сопротивления, то электрошокер лучше.

— ...А, понятно.

— Ага. Ходжун покажет, как пользоваться. Вместе со снотворным всё подготовлю и положу в офисе, позвонишь — заберёшь. Понимаю, на что идёшь, но ради бога, будь осторожен. У меня и так пропавших без вести много, не хватало ещё тебя искать.

Со Муён с облегчением выдохнул.

— Буду осторожен. Спасибо. Сколько нужно перевести?

— Сколько. Это тебе премия ко Дню освобождения, парень.

Сказал Ким Сан Бом сухо.

— И ты сейчас не ездишь в Манчхон? За рулём ничего странного не случается?

— Я недавно ездил, ничего особенного. А что?

— Ладно. Если всё нормально, забудь.

Ким Сан Бом повесил трубку. Раз он время от времени спрашивает, видимо, та авария повлияла на него сильнее, чем казалось. Может, он просто забыл, что уже спрашивал, поэтому и переспрашивает.

На всякий случай, чтобы он не забыл, Со Муён отправил ему SMS с кратким изложением разговора. При мысли о том, что скоро наступит важный день, сердце забилось быстрее.

«Не нервничай. Думай о хорошем». Со Муён вставил мятые наушники и включил запись голоса Чхве Юка. После того как Чхве Юк наступил на них, качество звука за несколько месяцев ухудшилось до предела, но голос Чхве Юка пробивался и сквозь это, оказывая успокаивающее действие.

«М-м, вот это терапия. Надо же, это действует лучше, чем григорианские хоралы или чтение сутр».

Со Муён, который хотел переслушать запись, постучал по наушникам. «Как там Чхве Юк поживает? В прошлый раз, когда мы говорили у полицейского участка, он, кажется, что-то заподозрил. С тех пор мы не общались».

«Я же не собираюсь его предавать... Но, по его меркам, это может считаться предательством?»

Со Муён теребил потрескавшиеся, неровные наушники. На выключенном чёрном экране телефона появилось сообщение.

[Чем занят?]

От Чхве Юка. От одного этого короткого сообщения сердце замерло. Зачем он? Со Муён поспешил с ответом.

[Закончил одно дело, отдыхаю в машине. В Инчхоне.]

[Сможешь до 5:30 добраться до Сеула?]

[Да! Куда ехать?]

Со Муён сразу же завёл машину и спросил. Чхве Юк прислал адрес.

[Сеул, Чонно-гу, Юльгок-ро, 99.]

[Понял. Скоро буду!]

Времени было достаточно. Адрес был не его офис и не дом, что было странно. Куда же он его зовёт? Ресторан? Кафе? Раз это общественное место, значит, устраивать скандал не собирается?

Со Муён, набрав скорость, был вынужден остановиться на светофоре и, опомнившись, вбил адрес в навигатор. Увидев название места на экране, он моргнул.

«Это... Чхандоккун?»

---

Со Муён приехал к кассам Чхандоккуна около пяти часов вечера. Он вышел из машины, прошёл немного, и на лбу выступил пот. Воздух был тяжёлым и влажным, и портативный вентилятор, который он достал из рюкзака, хоть немного освежал лицо.

Был будний день, не сезон цветов, поэтому посетителей было мало. Чхве Юк, стоявший у входа с закатанными рукавами рубашки, заметил Со Муёна и показал два билета.

Со Муён вынул наушник из одного уха и подбежал к нему. Пока он возился, убирая наушники в чехол, Чхве Юк взял их у него и принялся вертеть в руках.

— Почему ты до сих пор пользуешься этими развалюхами?

— Они ещё работают. Я люблю пользоваться вещами до конца. К тому же, к ним прикасался начальник.

Со Муён, направив на него вентилятор на полную мощность, сказал. Чхве Юк слегка нахмурился. Он глубоко вздохнул, провёл пальцами по царапинам на наушниках и вернул их.

— Кажется, они уже разваливаются, но как долго держатся.

— Наверное, из-за того, что похожи на меня. Но вы купили билеты заранее, до моего приезда?

— Ты же сказал, что приедешь.

Он, сканируя QR-коды, прошёл через ворота Тонамун. Со Муён поспешил за ним. Вокруг внезапно вспыхнула зелень, усилился стрекот цикад. Резко пахнуло влажной землёй.

— Вы любите дворцы? Я не знал.

— Не люблю. К зданиям равнодушен.

Чхве Юк кивнул влево.

— Пришёл посмотреть на деревья.

На деревья? Со Муён оглянулся и замер. Он не мог отвести взгляд от старого, раскидистого дерева с изогнутыми ветвями, словно заслонявшего красную галерею.

Со Муён слишком хорошо знал это дерево. Оно стояло во дворе бабушкиного дома и перед библиотекой, он видел его и во дворе старой, рушащейся библиотеки, а недавно оно стояло, прислонившись к склону горы рядом с местом шаманского ритуала. Чхве Юк подошёл к замшелому старому дереву.

— В детстве часто видел такие деревья, поэтому, когда приехал в Сеул и увидел его снова, обрадовался. Здесь их несколько, это самое большое и развесистое.

Со Муён смотрел на дерево, которое, должно быть, было высотой более пятнадцати метров. Не то чтобы он никогда не был в Чхандоккуне по работе, но почему он раньше его не замечал? Наверное, потому что был сосредоточен только на слежке. Он останавливался только у красных цветов сливы, чтобы сфотографировать объект, и даже не замечал дерево прямо у входа.

Кто бы мог подумать, что он снова встретится с деревом, уходящим корнями в его прошлое. Он даже забыл его название, и теперь смотрел на то, что упускал из виду долгое время. Со Муён повернулся к Чхве Юку.

— Вы говорили, что в детстве жили в Манчхоне. Тогда вы их там и видели? Наверное, в Манчхоне много таких деревьев.

— Не знаю. Может, я просто много их видел, потому что жил в районе Хвэхва-дон, — безразлично сказал Чхве Юк.

— Название района от них и пошло. По-корейски они называются «хвэхва-наму».

Со Муён вспомнил название одного из списков. «Список читателей малой библиотеки Хвэхва-дон».

Значит, так. Чхве Юк жил рядом с бабушкиным домом, рядом со старой библиотекой.

Вспомнив карту, он увидел, что начальная и средняя школы примыкали к жилому кварталу у подножия горы Ённо-сан. Похоже, это и были начальная и средняя школа Манчхон. Школы, в которых учился Чхве Юк.

«Значит, возможно, мы сталкивались в детстве?»

Вдруг сердце бешено забилось, и Со Муён прижал руку к груди. Чхве Юк нахмурился.

— Что с лицом? Объелся?

— Нет, не то.

Со Муён замялся.

— Просто... кажется, я тоже в детстве смотрел на такие деревья. И они были такими же большими.

— Да?

Уголки губ Чхве Юка приподнялись. Он взял Со Муёна под руку и потянул ближе.

— Значит, хорошо, что привёл. Районы с такими старыми деревьями нечасто встречаются. Может, даже быстро найдём, где ты жил.

Со Муён вздрогнул плечами.

— Да? Настолько?

— Это дерево сажали только при дворцах, домах аристократов или академиях. Говорят, что сажать его во дворе — к большим людям, так что просто так его не сажали.

Чхве Юк запнулся, скривив губы.

— Хотя, говорят, сажали и для отпугивания привидений.

Со Муён не знал, что и сказать. Если это правда, то он начал понимать, почему оно росло в доме бабушки и почему она так настаивала, чтобы он не выходил за пределы библиотеки. Чхве Юк тыльной стороной ладони вытер вспотевшую шею Со Муёна.

— С какой стороны ни посмотри, это всё бредни, которые только в старых книгах пишут. Но когда это дерево цветёт — это действительно зрелище. Поэтому иногда, когда плохое настроение, я прихожу сюда.

— Вот всегда так, сроки не совпадают. Вот и сегодня уйдём, цветов не увидев.

Со Муён посмотрел на дерево, покрытое только листьями. Он тоже знал. В конце лета, когда все яркие цветы уже отцвели, это дерево цвело, давая бесчисленное количество соцветий.

— Когда цветёт, красиво. И запах хороший.

Со Муён мечтательно произнёс, представляя гроздья цветов. Чхве Юк схватил его за плечо.

— Ты это помнишь?

Он повысил голос, его губы тронула лёгкая улыбка. То ли он был доволен Со Муёном, то ли рад, что тот разделил его чувства. Его чёрные глаза, под лучами солнца, пробивающимися сквозь листву, ярко сверкали. Он был похож на невинного мальчика.

Со Муён не мог отвести взгляд от его лица. Он не думал, что его незначительные слова могут так его обрадовать. Вокруг него, наверное, не было никого, кто любил бы гулять по старым дворцам или придавал бы значение таким деревьям. Да и сам он видел эти деревья только тогда, когда жил один, вдали от семьи.

Со Муёну показалось, что он случайно увидел Чхве Юка из его детства. Наверное, он запомнит это лицо надолго. И совсем не жалел, что нечаянно заговорил о прошлом.

— Да, это я не забыл, — улыбнулся Со Муён.

В ответ Чхве Юк притянул его к себе и обнял. Со Муён вздрогнул от неожиданности.

— Эй, так нас же увидят. Сейчас же день. Даже если меня мало кто видит, это когда вы стоите на месте...

— Пусть посмотрят.

Равнодушно ответив, он разжал руки и, взяв Со Муёна за запястье, повёл внутрь дворца. Со Муён, как во сне, перешёл через старый каменный мост. Под мостом было немного влажно от вчерашнего ливня, но воды не было.

— Вы говорили, что приходите сюда, когда у вас плохое настроение.

Со Муён, чья рука была зажата, не мог пошевелиться.

— Значит, сегодня у вас было плохое настроение?

— Нет, не поэтому.

Сказал Чхве Юк, проходя через ворота с черепичной крышей. Он не отпускал его запястья, даже когда Со Муён покорно следовал за ним.

— Я собираюсь в ближайшее время полностью отстранить отца от должности председателя. Для этого нужно ключевое событие, и я думал, как бы это подстроить... И тут я понял, что до конца осталось совсем немного.

Он провёл языком по внутренней стороне щеки. Перед ними раскинулся величественный зал Инджонджон и просторный двор перед ним. Главный зал Чхандоккуна, где проходило множество государственных церемоний, включая коронацию вана.

Чхве Юк ступил на этот двор. Его поступь, до этого быстрая, стала размеренной. Каждый камень, обозначавший ранг, словно был важной ступенью, а узор сливы на коньке крыши становился всё крупнее и чётче. Со Муён беззвучно следовал за ним.

— Ради того, чтобы увидеть этот конец, вы так усердно работали?

— Да, наверное, уже лет шесть.

Сказал Чхве Юк, глядя вдаль. Шесть лет. Удивительно, как раз столько же, сколько он сам готовил месть. Может, он хотел защитить Чхве Сиджина от его родителей? Или...

Он не знал. Но Со Муёну не нравилось, что Чхве Юк выглядит немного потерянным. Он не мог позволить, чтобы Чхве Юк, достигнув своей цели, страдал от пустоты. Он неожиданно выпалил:

— После того, как всё закончится, вам станет очень хорошо.

Уверенно заявил Со Муён.

— Школьники после экзаменов идут в парки аттракционов, а те, кто сдал госэкзамен, пробивают себе минусовой счёт и едут за границу. Так что и вы, когда станете председателем, тоже поезжайте отдыхать. Вы же столько лет были заняты, никуда не могли поехать.

Последние десять с лишним лет Чхве Хаккюн, Ким Джонсон и Ян Ыйджу спокойно играли в гольф и ходили по магазинам. Они жили беззаботно и весело, так почему только Чхве Юк должен быть одинок, потому что мстит?

Со Муён всё чаще видел в Чхве Юке себя. Дышать стало тяжело от обиды, хотя их положение было совсем разным. Чхве Юк, поднимавшийся по лестнице рядом с Инджонджоном, усмехнулся.

— Разве я похож на тех, о ком ты сказал?

— А что такого? После тяжёлой работы — заслуженный отдых.

— Я никогда не думал об отдыхе. Я просто считал, что нужно делать то, что должен.

— Тогда вам придётся подумать об этом.

Твёрдо подчеркнул Со Муён.

— Чтобы потом сразу купить, например, абонемент в парк или билет на самолёт. Иначе вы рискуете опоздать.

Чхве Юк, ведший его за руку, остановился в конце лестницы. Он запрокинул голову и посмотрел в небо.

— Может, потому что у меня никогда не было отдыха, но я не знаю, куда поехать, где хорошо.

Солнечный свет окрасил Чхве Юка в золотой цвет. Обернувшись и встретившись с ним взглядом, он слегка поднял зажатое запястье.

— Но ты много где был. Так что выбери, куда хочешь пойти, и мы сходим вместе.

От неожиданности Со Муён чуть не споткнулся и не скатился с лестницы.

— Со мной?

— Естественно.

Сказал Чхве Юк, глядя на него сверху вниз с бесстрастным лицом.

— Ты же мой. Я не собираюсь увеличивать число потеряшек.

Конечно, они вели такие разговоры. Но он думал, что Чхве Юк поедет отдыхать с братом.

Сердце Со Муёна забилось быстрее. Зачем он это говорит? Тогда он не может не представлять. А если представлять, то, как бы он ни старался этого не делать, ожидания будут расти.

В голове пронеслось множество картин. Они вместе в парке аттракционов на американских горках, на море, гораздо большем, чем водохранилище, они вместе фотографируются под цветущим деревом хвэхва-наму... Широкий каменный двор перед ним превращался то в аттракцион, то в волны, то в поле цветов.

Жужжание мотора вентилятора привело его в чувство. Со Муён, остановившийся в центре двора, заглянул внутрь зала Инджонджон. Золотой свет, заливавший трон на высоком помосте, притягивал взгляд.

— Начальник, а знаете что, — Со Муён сглотнул и посмотрел на Чхве Юка снизу вверх.

Нужно было сделать что-то другое, пока его ожидания не стали непомерными.

— Мы стали достаточно близки, чтобы говорить о совместных поездках.

— Поэтому?

Спросил Чхве Юк. Он не отпускал его запястья, хотя ладонь вспотела. Со Муён приподнялся на носки и опустился.

— Поэтому, возможно, наши отношения могли бы стать более... официальными. Нас ведь всего три года разницы. Я могу называть тебя «хён»?

Со Муён хотел присвоить себе обращение, которым пользовался только Чхве Сиджин. И в то же время он хотел полностью оставить в прошлом существование некогда уникального для него «хёна».

Тогда, даже если он вспомнит воспоминания о «хёне», его сердце больше не будет ныть. Лишь лёгкое удовлетворение от того, что «нам тогда было весело», будет окрашивать его чувства. Но лицо Чхве Юка, услышавшего его просьбу, вдруг застыло.

— Нет.

Он пристально посмотрел на Со Муёна, потом отвернулся. Чхве Юк, словно топча окурок, потёр подошвой по каменному полу, вздохнул.

— Продолжай называть меня начальником.

Со Муён не знал, что сказать. Он, конечно, понимал, что обращение — это чувствительная тема, и Чхве Юк может не согласиться.

Но реакция была странной. Если бы он был просто раздражён, то сначала отбросил бы его руку. А он, наоборот, сжал запястье сильнее, но при этом отводил взгляд. «Может, не стоило спрашивать так серьёзно?» Со Муён прищурился.

— Тогда «старший брат» (хённим) можно? Ведь ты всё-таки не мой родной брат.

—...Что?

Взгляд Чхве Юка, повернувшегося к нему, дрогнул. «Ого, как бурно». Увидев такую реакцию, Со Муён не смог сдержать улыбки.

— Шучу. Я просто хочу быть ближе к тебе. Но «хённим» звучит как-то отстранённо. Как будто нужно отвешивать девяностоградусные поклоны.

— Зато ты мог бы называть меня по имени. Ты же обращаешься к Союн «Союн-а». Может, и меня будешь называть «Муён-а»?

Его голос стал выше. Чхве Юк вытер мокрое лицо рукавом рубашки.

— Ты сначала говоришь полную ерунду, а потом предлагаешь компромисс — это выгодно для переговоров. Хотя в других вопросах ты не такой умный.

— Но, кажется, компромисс достигнут? А я боялся, что ты не согласишься.

Чхве Юк опустил взгляд на Со Муёна. Он медленно рассматривал его лицо, размякшее на солнце.

«Неужели он и на это не согласен?» Со Муён с надеждой посмотрел на него. Чхве Юк заговорил. Его голос, не слишком громкий и не слишком тихий, был спокоен, как поверхность водохранилища.

— Муён-а.

— Сходи в магазин снаружи, купи два напитка.

Спокойная, естественная команда. Со Муён, ошеломлённый тем, как Чхве Юк произнёс его имя, моргнул.

—...Что?

— Когда я тебя зову, должна быть причина. Иначе зачем? Выйди, налево.

— Но начальник, я только что был очень тронут...

— Три.

Чхве Юк оборвал его и начал считать. Его голова слегка приподнялась, уголки губ приподнялись, и он отпустил запястье.

— Два.

Со Муён сунул в руку Чхве Юка вентилятор и пулей вылетел наружу. Чхве Юк посмотрел на его быструю, послушную спину и усмехнулся. Когда Со Муён скрылся из виду, он повернулся и посмотрел на трон прямо перед собой.

До завершения всего оставалось совсем немного. Он бежал только ради этого момента, и вот скоро всё закончится.

Возможно, месть завершится прежде, чем он найдёт ребёнка.

Такой неожиданной последовательности событий Чхве Юк чувствовал пустоту где-то внутри. Эту пустоту на время заполнял Со Муён, он же и напоминал о ней. Слово «хён», «хённим», корявые буквы, которыми писал ребёнок, встали перед глазами и вонзились в сердце.

Но как же твёрдо и сладко произнесение «Муён-а» застревало на языке.

Чхве Юк вытер слипшееся от пота лицо ладонью. Если он найдёт ребёнка только после того, как месть свершится, он должен будет помочь ему тайно. Если останутся шрамы, он поможет их убрать, если будут какие-то трудности, поддержит.

Со временем тот, кто казался вечным ребёнком, станет взрослым и встанет на ноги. Тогда можно будет и самому поехать куда-нибудь с Со Муёном. И найти его семью по дереву хвэхва-наму.

Чхве Юк глубоко вздохнул и повернулся. Над чёрной черепицей широко раскинулось желтоватое небо. Чхве Юк опустил взгляд с небес и пристально уставился на ворота Инджонмун.

Издалека, развеваясь на бегу, показалась маленькая фигурка. Крепко сжимая в вытянутых руках банки с напитками. Она бежала, отталкиваясь от камней мостовой, но при этом не издавая ни звука. На спине, окрашенной золотом, казалось, выросли крылья.

Взбежавший по лестнице Со Муён остановился перед Чхве Юком с довольным видом. Его раскрасневшееся, запыхавшееся лицо расплывалось в улыбке.

— Я бежал, чтобы выпить холодненького. Оно холодное, да?

На прохладной поверхности банки с кофе выступили капельки воды. Чхве Юк прижал банку к щеке Со Муёна. Тот вздрогнул от неожиданности, и Чхве Юк не смог сдержать усмешки.

— Похоже на то.

— Начальник, если вы будете проверять температуру на мне, кофе быстро согреется. У меня сейчас лицо горячее, совсем пылает.

— А ты, видно, не знал, что я люблю тёплый кофе.

Чхве Юк прижимал банку к разным местам на лице Со Муёна. Тот, хоть и отказывался на словах, видимо, наслаждаясь прохладой, даже закрыл глаза. Только после того, как он повторил это несколько раз, краснота, заливавшая всё лицо, немного спала.

Чхве Юк открыл банку и отпил кофе. Тёплый колд-брю быстро скользнул в горло. Смятая банка была кое-как сунута в карман брюк. Чхве Юк смотрел, как Со Муён неспешно потягивает кофе, затем забрал у него вентилятор.

— Дай-ка, я тебя поведу.

— Тогда и вы пользуйтесь им, раз выпили кофе. Я всё время им пользовался, мне не жарко.

— Выпил кофе — не жарко.

Чхве Юк направил вентилятор на Со Муёна и, взяв его за руку, спустился с лестницы. Они вышли через боковую калитку в длинной галерее и сделали круг по открытой части дворца.

Со Муён бывал здесь много раз, но сейчас всё казалось новым. Обычные орнаменты и стены, мимо которых он проходил вместе с Чхве Юком, каждый раз обретали новый смысл.

Хорошо было и просто крепко держать Чхве Юка за руку. Его словно уверяли, что он на своём месте, что он должен быть именно здесь. Даже когда руки потели, он не хотел их отпускать.

Со Муён, потихоньку допивая кофе, только после того, как выбросил банку в мусорку, смог вернуть себе вентилятор. Спина была мокрой от пота, футболка прилипла к телу. Он начал хлопать подолом футболки, чтобы проветрить, но Чхве Юк резко дёрнул её вниз. Сила у него была неимоверная, и Со Муёну пришлось выйти из Чхандоккуна в футболке с чуть вытянувшейся горловиной.

Он думал, они сразу расстанутся, но Чхве Юк завёл его в близлежащую закусочную (пэкпанчжип). Он подвинул к Со Муёну кусок яичной запеканки, которая подавалась как гарнир, и сам с невозмутимым видом принялся за салат из виноградного крахмала. Со Муён с удовольствием съел мягкую и нежную запеканку.

Они вышли из ресторана, взяв по леденцу с мятой у кассы. Был уже вечер, и по низкому холмистому переулку, хоть и душно, но всё же веял ветерок. Золотой закат, мерцая, разбивался о витрины и капоты машин. По дороге на парковку Со Муён медленно катала леденец во рту и, показывая на свою щеку, сказал:

— По вкусу похоже, но мне больше нравится Окчундан. А вам?

— Мне тоже тот нравится больше.

Чхве Юк схватил его за руку.

— Я его быстро съел. Те штуки, что ты давал, тоже все съел.

— Вы их откусываете, поэтому быстрее. Наверное.

— Поэтому теперь я буду медленно сосать, как ты.

Глубоко выдохнув, Чхве Юк остановился перед парковкой. Солнечный свет, падающий сбоку, резал глаза, но он, не щурясь, смотрел на Со Муёна.

— Уже съеденное не воротишь, но хорошо бы, если у тебя ещё осталось.

— Муён-а, ты дашь мне ещё одну коробку?

Тихий вопрос прозвучал прямо над головой. Со Муён сглотнул сладкую слюну. Его зажатая рука потеплела, сердце забилось чаще. Он не знал, как смотреть на него.

— Да, у меня много... Хочешь сейчас поехать?

Почти прошептал Со Муён. Чхве Юк кивнул. Со Муён сжал его руку. Другой рукой он уже держал ключи от машины в кармане.

---

Они набросились друг на друга, едва открыв дверь. Чхве Юк притянул Со Муёна и поцеловал, а Со Муён обвил его шею руками. Влажные губы скользнули по шее. Со Муён, изогнувшись, схватил его за предплечье.

— Я... я, наверное, хотел бы помыться.

— Не надо.

Чхве Юк сильно укусил и засосал шею Со Муёна. Кусал он только губами, без зубов, и это было мягко и щекотно. Жар, круживший в животе, дёрнулся и заискрил.

Со Муён снял кроссовки, потерев пятками. Чхве Юк, заметив это, подхватил его на руки. Со Муён, почувствовав, что его подняли в воздух, инстинктивно сильнее обхватил его шею руками.

— По-подожди, подожди.

— Ага, подожди.

Чхве Юк быстро зашагал, держа Со Муёна на руках. В студии не было ни дверей, ни коридоров. Рядом с окном посреди комнаты стояла кровать.

Чхве Юк опустил Со Муёна на кровать и задрал ему футболку. Он припал губами к набухшему соску, а другой кончиками пальцев теребил второй. Со Муён застонал, скользя руками по его плечам. Тёплое тело, казалось, таяло, как мороженое.

Чхве Юк, втягивая плоский живот Со Муёна, расстегнул прилипшую к телу рубашку. Он стягивал с него тренировочные штаны и одновременно расстёгивал свой ремень. Он скинул носки Со Муёна с кровати и снял свои трусы. Вся одежда вперемешку, без разбора на своё и чужое, скомканной кучей валялась на полу. На скрипучем матрасе мокрые от пота тела разного цвета слиплись воедино.

Чхве Юк не отрывал губ от тела Со Муёна, словно пытаясь насладиться им без остатка. Язык, облизавший пупок, скользнул ниже. Когда уже твёрдый член был с жадностью взят в рот, Со Муён выгнулся дугой.

Ему казалось, что он тает во рту у Чхве Юка. Никаких заноз, даже самой формы. Безболезненное удовольствие было невероятно щекотливым и сладким. Всё было мягким, гладким и тёплым, и он никак не мог поверить, что это чувство ему дарит Чхве Юк.

Даже в сахарной воде было бы не легче утонуть. Со Муён, вытирая мокрое лицо рукой, встретился взглядом с Чхве Юком. Тот, с прищуренными глазами, внимательно его разглядывал. Всё, на что падал его жаркий взгляд, невыносимо чесалось. От одного взгляда на него низ живота, казалось, таял.

— Ыын, хорошо. Хыык, ах!

Прошептал он, и щёки Чхве Юка втянулись — так сильно он сжал их. Головокружительное удовольствие ударило в голову. Со Муён, захлёстнутый бурным потоком, потянулся к плечу Чхве Юка. Короткие ногти не могли зацепиться за гладкие изгибы мышц и, чертя смазанные линии, соскользнули вниз. Казалось, всё тело падает в чёрную бездну.

— А, подожди, хыы...!

Со Муён, вцепившись в простыню, кончил. Чхве Юк проглотил всё, что вытекло. Пока твёрдый член не стал мягким, перестав выделять. Острое, как кончик пера, удовольствие бесчисленное количество раз покалывало позвоночник. Ступни сжались от языка, лижущего гладкую головку.

— Хватит, ыы, больше ничего нет, хык!

— Почему нет, есть.

Он облизнулся и усмехнулся.

— Из тебя звуки выходят.

Чхве Юк, ещё раз проведя языком по головке, потянулся вниз, ища что-то в пиджаке. Поняв, что он ищет, Со Муён схватил рюкзак, прислонённый к кровати. Он достал тюбик со смазкой, видневшийся из-за молнии, и протянул. Чхве Юк усмехнулся.

— Это ты заранее купил?

— Ну, кхм, мало ли когда и где понадобится.

— Для того, чтобы я тебя трахнул, приготовил. Ебаться хочется, аж сил нет.

Это было не вопросом, а утверждением. Со Муён с покрасневшим лицом кивнул. Чхве Юк взял его руку с тюбиком вместе с тюбиком, притянул к себе и поцеловал. Пока их языки с чавканьем сталкивались, внизу потекла скользкая жидкость, и пальцы Чхве Юка начали проникать внутрь.

Уже влажное и расслабленное тело без сопротивления приняло его движения. Даже суставы, казалось, стали мягче, он развёл ноги, и ничего не болело. Только усиливалось чувство, что стимуляции не хватает. Со Муён обхватил ногами талию Чхве Юка и притянул его к себе.

— Так и, так и... — прошептал Со Муён.

Вскоре вместе с глубоким вздохом пальцы выскользнули, и его член, настойчиво потеревшись о стенки, вошёл внутрь. Чхве Юк, входящий в него, нахмурился. По подбородку стекал липкий пот.

— Ха, блядь... что ж ты такая ненасытная.

— Хыы, потому что нравится член начальника, хыа...

Тяжёлая, наполняющая плоть заполнила живот. Тупой член вошёл до самого основания, но боли совсем не чувствовалось. Каждый раз, когда горячая плоть касалась стенок внутри, казалось, его погружали в горячую воду и вытаскивали обратно. Со Муён обхватил руками шею Чхве Юка и повис на нём.

— А, хорошо, ыын, ещё...

— Ещё просишь?

Чхве Юк, прищурившись, усмехнулся.

— Да, надо уметь проявлять жадность.

Чхве Юк засунул руки под шею и поясницу Со Муёна. Он обнял его, поднялся на колени и усадил его на свои бёдра. Твёрдый член, войдя снизу, коснулся глубокого места, и по позвоночнику фонтаном ударила острая дрожь удовольствия.

— Ык, ах...!

Со Муён обхватил Чхве Юка руками и ногами. Каждый раз, когда тот толкался, Со Муён раскачивался вверх-вниз, но их тела, слипшиеся от пота, как от клея, становились только ближе. Во влажном воздухе чётко слышался звук ударов мокрой плоти.

Было только хорошо. Он хотел быть только ближе к нему, больше ничего.

Кончики пальцев скользили по чёрной чешуе на спине Чхве Юка. Чхве Юк, наклонив голову, втянул губами шею Со Муёна. Казалось, разинутая пасть чудовища кусает его.

От нарастающей дрожи немели и мысли. Чхве Юк прошептал, глядя на запрокинувшего голову Со Муёна:

— Не закрывай глаза, смотри сюда.

— Ыым, хык...

— Муён-а, смотри на меня.

Чёткий оклик заставил помутневшие глаза Со Муёна моргнуть. Его собственное имя, произнесённое им, всё ещё было непривычным. «Со Муён» и «Муён-а» казались совсем разными именами. Хотя он знал, что его так называли.

Со Муён с трудом опустил взгляд и посмотрел на Чхве Юка. Тот, взяв его за затылок, поцеловал. Чем больше их языки переплетались, тем сильнее росла жажда.

Кипящее наслаждение проглатывалось прямо в животах, разжигая жар. Из члена, тёршегося о живот Чхве Юка, тонкой струйкой текла мутная жидкость. Чхве Юк, насладившись ртом Со Муёна, спустился губами к ключице. Бордовые следы проступали на белой коже, делая тени от впадинок глубже и отчётливее.

Солнечный свет, лежавший на подоконнике, исчез, и в комнату просочился тёмно-синий сумрак. Даже когда комната стала настолько тёмной, что границы кожи стало трудно различить, они не отпускали друг друга. Белая простыня была настолько мокрой и прозрачной, что казалось, её всю пропитал проливной дождь.

После проветривания в прохладную комнату добавился кондиционер. Со Муён, принявший душ, отказался от кровати, которая промокла насквозь. Вместо этого он разложил одеяло на полу в гостиной и лёг рядом с Чхве Юком. Когда он достал из рюкзака тонкое одеяло, Чхве Юк, усмехнувшись, сказал:

— Чего только нет в твоём рюкзаке. Ты что, собираешься в эвакуацию?

— Ну да, я с ним и ем, и сплю. Подушку возьмите себе. У меня есть дорожная подушка. Она надувная, видите?

Воодушевившись, Со Муён тут же продемонстрировал, как надувать подушку. Чхве Юк усмехнулся, сунул руку в карман пиджака и замер. Расставив и потерев друг о друга указательный и средний пальцы, словно изображая то, до чего не мог дотянуться. Со Муён не упустил этого движения.

— Хотите курить?

— Нет, бросаю. Иди сюда. Быстро ложись.

Со Муён лёг на подушку и быстро устроился рядом с Чхве Юком. Тот откинул его чёлку. Волосы скользнули между его пальцами. Часы на запястье коснулись лба Со Муёна.

Тяжёлые часы всегда были на руке у Чхве Юка с тех пор, как Со Муён его впервые увидел. Дизайн иногда менялся, но сами часы были неизменны.

— Вы всегда носите часы, начальник. Даже не снимаете на ночь. Не мешают?

— Человеку иногда полезно испытывать дискомфорт, тогда он не теряет бдительность.

Гладкий браслет часов снова коснулся его лба. Видимо, ему так же трудно расслабиться, как и Со Муёну — ждать чего-то. Со Муён, молча принимая его прикосновения, сказал:

— Цветы хвэхва-наму, знаете. Они, наверное, зацветут на следующей неделе.

— Да?

Чхве Юк задумчиво накручивал его волосы на палец.

— Тогда в следующий понедельник сходим в Чхандоккун?

— В понедельник нельзя. У них выходной. А у вас только в это время есть время?

— Да, я на следующей неделе буду занят.

Улыбнувшись, сказал Чхве Юк.

— Зато вечером я, вероятно, буду свободен. Давай просто встретимся и поужинаем. Я приеду к тебе, а ты закажи что-нибудь поесть.

— Хорошо! Отлично!

Усталая голова прояснилась. Что бы такого приготовить? Курицу он не любит, так что не пойдёт. Он, кажется, любит мясо, так что, наверное, лучше всего подойдёт посам* или чокпаль**.

[Прим.: *Посам — варёная свинина с овощами, **Чокпаль — свиные ножки.]

Со Муён уткнулся лицом в плечо Чхве Юка. Ему нравилось прижиматься лбом к его теплу.

— Я закажу всё горяченьким. Во сколько вы приедете?

— Не знаю. Если ничего не случится, около восьми? Могу и позже. Свяжемся тогда.

— Хорошо. Только не забудьте про нашу встречу из-за занятости.

— Это ты не забудь. Даже если в тот день что-то случится, я не приму оправданий. Сиди дома и никуда не выходи.

Пригрозил Чхве Юк. Но Со Муён всё равно не был спокоен. Он хотел сделать всё, чтобы подстраховаться. Теребя край одеяла, он спросил:

— Можно я запишу то, что вы сказали?

Он посмотрел на Чхве Юка блестящими глазами, и тот усмехнулся.

— Когда дело касается сокращения расходов, ты никогда не предлагаешь подписать контракт.

Внезапно его рука приблизилась к лицу Со Муёна. Тот рефлекторно зажмурился, но Чхве Юк взял телефон, лежавший у него в изголовье, и постучал уголком по его носу. Со Муён, открыв глаза, поспешно включил приложение для записи.

— Начальник, повторите ещё раз, пожалуйста.

— Что, в следующий понедельник поужинаем у тебя?

— Да. И именно с Со Муёном. Начальника зовут Чхве Юк.

— Ну да, Чхве Юк. У тебя есть другой знакомый начальник?

— Нет. Но лучше всё уточнить.

График записи, чертя мелкие колебания, задвигался. Он сотни раз видел такие колебания, собирая улики, но никогда ещё они не казались такими драгоценными. Ему было жаль, что слова закончились.

— Можно я продолжу запись?

— Зачем?

— Чтобы слушать, когда вас нет рядом.

Со Муён протянул ему телефон. Чхве Юк нажал кнопку остановки записи.

— Если хочешь слушать, позвони. Зачем записывать?

— Не пережёвывай уже сказанное. Если хочешь услышать мой голос и завтра, быстро закрывай глаза и спи.

Он мельком глянул на часы и накрыл глаза Со Муёна ладонью. Тёплое тепло передалось векам. Со Муён положил телефон в изголовье.

— Я могу лечь и позже. Я часто работаю по ночам. Могу и до утра не спать.

— Я сейчас не с тобой работаю.

Сказал Чхве Юк монотонно. М-да, возразить было нечего. Как он ни моргал, толку было мало.

— Хватит моргать. Я уйду рано утром, так что не вставай, продолжай лежать.

— Правда? Я хотел бы попрощаться. Или, может, я чашку рамена сварю...

— Муён-а, спи.

— Да.

Со Муён послушно закрыл глаза. Не просто «спи», а с его именем — от этого сердце защемило. Несмотря на прохладный ветерок от кондиционера, холода совсем не чувствовалось. Рядом была его теплота.

---

Звук закрывающейся двери коснулся слуха. Со Муён проснулся. Он сразу вспомнил вчерашний разговор.

В следующий понедельник он увидит Чхве Юка.

Это обещание, казалось, тянуло его к себе из далёкого будущего. Это были не напрасные надежды и не самообман. Что может случиться что-то ужасное, но может и что-то очень хорошее. Что можно воспринимать это как должное и естественное.

На самом деле он и сам этого хотел. Ни о чём не волноваться и просто наслаждаться грядущим счастьем. Именно такую жизнь и хотел прожить Со Муён.

Но для этого сначала нужно было сделать то, что должно.

Со Муён порылся в рюкзаке, который так и оставил вчера у кровати. Нащупал выключенную «кнопочную» трубку. Средство связи с Ян Ыйджу.

«Нужно только связаться с ним, а потом позвоню Чхве Юку, послушаю его голос». Со Муён вставил наушники, включил вчерашнюю запись и, усевшись на тёмной кровати, уставился на телефон. Пока он сладко переслушивал знакомый голос, чёрный экран засветился.

«Не пережёвывай уже сказанное. Если хочешь услышать мой голос и завтра, быстро закрывай глаза и спи».

Со Муён, шепча про себя слова Чхве Юка, смотрел на экран. На пустом экране одно за другим появились сообщения. От Ян Ыйджу, отправленные сегодня утром.

[Йоу.. Я наконец понял, кто ты~~ Ты ведь тот пацан, у которого Сиджин имя отнял, да?]

Как только он прочитал первое сообщение, сердце остановилось. Со Муён быстро прочитал остальные.

[Не «та девчонка»! А «тот парень»!]

[Твоя бабка, чтобы тебя спрятать, в девчонку тебя наряжала, да~~?)

Со Муён задышал чаще. Откуда он узнал? Он ведь старался этого не показывать. Во рту, только что влажном, пересохло. Со Муён с трудом разжал сведённые пальцы и отправил ответ.

[Что за херню ты несешь?]

Ян Ыйджу, видимо, не спал и ответил быстро.

[Йоу. Ты думаешь, если отмазываться, я так и поверю?]

[Если я это скажу брату Сиджина... ты труп, ха-ха]

[Пёс уже 6 лет как бешеный тебя найти хочет, чтобы на куски разорвать~~^^]

[Хочешь жить — до следующего понедельника, 8 вечера, ко мне домой.]

[Оригинал видео обязательно захвати... Опоздаешь — кранты~]

В следующий понедельник. Со Муён вдохнул. В наушниках Чхве Юк рассмеялся.

«Что, в следующий понедельник поужинаем у тебя?»

Со Муён покачал головой. Этот день не подходил. Чхве Юк ведь сам просил его не забывать про их встречу.

[В понедельник вечером не могу. Назначай другой день.]

Ладони, сжимавшие телефон, вспотели. Несмотря на прохладный ветер кондиционера, спина взмокла. Вскоре пришло сообщение от Ян Ыйджу.

[Тогда освобождай. Я и слушать не буду.]

Он повторил слова, которые Со Муён когда-то написал ему. В ушах продолжал звучать голос Чхве Юка. Радостный Со Муён смеялся, не видя, что происходит у него перед носом.

Казалось, он расплачивается за то, что был слишком счастлив раньше времени.

Сердце бешено колотилось. Со Муён зажмурился и стиснул зубы. Мечта, которую он хотел удержать, мерцала за его веками.

Чхве Юк приложил карточку-ключ, открыл дверь и подтолкнул Со Муёна в спину. Тот, пошатываясь, вошел в комнату, и его тут же схватили за предплечье, развернули и впились в губы. Ворвавшийся язык яростно заметался по рту.

От учащенного дыхания закружилась голова. Со Муён, повиснув на Чхве Юке, попятился и рухнул на кровать. Скинул кроссовки, стянул через голову футболку, а Чхве Юк, бросив пиджак, навалился на него. При ярком свете блестели его черные зрачки.

Со Муён задрал голову, делая вдох. В тот же миг его открытую шею сильно укусили. Укусы, частые и острые, как иглы швейной машинки, пронзающие ткань, прошлись вдоль кивательной мышцы, рядом с уже помеченной сонной артерией.

Со Муён вцепился в предплечье Чхве Юка и изогнул плечи. Острая боль пульсировала, но странное чувство удовлетворения тоже росло. Страх, что шею прокусят насквозь, и краткие мгновения облегчения сменяли друг друга, вызывая острые ощущения, словно на американских горках. Он вцепился в Чхве Юка, как в поручни безопасности на вершине аттракциона.

— Сильнее, можно сильнее... упх!

Хруст, и тело Со Муёна выгнулось дугой. На глазах выступили слезы, но останавливаться не хотелось. Острое удовольствие прошивало тело вместе с болью. И ещё ему нравилось, что эти сверкающие глаза, смотрящие на него, сосредоточены на том, чтобы оставлять следы, которые видит только он.

Губы, искусавшие шею в кровь, спустились к ключице. Со Муён, задыхаясь, скользнул рукой по руке Чхве Юка. Было досадно чувствовать только теплую, жесткую ткань рубашки. Со Муён просунул обе руки между их почти соприкасающимися телами. Расстегнул одну пуговицу на рубашке, и дыхание Чхве Юка стало резким.

— Что это тебе вздумалось меня раздевать?

— Просто хочется прикоснуться к коже, ах!

15%

Слегка выступающий ареол на середине груди был внезапно укушен. От тупой боли он изогнулся, и весь сосок оказался у Чхве Юка во рту.

В отличие от инстинктивной тревоги, нахлынувшей, когда кусали шею, накатило смутное, щекочущее нервы ощущение. И вроде нравилось, и вроде нет, щекотно, но не смешно. Со Муён, вцепившись в воротник рубашки Чхве Юка, терся пятками о простыню.

— Уф, там, странно...

— Ну и что, что странно?

Чхве Юк напряг челюсть, оставляя следы зубов на покрасневшем ареоле.

— Ты же говорил, что весь мой, так что я собираюсь съесть тебя без остатка. Чего ты недоволен?

— Не только... хны, я не знаю, что это. Оно, ах, гораздо больше щекочет, чем тогда...

— Чего, хочешь, чтобы я откусил посильнее, раз так щекотно?

— Не знаю

От усилившегося укуса руки, сжимавшие подол рубашки, задрожали. Чхве Юк коленом прижал ерзающее бедро Со Муёна. Затем прикусил затвердевший сосок, словно жуя соломинку.

— Не знаешь — считай, что нравится. Всё равно я продолжу.

На покрасневшем ареоле, как разбрызганные чернила, проступили яркие точки. По команде Чхве Юка или от постоянной стимуляции, расплывчатые ощущения начали обретать форму, наполняясь жаром. Почему — непонятно, но, кажется, ему это нравилось.

Осознав это, он выгнул поясницу, сжатые бёдра задрожали. Заметив дрожь, Чхве Юк укусил другой сосок. Кожа, охлаждённая кондиционером, мгновенно раскалилась.

Со Муён, тяжело вздымая грудь, снова вцепился в пуговицы рубашки Чхве Юка. Ему не велели раздеваться, но если бы он был против, то давно бы вывернул ему руку. Чхве Юк никогда не был любезен, даже когда хотел. Нужно было самому протянуть руку, даже рискуя быть отброшенным.

Чёрная пуговица вошла в отверстие. Щёлк. Рубашка распахнулась, и вышитый дракон, тянущийся вверх от шеи, предстал во всей красе. При виде голой кожи, мелькнувшей между распахнутыми полами, у Со Муёна выделилась слюна.

Короткие ногти соскальзывали с гладких пуговиц. Когда последняя пуговица покинула его пальцы, Чхве Юк оторвался от его искусанной груди. Он приподнялся, сбросил рубашку с плеч.

Со Муён смотрел на него как заворожённый. Всё подавляющее величие, которое он чувствовал раньше, казалось ничтожным. Даже тот вид, от которого он несколько раз замирал, был лишь социальной упаковкой. Теперь, когда он видел прямые кости, покрытые загорелой кожей, плотные мышцы, кое-где неровные шрамы, он остро осознал, что этот человек прожил совершенно другую жизнь.

— Начальник, — Со Муён сглотнул слюну. — Кажется, я люблю смуглых, страшных и суровых мужчин.

Он не знал, когда в его вкусах произошёл такой переворот. Чхве Юк, смотревший на него сверху вниз, приподнял уголок рта.

— Если бы я был по-настоящему страшным, ты бы не мог таким быть.

Он схватил штаны Со Муёна и вместе с трусами стянул их, бросив на пол. Головка члена уже была влажной от прозрачной жидкости.

Со Муён сам развёл ноги в стороны. Откровенная поза всё ещё вызывала смущение, щёки горели. Но раз он знал, что нужно делать, нельзя было допустить, чтобы Чхве Юк снова отдал ту же команду, что и в прошлый раз.

Чхве Юк, потянувшись под кровать, достал из пиджака одноразовую смазку и презерватив. Холодная смазка потекла на промежность, и один палец резко вошёл внутрь. От внезапного инородного тела Со Муён судорожно вздохнул.

— По... подожди, медленнее...

— Форма. Не в первый раз, чего ты ноешь?

— Но всё же, всего второй раз, хып!

Пылкое возражение прервалось одним движением пальца Чхве Юка. Когда согнутый палец коснулся какой-то точки, тело выгнулось само собой.

Жар, вспыхнувший в животе, взметнулся вверх по позвоночнику. Вставший член дрожал, роняя капли смазки, словно слюну. Глядя на покрасневшего Со Муёна, Чхве Юк усмехнулся.

— Тело — загляденье, удобно, даже когда ковыряешься в заднице, можно дрочить. Ты что, каждую ночь этим и занимался?

В отличие от ленивого тона, движения пальцев внутри стали грубее. Со Муён, тряся бёдрами, яростно замотал головой.

— Нет, не... не делал. Ни разу.

— А ну дай посмотреть.

Чхве Юк потянул его руку, схватил указательный палец и сунул в узкое отверстие. Со Муён широко раскрыл глаза от неожиданности. Ощущение тёплых стенок, сжимающих палец, было непривычным, но каждый раз, когда он двигал пальцем в такт толчкам Чхве Юка, накатывала сладкая дрожь.

— Что, хыт, почему, ым...

— Точно, руки у тебя слабоваты. Даже если бы попробовал тайком, только поскулил бы и кончил ничем.

Чхве Юк потёр сомкнутые пальцы. Со Муён едва кивнул.

— Хыы, да, у меня не получится.

— Тогда что ты должен мне сказать?

— Пожалуйста, начальник, войдите в меня сзади...

Со Муён покраснел и запнулся. Член дёрнулся от напряжения, головка набухла. Казалось, ещё немного — и он кончит, как при мастурбации. Со Муён, чувствуя, как напрягается его палец в сжимающем его отверстии, быстро замотал головой.

— Ы, хватит...

Чхве Юк вытащил свой палец и палец Со Муёна. Тот удивлённо вытаращился на неожиданную покладистость, но Чхве Юк, расстёгивая ширинку, бросил:

— Да и разводить тут больше нечего, на сегодня хватит.

— Что? Неужели, нет, хык!

Надев презерватив, Чхве Юк воткнул твёрдый член в приоткрытую щель. От внезапного вторжения тело Со Муёна напряглось. Но, вероятно, благодаря опыту, он смог сознательно выдохнуть и расслабиться.

— Начальник, ык, это слишком.

— Что, я же кормлю тебя тем, что ты любишь, быстро.

Лениво выдохнул Чхве Юк. Добавилась скользкая смазка, и член вошёл немного глубже. Тупой головкой он потёр то место, которое до этого терзали пальцами.

— Хыы, ык, хыа...

Со Муён отпустил бёдра, за которые держался, и вцепился в предплечье Чхве Юка. Ему показалось, что так будет лучше, чем пытаться удержаться одному. Вместо этого он ещё шире раздвинул ноги, чтобы Чхве Юк ничего не говорил, и посмотрел на него снизу вверх.

Уголки губ Чхве Юка, приподнятые было, опустились. Блестящие глаза напоминали капот чёрной машины, оставленной в летний день на раскалённом асфальте. Зная, что к такому голыми руками прикасаться нельзя, ему всё равно хотелось приложить ладонь и узнать температуру.

Со Муён сглотнул и, вместо того чтобы убрать руки, сжал их сильнее. Чхве Юк, увидев это, ничего не сказал. Он глубоко выдохнул и медленно отвёл бёдра назад.

И тут же воткнулся до конца.

— ...Ах!

Жар, что спокойно кружил внизу живота, ударил в голову. Из покрасневшей головки вырвалась густая сперма. Со Муён беззвучно открыл рот.

Некогда было приходить в себя. Чхве Юк отводил бёдра, оставляя внутри только головку, и снова вколачивался глубоко. Каждый раз, когда горячий ствол терзал низ живота, казалось, сотрясается и черепная коробка.

Перед глазами плыло, сознание мутилось. Только чавкающий звук разгорячённой плоти отдавался в ушах, словно эхо в бане. Тело Со Муёна сотрясалось, но он изо всех сил вцеплялся в предплечье Чхве Юка. Напряжённые руки дрожали.

— Хыа, это, слишком, хык.

— Нравится?

— Нравится, но, ык, кажется, я глупею, ыын!

— С каких это пор, — Чхве Юк усмехнулся, — ты был таким умным, что стоит об этом беспокоиться?

— На что ты способен, так это на мелкие хитрости, хыы, лучше быть поглупее.

— Ык, нельзя. Это серьёзно.

Со Муён покачал головой. Сколько же он балансировал на грани, чтобы стать ближе к нему. Если он упустит хоть что-то, всё пойдёт прахом.

— Я не могу, ах, ничего забыть. Если я ошибусь, вы... вы, хыы, не будете так со мной.

Потерять то, что имеешь, страшнее, чем не иметь вовсе. Чхве Юк, грубо двигая бёдрами, смотрел на него сверху вниз. Из-за тряски его лицо расплывалось, как в мареве.

— Боишься, что я тебя брошу?

Тот, похожий на размытую тень, улыбнулся.

— Боишься, что я уйду, а ты упадёшь?

В его голосе звучало жаркое удовлетворение. В контрасте с этой крайней эмоцией внутри всколыхнулся горячий комок. Со Муён, мокрыми глазами уставившись на Чхве Юка, изо всех сил вцепился в него.

— Я не упаду.

— А если?

— Я сделаю так, что нет, хып.

Даже если бы на его ладонях выросли присоски, он бы не хотел от него отцепляться. Глядя на такую нелепую отчаянность, Чхве Юк снисходительно улыбнулся.

— Тогда давай, держись крепче.

Он резко толкнулся бёдрами.

— Ты должен стараться, чтобы мне было ради кого стараться. Ведь так?

Эти слова прозвучали так, будто если он его упустит, то это будет его вина. Это было несправедливо, но он не мог ждать от Чхве Юка справедливости. В накатывающей волне близкого финиша Со Муён вцепился в предплечье Чхве Юка.

— Хыы, я и так держусь, ыт...

Разжиженная сперма оставила мутный след в воздухе и пролилась на живот. Напрягшиеся стенки сжали член, Чхве Юк глубоко выдохнул и глубоко вошёл в Со Муёна.

Ещё несколько раз он мелко толкнулся и, отсоединившись, завязал использованный презерватив и бросил его. Жар ещё не спал, и член был почти таким же большим, как до финиша. Машинально пошарив рукой рядом с кроватью, он нахмурился.

— Презервативы кончились.

Он посмотрел на тяжело дышащего Со Муёна.

— Всё ещё хочешь прикосновений?

— Всегда.

Со Муён сглотнул слюну. В тот же миг одна его нога взметнулась вверх и оказалась на плече у Чхве Юка. Тяжёлая плоть вошла в сжимающееся отверстие.

Со Муён, пытаясь удержать развёрнутое набок тело, вздрогнул бёдрами. Проникновение, не такое, как в прошлый раз — тонкая плёнка исчезла, и жар ощущался острее. Казалось, он чувствует все извилистые вены и пульс.

Чхве Юку, похоже, тоже, потому что из его стиснутых зубов вырвалось грубое дыхание. Член, вошедший беспрепятственно, распух ещё больше внутри. С чавканьем он тёрся о самую чувствительную точку, и Со Муён уткнулся лбом в подушку.

— Хы, а...

— Подними голову.

Чхве Юк, двигая бёдрами, укусил его за лодыжку. Вокруг косточки остался круглый след, ахиллово сухожилие покраснело. Так, что граница между гладкой кожей и шрамами стала неразличима.

Лодыжка особенно ныла с начала лета. Это была причина, по которой он боялся грузовиков и мотоциклов, побочный эффект положения лишённого имени. Не слишком сильная, но постоянная боль напоминала Со Муёну о том, что он потерял.

И Чхве Юк жадно взял это место в рот. Место, которое всё равно будет закрыто носком, место, где из всех жалких частей тела остался грязный шрам. Это перехватывало дыхание Со Муёну. Даже когда тело тряслось и его захлёстывало удовольствие, он не мог отвести от него глаз.

Сознание, разбитое на осколки, безвольно распадалось под продолжающейся стимуляцией. Несмотря на работающий кондиционер, спина взмокла от пота.

Наконец, Чхве Юк кончил и вышел. Он опустил ногу Со Муёна со своего плеча и широко раздвинул его бёдра. Из сжимающегося отверстия, смешиваясь со смазкой, потекла сперма.

Со Муён машинально сжался. И тут же Чхве Юк шлёпнул его по бедру.

—!

— Кто разрешал закрывать?

Было не больно, но больше он не мог терпеть. Со Муён сам развёл бёдра руками. Чхве Юк засунул палец внутрь и выскреб сперму. От беспощадных движений по горячей слизистой вырвался стон.

Убрав руку, он схватил Со Муёна за бёдра и потянул вниз. Затем, приставил член к его щеке, словно размазывая сперму. Ощущение тёплой плоти, скользящей по коже, было отчётливым. Когда полувставший член коснулся губ, Со Муён открыл рот и принял его.

Пока он напрягал губы и лизал, член становился всё твёрже. Чхве Юк, потихоньку двигая бёдрами, вытащил член и перевернул Со Муёна. Тот боялся, что сможет ли он встать на ноги, если внутренние мышцы бедра дрожат, но Чхве Юк подсунул подушку под его таз и вошёл.

— Хыы...

Чувствительное тело теперь дрожало от одного только проникновения. Горячий ствол входил, упираясь, и шею сильно укусили. От головокружительного ощущения Со Муён беззвучно вцепился в одеяло. От сильного сжатия мочеиспускательный канал саднило, выделяя полупрозрачную жидкость.

Потом, в полубессознательном состоянии, даже голос Чхве Юка стал едва различим. Кажется, он о чём-то спрашивал или что-то говорил, но слов было не разобрать. Он только понимал, что если ответ задерживается, в шею тут же впиваются болезненные зубы.

Со Муён, не понимая, что отвечает, издавал звуки, похожие скорее на «э-э», чем на «да». Иногда за это его внезапно сильно кусали, и он в панике отпирался.

В какой-то момент Чхве Юк перестал вынимать член. Он двигался медленно внутри, даже кончив, а потом набирал скорость. От долгого трения сперма стала вязкой, как клейстер, и при каждом движении прилипала к стенкам и отрывалась. Казалось, всё тело, даже мозг, расплавилось, и только сердце продолжало биться.

Наконец, тяжёлое что-то вышло наружу. По ослабевшей пояснице пробежал холодок, даже ресницы задрожали. По внутренней стороне бедра потекла липкая жидкость.

Обессиленный Со Муён так и остался лежать ничком. Он просто дышал, опуская веки, но Чхве Юк хлопнул его по ягодице.

— Помойся и спать.

Со Муён с трудом открыл глаза. В прошлый раз его так и оставили, может, сегодня он выглядит ещё грязнее? Хотя тело казалось даже чище. В тот раз он был весь в сперме, а теперь — в синяках и укусах.

Пошевелить и пальцем было трудно, но приказ Чхве Юка нужно было выполнять. Со Муён попытался сползти с кровати, но локти подогнулись, и он пошатнулся. Увидев это, Чхве Юк цокнул языком.

— И чего ты каждое утро бегаешь? Живёшь-то как доходяга.

Он подхватил Со Муёна под мышки и поднял. Повисшие кончики ног едва касались ковра.

«Неужели он меня сейчас так и бросит, и я головой об пол ударюсь?» Почувствовав угрозу жизни, Со Муён собрал остатки сил и задергал ногами.

— По-подожди, подожди.

— Не извивайся, как рыба на разделке. Стой смирно.

Мол, если не будешь смирно, порежу? Со Муён резко присмирел, словно связка вяленой рыбы на верёвке. Чхве Юк отнёс его в таком виде в ванную. Как только он прислонил его к кафельной стене, сверху полилась вода из душа.

— Два, три, четыре.

Со Муён поперхнулся тёплой водой и закашлялся. Чхве Юк поднёс флакон шампуня к его голове и выдавил. Со Муёну ничего не оставалось, как сквозь слёзы намылить голову. Смыли шампунь — на него вылили гель для душа.

Даже если ему хотелось побыстрее закончить, при Чхве Юке он не мог. Со Муён, сам того не желая, принял самый тщательный душ за последние несколько лет. Когда вся пена смылась, Чхве Юк закрыл кран.

— Теперь хорошо видно.

Он большим пальцем провел по груди Со Муёна. Там, где смылась сперма, проступили яркие следы от укусов.

Чхве Юк снова подхватил Со Муёна и бросил на кровать. На его открытый живот упало пушистое полотенце.

— Вытрись.

Он снял всё ещё надетые брюки и пошёл в душу один. Со Муён, обернув полотенцем голову, моргал. Всё тело было ватным, но сон не шёл. И дело было не только в том, что его как следует окатили водой.

Странно. Почему не бросил на пол, а положил на кровать? И помыл, и полотенце дал... Хотя, в прошлый раз тоже постирал одежду, научил готовить запеканку. Разговоры по телефону стали дольше, и он переживает из-за сигареты...

«...Может, Чхве Юк... любит меня больше, чем кажется? Хотя бы на половину моей любви?»

Со Муён звонко шлёпнул себя по щеке. «Хватит задаваться глупыми вопросами». Такие мысли нужно думать только как что-то приятное, когда падают силы. Когда нет энергии и настроения, можно подумать: «Ага, начальник меня, наверное, всё-таки любит», перекручивая его слова и поступки. Это придаёт сил и делает мир чуточку красивее. И всё это возможно только потому, что он сам понимает, что это мечты.

Со Муёну нравился Чхве Юк. Настолько, что он готов был делать всё, чтобы быть с ним ближе. Но именно поэтому он не хотел иметь никаких серьёзных ожиданий по поводу чувств Чхве Юка или их будущего.

Ничто в этой жизни не длится вечно. Как счастливый день его детства сгорел дотла с приходом семьи Чхве Сиджина.

То же самое касалось и Чхве Юка. Тот, кто водил его в стейк-хаус, через некоторое время схватил его за воротник и прижал к стене. Сейчас период стейков, но завтра ему могут и шишку набить.

Мир никогда не вертится так, как ему хочется. Со Муён усвоил этот урок на собственной шкуре. Поэтому он тщательно пережёвывал даже самую затяжную неудачу и не проглатывал, а только пробовал на вкус даже самую мягкую удачу.

Со Муён резко встал с кровати и поднял пиджак Чхве Юка, упавший на пол. «Брось эти мысли. Давай сначала это проверим. Случай, кажется, редкий».

В карманах пиджака в основном были привычные вещи. Пачка сигарет, пластиковая зажигалка, пачка банкнот, перевязанных жёлтой резинкой. В бумажнике лежало удостоверение личности, похожее на то, что сделали сразу после совершеннолетия. Лицо на фото было моложе, загорелое, с не сошедшей детской припухлостью.

«Значит, и Чхве Юк был симпатичнее лет десять назад». Со Муён сфотографировал удостоверение и положил бумажник обратно. В глубине кармана его пальцы нащупали что-то маленькое и твёрдое.

Что это? Со Муён достал предмет двумя пальцами. Это был пластиковый бейдж. Старый, настолько, что белый пластик на углах пожелтел. Над именем «Чхве Юк» было напечатано название школы.

«Средняя школа Манчхон»

Со Муён нахмурился. Средняя школа Манчхон? Он знал, что Чхве Юк учился в начальной школе Манчхон. Но чтобы остаться в Манчхоне до средней школы... И потом, средняя школа Манчхон — это...

[Ты же из средней школы Манчхон, Хван Ёндже, правда?]

Одна из школ, где, как предполагалось, учился «брат». Серый жилет и чёрный пиджак, возможно, Чхве Юк тоже учился в той же школе, что и «брат».

Почему Чхве Юк носит с собой этот бейдж? Прошло уже больше десяти лет с окончания средней школы.

Звук льющейся воды в ванной стих. Со Муён тщательно протёр бейдж полотенцем и положил на место. Пиджак он отряхнул и повесил на вешалку рядом со своей одеждой. Ему показалось, что так будет лучше, потому что Чхве Юк, вероятно, запомнил даже то, как пиджак упал на пол и в каком направлении образовались складки.

К счастью, в ванной снова полилась вода. Со Муён, изо всех сил пытаясь унять бешено колотящееся сердце, высушил волосы и лёг в кровать. Вскоре вышел Чхве Юк в халате.

Тёмные волосы упали на брови. Прозрачные капли воды падали с его лица, текли по подбородку, стекали на ключицы и грудь.

Разве так может быть? Со Муён смотрел на него, затаив дыхание. Чхве Юк грубо высушил волосы феном и подошёл к кровати. Когда он развязал пояс халата и сел на кровать, Со Муён впервые смог увидеть его татуировку целиком.

Толстые чёрные линии рисовали извивающегося дракона. Красивый рог вился вверх, кончик хвоста извивался, как облако.

У него не было оленьих рогов и когтей, как у обычных драконов. Но не в этом суть. Со Муён повернулся к нему и застенчиво улыбнулся.

— Начальник, мне кажется, татуировка вам очень идёт.

— Ты это как? Ругаешься?

— Нет. Я всё ещё вижу дракона, и вы для меня тоже как дракон.

— Это почему?

Чхве Юк, проверявший телефон, повернулся к Со Муёну. Когда его чёрные глаза остановились на нём, сердце забилось чаще. Со Муён, глядя на его невозмутимое лицо, прокашлялся.

— Ну, в старину, когда не было дождя, дракону молились о дожде. Вы для меня такой.

Вся его жизнь, все его чувства зависели от Чхве Юка. Все решения принимает он, и даже если усилия Со Муёна лишь мелочи, он хотел Чхве Юка, как крестьянин, страдающий от засухи, жаждет дождя.

— У меня всё пересыхает и трескается, но когда я с вами, всё становится хорошо. Жизнь была очень тяжёлой, а сейчас она очень влажная.

Капля воды, упавшая с подбородка Чхве Юка, намочила одеяло. Он, не меняя выражения лица, небрежно бросил телефон на тумбочку.

— Кажется, я много в тебя кончил. Просишь ещё?

— Что? Нет! Я не о том.

Испуганно закричал Со Муён. Чхве Юк усмехнулся и выключил свет.

— Спи.

— Да.

Со Муён, извиваясь, как живая рыба на разделочной доске, прижался к нему. Чхве Юк не оттолкнул его. Вскоре комнату наполнило ровное дыхание.

Со Муён проснулся на рассвете. Ещё не было и проблесков зари сквозь шторы. Чхве Юк был уже почти полностью одет.

— Вставай, пошли завтракать.

— Да!

Они расплатились в отеле и вышли, зайдя в ближайший ресторан. Это был круглосуточный суп хэджангук*. [Прим.: *Хэджангук — суп с кровяной колбасой, помогающий от похмелья.] В красном масле плавали кусочки кровяной колбасы и требухи.

— Сегодня особенно внимательно следи за Ким Джэчхолем.

Приказал Чхве Юк, жуя кубик редиса. Не просто слежка, а особенно внимательная. Со Муён, дуя на ложку с кусочком кровяной колбасы, нахмурился.

— Боитесь, что сбежит?

— Вроде того. Скорее, боюсь, что он может повеситься.

Сказал Чхве Юк, словно делал прогноз погоды.

— Сейчас на него давление с двух сторон. Когда человек загнан в угол, он может принять решение, которого от него совсем не ждёшь.

Да, наверное. Он сам в 19 лет хотел замёрзнуть насмерть на помойке. А потом решил мстить, чего раньше и представить не мог. Со Муён кивнул, жуя жёсткую требуху.

— Вы боитесь, что если он умрёт, вы не сможете найти ту вещь?

— Нет, вещь не важна. Всё равно от неё мало толку. И так полно других способов как следует прищучить Сиджина. Просто я не могу спокойно смотреть, как Ким Джэчхоль умирает, избавляясь от всех проблем.

Он с безразличным видом высказал свою враждебность к Ким Джэчхолю.

— Ким Джэчхоль должен был пойти к Сиджину. Тот слабак, услышав только слово «отпечатки», решил бы, что сядет, и трясся бы от страха.

— Но вы же велели Ким Джэчхолю принести улику.

— Это потому, что я хотел увидеть, как у Ким Джэчхоля всё отнимут и он будет рыдать, катаясь по земле.

Чхве Юк медленно приподнял уголки губ. Почувствовав себя соучастником, Со Муён улыбнулся в ответ.

— Я тоже хочу это увидеть. Но мне всё равно интересно, что за вещь. Может, даже спрятана где.

Сам он понятия не имел, где её искать, поэтому хотел воспользоваться умом Чхве Юка. Притворяясь, что ему просто любопытно, он безмятежно хлебал бульон, но Чхве Юк бросил:

— Не знаю что, но, вероятно, у Ким Джэчхоля дома.

— Да ну?

— Других мест, кроме хауса и полицейского участка, он не посещал. Если бы он хранил её где-то в другом месте, то после того, как он позвонил и стал меня шантажировать, он наверняка сходил бы проверить сохранность вещи.

— Логично.

— Но он не мог спрятать улику, связанную с его собственным преступлением, в хаусе или в полиции. Значит, спрятал дома, там, где ему дороже всего.

«Дом». Со Муён вспомнил кабинет, в котором Ким Джэчхоль кругами ходил до самого утра. Может, он там его и спрятал? Монета очень маленькая, но если всё перевернуть, её можно найти. Обрадовавшись тому, что круг поисков сузился, Со Муён наклонился и понизил голос:

— Начальник, мне кажется, мы идеальная пара.

— Это ты с чего?

— Вы думаете, я действую — роли идеально подходят. Даже то, что вы один меня видите. Разве это не судьба?

Со Муён не любил слово «судьба». Оно всегда его давило, мешало дышать.

Но если Чхве Юк — тот, кто даёт ему дышать даже в такой ситуации, то, наверное, можно применить это слово и к нему. Ему хотелось связать себя с Чхве Юком чем-то более сильным, чем «связь».

Чхве Юк выпил остатки бульона и положил ложку. Подперев подбородок, он искоса взглянул на Со Муёна.

— Если хочешь быть действительно идеальной парой, перестань употреблять слово «судьба». С таких мелочей начинается иррациональное мышление. Ты перестанешь думать своей головой и начнёшь полагаться на суеверия.

«Вот как». Со Муён не мог отличить рациональное от иррационального. Грань суеверий тоже была размыта. Потому что его жизнь была сплошным хаосом и дисбалансом.

— Но в этом есть своя романтика. Я всё равно не знаю, почему вы меня видите, так что, наверное, можно так думать?

Высказал своё мнение Со Муён. Чхве Юк усмехнулся.

— Романтика. Бросаться такими словами, как «судьба», «сглаз», «чёрт», и из-за этого разориться и разрушить жизнь — это ты называешь романтикой?

— Я в порядке. Меня ещё ни разу не обманывали.

— А я не в порядке. Мою семью всю жизнь обманывают.

Голос понизился, повиснув над столом.

— Я запрещаю своим людям говорить такие слова. С таких мелочей закрепляются неправильные представления. Удача, отвести сглаз, судьба — всё это одинаково.

Со Муён перестал улыбаться. Похоже, он слишком развеселился. Он не знал, что Чхве Юк так этого не любит.

— Извините. Я погорячился.

Быстро извинился Со Муён. Чхве Юк вытер рот, вздохнул. Скомкав салфетку, он встал.

— Выйду покурю. Ешь не спеши, потом выходи.

Чхве Юк заплатил и вышел. За стеклом вспыхнул огонёк зажигалки. В предрассветных сумерках рассеялся дымок.

Со Муён задумчиво перебирал пальцы. «Хорошо, что я не стал спорить, что судьба всё-таки существует». Опыт показывал, что такие споры могли привести даже к разводу. Было бы обидно, если бы он, даже не начав встречаться, получил от ворот поворот.

Со Муён быстро схватил ложку. Он высыпал остатки риса в миску, тщательно перемешал, съел всё дочиста и, высунув голову из двери, помахал рукой.

Чхве Юк встретился с ним взглядом. Выражение лица было бесстрастным, но взгляд не острым, а расслабленным.

Со Муён осторожно подошёл к нему и взял за руку, в которой не было сигареты.

— Но я хотел сказать, что мне очень повезло, что вы меня видите.

Со Муён погладил его по ладони.

— И что это именно вы, а не кто-то другой. Для меня это очень и очень особенное событие.

Чхве Юк, выпустив струйку дыма, посмотрел на него сверху вниз.

— Надо было так и говорить, без всяких странностей.

— Хорошо. Я буду умнее.

Со Муён, улыбаясь, посмотрел на него снизу вверх. Чхве Юк высвободил руку, обнял Со Муёна за спину и притянул к себе. Между далёкими зданиями бледнел рассвет.

Следующие несколько дней Со Муён неотступно следовал за Ким Джэчхолем. Тот, которому нужно было отдать 50 миллионов вон, с каждым днём выглядел всё более измождённым. Он срывался на коллегах, переворачивал игорные столы.

За день до встречи Ким Джэчхоля с Чхве Юком. Он пришёл к хаусджану и, даже не здороваясь, выпалил:

— Я тебе говорил, что контактирую с парнем по фамилии Чхве из Ёнчви-тэбу.

Сказал Ким Джэчхоль, тяжело дыша. Хаусджан за столом лениво кивнул.

— А, помню. Говорил, что молодой, но умеет задеть за живое. А он при чём? Вы что, срочно в туалет побежали, а бумаги не дали?

Хаусджан, помахивая деньгами, захихикал. Ким Джэчхоль исказил черты лица.

— Примерно. Но это не важно. Я договорился встретиться с ним завтра вечером в тихом месте. Если подкараулить и похитить, можно вытрясти и выкуп, и «чёрный нал». Я хочу, чтобы ты одолжил мне пару своих ребят.

— Ну, знаешь...

Хаусджан почесал жирные волосы и усмехнулся.

— Господин инспектор, я не берусь за такие рискованные дела. С меня довольно платы за место и денег взаймы под проценты. Зачем мне так зарываться, чтобы поживиться?

— Сколько ты выжмешь из такого государственного служащего, как я? Всё равно немного.

Закипел Ким Джэчхоль.

— Миллиард? Два? Всё, что получишь, если продашь всё моё добро. А у начальника Чхве другие масштабы. Десятки миллиардов. Тебя это не прельщает? Можно совмещать с основной работой.

— «Совмещать»...

Хаусджан усмехнулся.

— Но совместительством это называется, когда оно не мешает основной работе. А я не хочу попасть в криминальную хронику с массовой резнёй.

— Не бойся. Он и в прошлый раз пришёл один. Как только выйдет из машины, хватаем и увозим. Здесь, где много несчастных случаев с приезжими и пропавших без вести, полиция на это внимания не обращает.

— Ты уверен?

— А то. Я здесь родился и вырос, и много лет проработал в полиции.

Уверенно заявил Ким Джэчхоль. Хаусджан постучал деньгами по своему сузившемуся лбу.

— Погоди. Я сейчас свяжусь с председателем. Мне нужно разрешение, чтобы двигать ребят. А ты пока выйди и потихоньку поиграй, а? И без глупостей.

Он протянул Ким Джэчхолю несколько купюр по 50 тысяч вон. Ким Джэчхоль поколебался, но взял деньги и вышел из кабинета. Следовавший за ним Со Муён похолодел.

«Значит, они хотят напасть на Чхве Юка и похитить его?»

«Этого нельзя допустить. То, на что я сам не решаюсь, они собираются сделать?» Со Муён не мог больше оставить Ким Джэчхоля в покое. Сначала он планировал следить за Ким Джэчхолем до его возвращения домой или до следующего дня и тихонько выкрасть монету, но терпение лопнуло.

Со Муён подошёл к Ким Джэчхолю со спины за игорным столом. Тот, ударив по картам, повертел шеей и поднял руку.

— Мне чашку кофе.

Он пересчитал деньги для посыльного. Пока он это делал, Со Муён стащил одну из карт Ким Джэчхоля и поднёс к ней ножницы.

Если бы хоть кто-то заметил неладное, всё было бы кончено. Даже при наличии опыта волнение не утихало, и пока он орудовал, оглядываясь по сторонам, у него выступил холодный пот.

И как раз в тот момент, когда он тихонько положил помеченную карту на место, мужчина средних лет напротив Ким Джэчхоля прищурился и наклонил голову.

— Там, сзади, что-то блеснуло?

Там, куда он указывал, лежали маленькие ножницы, поймавшие свет тусклой лампы. Как только взгляды всех обратились туда, Со Муён быстро спрятал их в ладонь. Острая боль, и из раны потекла кровь.

«Только бы кровь не упала на пол». Со Муён, сжав кулак, замер, даже дышать перестал. Ладонь постепенно становилась горячей и онемевшей. Ким Джэчхоль, получивший кофе, посмотрел на мужчину с пренебрежением.

— Думаешь, я сейчас голову поверну? Хочешь что-то мутить у меня за спиной?

— Смешно. Это тебе нужно бояться, что я мухлюю. Давай посмотрим, надо перепроверить.

Мужчина вскочил, выхватил карты Ким Джэчхоля. Заметив крошечную метку, его глаза налились кровью.

— Да он никак не исправится! Эй! Быстро идите сюда, вытащите эту мразь! Отрубите ему голову!

Мужчина заорал, показывая пальцем на бандитов у стены. Ким Джэчхоль выхватил у него карты. Увидев надрез, он вытаращил глаза, швырнул карту на пол и растоптал её.

— Не я, блядь! Это не я! Не я!

Должно быть, многое изменилось, и на этот раз он сразу же бурно отреагировал. Трое засучивших рукава бандитов бросились на Ким Джэчхоля.

Ким Джэчхоль швырнул дымящуюся чашку кофе в одного из них. Затем он ударил следующего кулаком в лицо, пнул ногой в живот мужчину, стоявшего сзади. Но когда мужчина, ошпаренный кофе, с красным лицом, обхватил его сзади за руки, сопротивление Ким Джэчхоля прекратилось.

От усилившегося шума дверь кабинета открылась. Выглянувший наружу хаусджан, держа телефон у уха, цокнул языком.

— Ну вот, просили же тихо играть...

Он переговорил с кем-то, а затем повысил голос:

— Ребята, только не бейте по видимым местам! Поняли? Как успокоится — тащите сюда!

Даже со связанными руками Ким Джэчхоль не унимался. Зеваки-игроки тоже сбежались, вокруг был сущий ад. «Бей его!», «Молодец!», «Правильно!» — сыпались ободряющие крики, будто это было не хвату, а бой быков.

На пустых столах остались выключенные телефоны. Со Муён стащил один из них, отошёл в угол и нажал кнопку экстренного вызова. Вскоре дозвонился.

— Экстренная служба 112.

Раздался спокойный женский голос. Со Муён зажал одно ухо и прошептал едва слышно, почти как шелест ветра:

— Слушайте, здесь, в Манчхоне, в офисе... Название... офисное здание Конмён, третий этаж. Кажется, человека убьют. Здесь играют в хвату на десятки миллионов вон. Кто-то кого-то обвинил в жульничестве, и бандиты избивают человека. Пожалуйста, пришлите кого-нибудь поскорее.

В центре шума игроки скандировали: «Голову! Голову! Голову!». Вместе с руганью раздавались и крики самого Ким Джэчхоля. Голос оператора стал тише.

— Вас понял. Уточните, сколько примерно там людей?

— Бандитов человек пять-шесть, а игроков... не знаю. Несколько десятков? Снаружи ещё один охранник. Вы точно приедете? Мне тут сказали, что здесь всё схвачено, что за всем присматривает какой-то полицейский, так что ничего не случится.

Со Муён, тяжело дыша, всхлипнул. Крики игроков стали громче. Оператор заговорил более сосредоточенно:

— Количество людей понял. Так вы говорите, там полицейский?

— Да, точно, сказали — полицейский. Мне очень страшно. Меня могут обнаружить, я боюсь, что меня тоже изобьют, пожалуйста, приезжайте скорее...

— Понял. Наряд уже выехал, скоро будет. Вы можете переместиться в безопасное место?

— Я... я не знаю. Кажется, меня заметят.

Со Муён повесил трубку и положил телефон на стол. Только он замер у стены, прислушиваясь к дыханию, как снаружи раздался шум.

— Полиция! Открывайте дверь! Будем взламывать!

Вместе с криком раздался звук, похожий на удар ломом о дверь. Дверь открылась, и ворвались пятеро полицейских в синей форме. Игроки, только что бурно веселившиеся, и бандиты, остервенело избивавшие Ким Джэчхоля, в панике бросились врассыпную, словно тараканы на свету.

Брошенный Ким Джэчхоль покатился по полу. Съёжившись, он, казалось, не понимал, что происходит. Полицейские побежали в глубь хауса за убегающими бандитами, другие собрали трясущихся игроков в кучу.

Пока трещали рации, подоспела вызванная подмога — следователи в штатском. Они сразу же рассредоточились и начали задерживать бандитов. Опрокидывались столы, летели карты, и один из следователей, помоложе, нахмурился и подошёл к Ким Джэчхолю.

— Господин начальник отдела?

— Ма... младший...

Простонал Ким Джэчхоль, сжавшись в комок. Младший следователь молча смотрел на него. Другие следователи, закончив задержания, постепенно собрались вокруг. Хаусджана, уже в наручниках, тащили мимо. Увидев Ким Джэчхоля, он съязвил:

— Ой, господин инспектор. Небось, пожалели денег, которые задолжали, вот и позвали своих, с кем мы так хорошо жили, да? Захотели подзаработать напоследок?

Он плюнул в Ким Джэчхоля и скривился.

— Если уж на то пошло, надо было не попадаться, пока чисто не ушли. Думаете, я один буду подыхать? Вы со мной в ад пойдёте, господин инспектор.

— Я не делал этого! Я не вызывал полицию! И карты не трогал!

Закричал Ким Джэчхоль, морщась от боли. Затем он умоляюще оглядел окруживших его следователей.

— Ребята, всё это ложь. Послушайте, я...

— Господин Ким Джэчхоль, руки за спину.

Помрачневший младший, скрежеща зубами, достал наручники.

— Вы арестованы по подозрению в систематической игре в азартные игры и получении взятки. Вы имеете право нанять адвоката, право давать показания, право не свидетельствовать против себя, право на судебную проверку законности ареста.

На запястья дрожащего Ким Джэчхоля щёлкнули наручники. Со Муён, пользуясь суматохой, вышел на улицу. Коридоры и лестницы были заполнены вызванной полицией. Снаружи офисного здания тоже собрались полицейские машины, перекрыв переулок.

Он не планировал всё так масштабно. Но раз тайна человека, скрывавшего что-то, раскрылась, разве это не самая подходящая плата для Ким Джэчхоля?

Со Муён, хлопая пропахшей дымом футболкой, глубоко вдохнул влажный ночной воздух. На душе было легко и радостно, но ещё больше ему захотелось немедленно увидеть Чхве Юка. Со Муён сел в машину и позвонил ему.

— Начальник, кажется, тут ситуация пошла немного не по плану.

— Это как?

— Кто-то, видимо, вызвал полицию. Внезапно нагрянули полицейские и задержали Ким Джэчхоля. За игру в азартные игры и взятки.

Это был важный доклад, быстрый и чёткий. Чхве Юк помолчал немного.

— С чего вдруг вызвали? Какая обстановка была до этого?

— Хаус был шумнее, чем обычно. Ким Джэчхоля били. А тут полиция как ворвётся, всех на колени, всех арестовали.

— Ты выбрался?

— Конечно. Меня никто не видел.

Радостно сказал Со Муён. Он гордился тем, что достиг цели.

— Кто я, чтобы беспокоиться о побеге.

— Ах ты ж, блядь. Я не об этом беспокоюсь.

Чхве Юк вздохнул.

— Сбежал ты наверняка. Спрашиваю, не ушибся ли, не поцарапался ли.

Тёмным предрассветным часом Со Муён проснулся. Всё тело под одеялом было каким-то тягуче-теплым. Он потёр низ живота, и с него осыпались сухие, засохшие частицы.

Со Муён пошарил рядом. Горячего тела уже не было, только смятая простыня заполнила ладонь.

Чхве Юк уже ушёл на работу? Он нашёл телефон, открыл его, но сообщений от Чхве Юка не было. Даже при свете фонарика на прикроватной тумбочке не было никакой записки.

В конце концов, вчерашнее — это вчерашнее, а сегодняшние дела — сегодняшние. Со Муён зашёл в ванную, примыкавшую к спальне. Полил тело, пропитанное всевозможными жидкостями, теплой водой — и стало невероятно приятно. Выдавил шампунь — пахло горьковатой, свежей водой.

Со Муён всегда использовал продукты без запаха из-за работы. Естественно, ароматы его особо не интересовали, но, подумав, что этим шампунем пользуется Чхве Юк, он почему-то поднёс пену к носу и принюхался.

После душа Со Муён принялся искать одежду. Но одежда, которая, должно быть, валялась под кроватью, как сброшенная шкура, была аккуратно сложена у двери спальни. Даже носки были свернуты в аккуратные шарики рядом.

Со Муён взял футболку обеими руками. Вчера она промокла под дождём и потом, и если бы её оставили на всю ночь, она, наверное, была бы сырой, но сейчас от неё пахло чистым моющим средством. Похоже, Чхве Юк встал пораньше и постирал её.

…Зачем он это сделал? Потому что не любит грязь? «Я-то могу помыться сам, но одежду — нет?»

Это было так неожиданно, что настроение стало приятно-недоуменным. Со Муён уткнулся лицом в футболку, глубоко вдохнул, затем накинул её и вышел из спальни.

Длинный коридор был довольно тёмным. Свет не горел, и весь дом был увешан блэкаутом.

Но именно поэтому даже слабый свет привлекал внимание. Из приоткрытой двери комнаты в глубине коридора пробивался едва заметный луч.

Со Муён осторожно приблизился, слегка толкнул дверь и заглянул внутрь. Чхве Юк в черной рубашке сидел за столом и смотрел в ноутбук.

При виде него моментально ожили воспоминания о прошедшей ночи. Ноющая боль в пояснице и дрожь в мышцах внутренней стороны бёдер пульсирующей волной прокатились по телу. Это была тупая боль, хранившая в себе остаточное тепло.

Да, это было слишком хорошо. Настолько, что конец он уже плохо помнил. Со Муён опустил лицо, прикрытое ладонями. Но когда он снова поднял голову, его взгляд сквозь пальцы встретился со взглядом Чхве Юка.

— Ну да, бывшему сталкеру и подсматривать не привыкать. Будешь стоять там беззвучно до самого полудня?

Колкость была высказана равнодушным взглядом и ровным тоном. Плечи Со Муёна дёрнулись, лицо запылало. Для Чхве Юка события прошлой ночи были всего лишь обычным делом, а он, похоже, выставлял напоказ свою исключительную озабоченность.

Но Со Муён действительно не мог относиться к этому совершенно спокойно. Он выложил перед Чхве Юком всё, что мог. Всё, что у него осталось, — это горсть наглости.

— Дверь была... кхм, дверь была открыта, вот я и увидел, — выдавил Со Муён севшим голосом и шагнул в комнату. Раз не сказали убираться, значит, можно войти, да?

— Спасибо, что постирали одежду. Я не ожидал, — улыбнулся Со Муён. Чхве Юк посмотрел на него с непроницаемым лицом.

— Если будешь снова расхаживать насквозь мокрый, я запихну тебя в стиральную машину вместе с твоей одеждой.

— Хорошо, я понял.

— Иди сюда.

Он закрыл ноутбук и поманил пальцем. Со Муён обогнул стол и подошёл к нему. Чхве Юк схватил его за подол футболки и резко задрал.

— А тело ты вымыл хорошо. Ничего не осталось.

Он провёл кончиками пальцев от груди вниз по животу, словно заново переживая следы всех жидкостей, что были на Со Муёне. Медленное движение внизу живота, казалось, сожалело о чистом теле.

Спина, куда перетекало тепло, вздрагивала. Со Муён, пытаясь сохранить спокойствие и заодно разузнать что-то о Чхве Юке, оглядел кабинет с бледно-голубыми обоями.

Комната была немного меньше его собственной студии, в ней были только жалюзи да письменный стол, остальное пустовало. Ни единой зацепки о вкусах хозяина. Рядом со столом стоял небольшой книжный шкаф, но в основном там были книги по финансам, менеджменту, бухгалтерии — от одного беглого взгляда глаза разбегались.

Неужели он всё это прочёл? С трудом рассматривая корешки, Со Муён вдруг заметил среди них одну книгу совсем другой тематики. Книга из знакомой серии «Мировая литература», втиснутая в угол шкафа у ног Чхве Юка, почти смятая.

Это была та самая книга, которую он знал. Единственный роман, который читал он сам, был и у Чхве Юка. Его захлестнула волна радости и острого восторга от того, что у них есть что-то общее.

— О, «Великий Гэтсби»?

Со Муён прищурился и посмотрел на Чхве Юка. Чхве Юк, опустивший подол его футболки, мельком глянул на книгу и понимающе усмехнулся.

— Ты знаешь это название? Ну, для твоего уровня развития и то, что ты вообще знаешь название, уже достижение.

— Да нет, я читал это в детстве. Не детскую версию, а взрослую.

Старший брат с серьёзным видом штудировал это собрание сочинений, это было круто, вот он и последовал его примеру. Со Муён, поскрёб по сусекам смутных воспоминаний, выдал тираду:

— Но там, кажется, только сумасшедшие персонажи. Непонятно, что они говорят, концовка странная, непонятно, почему книга такая знаменитая.

Роман был скучным, бесящим и нелепым. Но он всё же дочитал до конца и похвастался перед братом. А брат вместо ожидаемой похвалы посмотрел на него с каким-то странным выражением.

[Не знаю, можно ли тебе читать такие книги.]

Хотя он и казался взрослым, но ведь был всего на три года старше! В общем, не получив никакого удовлетворения, Со Муён больше никогда не занимался такой ерундой.

Позже, когда он устроился в агентство, он лишь иногда думал об этом с иронией: «Может, я стал заниматься неблаговидными делами, потому что в детстве читал какую-то не ту книгу?» Глаза Чхве Юка, смотревшего на него, сузились.

— Я сомневаюсь, что ты в детстве особенно любил книги. Зачем ты её читал? Думал, там есть что-то неприличное?

— Ну что вы!

Со Муён даже испугался. Что же тот думает о его детстве?

— Я просто подумал, что она тонкая и её будет легко читать. А дочитал уже назло, чтобы не бросать на середине. А вы, начальник, её читали?

— Я-то, естественно, читал.

Чхве Юк отодвинул ноутбук. Он наклонился, достал тот роман с полки и положил на стол.

— А ты и поверхностно не усвоил. Вот поэтому, даже прочитав в детстве, ты не вынес из этой книги ни одного урока, верно?

— А там есть... урок?

С сомнением спросил Со Муён.

— Какой? «Не изменяй»? «Выбирай хороших друзей»? «В жизни вообще ничего особенного нет»?

— Нельзя быть пленником иллюзий, — отрезал он.

— Гэтсби был одержим своей иллюзией и не видел реальности. Поэтому в итоге, — Чхве Юк криво усмехнулся, — теряет всё и гибнет.

Он схватил руку Со Муёна и резко потянул на себя. Со Муён, потеряв равновесие, рухнул на грудь Чхве Юка, едва успев упереться одной рукой в его плечо. Если бы он опустил голову чуть ниже, их губы бы соприкоснулись. То ли от испуга, то ли от внезапной близости сердце, успокоившееся было за разговором о книгах, забилось с новой силой.

— ...Это, ну, и есть гибель? — спросил Со Муён, не в силах справиться с дрожью в глазах. Влажные от остатков воды губы вдруг стали горячими. Чхве Юк другой рукой погладил его по затылку.

— Нет, я останавливаю тебя прямо перед ней. Вот так.

— Теперь, даже если ты будешь падать, то только из-за меня и только на моих глазах. Как же это хорошо — ничего не сломаешь.

Рука Чхве Юка скользнула по обнаженной шее. Со Муён сглотнул скопившуюся слюну. В тот миг, когда он съёжился от прикосновения к спине, Чхве Юк взял лежавшую на столе книгу.

— В связи с этим, прочитай её ещё раз и напиши мне эссе от руки. К концу следующего месяца.

Его обычно прямой рот изогнулся в чёткую линию.

Со Муён, засмотревшись на улыбку Чхве Юка, лишь с опозданием осознал смысл его слов.

— Эссе? От руки?

Только что атмосфера была такой замечательной, и вдруг эссе? Даже старший брат, безжалостно задававший уроки, никогда не требовал писать эссе. А в наш век повального распространения смартфонов писать от руки — это просто нонсенс.

— У меня ужасный почерк.

— Тем лучше. Исправишь заодно.

Сказал он тоном, не терпящим возражений. Со Муён, не в силах протестовать дальше, только беззвучно открывал и закрывал рот.

Это ужасную книгу — ещё раз... И потом, у него действительно плохой почерк. Конечно, он стал лучше, чем в начальной школе, когда согласные и гласные скакали как попало, но даже в шутку его нельзя было назвать каллиграфическим. Но раз Чхве Юк велел, надо стараться.

Со Муён взял книгу и начал перелистывать. Когда он перевернул потрёпанную и пожелтевшую на уголках обложку, на бледно-сером форзаце ему бросились в глаза слова, написанные шариковой ручкой.

«Мудрому Юку, который любит читать,
Поздравляю с окончанием школы.
—
Классный руководитель 4-го класса „B“ начальной школы Манчхон».

Начальная школа Манчхон? Неожиданное название.

— Вы, начальник, в детстве жили в Манчхоне? — спросил Со Муён. Чхве Юк взглянул на раскрытый форзац и тихо выдохнул.

— Недолго пожил. Не так чтобы долго.

— Но Чхве Сиджин же всё время учился в Сеуле... Выходит, только вы там жили? — осторожно произнёс Со Муён имя Чхве Сиджина. Чхве Юк ответил спокойно:

— Ага, наш великий достопочтенный шаман так велел. У меня выбора не было, пришлось собрать вещи и ехать одному.

Со Муён закусил губу. Вот так ещё раз подтвердилась жестокость Ян Ыйджу.

Он никак не мог понять родителей Чхве Сиджина. Как бы то ни было, но для ученика начальной школы жить вдали от семьи — это слишком. Даже с близкими друзьями пришлось бы внезапно расстаться.

— Вам, наверное, было трудно, — сказал Со Муён, закрывая книгу. Чхве Юк откинулся на спинку стула и сплёл пальцы.

— Прислуга была, так что физически — ничего. И никто не долбил со всех сторон, так что и морально — тоже. Это было самое лёгкое время в моей жизни. Кроме разве что того, что приходилось далеко ездить в больницу.

Он посмотрел в потолок, словно вспоминая то время, когда болел брат. Расфокусированный взгляд тут же вернулся к Со Муёну.

— Короче, пиши эссе старательно. Лучше, чем я в начальной школе.

— Боюсь, у меня не получится. Но я постараюсь.

Со Муён улыбнулся, вертя книгу в руках.

— Тогда я, пожалуй, пойду. Спасибо за вчерашнее.

Похоже, разговор подошёл к концу, пора было и уходить. Но Чхве Юк пристально посмотрел на него, потом наклонился вперёд.

— Ты, когда выйдешь отсюда, что есть будешь на завтрак?

— Не знаю... Наверное, куплю в ближайшей пекарне чашку рамёна или треугольный кимбап. Или просто хлеб.

С хлебом удобно: купишь несколько штук сразу — и еда на весь день готова. Чхве Юк мельком глянул на часы, тяжело вздохнул и поднялся.

— Иди за мной.

Со Муён последовал за ним, быстрым шагом пересекавшим тёмный коридор. Чхве Юк зашёл на кухню, включил свет и открыл холодильник. Доширак, бутылки с водой, кофе, несколько контейнеров с гарнирами. Рядом выстроились шесть яиц.

— Ты умеешь готовить яичную запеканку? — спросил Чхве Юк, обернувшись.

Яйца? Со Муён только моргнул.

— Я вообще готовить не умею. Кроме как жарить мясо. Я даже яичницу не делал.

— Вот так достижение, прямо.

Чхве Юк взял в каждую руку по три яйца и подошёл к столешнице. Положив яйца, он достал из нижнего шкафчика небольшую кастрюльку и поманил Со Муёна.

— Иди, разбей три.

— Хорошо. А если я разобью неправильно и внутрь попадут осколки?

— Значит, ты их и съешь.

Чхве Юк стукнул яйцом о край кастрюли, выпуская содержимое внутрь. Со Муён пристроился рядом, взял одно яйцо. Он не представлял, с какой силой это надо делать.

Ток. Со Муён стукнул яйцо о кастрюлю и понял, что такой силы недостаточно. Ещё чуть сильнее, ещё чуть... После третьей попытки на скорлупе появилась трещина.

Со Муён поспешно переместил трещину внутрь кастрюли. Глядя на белок, который никак не хотел выливаться, застыв каплей на сталактите, Чхве Юк заметил:

— Надо взяться с двух сторон и развести в стороны. Как ноги раздвигаешь.

— ...Что? Нет, я... я первый раз сырое яйцо разбиваю!

Лицо у него покраснело, но обида была неудержимой. Он поднял голову и увидел усмехающегося Чхве Юка.

Когда Со Муён разбил остальные яйца, Чхве Юк велел ему взбить их палочками. Посолив и добавив воды, он поставил кастрюлю на индукционную плиту и вложил ложку в руку Со Муёна.

— Помешивай постоянно. Пока я не скажу остановиться.

— Понял.

Со Муён старательно водил ложкой, словно ему поручили важнейшую миссию. Время от времени он поглядывал на стоящего рядом Чхве Юка.

— А вы, начальник, любите яичную запеканку? В холодильнике, кроме яиц, ничего не было, поэтому я спросил.

— Яйца всегда есть, потому что их легко кое-как приготовить. А запеканку ты хотел, — сказал Чхве Юк, доставая из верхнего шкафчика готовый рис.

Рука Со Муёна, помешивавшая в кастрюле, на мгновение замерла.

Мы же не вместе ели, он просто сказал это, перечисляя блюда, но он запомнил. Со Муён начал взбивать яичную смесь с удвоенной энергией.

— Да, я хотел. Но я не ожидал, что вы сделаете.

— Какое «сделаю»? Ты всё сам делаешь. Теперь, раз ты знаешь, как это готовить, в следующий раз у себя дома...

Он запнулся на полуслове, провёл ладонью по лицу и коснулся индукционной плиты. Кончиками пальцев он погладил круглый край пустой конфорки рядом с кастрюлей.

— Приходи ко мне — приготовишь. Всё равно у тебя дома, наверное, даже соли нет.

— Да, это весело.

Со Муён мягко улыбнулся. Раньше он даже не думал о готовке. Ему было трудно даже смотреть на газовую плиту, он был вечно занят, проводил больше времени вне дома, чем в нём. Но, возможно, потому, что Чхве Юк показал, это занятие принесло ему небольшое удовольствие.

— Вы, начальник, часто готовите?

— Иногда. Просто кое-что умею с детства.

— С детства? А кто вас научил?

— Был один человек. Который больше любил собаке еду накладывать, чем мне, — бросил он как бы небрежно.

— Смотри на яйца, а не на меня. А то сейчас и ложкой двигать перестанешь.

— Да, уже тяжело. Кажется, почти готово.

— Тогда убери ложку.

Чхве Юк убавил температуру и накрыл кастрюлю крышкой. Пока он разогревал готовый рис в микроволновке, Со Муён расставлял на столе приборы. И тут он мельком взглянул на окна, занавешенные блэкаутом.

— Начальник, вы не любите солнечный свет?

— Не то чтобы не люблю, просто когда я здесь работаю, он отвлекает, поэтому я их закрываю.

— Тогда, раз мы будем только есть, можно поднять шторы? Уже, наверное, солнце встало.

— Делай как знаешь.

Сказал Чхве Юк, глядя на крутящуюся микроволновку. Со Муён раздвинул шторы.

Был ослепительно яркий рассвет. Небо, очистившееся от синевы, сияло золотом. Даже когда он выключил кухонный свет, стол, залитый солнцем, тепло мерцал.

Прикрывая глаза рукой от холода, Со Муён, как только привык, протянул руку к окну, наслаждаясь солнечными лучами. Затем, как велел Чхве Юк, положил книгу на середину стола. Чхве Юк, перенёсший сначала гарниры и готовый рис, поставил горячую кастрюлю на книгу и открыл крышку.

Сквозь клубящийся пар показалась золотистая яичная запеканка. Чхве Юк тут же зачерпнул её половником и сунул прямо в рот Со Муёну.

Это была самая обыкновенная, простая яичная запеканка. Но её пряный, солоноватый вкус нежно окутывал язык. Со Муён долго смаковал запеканку, которая таяла во рту, тщательно пережёвывая и проглатывая.

— Вкус точно как надо.

— Я достаточно соли положил, раз ты сказал «как надо».

— Хорошо, что не подгорела. Я, когда мешал, очень боялся, что пригорит, — улыбнулся Со Муён, глядя на Чхве Юка.

Чхве Юк с бесстрастным лицом снова положил запеканку в его уже опустевшую миску.

— Теперь можешь не бояться. У тебя хорошо получается.

— Не надо бросаться словами «не умею». Всему можно научиться.

«Всему». Непомерно широкий диапазон, но когда это говорил Чхве Юк, это звучало убедительно. Со Муён медленно кивнул и улыбнулся.

— Да.

В его напряженную шею медленно проникало солнечное тепло. Со Муён отправил в рот ещё одну ложку запеканки. Она была ещё теплее и уютнее, чем в первый раз.

---

Немного восстановив силы, Со Муён снова взялся за Ким Джэчхоля. Прошла, наверное, неделя с момента возобновления слежки. Ким Джэчхоль, выйдя с дневной смены, сел в машину и позвонил домой.

— Да, дорогая, я сегодня, кажется, задержусь из-за работы... Да, не жди меня, ложись спать пораньше. Люблю тебя.

Со Муён прищурился. Только что с работы, и вдруг задерживается? И фразы какие-то подозрительно ласковые.

Неужели Ким Джэчхоль изменяет?

Как можно было подумать, что такой семейный человек пойдёт на измену? Со Муён видел слишком много людей, которые разрушали эти стереотипы. Конечно, вопрос измены Ким Джэчхоля был не так уж важен. Это не было связано с уликами, которые он спрятал, и вообще не представляло интереса для Чхве Юка.

Но если бы ему удалось найти слабое место, чтобы загнать Ким Джэчхоля в угол, это могло бы косвенно помочь. А заодно можно было бы и разрушить его семью.

Со Муён сначала последовал за машиной Ким Джэчхоля. Тот заехал в переулок со старыми офисными зданиями в районе Манчхона и припарковался на обочине. Затем, перекусив прихваченным треугольным кимбапом, он уснул прямо на водительском сиденье.

Что такое? Не мог же он приехать сюда только для того, чтобы тайком съесть кимбап.

Со Муён, искоса поглядывая на него, достал из рюкзака «Великого Гэтсби». Он читал её каждый день, когда выдавалась свободная минутка, но продвижение было ничтожным. Потому что это было ужасно неинтересно. Но слова Чхве Юка продолжали крутиться у него в голове.

«Он был просто одержим иллюзией, а не реальностью».

Если применить это к брату, то отчасти это было правдой. Со Муён долгое время хотел только одного — встретиться с братом. Его фантазии и чувства к брату менялись, но неизменной оставалась вера в то, что если брат будет рядом, то всё станет хорошо. Как и утверждал Чхве Юк, Со Муён жил в плену нелепой иллюзии.

Но если не иллюзия, то что же может поддерживать реальность?

Одним лишь гневом он не мог избавиться от того, как он каждый день становится похож на себя прежнего. Ведь обретённое имя не вернёт утерянных людей, лет и воспоминаний. Поэтому Со Муён должен был продолжать представлять лучшее будущее. Будущее, в котором он будет наслаждаться обретённым именем гораздо счастливее, чем Чхве Сиджин.

«Тогда, после того как найду имя, буду представлять, как встречаюсь с Чхве Юком. Всё равно сейчас это самое счастливое, что я могу себе представить».

Со Муён довольно улыбнулся. Он заменил старую иллюзию прошлого на новую, живую иллюзию настоящего. Разве это не замечательный прогресс с его стороны?

О возможности воплощения иллюзии он не будет думать. Со Муёну гораздо важнее было держаться за реальность. Когда в невыносимую жару пересыхает в горле, а перед глазами стоит только что вынутая из холодильника кола, ты хватаешь её за горлышко и вливаешь в себя, а не ищешь воду со льдом.

Тем временем Ким Джэчхоль потянулся и вышел из машины. Со Муён, бросив книгу, последовал за ним, фотографируя. Оглядываясь по сторонам, Ким Джэчхоль зашёл в одно из офисных зданий и, не дожидаясь лифта, стал подниматься по лестнице. Поведение было подозрительным до крайности.

Ким Джэчхоль толкнул тяжёлую противопожарную дверь. Мужчина в костюме, обливаясь потом, стоял на страже за следующей дверью. Увидев Ким Джэчхоля, он низко поклонился.

— Здравствуйте, господин инспектор~.

— А, телефон выключил. Проверил?

Ким Джэчхоль помахал перед ним выключенным телефоном.

— Хвоста за мной не было. Ни от полиции, ни от приспешников Ёнчви-тэбу. Так что можешь открывать.

— Слушаюсь. Желаю хорошо провести время.

Мужчина снял дверь с блокировки, открыл её и снова поклонился. Ким Джэчхоль похлопал его по плечу и вошёл внутрь.

И что же здесь такое? Со Муён быстро последовал за Ким Джэчхолем. В нос ударил отвратительный запах. Это был густой смрад, смесь табачного дыма, кислого пота, приторных духов и острой еды.

Со Муён, щурясь, огляделся. В просторной комнате было темно, хоть глаз выколи. Все окна были заклеены чёрной плёнкой и синей лентой, а под тусклым светом ламп накаливания клубился табачный дым.

За каждым столом, покрытым зелёным одеялом, сидело по три-четыре человека, оживлённо что-то обсуждая. На столах валялись пустые бутылочки Бакаса, пепельницы, чашки с кофе со следами помады, миски с разбухшей лапшой, карты и красные хвату*.

[Прим.: *Хвату — корейские игральные карты.]

Это был притон.

Не измена, а азартные игры, да ещё и под прикрытием организованной группировки. Тайна Ким Джэчхоля оказалась куда серьёзнее. Со Муён прошёл прямо внутрь за Ким Джэчхолем. Тот распахнул дверь и бойко поздоровался.

— Кконджи, давно не виделись.

Женщина средних лет, что-то писавшая в бухгалтерской книге, вздохнула и положила ручку.

— Ты опять припёрся, дядя?

— Что, тебе так не нравится, что я не плачу за время и просто забираю деньги? Ты ж не хозяйка притона. Это председатель велел. Говоришь, благодаря мне обходим обыски.

— Так ведь инспектор, вы это не бесплатно делаете. Вы же сами просили нашего председателя прикрывать вас. И что-то ты стал зачастил. Ладно, заканчивай на сегодня. Не приставай потом с просьбами добавить.

Женщина, цокнув языком, выложила целую пачку денег и сделала запись в книге. Ким Джэчхоль, ухмыляясь, аккуратно сложил пачки во внутренний карман.

— Я в прошлый раз жене пуховик брендовый купил. В этот раз, если ещё выиграю, может, семейную поездку куда-нибудь организуем.

— Ох, госпожа счастливица, с таким мужем в роскоши живёт.

Женщина насмешливо проговорила, пересчитывая деньги. Ким Джэчхоль усмехнулся, вышел, сел за стол, где тасовали карты, и включился в партию в гостоп. Красные карты разлетелись на три части. Со Муён, фотографируя, прокручивал в голове ситуацию с Ким Джэчхолем.

Ким Джэчхоль установил связь с «председателем» этого места, то есть с главой игорной организации, вовсе не для того, чтобы просто играть бесплатно. Возможно, сейчас это и так, но в начале они наверняка защищали друг друга. Ким Джэчхоль защищал этот притон от полиции, а притон защищал Ким Джэчхоля от Ёнчви-тэбу — ведь Ким Джэчхоль явно опасался, что «приспешники Ёнчви-тэбу» будут его преследовать.

Ёнчви-тэбу был той опасностью, которую Ким Джэчхоль привлёк в свою жизнь за десятки миллионов вон. Раз они знали друг друга в лицо, та сторона в любой момент могла потребовать от него чего-то из ряда вон выходящего или шантажировать. Один он бы и то испугался, а у Ким Джэчхоля была ещё и семья. Как бы ни был он детективом, личная оборона имеет свои пределы.

Но судя по тому, что он начал часто посещать притон, в последнее время Ким Джэчхоль, похоже, немного забывался. Хотя, в общем-то, оно и понятно. Прожив спокойно 14 лет, можно и иногда предаться хвату — это приносит и неплохой дополнительный доход; да и человеку, укрывшему убийство, вряд ли совесть будет мучить из-за какой-то игры...

Так что если в жизни появляется что-то смертельно опасное, жизнь становится только вкуснее. К тому же, чтобы его загребли в этом притоне и ему пришлось срочно обращаться к Чхве Юку, который как раз на другой стороне и особенно хорошо знаком с Ёнчви-тэбу.

«Значит, нужно организовать здесь самую большую катастрофу».

Со Муён посмотрел на объявление на стене. На большом листе толстым маркером были написаны правила.

1. С телефоном на время прощай~
2. Шептаться с соседом — прекращай~
3. Пнёшь человека — отнимут руку!
4. С хвату начнёшь жульничать — отнимут голову!
5. В экстренных случаях следуйте указаниям персонала и безопасно покиньте помещение~

«Значит, больше всего наказывают за жульничество с картами». Со Муён подошёл к Ким Джэчхолю со спины и взглянул на его карты. У него было два «квана»*. [Прим.: *Кван (광) — особые карты, приносящие много очков.] Он мало что смыслил в гостопе, но знал, что «кваны» — самые лучшие карты.

Тихо присев на корточки, Со Муён достал из рюкзака маникюрный набор. Маленькие ножнички рядом с миниатюрной отвёрткой тускло блеснули в свете лампы. Как раз в этот момент Ким Джэчхоль поднял руку.

— Мне одну Бакаса.

Худой, как щепка, посыльный подбежал и протянул бутылочку. Пока Ким Джэчхоль небрежно протянул ему несколько десятков тысяч вон, Со Муён воспользовался моментом и стащил одну из карт «кван».

Если бы кто-нибудь его заметил, всё было бы кончено. Глаза у него расширились, нервы натянулись до боли в голове. Нужно было следить не только за бегающими посыльными, но и за двумя другими игроками за столом.

Но у Со Муёна была отличная ситуационная осведомлённость, отработанная в мясных ресторанах. Атмосфера была примерно такая же: много возбуждённых людей, дым, снующие официанты. Со Муён слегка надрезал уголок карты маленькими ножничками и положил её обратно на стол. Мужчина слева от Ким Джэчхоля широко зевнул и потянулся. Другой мужчина повертел головой и поманил посыльного.

— Мне пачку Эссе.

Со Муён незаметно стащил одну колоду карт с соседнего стола. Засунул её под стул Ким Джэчхоля и быстро отступил назад. Посыльный, положив сигареты, побежал выполнять чей-то заказ. Ким Джэчхоль открыл Бакаса и с удовольствием выпил.

— Ну что, продолжим.

Он поманил пальцем. Со Муён, стоявший у стены, холодно смотрел на затылок Ким Джэчхоля. Сколько раз снова прошла очередь? Обстановка за столом накалилась до предела, когда Ким Джэчхоль перевернул одну из карт из общей стопки. Он радостно расхохотался и бросил на стол одну из своих карт.

— «Кван» взял! Го!

Он потянулся забрать карты. Но мужчина, куривший сигарету, бросил окурок в пепельницу и схватил Ким Джэчхоля за запястье.

— Эй, дядя. Давай-ка взглянем на твоего «квана».

Слово от автора:
*Хаус — жаргонное обозначение подпольного игорного дома.
*Кконджи — жаргонное обозначение лица, предоставляющего деньги в игорном доме.
*Таймби — жаргонное обозначение платы за место в игорном доме.
*Хаусджан — жаргонное обозначение управляющего игорным домом.

Со Муён затаил дыхание. Ким Джэчхоль не убрал натянутую улыбку с губ.

— «Квана»? А что с моим «кваном»? Он что, какой-то особенный?

Мужчина, не отвечая, выхватил все «кваны», лежавшие перед Ким Джэчхолем, и поднёс их к свету. Его узкие глаза тут же злобно сощурились.

— ...Ах ты жулик проклятый.

Схватив «кваны» той же рукой, он вцепился Ким Джэчхолю в воротник.

— Тут карты помечены! Два «квана» пометил и себе забрал!

Когда он заорал, весь притон уставился на них. Ким Джэчхоль с нервным смешком вскочил с места, отбивая руку мужчины.

— Ты о чём вообще? Напился, что ли? Нельзя так людей оговаривать.

— Оговаривать? Гляди сюда, это что, не метка, что ли, ножницами обрезанные?

Ким Джэчхоль взглянул на карты и нахмурился. Когда он сделал шаг назад, мужчина напротив сильно толкнул его в грудь. Нога Ким Джэчхоля зацепилась за стул.

Ким Джэчхоль с грохотом рухнул на пол вместе со стулом. Десятки красных карт живописно разлетелись вокруг него. Будто украшая ловушку, в которую он попал — это было красивое опадание цветов. Мужчина с побагровевшим лицом ткнул в Ким Джэчхоля пальцем.

— Точно, он их подменил. Я сразу заметил, когда он карты тасовал, что что-то не то. Все пять «кванов» метить — заметно, вот и пометил только два, да?

— ...Да что... Это... Я не делал этого, — пробормотал Ким Джэчхоль, побледнев. Его дрожащие руки шарили по полу и стулу.

— Не делал. Кто-то подставил. Кто это, кто меня подставил!

Ким Джэчхоль заорал и пнул стул. Со Муён с бесстрастным лицом смотрел на него сверху вниз.

Что, когда ты подставляешь невиновных — это нормально, а когда сам попадаешь в ловушку — то обидно? Никогда не жил честно, а теперь хочешь заявить о своей невинности?

Бандиты схватили Ким Джэчхоля под руки и потащили в самую дальнюю комнату притона. Молодой мужчина лет тридцати в ужасном пиджаке встретил его хлопками.

— О, наш инспектор. Говорят, и старую собаку можно научить новым трюкам, а вы в притоне жульничать научились?

В отличие от его широкой улыбки, в выпученных глазах не было и намёка на веселье. Ким Джэчхоль яростно сопротивлялся.

— Это не я. Хаусджан, ты же знаешь. Я и так здесь играю бесплатно, зачем мне жульничать? Это кто-то меня подставил!

— Ну не скажите, может, и захотели подзаработать в довесок к бесплатной игре. Сейчас среди работающих по найму подработки в моде, говорят.

Хаусджан, облокотившись на стол и ковыряя в ухе, заговорил снова.

— В любом случае, раз попались, то у нас, знаете ли, правила. Карты тронешь — голова с плеч. Не руки — сама голова. Но наш председатель говорит, что это как-то чересчур.

— ...Вы договорились с председателем Кимом? Дайте мне просто позвонить. Председатель Ким меня поймёт...

— Нет, не надо. Председатель дал чёткий ответ.

Ухмыльнувшись, хаусджан засунул руку за спину и достал бухгалтерскую книгу.

— Решили так: вернёте всё, что взяли в долг у кконджи.

— Что?

От такого будничного тона у Ким Джэчхоля глаза на лоб полезли. Но хаусджан, смочив палец слюной, принялся беспечно листать книгу.

— Так, посмотрим. Сегодня вы забрали 10 миллионов. Десять дней назад — 5, месяц назад — 4, и так далее... А в первый раз — 500 тысяч, около полутора лет назад. Но проценты мы снимаем по 10% в неделю. И сколько же это всего набежало?

Хаусджан соединил большой и средний пальцы в кольцо, а затем щёлкнул по книге.

— За вычетом мелочи — 1 миллиард 270 миллионов [вон — прим. ред.].

Ким Джэчхоль, казалось, на мгновение потерял связь с реальностью. Он ошеломлённо покачал головой.

— ...Не может быть. Я государственный служащий. Таких денег...

— Вам же и жизнь спасли, так что деньги не главное. Не триллионы же, одиннадцать с чем-то миллиардов, в общем-то, реальная сумма, — захихикал хаусджан. Побледневший Ким Джэчхоль скрипнул зубами.

— Это ты. Ты меня подставил.

— Что вы сказали?

— Кому ещё здесь это выгодно? Ты же конкурируешь по доходам с другими хаусами под председателем Кимом. Решил меня убрать, потому что я приношу твоему хаусу убытки? Велел своим технарям пометить мои карты, да?

Едва он закончил, как хаусджан ударил его кулаком в живот. Ким Джэчхоль пошатнулся и уставился на него налившимися кровью глазами. Хаусджан сплюнул на пол и скривил лицо.

— Господин инспектор, если громко орать, это ещё не значит, что вы правы. Когда провинился, надо признать и вежливо попросить прощения, а не выставлять меня последним подонком.

— Кхек, ы...

— Ого, вы посмотрите на глаза господина инспектора. Ребята, я аж сгораю от обиды внутри. Хоть у детективов недоверие — профессиональная болезнь, но вы слишком далеко заходите, господин инспектор. Да если бы я вас подставлял, я бы не стал так по-детски и так очевидно действовать. Знаете, какие сейчас технологии?

Глаза у тяжело дышащего Ким Джэчхоля были красными и влажными. Наверное, ему было невыносимо обидно. Обидно. Он просто не понимал, почему это случилось с ним. Наверное, ему хотелось перевернуть всё вверх дном и доказать миру правду.

Со Муён прекрасно понимал его чувства. Настолько, что острая, щекочущая удовлетворённость заколола его изнутри. Дрожащий от ярости Ким Джэчхоль зажмурился.

— ...Ладно. Говори, до какого срока и как отдавать.

— Ой, опять вы растрогали меня своим дрожанием. 70 миллионов я вам прощу, а остальное будете отдавать по ровно 100 миллионов в месяц. Но в этом месяце — 50, принести в течение недели. Доверие-то между нами рухнуло. Если так ещё раз — тогда точно голову с плеч.

Хаусджан похлопал Ким Джэчхоля по плечу, будто уговаривая. Ким Джэчхоль, скрипя зубами, кивнул.

Со Муён вышел вместе с шатающимся Ким Джэчхолем. Он подошёл к своему столу, собрал оставшиеся деньги и стал искать другую игру. Хотя его и заклеймили как жулика, но, возможно, из-за того, что хаусджан сжалился над ним, примерно в половине случаев его всё же подпускали к столам.

Ким Джэчхоль переходил от стола к столу до поздней ночи. Но когда он поднялся с места с потерянным видом, в его руке не было ни одной десятитысячной купюры. Ким Джэчхоль, дрожащими руками оглядываясь вокруг, внезапно набросился на посыльного.

— Слушай, я когда Бакаса покупал, вроде на десятку или двадцатку больше дал, а? Ты мне... быстренько верни, а? Мне срочно нужно.

— Ну что вы, господин. Вы же всё понимаете.

Посыльный с силой сбросил его руку и выскользнул. Ким Джэчхоль не смог его догнать. В шумно веселящемся притоне он стоял один в сумерках, как привидение.

Вдруг в его глазах мелькнула искра. В губы вцепилась грубая сила, на сжатых кулаках вздулись жилы.

Со Муён тихо последовал за выходящим из притона Ким Джэчхолем. Тот сел в машину и поспешно начал звонить. Даже не нужно было подглядывать, было ясно, кому. И вот в сыром воздухе раздался его надорванный голос.

— Алло, начальник Чхве. Давайте встретимся.

Рука Ким Джэчхоля, сжимавшая телефон, побелела.

— Мне срочно нужны деньги. 1,3 миллиарда [вон — прим. ред.]. Мне нужно получить их прямо сейчас... Нет, не вешайте трубку, не вешайте!

Ким Джэчхоль закричал.

— Что, залог? Спрашиваете, стоит ли он того? Ну, тот ваш младший, которого вы бережёте, сейчас очень успешен. Снимается в дорамах, в рекламе... Его часто видно. Вы спросите, какое это имеет отношение к деньгам?

Из его глотки вырвался смешок. Ким Джэчхоль, наконец-то почувствовав, что перехватил инициативу, оскалился.

— Имеет. Что, если у меня есть кое-что? Доказательство того, что ваш драгоценный младший брат... был замешан в убийстве 14-летней давности.

Слово от автора:
*Технари — жаргонное обозначение людей, которые ведут игру в игорном доме или управляют ею с помощью мошенничества.

Со Муён затаил дыхание. Исчезнувшая с места преступления вещь, да ещё и доказательство причастности не кого-нибудь, а Чхве Сиджина?

Ким Джэчхоль с торжествующим видом вцепился в телефон. Но по мере того, как Чхве Юк говорил что-то на том конце провода, его лицо всё больше искажалось.

— Думаете, я вру? Если это станет известно, ваш брат будет похоронен заживо. Думаю, Чхве Сиджин заработает в будущем больше, чем 1,3 миллиарда.

Лицо Ким Джэчхоля, повысившего голос, раскраснелось.

— Не верите — давайте встретимся и поговорим. Через три дня, я пришлю место. Приедете — прихватите 50 миллионов в качестве задатка. Иначе ваш Чхве Сиджин в ту же ночь будет питаться бобами [т.е. сядет в тюрьму — прим. ред.].

Ким Джэчхоль нажал отбой. Некоторое время он тяжело дышал, а затем быстро ответил на входящий звонок.

— Да, дорогая. Что ж ты ещё не спишь? ...Да, я скоро приду. Извини, что заставляю волноваться... Извини, правда.

Ким Джэчхоль уткнулся головой в руль. Уметь извиняться — это хорошее качество. Но извинится ли он перед собой? Перед умершей из-за его вины бабушкой? Перед Ким Со Гён, которая в одиночку отчаянно искала пропавшую улику?

Наверное, нет. Со Муён, глядя на стремительно удаляющуюся машину Ким Джэчхоля, зевнул. Может, поспать в машине, а потом домой? Уже глубокая ночь. Глаза щипало, живот подвело, и от него самого разило табаком.

Сев в машину, Со Муён достал из рюкзака булочку с кремом и стал её потихоньку жевать. И тут позвонил Чхве Юк. Его вялое тело вдруг стало лёгким, словно готовым взлететь.

— Начальник! Что случилось?

— Ты чего до сих пор не спишь?

«Потому что я сказал, что доведу Ким Джэчхоля до разорения». Не моргнув и глазом, Со Муён со своим обычным невозмутимым видом выдал нечто иное.

— Ну, работаю, естественно. У нас работа такая — ночи недосыпать. Жду, когда муж клиентши выйдет из мотеля.

— Опять этот чёртов мотель?

— А что такое? Мотель — это вообще-то вполне законный вид размещения.

Со Муён отвечал честно, как бы представляя сторону владельцев мотелей. Чхве Юк, молча слушавший, заговорил.

— Однако сегодня голос у тебя бодрый.

— Да?

— А в прошлый раз ты скулил, как больной сукин сын. Мол, если поймают, что пришёл в мотель, хана. А сейчас уже в голос кричишь.

«Я тогда врал или сейчас это не мотель?»

Был брошен ленивый вопрос. Со Муён сдержал готовый подступить к горлу комок.

— Тогда я был у дверей номера. А сейчас на соседней улочке.

— Ага, разные детали.

— Да, детали.

Со Муён изо всех сил прикусил язык. Похоже, он слишком сильно полюбил Чхве Юка. Судя по тому, что, когда тот позвонил, он не мог ни о чём другом думать.

Конечно, у Чхве Юка была проблема — его слишком хорошая память. Мог бы и забыть что-то неважное. Другие люди напрочь забывают, какой у них день рождения или какие предпочтения, но Чхве Юк... хотя это одна из причин, почему он ему нравится.

— Но позвонил я из-за того, что вышел на связь Ким Джэчхоль, — сказал Чхве Юк.

— Похоже, он в довольно отчаянном положении. Говорит, что у него есть доказательства причастности Сиджина к событиям 14-летней давности, и требует деньги.

— Ой, неужели это то самое...

Со Муён резко вдохнул.

— Помните, что рассказывала Хон Сунджа? Что кое-что пропало с места пожара. Может, он об этом?

— Может быть. А может, он просто врёт.

— А если это правда? Вы заплатите?

Со Муён крепче вцепился в булочку с кремом. Этого нельзя было допустить ни в коем случае. Если из-за его затеи разорить Ким Джэчхоля Чхве Юк потеряет деньги, он сам от обиды схватится за сердце и упадёт.

— А нельзя не платить? Это же ваши деньги, которые вы заработали, не щадя себя. Может, лучше пригрозить Ким Джэчхолю, чтобы отдал улики? Я усердно покопаюсь и найду его слабости.

— То есть, ты хочешь сказать, что моё спокойное согласие платить — это катастрофа, а вот шантажировать Ким Джэчхоля — это нормально? — спросил Чхве Юк. Со Муён, откусив кусок вылезшего наружу крема, вытаращил глаза.

— Конечно! Он же вас шантажировал! Пусть теперь и его самого шантажируют, разве нет?!

На том конце раздался вздох, похожий на шуршание.

— Ладно. Через три дня я встречаюсь с Ким Джэчхолем. К тому времени проведи расследование. Тебе же нравится следить, вот и славно — желание исполнится.

— Хорошо, я всё сделаю! И ещё!

Со Муён выкрикнул это, не дав ни малейшей паузы между словами. К счастью, Чхве Юк не повесил трубку.

— Что?

— Спокойной ночи и пусть я вам приснюсь. И я тоже буду видеть во сне вас.

Прошептал Со Муён сладко, словно крем на его губах. Ответ Чхве Юка был краток:

— Если поллюция будет, утром доложишь.

— Что? Нет, я не собираюсь... сны про еду, про гулянки...

Раздался тихий смешок, и связь прервалась. Со Муён облизал крем с губ. Неужели не поверил его неуклюжим объяснениям? Но раз засмеялся — значит, понравилось.

Всё время, пока шёл разговор, сдерживаемый зевок наконец вырвался наружу. Со Муён, докинув остатки булки в рот, перепарковал машину чуть подальше от притона. Приоткрыв окно, он провалился в глубокий сон.

---

Следующие несколько дней Со Муён неотступно следовал за Ким Джэчхолем. С чёрными кругами под глазами он каждый день после работы обналичивал деньги и мчался в притон. В первый день он заработал 2 миллиона с 500 тысяч, во второй — 5 миллионов с 3 миллионов. А в последний день перед встречей с Чхве Юком он принёс 10 миллионов и проиграл всё.

Удручённый Ким Джэчхоль вернулся домой и заперся в кабинете. Со Муён, чтобы понаблюдать за ним, с трудом залез на хурмовое дерево во дворе. Ким Джэчхоль до самого утра расхаживал по комнате, перебирая всякие памятные вещицы с путешествий: глиняную копилку, магниты-сувениры в виде зданий, тканевые подставки для чашек с вышивкой.

Со Муён фиксировал всё это. Важную информацию он по ходу дела передавал Чхве Юку, но фотографии решил отдать лично.

[Начальник, я внизу.]

Со Муён припарковался у подземной стоянки Ёнчви-тэбу и отправил сообщение Чхве Юку. Он должен был отвезти Чхве Юка на встречу с Ким Джэчхолем, которая сегодня должна была состояться в Манчхоне. Так как водителем был Со Муён, Чхве Юк должен был спуститься и отдать ему ключи от машины, но тот ответил неожиданно.

[Поднимайся.]

Зачем? Что-то хочет поручить? Или соскучился и хочет увидеть меня как можно скорее?

Со Муён самовольно остановился на втором варианте и поднялся на этаж, где находился офис Чхве Юка. Как и ожидалось, он был взволнован и переполнен чувствами. Когда он, оглядываясь, вошёл в лобби, его взгляд привлёк незнакомый предмет, которого раньше не было.

«Ах, боже мой...»

Со Муён зажал рот рукой, чтобы не расхохотаться. Посреди лобби, выложенного гранитом, стояла стеклянная витрина, обычно используемая для демонстрации драгоценностей.

А внутри неё находилась... свиная голова. Выглядела она жутко: бледная, обескровленная кожа, впалые веки, задранные уголки губ.

«Похоже, раз пропала золотая свиная голова, он решил привезти хоть такую, лишь бы отвести беду». В прошлый раз у входа стоял охранник, а теперь он охранял витрину. С легким недовольством на лице он мельком глянул на свиную голову и вздохнул.

Вышедший из лифта Чхве Юк с бесстрастным лицом прошёл мимо него. И в тот миг, когда их взгляды встретились, уголки его рта дьявольски приподнялись. Обычно лишь отражающие предметы, чёрные глаза блеснули внутренним огнём.

Со Муён бесцеремонно вошёл в лифт, куда зашёл Чхве Юк. Пока они спускались на парковку, они не обменялись ни словом, даже не смотрели друг на друга. Но Со Муён не мог сдержать расплывающуюся улыбку.

«Так вот почему ты хотел, чтобы я поднялся». Показать, в насколько нелепое положение попал Чхве Хаккюн в своей компании. Как развивается план, который придумал Чхве Юк и в котором бегал Со Муён.

Никто не мог насладиться этой радостью так, как Со Муён. Едва усевшись в машину, он схватил Чхве Юка за плечо и поцеловал. Их языки торопливо сплелись, и только когда дыхание подступило к горлу, они оторвались друг от друга. Чхве Юк, облизав губу Со Муёна, посмотрел на него сверху вниз прищуренными глазами.

— Что-то ты радуешься больше меня.

— Я радуюсь вашим успехам, начальник.

Со Муён улыбнулся запыхавшись.

— Вы ведь этого с самого начала хотели, да, начальник? Чтобы люди узнали, что за человек ваш отец. Мне это тоже нравится. Когда всё раскрывается, выставляется на свет, разоблачается — это ведь так волнительно.

— Говоришь так, будто у тебя тут враг заклятый.

— Даже если я кого-то люблю, могу так говорить.

Со Муён моргнул ясными глазами. Чхве Юк усмехнулся, опустил голову и внезапно впился зубами в его шею.

Казалось, пульсирующую вену сейчас перекусят. По спине пробежал холодок, граничащий с животным страхом. А потом, когда кожа оказалась у него во рту, распространилось щекочущее тепло.

— Ах, начальник, там... упх...

Со Муён вцепился в предплечье Чхве Юка. Тело будто проваливалось вниз, и хотелось за что-нибудь ухватиться. Чем глубже зубы впивались в кожу, тем сильнее волосы вставали дыбом. Чхве Юк с чавкающим звуком оторвал мокрые губы.

— Аппетитно. И на вкус неплохо. И следы красиво выглядят.

Искусаное место горело. Со Муён, не смея прикоснуться к нему, теребил ворот футболки.

— Сильно заметно? Я же верхнюю одежду не взял.

— Какая разница, раз видеть это буду только я.

Спокойно ответил Чхве Юк и откинулся на пассажирском сиденье. Ну да, в этом-то и проблема, что он будет смотреть. Со Муён промолчал и с пылающим лицом тронул машину с места. Чхве Юк взял папку, лежавшую на торпеде.

— Ты говорил, что Ким Джэчхоль — единственный сын. Родители умерли несколько лет назад.

— Да. Я проверил только оставшихся членов семьи. Вот на первом фото — старшая дочь Ким Джэчхоля. Учится на втором курсе полицейского университета. Жила в общежитии, но приехала домой на каникулы.

Со Муён представил дочь, которой Ким Джэчхоль так гордился.

— А это на следующем фото — сын, младше на год. Если листать дальше, есть и семейные фото.

— С виду — примерный семьянин, лучшего не найти, — саркастически заметил Чхве Юк, пролистывая фотографии.

— Сказали, в отделе он тоже пользуется хорошей репутацией. Но, похоже, не смог забыть вкус лёгких денег.

Чхве Юк, перебирая фотографии Ким Джэчхоля, заговорил. Тот сидел в центре притона, сжимая кулаки, и орал так, что жилы на шее вздувались. Это был результат игры в хвату по 100 тысяч вон за очко.

— С таким подходом нетрудно будет его поджарить. Хорошо поработал.

Посыпалась сладкая похвала. Со Муён, поворачивая руль, широко улыбнулся.

— Это потому что я не хотел, чтобы начальник терял свои деньги. Вот и старался следить.

— Похоже на то. Вон, тени под глазами проступили.

— Но я же не стал от этого ужасно выглядеть, правда?

Со Муён, искоса взглянув на него, спросил. Чхве Юк окинул его прищуренными глазами. Тишину нарушил его вопрос.

— Что, ты не знаешь, как ты выглядишь?

От неожиданного вопроса Со Муён моргнул.

— Не знаю. Поэтому я и спрашивал у вас, начальник. Как я выгляжу?

Чхве Юк не ответил сразу, а только молчал. Скорее, он не мог подобрать слов, чем игнорировал вопрос. Это было так на него не похоже, что Со Муён даже развеселился.

«Неужели он думал, что я и раньше знал? Поэтому назвал меня тупым и лицемерным, а Хан Союн сказал, что она похожа на клубнику?»

— Я симпатичный?

Со Муён был на седьмом небе. В его голове красные клубники танцевали вереницей. Чхве Юк нахмурился.

— «Симпатичный» говорят про детей, которые как придорожные камни выглядят.

— ...Ну, тогда «свежий», может быть...

— Такие выражения используют дряхлые старики, когда пристают к молоденьким.

«Но если клубника не симпатичная и не свежая, то что?» Может, из-за того, что у него маленький словарный запас, он не может больше придумать? Со Муён, сетуя на ограниченность своего лексикона, задумался. Но ответа так и не нашёл.

Машина тем временем подъехала к ресторану ханджонсику, который назначил Ким Джэчхоль. Ресторан находился на окраине Манчхона, рядом с несколькими зданиями в традиционном стиле была большая парковка. Со Муён припарковался в дальнем конце парковки и спросил:

— Так как же я выгляжу?

Со Муён поспешно добавил, боясь, что снова получит в ответ что-нибудь вроде прошлого раза.

— Не так, как вы говорили тогда в доме престарелых. Вы меня теперь дольше знаете, так что, может, у вас есть более конкретные и хорошие описания.

Чхве Юк, державшийся за ручку двери, повернул голову и пристально посмотрел на Со Муёна. Со Муён с замиранием сердца ответил ему тем же. Он вежливо попросил, так что же тот скажет? Но Чхве Юк, вместо того чтобы ответить сразу, задал неожиданный вопрос.

— Ты же говорил, что твоя цель — жить обычной жизнью.

— Да. Просто быть как все. Чтобы денег не было много, чтобы не быть знаменитым, просто хочу жить тихо и мирно.

Поспешно ответил Со Муён. Чхве Юк протянул руку и коснулся кровоподтека на его шее. Прямо там, где чувствовалась пульсация жилки.

— Тогда будь благодарен, что ты не на виду у людей.

Чхве Юк, поглаживая большим пальцем ярко-красный след, без выражения проговорил:

— А то увязались бы за тобой такие, как я, и твоя жизнь была бы куда интереснее, чем сейчас.

Закончив, Чхве Юк вышел из машины. Со Муён, ошеломлённый, посмотрел на зеркало заднего вида, но у него закружилась голова, и он мотнул ею. Затем он выскочил из машины и бросился за Чхве Юком.

— Значит, я настолько в вашем вкусе, что вы хотите испортить мне жизнь? Тогда мне нравится моё лицо. А можно мне идти дальше с вами? Или мне в машине остаться?

— Иди.

Бросил Чхве Юк, быстро шагая вперёд. Со Муён пошёл за ним через двор. Между изогнутыми соснами кое-где светили каменные фонари, в пруду плавали стаи красных карпов.

Чхве Юк представился, и их провели в отдельный домик. Когда открыли дверь, оклеенную красивой корейской бумагой, сидевший там Ким Джэчхоль поднял пожелтевшее лицо.

— ...Начальник Чхве.

— Давно не виделись, господин инспектор.

Чхве Юк спокойно сказал, переступая порог.

— Не думал, что вы захотите меня видеть, раз живёте припеваючи. Видно, кто-то подсунул вам стоящую инвестицию. Раз вам так срочно понадобились деньги.

Чхве Юк делал вид, что не знает результатов расследования. Ким Джэчхоль, глядя на него дрожащими глазами, напряг челюсть.

— Причина не важна, верно? Вам просто нужно дать мне денег. Улики у меня надёжные.

В дверь постучали, и Ким Джэчхоль замолчал. Вошедший сотрудник разлил чай по чашкам и поставил на стол патчук* и тончхими**.

[Прим.: *Патчук — каша из красной фасоли, традиционно подается во время зимнего солнцестояния. **Тончхими — редис кимчи.]

«Ой-ёй», — про себя ужаснулся Со Муён, вспомнив, что Чхве Юк не любит фасоль, но тот невозмутимо зачерпнул ложкой патчук. А вот Ким Джэчхоль не спешил браться за ложку. Он положил руки на колени и глубоко вздохнул.

— Прежде всего, хочу, чтобы вы поняли — мне самому не хочется так поступать.

— Да бросьте, не надо предисловий. Не могло же вам в голову не приходить нечто подобное, — сказал Чхве Юк, глотая кашу. Он постучал ложкой по миске.

— Если что-то утаивали целых 14 лет, значит, навязчивость сильна. Наверное, не собирались просто сварить из этого супчик и забыть.

— Это была страховка. На случай, если Ёнчви-тэбу вдруг начнёт меня шантажировать.

Ким Джэчхоль скривил губы.

— Должен же быть у меня какой-то козырь, чтобы быть на равных. Я прекрасно знаю, как беспомощен одиночка перед организацией. И не хочу, чтобы вы думали, что я просто так сотрясаю воздух.

— Ну ладно, раз так. А то я человек занятой.

Чхве Юк помешал патчук ложкой и отправил в рот. Поставленная обратно миска была абсолютно чистой — не осталось ни капли, как когда он доедал суп с мясом. Ким Джэчхоль, словно у него пересохло в горле, быстро выпил чай.

— Когда я давно приехал на то место, — начал он, поставив чашку на стол.

— Труп шаманки был ужасен. Всякое повидал в той округе, но такое — впервые.

Со Муён из последних сил сдержал готовый вырваться стон. Кончики пальцев впились в ладонь. Чхве Юк равнодушно взглянул на Ким Джэчхоля.

— Смерть — она всегда одинакова. Что особенного?

— Не совсем так, — Ким Джэчхоль глубоко вздохнул.

— Человеческое тело, когда его сжигают, нормально, что оно съёживается. Но то тело, хоть и было чёрным от ожогов, сохраняло прямую позу. Оно стояло на коленях, низко кланяясь в сторону алтаря, будто совершало какое-то жуткое заклинание. А в сгибе этих рук был какой-то свёрток.

Он сделал жест, словно кого-то обнимал.

— Развернул — а там детские штаны. И в них оказался один предмет. Я потом отдал его в учреждение, и, как вы думаете, что они там нашли?

— Что, имя Сиджина там было тщательно выведено? — с ленцой спросил Чхве Юк, облокотившись одной рукой на спинку стула.

— Даже если это не предмет, раз вы скрываете, что именно, боясь, что я украду, если бы там было что-то такое, вы бы не беспокоились. Как бы ни было дорого имя, Чхве Сиджинов в Корее не один.

Ким Джэчхоль, вцепившись в чашку, скрипнул зубами.

— Если бы там было только имя, я бы так не говорил. Отпечатки пальцев Чхве Сиджина нашли на той улике.

Со Муён широко раскрыл глаза. Отпечатки Чхве Сиджина?

Вряд ли можно найти более весомое доказательство того, что Чхве Сиджин был в том месте в тот день. Этим действительно можно было шантажировать Чхве Сиджина. Убедить Чхве Сиджина продать своё имя было задачей Ян Ыйджу, но торговаться за цену предстояло Со Муёну. А тут откуда ни возьмись всплыло слабое место Чхве Сиджина, о котором он и не думал.

Конечно, Чхве Сиджину тогда было всего одиннадцать лет, по одним отпечаткам его в убийстве не обвинят. Но даже так, Чхве Сиджин — настолько известная личность в Корее, что его имя знают все, и ему приходится избегать любых сплетен. Тем более, если такое доказательство всплывёт как раз в тот момент, когда имя продаётся, то и к купленному имени отношение ухудшится. Да и сейчас он находится в психологическом кризисе, так что его легко расшатать.

Со Муён сжал кулак. Нужно во что бы то ни стало завладеть этой уликой. А для этого нужно сначала понять, что это за улика. Чхве Юк, не знающий ничего об этом деле, вряд ли догадается, но он, раз был там, вполне может предположить.

Во-первых, хоть и завёрнутое в ткань, это должен быть предмет, который не сгорает и не плавится. Размером достаточно большим, чтобы оставить отпечатки, но достаточно маленьким, чтобы быть завёрнутым в детскую одежду.

Предметов, которых касался Чхве Сиджин, было немного. Со Муён, перебирая воспоминания, методично исключал варианты. Вряд ли это была свеча. Это не могла быть и нитка, что была у него на запястье. Тогда...?

Внезапная догадка заставила его сердце бешено забиться. Пальцы онемели и похолодели, а голова раскалилась до звона в ушах.

«Ах, вот оно что».

Со Муён зажмурился. Думала ли бабушка об отпечатках — неизвестно. Но она была шаманкой с сильным чувством собственного достоинства и бабушкой, любившей внука по-своему.

Поэтому то, что она пыталась обнять в последний раз, вероятно, было одновременно медиумом для запрещённой магии, которую как шаманка она ни за что не могла допустить, и самой надёжной собственностью её единственного внука. Подавляя воображение о том, какую молитву она могла читать в последний раз, он услышал в ушах нежный, раздражённый голос:

— На, тут сто вон. Я купил твоё имя. Я купил твоё имя! Я купил имя Сиджина, родившегося в Сеуле 1 января **** года!

Под веками вспыхнул жёлтый свет. До чего же всё иронично.

Со Муён долго искал, чем бы шантажировать Чхве Сиджина. А теперь оказалось, что слабое место Чхве Сиджина — это та самая монетка в сто вон, которую тот сам ему и вручил. Монета, белевшая при свете свечей так, что слезились глаза, — цена его проданного имени.

Пока в комнате царила тишина, дверь открылась, и начала подаваться еда. Тушёные рёбрышки, ассорти из сырой рыбы, жареная камбала, кисло-сладкая курица с овощами, овощные гарниры и тефтели. Коттеджный рис и твенджан-ччиге* поставили каждому.

[Прим.: *Твенджан-ччиге — суп из ферментированной соевой пасты.]

Со Муён с тревогой смотрел на Чхве Юка. Что, если тот захочет обязательно забрать цену его имени? Тогда он должен перехватить её любой ценой, прежде чем она попадёт в руки Чхве Юка.

Цена его имени — это его собственность, что бы кто ни говорил. То, что его бабушка защищала до последнего. Ещё до того, как использовать её для шантажа Чхве Сиджина, он не хотел оставлять её в чужих руках, зная о её существовании.

Чхве Юк едва заметно нахмурился. Проглотив твенджан-ччиге, он повернулся к Ким Джэчхолю.

— Не может быть, чтобы на том предмете были только отпечатки Сиджина. Должны быть и другие.

— О, у вас грандиозные надежды.

Ким Джэчхоль сверкнул глазами, оскалился.

— Нашли точно только отпечатки Чхве Сиджина. Остальные были либо частичными, либо смазанными и не подлежали идентификации. Да вот, посмотрите.

Он достал из кармана бумаги и протянул Чхве Юку. Это была копия отчёта по дактилоскопической экспертизе из частного учреждения.

Цель экспертизы — установить совпадение «отпечатков пальцев, изъятых с предмета» и «отпечатков пальцев конкретного лица». Хотя информация о типе и количестве представленных предметов была удалена, результат экспертизы был ясен.

Среди выявленных отпечатков отчётлив был только один. Только его и можно было идентифицировать, и он совпадал с отпечатками конкретного лица. Судя по всему, этим лицом был Чхве Сиджин.

— Если не верите, можете принести удостоверение личности Чхве Сиджина и сравнить. Даже невооружённым взглядом увидите, что они одинаковы.

Уверенно заявил Ким Джэчхоль. Взгляд Чхве Юка скользнул по другим отпечаткам. Они были либо частичными, либо признанными непригодными для идентификации.

— Разве это важно? Так или иначе, есть и другие отпечатки. Если как следует провести экспертизу, можно установить и их личность, — заметил Чхве Юк. Со Муён поёжился. «Неужели, неужели Чхве Юк надеется, что на монете есть отпечатки ****? И с помощью их он хочет поймать **** и переложить на него вину Чхве Сиджина?»

От одной мысли мурашки по коже. Ким Джэчхоль, глядя на Чхве Юка, насмешливо фыркнул.

— Начальник Чхве, наука и техника, конечно, развиваются, но если отпечаток смазан, частичный или даже обрезанный, ни за что не узнать, кому он принадлежит. Даже если отпечаток целый, но не имеет особых примет, невозможно установить личность. В Национальном институте научных расследований результат был бы таким же.

Обретя былую уверенность, он, словно проголодался, зачерпнул полную ложку риса и отправил в рот. Несколько кусочков сырой рыбы тоже запихал туда же, откусил тефтелю и стал жевать с набитым ртом.

— К тому же Чхве Сиджин там действительно был. Если я, инспектор, дам показания, это железобетонное доказательство. Ну что вы всё о каких-то несуществующих возможностях печётесь? Неужели вам так жалко 1,3 миллиарда ради вашего единственного брата?

Пока он говорил с набитым ртом, рисинки выпрыгивали на стол. Чхве Юк взял миску и выпил бульон твенджан-ччиге до дна. Поставив миску на место, он глубоко выдохнул, и его лицо стало гораздо спокойнее.

— С научной точки зрения возможности нет... Так, для вас, господин инспектор, это было лучшее доказательство.

Чхве Юк подцепил палочками кисло-сладкую курицу. Жесты его были чёткими и уверенными.

— Имея такое чистое и прекрасное доказательство, вы хорошо спали по ночам последние 14 лет? Или всё же были бессонные ночи?

— Что?

Ким Джэчхоль нахмурился. Чхве Юк стряхнул горчичный соус, стекающий с курицы, обратно в миску. Не обращая внимания на то, что жёлтый соус брызгает на стол.

— Просто интересно. Вы же отец двоих детей, а помогли загубить жизнь обычной девушки. Вы ведь согласились, как только наш отец предложил сотрудничать. Вы могли либо заявить заранее, либо потом спасать ребёнка — в ваших силах было что угодно, но вы ничего не сделали.

— Эй, вы, ну, надо же, — усмехнулся Ким Джэчхоль, будто его поразили до глубины души. Он макнул несколько кусочков сырой рыбы в соус и отправил в рот. Жуя, он продолжил:

— Начальник Чхве, вы забавный человек. Вы что, сейчас пытаетесь вызвать во мне чувство вины? Думаете, я вдруг от стыда уничтожу улики? Но ваш подход неверен. Я 14 лет спал хорошо, кроме тех случаев, когда работал по ночам, или когда жена обижалась, или когда у детей были вступительные экзамены. Потому что жизнь той девушки загубил не я.

Он ткнул палочками в сторону Чхве Юка.

— Её жизнь была сломана с рождения. Я просто прошёл мимо.

«С рождения...» Со Муёну показалось, что внутри него закипел огненный шар. Он уставился на Ким Джэчхоля, потом перевёл взгляд на Чхве Юка. Тот с бесстрастным лицом щёлкал палочками.

— Всё это предопределённая судьба. А что?

— Что? Девчонка сирота, да ещё и шаманка обращалась с ней, как со служанкой. Местные шаманы почти все одинаково показывали. Говорили, что её постоянно били, что она была хитрой и лживой с детства.

Тараторил Ким Джэчхоль, поедая сырую рыбу.

— У таких обделённых детей, начальник Чхве, неизбежно искажается самоощущение. Они вырастают и не могут быть полноценными. Всё в секты лезут, преступления совершают, алкоголизмом страдают, детей плодят. Становятся раковыми клетками общества. Поэтому я своих детей с большой любовью растил.

Он похлопал себя кулаком по груди.

— Верил им, играл с ними, помогал усердно учиться. И они выросли прекрасными людьми. Мне не стыдно за них нигде.

«Не стыдно? Ему просто очень приятно?» Со Муён изо всех сил старался сдержать готовый вырваться крик. «Спокойно, надо спокойно. Нельзя показывать раздражение здесь. Если слишком остро реагировать на такие слова, это будет выглядеть подозрительно».

Пока Со Муён про себя повторял «Сутру сердца», их взгляды с Чхве Юком встретились. Напряжённое выражение его лица едва заметно смягчилось. Но как только его взгляд упал на Ким Джэчхоля, оно снова стало жёстким.

— Ах, да, — равнодушно выдохнул Чхве Юк.

— Внимательно слушал, но ничего нового не услышал. Так вы хотите сказать, что по поведению человека видно его воспитание?

Он медленно проговорил и съел немного овощей.

— Хотя, конечно, воспитатель важен для взросления ребёнка. Видно, что и ваши родители были не ахти какие, раз их единственный сын докатился до азартных игр и загубил свою жизнь.

Он сказал это таким спокойным тоном, что его чуть было не приняли за похвалу. Глаза Ким Джэчхоля медленно моргнули. Его рот, набитый сырой рыбой, наконец, открылся.

— ...Что?

— Ведь правда? Вы доигрались до того, что вам пришлось бы продать всё, лишь бы играть дальше, но, к счастью, у вас был опыт продажи чужой дочери, вот вы и пришли ко мне, чтобы продать его ещё раз.

Чхве Юк положил палочки на стол и облокотился на него обеими руками. Его чёрные глаза холодно блеснули.

— Но вот незадача. Я не настолько отчаян, чтобы опуститься до вашего бесстыдства.

Щёки Ким Джэчхоля задрожали. Отбросив палочки, он вскочил с места.

— Эй, бандит! Думаешь, я сейчас тебе из-за этого улики отдам? Я начальник следственного отдела, я в этом чёртовом Манчхоне и огонь и воду прошёл. Не дашь сегодня деньги — я сейчас же пойду в полицию и сдам улики.

— Ну и идите, — спокойно сказал Чхве Юк.

— Тогда я, как только дочка Ким Хана начнёт новый семестр, разбросаю её фото на стадионе Полицейского университета. С фамилией Ким Джэчхоль, местом работы, составом семьи, красиво напечатаю. У студентов будет тема для разговоров, это же весело, правда?

Он достал из кармана два фото и положил их перед Ким Джэчхолем. Фото Ким Джэчхоля в центре притона, сжимающего игральные карты, и фото его улыбающейся дочери в полицейской форме.

Взгляд Ким Джэчхоля приковался ко второму фото. Рука, опиравшаяся на стол, дрожала.

— Ты как, когда, даже фото нашей Ханы...

— Вы по всему району хвастались детьми, как же я мог не знать.

Чхве Юк постучал пальцем по фото. Он пристально посмотрел на Ким Джэчхоля.

— Садитесь.

— Что так испугались? Господину инспектору можно продавать чужих детей, а мне — нельзя?

Со Муён, если бы мог, тряс бы чёхом* за Чхве Юка, как чирлидер. Побледневший Ким Джэчхоль рухнул на стул.

— ...Хану... Хану нельзя. Она меня так уважает...

— Естественно. Она же не знает, что за человек её отец.

Чхве Юк убрал фото обратно в карман.

— Встретимся здесь же через три дня. Тогда принесёшь улики.

Он поднялся и направился к двери. Ким Джэчхоль протянул руку и схватил его за полу пиджака.

— Подожди. Тридцать... Тридцать миллионов только.

Он взглянул на него снизу вверх, скрежеща зубами.

— Нет, десять миллионов... Хотя бы пять... Для вас это же не такие большие деньги.

Чхве Юк посмотрел на него жестокими глазами. Затем сунул руку во внутренний карман.

— Я же всегда оплачивал вам транспортные расходы.

Достав пачку денег, Чхве Юк снял жёлтую резинку и рассыпал купюры над головой Ким Джэчхоля. Зелёные бумажки, шурша, упали ему на плечи, в рис с пригоревшим дном, в миску с супом и на пол. Чхве Юк сбросил руку Ким Джэчхоля, всё ещё державшую его за пиджак.

— Добавьте на бензин.

Ким Джэчхоль с отсутствующим видом смотрел на рассыпанные деньги, потом вытащил из твенджан-ччиге плавающую там купюру и яростно протёр её о футболку. Пока он судорожно собирал остальные банкноты, Чхве Юк открыл дверь и вышел. Со Муён поспешил за ним.

Чхве Юк, дойдя до машины, достал пачку сигарет и зажигалку. Он уже сунул сигарету в рот, но вдруг нахмурился и обернулся к Со Муёну.

— Жди в машине.

Сказал он, кивнув в сторону автомобиля. «Может, мне показалось, что его лицо немного смягчилось?» Со Муён с опаской подошёл к нему.

— Вы очень расстроены?

— Нет. Мне, блядь, чертовски приятно, но если я увижу огонь в твоих глазах, ты опять начнёшь дёргаться.

Сказал Чхве Юк с раздражением, поднося зажигалку. «Так он за меня переживает?» Настроение поднялось мгновенно, как после глажки. Со Муён крепко обнял Чхве Юка и уткнулся лицом в его плечо.

— Тогда я буду держать начальника в обнимку, чтобы не видеть огня.

— Это новый цирковой номер, что ли?

Чхве Юк свободной рукой обхватил Со Муёна за спину. Щёлкнула зажигалка, зажёгся огонёк. Со Муён вдохнул запах сигареты и принялся гладить спину Чхве Юка.

— Кстати, зачем вы меня взяли с собой на встречу с Ким Джэчхолем? Ведь вы мне ничего не поручали.

— В прошлый раз в зале заседаний твои глаза, когда ты смотрел на моего отца, были интересны.

Чхве Юк, поглаживая позвоночник Со Муёна, сказал:

— Да и сейчас, когда ты видел свиную голову в лобби, было то же самое. Вот и захотелось посмотреть, как ты посмотришь на Ким Джэчхоля. А ты смотрел на него, как на врага какого-то.

«Хорошо, что мое выражение лица не выдало меня. А то на секунду мог бы промелькнуть испуг».

— Я всех, кто плохо относится к начальнику, ненавижу, — подчеркнул Со Муён, ещё крепче обнимая Чхве Юка.

— Но Ким Джэчхоль так отвратительно говорит. Прямо как будто он сам нормальный человек. Если бы я был на вашем месте, я бы не деньги кинул, а вылил бы суп ему на голову.

Тело Чхве Юка слегка дёрнулось от смеха. Со Муён непроизвольно поднял голову.

— Вы сейчас засмеялись?

— Нет, у меня икота, как в прошлый раз, когда ты лежал подо мной.

Чхве Юк, чьё лицо вмиг стало серьёзным, прижал голову Со Муёна к своему плечу. «Ну и пример нашёл!» Со Муёну, хоть и казалось, что Чхве Юк врёт, ничего не оставалось, как прижаться лбом к его плечу. Нужно было сменить тему.

— Зачем вы всё доели? Вы же не любите фасоль, могли бы и оставить.

— Оставлять свою порцию — не привык. Не знаю насчёт другого, но рис и суп доедаю всегда. Да и что толку оставлять? Только лишний раз показать, что у меня нестандартные вкусы.

Безразлично ответил Чхве Юк. «Потому что, даже если показать свои пристрастия, их всё равно не будут уважать?» Со Муён глубоко вдохнул, обнимая Чхве Юка. Запах сигарет, смешанный с парфюмом, наполнил его лёгкие.

— Я тоже ваша доля, начальник.

— Никаких колючек [отсылка к фасоли?], всё почистил.

— Так что съешьте меня всего, без остатка.

Пальцы, сцепленные за его спиной, зачесались. Чхве Юк долго выдыхал дым, потом схватил Со Муёна за шею. Грубые пальцы тёрли ярко-красный кровоподтёк. Сигарета упала на землю, и ботинок затушил окурок в гравии.

— Ты знаешь, где здесь ближайший отель.

Хриплый голос прозвучал прямо у уха. «Ну, это моя специализация». Со смущёнными ушами Со Муён, прижимаясь к Чхве Юку, кивнул. Сердце гулко забилось в груди, там, где они соприкасались.

Глава 6: Под чьим-либо именем (2)

Миновал сезон буйного цветения и неизбежного увядания всего сущего. Под подсолнухами, тянувшими свои головы к небу, в тишине разлагалось несколько тел, включая тело Ким Кванрёля. Зловония из-за достаточной глубины не было, но по «Ёнчхви Дебу» тихо поползли странные слухи.

Поговаривали, что Чхве Хаккюн наконец впал в старческий маразм. Помешался на шамане и потерял грань между общественным и личным. В дни, когда золотой слиток в виде свиной головы лежал в кармане, всё было тихо, но когда он доставал его и вертел в руках — неизменно кто-то умирал. Мол, это же всё жертвоприношения людей, разве нет?

Чхве Хаккюн не знал об этих слухах. Однако каждый раз, входя в здание компании, он чувствовал напряжённую, скованную атмосферу. Оставив позади согнувшегося в поклоне секретаря и войдя в кабинет председателя, он усмехнулся.

«Ничтожества, у которых нет ни капли характера. Если бы они были невиновны, с чего бы им меня бояться? Неужели они что-то скрывают, потому что в сговоре с теми, кого я недавно назвал? Или они осмеливаются зариться на это место?»

Чхве Хаккюн, заложив руки за спину, расхаживал по кабинету. Как он когда-то жаждал эту маленькую комнату, красный стол из красного дерева, фиолетовую орхидею в горшке и табличку с его именем из перламутра! Когда он впервые встретил Ян Ыйджу, он был всего лишь управляющим. Но Ян Ыйджу, мягко улыбнувшись, назвал его совсем иным титулом.

«Господин председатель».

Чхве Хаккюн, полный горечи и подозрений, тут же замахнулся на него кулаком.

«Какой ещё председатель? Это место моего старшего брата. Я, блядь, вечный подхалим!»

«Как вы можете быть чьим-то подчинённым, господин председатель? Просто подождите. Я знаю способ сводить людей в могилу. Скоро ваш старший брат скоропостижно скончается, и вы займёте его место. Такова воля духов, которым я служу, и таков естественный порядок вещей!»

Ян Ыйджу, даже будучи избитым в кровь, держался стойко. Чхве Хаккюн, тяжело дыша, не мог забыть его слов, и с тех пор предсказания Ян Ыйджу сбывались одно за другим.

Чхве Хаккюн полностью доверился Ян Ыйджу и стал решать все дела по его советам. Однако в последнее время бизнес столкнулся с трудностями. Те, на кого указал Ян Ыйджу, под пытками упорно отрицали свою вину и умирали.

Чхве Хаккюн резко остановился. В голове мелькнула тень беспокойства.

Он не думал, что Ян Ыйджу ошибался. Но начальник должен доказывать своё превосходство в принятии решений. Если он не найдёт очевидных оснований для наказания, сомнения в его решениях подточат организацию изнутри.

«Если бы второй был в своём уме, я был бы спокоен». Этот жалкий тип в последнее время совсем слетел с катушек. Никаких новостей о новых проектах, на зов приходит — сидит в отупении, трясётся.

«Тупой. Воспитывали, нянчились с ним, как с драгоценным сосудом удачи, а в итоге он не может явить твёрдую веру в духов, только по пустякам раскисает. Хоть бы наполовину был похож на первого».

Первый в детстве был похож на Ли Ён Джэ — бледнолицый и слабохарактерный. Вечно зарывался в книги, верил, что учёба может исправить характер. Но тот, кто раньше подбирал объедки со стола второго, вдруг как-то погасил взгляд, а вымахал выше и страшнее самого отца.

«Говорят, воровать семя невозможно». Чхве Хаккюна это одновременно и забавляло, и беспокоило. Не пытается ли этот никчёмный, глядя на него, проглотить место председателя, которое ему не по зубам? Поэтому он дал старшему красивую должность, поручал ему всякую черновую работу, но никогда не давал доли.

Чхве Хаккюн протёр воспалённые глаза. В последнее время у него часто бывали бессонные ночи. Однако стоило ему взять в руки золотой слиток, как на душе становилось легко. Это был предмет духов, который недавно с важным видом вручил ему Ян Ыйджу.

«Пока этот золотой слиток внезапно не исчезнет, вы, господин председатель, будете всегда на этом месте, наслаждаясь здоровьем, богатством и процветанием».

Ян Ыйджу сказал это с твёрдым выражением лица. Чхве Хаккюн покатал слиток в руке. Не может же вещь, которую он постоянно носит с собой, внезапно исчезнуть? Таким образом, условие, поставленное Ян Ыйджу, было не более чем риторической фигурой, подчёркивающей уверение в вечном процветании.

«Кто вообще может заставить вещь, которую я ношу с собой, внезапно исчезнуть? Призрак?» — Чхве Хаккюн усмехнулся. За свою жизнь он убил и покалечил множество людей, навлёк на себя много ненависти, но никогда не видел кошмаров. Значит, и призраки не смогут отнять у него это место.

«Господин председатель, время еженедельного собрания руководителей».

Секретарь почтительно объявил за дверью. Чхве Хаккюн сунул золотой слиток в карман пиджака и, заложив руки в карманы брюк, направился в конференц-зал. Усевшись на единственное пустовавшее место во главе стола, он откинулся на спинку. Прохладный воздух опустился на его плечи.

«Садитесь. Начинаем совещание».

Стоявшие по стойке смирно мужчины одновременно сели. Последующие доклады звучали напряжённо.

«Неужели кто-то снова что-то скрывает?» — подозрительно оглядывая их, подумал Чхве Хаккюн. Внезапно ровно жужжавший кондиционер замер. Душный воздух начал медленно подниматься от пола.

«Что на этот раз?»

Чхве Хаккюн постучал по столу. Бесшумно поднявшийся Чхве Юк проверил сенсорный экран управления системой кондиционирования. Немного повозившись, он вернулся на место.

«Похоже, ошибка в самой системе. Может, перенесём совещание в ближайшее кафе?» — бесстрастно спросил он.

Чхве Хаккюн фыркнул.

«Пока дойдём, ещё больше взопреем. Ладно, такая ли жара проблема? Продолжайте».

«Тогда хотя бы окно открою».

«Какое окно во время совещания? Хоть этаж и высокий, но осторожность не помешает. Старший управляющий Чхве, ты рехнулся?»

«Виноват, господин председатель».

Чхве Юк и на этот упрёк ответил сухим тоном. Чхве Хаккюн, ослабив галстук, снял пиджак и повесил его на стул. Вдобавок он расстегнул рубашку, снял ботинки и носки.

Никто не посмел указать ему на это. Конечно, никто, кроме Чхве Хаккюна, не мог расстегнуть даже пуговицы. По бакенбардам старшего управляющего Юна скатывались крупные капли пота. Влажный, солоноватый запах заполнил замкнутое пространство, превратив его в солёную парилку.

Отражая желание руководителей поскорее покинуть зал, совещание шло быстро. Чхве Хаккюн, лениво кивая, откинулся на спинку стула.

Внезапно послышался звук, похожий на дуновение ветра. Такой же, как когда-то давно на месте происшествия, когда он почувствовал приближающееся лезвие, готовое вонзиться ему в живот.

Чхве Хаккюн рефлекторно, словно бросаясь в атаку, протянул руку и схватил воздух рядом с собой. Словно пытаясь поймать кого-то за шкирку.

Но в его сжатом кулаке ничего не оказалось. Обернувшись, он никого не увидел. Слева от председательского места, как и должно было быть, был лишь влажный воздух.

На фоне остановившегося совещания воцарилась гнетущая тишина. Чхве Хаккюн перевёл взгляд на стол. Окаменевшие члены правления смотрели только на его кулак. Сидевший рядом старший управляющий Юн с трудом открыл рот.

«Господин председатель? У вас... какие-то проблемы?»

Голос был таким, будто он уговаривал капризного больного. Чхве Хаккюна охватила ярость. Почему они так спрашивают? Неужели никто не слышал того звука?

Это точно из-за того, что у всех, кроме него, притупились чувства. Как у тараканов, у которых только брюхо жиром заплыло. Однако, как ни напрягал слух, больше ничего не ощущалось. Чувствуя неприязнь, Чхве Хаккюн, словно отряхиваясь, опустил руку.

«Ладно. Продолжайте».

«Я не мог ослышаться». Звук непременно повторится. Я непременно найду его причину.

Оглядевшись, Чхве Хаккюн устремил взгляд прямо перед собой. Если кто-то мухлюет, то в такой момент он расслабится и выдаст себя. И точно, с правой стороны послышался звук рассекаемого воздуха. Чхве Хаккюн яростно замахнулся в ту сторону.

Но и на этот раз он ничего не почувствовал. Он быстро обернулся. Кулак его замер перед грудью Чхве Юка. Тот, сидевший неподвижно, посмотрел на него сверху вниз.

«Господин председатель», — спросил он ровным тоном.

«Вы в порядке?»

Деловой тон вызвал ещё большее унижение. Чхве Хаккюн, не в силах сдержать гнев, тяжело дышал.

«Я точно слышал звук!»

«Что именно вы слышали?»

Чхве Юк оглянулся назад. Он мягко провёл пальцами по воздуху, словно очерчивая контуры человека.

«Здесь даже мухи нет».

Взгляды членов правления, переводившиеся с отца на сына, стали ещё напряжённее. Чхве Хаккюн не мог вымолвить ни слова. «Я-то в своём уме, почему же только я кажусь сумасшедшим?» Голова налилась жаром, по спине ручьями тёк пот. Чхве Юк невозмутимо спросил:

«Должно быть, из-за жары померещилось. Может, на сегодня закончим?»

Чхве Хаккюн стиснул зубы. Он не мог так признать своё поражение. Кто он? Он — Чхве Хаккюн, полноправный председатель «Ёнчхви Дебу». А не какой-то тугоухий старик в задней комнате.

«Чем вы заняты? Совещание продолжаем, нет?»

Чхве Хаккюн ударил по столу. Прерванный доклад, сопровождаемый покашливанием, возобновился. Чхве Хаккюн резко повернулся к старшему управляющему Юну и, понизив голос, спросил:

«Старший управляющий Юн, ты точно ничего не слышал? Дуновение ветра. Был звук, похожий на взмах ножа».

«Простите, господин председатель. Я действительно не знаю».

Старший управляющий Юн ответил в замешательстве. Чхве Хаккюн больше не слушал, о чём говорили на совещании. Ему казалось, что он не сможет покинуть зал, пока не выяснит природу странного звука.

«Нужно поймать его». Схватить его за шиворот, чтобы все восхитились его остротой. И почувствовали стыд за свои сомнения.

Как коршун, высматривающий добычу, Чхве Хаккюн поворачивал голову, пристально вглядываясь в пустоту. Со стороны членов правления это выглядело так, будто он, потеряв фокус, видел нечто, чего нет, но никто не осмелился произнести это вслух.

Совещание закончилось в невыносимой жаре. Спины всех присутствующих промокли от спёртого, солоноватого воздуха. Так и не уловив новых признаков, Чхве Хаккюн наконец встал и надел рубашку. Пропитанная потом одежда прилипала к рукам, не давая просунуть их в рукава.

«Как же нелепо выглядеть, барахтаясь в такой мелочи». Кое-как заправив рубашку в брюки и надев пиджак, он подумал: «Но у меня есть золотой слиток, так что я непременно найду причину этих звуков». Желая успокоиться, он по привычке сунул руку в карман пиджака.

В кармане ничего не было.

Грубые кончики пальцев тут же застыли. Несмотря на температуру за тридцать, по спине пробежал жуткий холодок, и его тело затряслось мелкой дрожью.

Чхве Хаккюн обыскал все карманы одежды, вывернул пиджак наизнанку и вытряхнул его. Но из идеально вычищенного пиджака не выпало даже мельчайшей пылинки. Он не мог вымолвить ни слова, лишь беззвучно открывал рот. Внезапно странные звуки, которые слышал только он, и два взмаха кулаками по воздуху показались ему дурным предзнаменованием.

«Неужели здесь прошёл призрак, затаивший на меня злобу? До сих пор он бродил неприкаянным, а теперь решил отомстить?» По окаменевшему позвоночнику пробежала дрожь.

«Вы всегда будете председателем, господин председатель», — зазвучали в голове слова Ян Ыйджу.

«Пока этот золотой слиток внезапно не исчезнет!»

Пока не исчезнет нечто, имеющее определённый объём и вес, пока не произойдёт эта нелепость, он мог сидеть на этом месте и повелевать всем, не обращая внимания на сплетни и козни.

Но нелепость случилась.

Чхве Хаккюн не мог сдвинуться с места. Лицо его, и без того смуглое, побледнело, губы посинели. Он не слышал, что говорили вокруг.

«...Не может быть», — прошептал он, шатаясь.

«Не может быть. Он был здесь. Он не мог исчезнуть. Я, я точно...»

Он рухнул на колени и принялся шарить по полу. Должно быть, слиток выпал, когда он снимал пиджак. Он ведь из-за жары так небрежно его сбросил. Чхве Хаккюн ползал вокруг своего стула, словно хищная птица, которая шарит по гнезду в поисках обглоданной кости.

Но его руки ничего не находили. Его колени и ладони скоро стали серыми от пыли. Волосы, зачёсанные назад, растрепались и прилипли ко лбу. Он мотал головой и бормотал:

«Нет, ерунда. Этого не может быть. Не может...»

«Господин председатель, что вы ищете?»

Старший управляющий Юн наклонился и осторожно спросил. «Неужеи этот ублюдок украл?» — подумал Чхве Хаккюн. «Он же с самого начала, как увидел слиток, спрашивал про него. В конце концов, небось, позарился?» Тяжело дыша, он бросился на Юна и схватил его за ворот.

«Это ты, ты его взял! Грязный ублюдок! Ты, кого я мог бы убить и выбросить, украл мою удачу!»

Стул на колёсиках безвольно откатился. Чхве Хаккюн повалил Юна на пол и принялся шарить по его карманам.

«Куда спрятал? Где заныкал? Ты, ничтожество, смеешь надо мной насмехаться и трогать мои вещи? У тебя бы руки-ноги отсохли, но и этого мало!»

Чхве Хаккюн трясся от ярости и осыпал его проклятиями. Но даже когда он снял с поверженного Юна ботинки, слиток не нашёлся. Старший управляющий Юн вытер тыльной стороной ладони выступивший на лбу холодный пот.

«Господин председатель, тут какое-то недоразумение. Я совершенно ни при чём».

«Тогда кто? Кто украл мой предмет духов?!»

Чхве Хаккюн потерял способность различать, что говорить, а что нет. Ему не хотелось верить, что это проделки призраков. Ведь только если это дело рук человеческих, он сможет кого-нибудь убить и вернуть слиток. Он должен был вернуть его любой ценой.

«Всем стоять, воры проклятые!»

Проревев во всю глотку, Чхве Хаккюн, шатаясь, поднялся. Опершись на стол, он обвёл дрожащих членов правления дрожащим взглядом.

«Нищие, которые шатались по задворкам, подбирая отбросы, я дал вам красивые должности, накормил досыта, а вы платите мне такой черной неблагодарностью? Заприте двери! Никто не выйдет! Ни шагу, пока не найдёте мой священный предмет!»

Когда он кричал, брызгая слюной, его лицо становилось всё бледнее. Он пытался возвысить голос, но это не придавало ему величия, а походило на агонию раненой птицы, которая в отчаянии хлопает крыльями.

Ошеломлённые члены правления в молчании оставались на местах. Некоторые даже зажмурились. Тогда Чхве Юк поднялся.

«Господин председатель, вы слишком взволнованы».

С совершенно невозмутимым лицом он обеими руками с силой сжал плечи отца.

«Неужели вы так расстроились из-за потери золотого слитка? Не печальтесь так. Все руководители нашей компании, как и вы, люди солидные, не могут нуждаться в деньгах. Зачем им красть такую мелочь, словно непослушные дети? Я схожу в Чонно и закажу вам новый, побольше и покрасивее».

Чхве Хаккюн, услышав, как Чхве Юк отозвался о священном предмете как о простой золотой безделушке, совершенно потерял рассудок.

«Ты хоть понимаешь, насколько это ценная вещь?» — закричал он, хватая Чхве Юка за предплечье.

«Не понимаешь! Вот почему наша компания всё это время процветала!»

Чхве Хаккюн попытался стряхнуть его руки со своих плеч. Но Чхве Юк держал крепко.

«Успокойтесь. Вдруг вы оставили его в кабинете? Или обронили по дороге? Я позвоню домой».

«Нет, не может быть. Он точно был в этом кармане. Я трогал его прямо перед тем, как войти в зал!»

«Может, вам показалось?» — с притворным сочувствием сказал Чхве Юк.

«Сегодня на совещании у вас уже несколько раз были слуховые галлюцинации».

Повисла тяжёлая тишина. Чхве Хаккюн, из которого словно выпустили воздух, как только Чхве Юк убрал руки, рухнул на стул. Дышать было нечем, но его бил озноб.

«Закройте здание компании», — пробормотал он, обхватив себя руками.

Его губы дрожали.

«Закройте охранные ворота. Всем прекратить работу. Искать! Не останавливаться, пока не найдёте мою вещь. Пока не принесёте её сюда, никто не уйдёт домой. Всем понятно?»

В конференц-зале воцарилась тишина. Чхве Хаккюн, вытаращив глаза, ударил по столу онемевшим кулаком.

«Вы поняли, черви вы тугоухие? Немедленно выйти и действовать!»

«Да, поняли!»

Члены правления, словно спасаясь бегством, высыпали из зала. Чхве Хаккюн, будто подкошенный, откинулся на спинку стула, тяжело дыша. Оставшийся Чхве Юк посмотрел на него сверху вниз.

«Помочь вам?»

«Наглец! Ты кого больным считаешь?»

Чхве Хаккюн, шатаясь, встал.

«Не болтай ерунды, иди и отдавай приказы. Ты должен отрабатывать свой хлеб, бесполезный!»

Весь мокрый от пота, он дрожа вышел из зала. Встретившие его сотрудники низко кланялись и громко приветствовали. Но Чхве Хаккюн даже не мог ответить.

Звуки его тяжелого дыхания постепенно стихали. Вслед ему неслись взгляды, полные подозрений, и едва слышный шёпот... «Из-за того, что свиную голову потерял, так забесился», «Тсс, если узнают, что ты это сказал, точно башку оторвут», «А он, часом, себя за настоящего короля не принимает?»...

Чхве Юк смотрел сквозь едва приоткрытую дверь на удаляющуюся спину отца. Когда тот скрылся из виду, он запер дверь и повернулся.

Стоявший у него за спиной Со Муён, держа золотой слиток большим и указательным пальцами, довольно улыбнулся. Чхве Юк пристально посмотрел на это беззаботное лицо.

В тот миг, когда Со Муён выхватил слиток из пиджака Чхве Хаккюна, его лицо было необычайно бесстрастным и холодным. В нём не чувствовалось ни обычной живости, ни даже тепла. Словно именно он и был тем, кто затаил злобу на Чхве Хаккюна.

Почувствовав неладное, Чхве Юк протянул к нему руку, но Со Муён ловко увернулся. Затем, убедившись, что реакция руководителей его устраивает, он ухмыльнулся и снова издал тот самый звук.

Из-за этого Чхве Хаккюн дважды нелепо взмахнул кулаками. Но Чхве Юк испытал ещё большее удовлетворение от того, что сразу после этого Со Муён спрятался у него за спиной. И не только потому, что тот вёл себя так, будто был приручён.

Глядя на это улыбающееся лицо, на его лёгкие, словно лучи света, движения, это больше не казалось ему грандиозной местью. Скорее, это было похоже на детскую шалость, на нечестные прятки, когда все, кроме него, обмануты, а прячущийся стоит за его спиной.

Плечи, окаменевшие от чувства долга, внезапно стали лёгкими. Чхве Юк насмехался над отцом, как в шутку, и протягивал ему руку, как играючи. При каждом таком движении Со Муён зажимал рот рукой и прищуривался. Гнев, застывший каменной глыбой в груди, с каждым смехом становился всё меньше.

«Откуда он только взялся?» При виде этой улыбающейся физиономии, у Чхве Юка покраснело в глазах, сердце скрутило, дыхание перехватило.

Он притянул Со Муёна и поцеловал. Тот вздрогнул, но тут же обнял его в ответ. Их языки встретились, горячо обвивая друг друга. Воздух во рту казался жарче, чем спёртая духота в нагретом конференц-зале.

Яростно терзая его рот, Чхве Юк с трудом оторвался от его губ. Головокружительное ощущение было почти опасным — можно было и привыкнуть. Настолько, что он не мог различить, где средство, а где цель.

«Это забирай себе. Хоть на леденцы обменяй», — бросил он, кивнув на слиток.

Его горячее дыхание опалило лицо Со Муёна.

Тот широко раскрыл глаза, а затем расплылся в улыбке. Мстить вместе с ним было так приятно и захватывающе. А тут ещё и трофей.

«Спасибо. Но если господин председатель будет в таком состоянии, работать ему будет трудно. А компания должна работать как надо».

Со Муён сокрушённо покачал головой. Он и сам хотел унизить Чхве Хаккюна. Но видя, как тот, вопреки ожиданиям, совершенно никчёмно раскис, он смутно догадался, какова конечная цель Чхве Юка.

«Мне кажется, вы стали бы хорошим председателем, господин Чхве».

Со Муён коснулся его спины и прошептал. Самым важным для Чхве Хаккюна был, конечно, «Ёнчхви Дебу». И он хотел, чтобы Чхве Юк отнял у него компанию. Чтобы все смирились с преемственностью и пути назад не было. Чхве Юк не отрицал, а только пристально разглядывал его лицо.

«Значит, ты готов на всё, что я велю, ради этого?»

«Конечно».

«Даже если я скажу, что буду использовать Сиджина?»

Со Муён на мгновение замешкался. Это была проверка? Или он серьёзен?

Чхве Юк не стал бы вредить Чхве Сиджину. Но, возможно, перед тем как приступить к более важным делам, он испытывает его преданность. Не зная, какой ответ правильный, Со Муён рискнул.

«Вы же знаете. Я слушаюсь только вас, господин Чхве».

Он широко улыбнулся. Если не считать действий по собственной инициативе ради мести, это было правдой.

Сердце, нывшее от ненависти, забилось быстрее. Капли пота скатывались по лицу в душном воздухе.

«Если вы захотите, я на всё готов. Скажите мне только, что я должен... м-м».

Чхве Юк снова припал к его губам. Его рука, обвившая талию, была крепка, словно удав. Со Муён закрыл глаза и принял его. Похоже, он ответил правильно.

---

Лето становилось всё более тягучим, словно кипящий в горшке суп. Стоило выйти на улицу — и воздух перехватывало, говорить было тяжело, только цикады, облепившие густые кроны, надрывались в своих бесконечных песнях.

У Со Муёна наконец появилась передышка. После согласования с Чхве Юком он сократил количество заказов, а тот не давал ему новых поручений.

«Значит, настало время копать сладкий картофель в Манчхоне», — подумал он. Речь шла о детективе Ким Джэчхоле, который не только подделал подпись его бабушки и замёл убийство, но и забрал улики. Со Муёну нужно было выведать, что он скрывает, и, взяв его за горло, отвлечь внимание Чхве Юка от приевшегося Ян Ыйджу.

Поздним вечером Со Муён выехал из Сеула, чтобы выследить Ким Джэчхоля. По предварительным данным, тот работал начальником следственного отдела в полиции Манчхона.

Притворившись обычным посетителем, Со Муён припарковался у здания полиции. Вскоре оттуда вышел Ким Джэчхоль, закончив дневную смену. С короткой стрижкой, раскосыми глазами, в просторной рубашке-поло. Потягиваясь и поворачивая корпус, он ухмыльнулся и помахал рукой коллегам.

«Заходите, все. Ну, давай, Самый младший, подвезти? Не надо? Ты, никак, на свидание собрался? Ладно, завтра увидимся».

С раскатистым смехом Ким Джэчхоль сел в свой помятый Santa Fe. На приборной панели бросалась в глаза красная гвоздика-освежитель воздуха.

Со Муён последовал за ним, держась чуть дальше обычного. Машина свернула в тесно застроенный район с отдельно стоящими домами. Старые кирпичные дома были похожи друг на друга внешне и размером, разделялись лишь невысокими стенами.

Ким Джэчхоль остановился у своего дома. Гаража не было, двор был маленький, половину его занимала разросшаяся хурма. В углу стояли мангал и пластиковый складной столик.

Напевая себе под нос, он вышел из машины. Пересек двор и открыл входную дверь. Сразу раздался бодрый молодой голос:

«О, папа пришёл. Салют! С возвращением!»

Парень с несколькими прыщами на лбу, улыбаясь, взял под козырёк. Его небрежно уложенные волосы говорили о том, что он первокурсник, только начавший студенческую жизнь. Ким Джэчхоль хлопнул его по плечу, смеясь.

«Эй, сынок, локоть-то повыше».

«Окей. Так?»

«Вот, молодцом. С такой выправкой везде будешь любим».

«Ещё бы. Как только переведусь в Полицейскую академию, я даже старшую сестру обставлю».

Обмениваясь ничего не значащими фразами, они вошли в дом. Со Муён смотрел на них через кухонное окно. Жена Ким Джэчхоля накрывала на стол.

В центре стояла паровая яичница, вокруг неё несколько видов сухих закусок. Пахло кимчи-чиге со свининой. Ким Джэчхоль обнял жену.

«Дорогая, я так хотел эту яичницу. Как ты всегда угадываешь мои желания?»

Он без колебаний громко поцеловал её в щеку. Жена, покраснев до ушей, покосилась на сына и вырвалась.

«Ну что ты, мужчина! Отпусти, а то есть не дам! Иди руки мой».

«Мама, тебе же нравится, чего ты притворяешься. Когда папа радуется, что сегодня нет сверхурочных, ты сама ему подпеваешь».

Сын улыбнулся и сел за стол первым. Он зачерпнул ложкой яичницу, глядя то на отца, то на мать.

«Ах, кстати, пап, мне так понравилось, как мы с друзьями съездили на Хоккайдо. У сестры скоро каникулы, давай всей семьёй куда-нибудь съездим. Как на Бали? Или в Дананг?»

Ким Джэчхоль сел рядом с сыном. Перекладывая яичницу в миску с рисом, он нахмурился.

«Ну, не знаю, в Академии каникулы короткие. Надо у сестры спросить, может, у неё свои планы».

«А помнишь, как здорово было, когда мы в круиз ездили? Когда в первый раз в Европу. Я до сих пор друзьям хвастаюсь. Пап, ты тогда что, в лотерею выиграл?»

«Не в лотерею, а в конкурсе».

Ким Джэчхоль поправил его, подняв ложку с рисом. Жена с улыбкой посмотрела на рамку с фотографией.

«Тебе всегда с такими конкурсами везло. Должно быть, награда за то, что до ночи работаешь, не жалея себя. Это уже 14 лет назад было».

На фотографии, похоже, был ресторан на круизном лайнере. Ещё несколько рамок с фото. Ким Джэчхоль с детьми на фоне полицейского участка. Дочь Ким Джэчхоля в форме у входа в Академию. Все фотографии — семейные воспоминания.

Со Муён, отвернувшись от них, присел под окном. От запаха кислого, маслянистого кимчи-чиге пустой желудок сжался. Он сглотнул набежавшую слюну и прислонился к стене.

Ему ничуть не был завиден Чхве Сиджин, купающийся в популярности. Не завидовал он и самодовольному Ян Ыйджу, командующему учениками.

Но от зависти к Ким Джэчхолю у него засосало под ложечкой. Тот жил именно той жизнью, о которой он всегда мечтал — счастливой и безмятежной. В кругу семьи, которую он нежно любил.

«Круиз был 14 лет назад. Значит, деньги на эту поездку, которую он выдал за конкурсный приз, понятно, откуда взялись». За счёт денег, полученных от «Ёнчхви Дебу» за сокрытие преступления, он создал счастливые воспоминания для своей семьи.

«А я жил всё это время без семьи». И он, и его единственный опекун, его бабушка. А этот человек, оклеветав её как покушавшуюся на убийство, сам вырастил дочь и сына, став образцовым отцом.

Дети наверняка уважают его, раз хотят стать полицейскими, как он. Со Муён знал, что это за чувство.

Он тихо ушёл от дома Ким Джэчхоля. На сегодня его слежка окончена, вряд ли он добудет больше информации.

Но одно стало ясно. Он непременно разобьёт семью Ким Джэчхоля вдребезги. Тот помог разрушить одну семью, а сам жил так счастливо. Теперь его очередь быть несчастным, потеряв родных.

Конечно, это не вернёт Со Муёну то, что было утеряно. Имя, чьим сыном он был, дата рождения — все записи были стёрты. Воспоминания о прошлом остались только у него в голове, и иногда они казались давним сном.

Сев в машину, Со Муён глубоко вздохнул. «Нужно навестить старшего брата». Он был единственным другом, который хоть что-то знал о его прошлом. Единственной опорой, почти семьёй, и единственным, кто мог подтвердить, что он не сошёл с ума.

«Тогда я смогу стать немного сильнее». Промокнув холодный пот со лба, он вспомнил, как когда-то смело сказал Чхве Юку, что любить можно и не зная. Что знание не так уж важно для любви.

Но это было лишь отчаянным отрицанием реальности. Любовь может начаться и без знания, но в конце концов ей нужны слова. Из-за любви хочется узнать, и только узнав, можно углубить любовь. Любовь не может продолжаться, если только скрести по поверхности.

И это была главная причина его страхов о том, что будет после мести. Сможет ли он вернуться к обычной жизни, если просто вернёт себе имя? Он хотел в это верить, но всё больше убеждался, что это не так.

Он был человеком, несущим в себе 14-летнюю пустоту. Даже самые обычные воспоминания у других — у него пустота. Люди, которым приходится многое объяснять, сближаясь с ним, будут находить его странным.

Он и сам будет запинаться, снова и снова встречая людей. Даже если это неизбежно, те, кто подходит к нему с теплом — те же самые люди, которые когда-то игнорировали его. Даже понимая это умом, сердцем трудно сблизиться.

Поэтому ему отчаянно нужен был брат. Если он признает его, он сможет выстоять в новом, изменившемся мире. И стать чуточку ближе к обычности, к счастью.

Но нужен ли он сам брату?

Сжатые руки задрожали. Со Муён проверил номер телефона и адрес Им Ён Джэ, которые нашёл. Он боялся сделать этот звонок. Кончики пальцев будто одеревенели.

«А если брат оттолкнёт меня?»

Спина покрылась холодным потом. Ему было холодно, хоть кондиционер и не работал.

Так и глядя на клавиатуру телефона, Со Муён сглотнул и опустил голову. Пролистнув список контактов, он нажал на имя «Господин Чхве». И позвонил, пока не передумал.

Гудки тянулись бесконечно. Чхве Юк ответил, когда Со Муён уже решил повесить трубку.

«Что случилось?»

«Так просто. Хотел услышать ваш голос. Вы поужинали?»

«Нет».

«Тогда поужинаем вместе?»

Бодро спросив, Со Муён крепче сжал телефон. Если Чхве Юк согласится... Странно, но он мог бы повременить с поисками брата.

«В суматохе нужно лучше питаться. Как насчёт корейской кухни? Я знаю одно место, там яичница-пароварка бомбическая».

Со Муён бесстыдно сменил тему. Чхве Юк ведь говорил, что без дела ему незачем сидеть с ним лицом к лицу. Но в прошлый раз, когда они ели стейк, то тоже не по делу встретились. Мог ведь в подвал отвезти или на улицу выкинуть.

Чхве Юк молчал. Это было не похоже на него, обычно он не колебался. Раз не отказал сразу, может, тоже хочет есть? Когда он стащил слиток у отца, настроение у него было хорошее.

Со Муён закусил губу в ожидании. Но вдруг в трубке раздался голос Хан Союна.

«Господин Чхве, старший управляющий просит вас зайти».

Чхве Юк тихо вздохнул.

«Ешь один».

И повесил трубку. Со Муён не мог сразу убрать телефон, прижатое к экрану ухо расплющилось.

«Если ты занят, я могу подождать, пока закончишь... Мог бы и полуфабрикат из магазина съесть».

Но раз Чхве Юк ясно приказал, писать ему было нельзя. Сколько бы они ни целовались, он всего лишь подчинённый. То, что он иногда делал для него что-то хорошее, не давало права требовать. Нельзя ждать, что это будет продолжаться.

«Похитить его я не могу, это точно».

Опустив телефон с потухшим экраном, Со Муён подумал: «Ничего, у меня есть брат». Он должен навестить брата, поздороваться и вернуться. Тогда всё станет хорошо.

Он откинулся на спинку и закрыл глаза. Сердце бешено колотилось, словно он задерживал дыхание перед глотком горького лекарства. Никакого волнения.

---

На следующее утро Со Муён проснулся от боли в лодыжке. Собирался дождь: небо было пасмурным, а в ноге ныло.

Зная, что это бесполезно, он помассировал ногу. Решив заняться работой, лёжа в постели, он просматривал аккаунты в соцсетях жён клиентов.

Вдруг в ленте мелькнуло имя Чхве Сиджина. Со Муён сразу же открыл запись.

| Утечка личных фото Чхве Сиджина с девушкой-стримершей |

(Фото)

Простые комментарии разлетались в реальном времени. «Что за чертовщина?» Чхве Сиджин был не из тех, кто встречается с кем попало. На нескольких выложенных фото не было ни капли обычной, домашней атмосферы.

Похоже, его партнёрша где-то в хаотичном месте вроде клуба сфоткала его и выложила в закрытый аккаунт. А когда это просочилось, добавились и другие свидетельства, и слухи быстро распространились среди фанатов.

[AEROX Чхве Сиджин]
ккккк он теперь не айдол, а актёр, может и встречаться ккккккк Все умираем

[Чинине (уменьш.-ласк. от Чхве Сиджина)]
(Фото)
Нравился своей чистотой, а стал клубным завсегдатаем
Зачем ходить на видео-встречи с фанатами, в клубе и так бесплатно ххх

[Вечный эрок]
Соги (Чхве Сиджин), ты, когда атмоСфера на стримах была полным дном, я думал «устал, бедненький».. ххх ты, блин, с девушкой был занят???????

[Хочу умереть в твоей улыбке]
В аэропорту подумал, вот это да, другой уровень, прирожденный артист. Как всегда, стоит мне полюбить кого-то, так начинается...

[Архив Чхве Сиджина]
Слушайте, а чего ему не хватает?
Сейчас так хорошо фотошопят, всё это бред

[C]
100% фейк. И вообще, это не преступление, что такого

[Любой]
Проблема не в слухах о встречах, а в том, что он кажется одержимым алкоголем
Слышал от знакомого, что и стримы пьяным ведёт

[HYEOKIE]
Ну вообще, семья Чхве Сиджина — это же ччж (авторитеты, чхаболь?), разве нет

Со Муён ещё некоторое время листал соцсети. Чрезмерное употребление алкоголя, «турне» по клубам, тесное общение с BJ и блогерами, правда о семье... Пока они не виделись, Сиджин ещё сильнее опустился.

Раньше он не пил до беспамятства, а клубы считал ниже своего достоинства. Но, желая убедиться, что его имя всё ещё имеет ценность, и ища лёгкие доказательства своей популярности, он, видимо, стал шляться.

Чхве Сиджин, который теперь наверняка постоянно мониторит своё имя, и его агентство, нанятое Чхве Хаккюном, должны были узнать о распространении фото. Он будет в панике названивать Чхве Юку в поисках утешения.

Но Чхве Юк не сможет ответить, ведь номер Сиджина заблокирован. Со Муён почувствовал лёгкое удовлетворение. «Хорошо, что я поставил ему такое условие».

Слухи и опасения по поводу Чхве Сиджина, словно вода из разбитой чаши, распространялись только в определённых соцсетях. Ни в других сообществах, ни в новостях сплетни не подхватили. Чхве Сиджин и его агентство так и не отреагировали. Словно решили, что это не стоит внимания.

Но Чхве Сиджин не был спокоен. Со Муёну и спрашивать не пришлось: от Ян Ыйджу пришло сообщение.

[Сиджин наконец позвонил мне~~ я не взял.^^//]

[Его мать на коленях ползала, умоляла, я всё равно не взял. Если сам приползёт на коленях~~ может, подумаю~~~]

Он, похоже, получал личное удовольствие от того, что не принимает Сиджина сразу. «Ну и радуйся пока. В итоге утонем вместе».

Со Муён поехал в Тэджон. Об Им Ён Джэ он знал чуть больше, чем о других кандидатах. Например, что он учился в университете в Тэджоне, а после окончания устроился в местный научно-исследовательский институт.

Он видел его фото на давно заброшенной странице в соцсети. Лицо было точь-в-точь таким, каким он его представлял. Белое, аккуратное лицо учёного.

Но глядя на это фото, он не почувствовал волнения. Только мысль: «Вот как ты вырос, брат». Горькая радость.

Доехав примерно до парковки Чук Ам, Со Муён позвонил Им Ён Джэ. Он набрался смелости лишь после того, как ладони взмокли от холодного пота. Но звонок не прошёл — видимо, номер определился как спам.

«Тогда можно встретить его после работы?» Со Муён направился к институту, но сбавил скорость. «Нехорошо идти с пустыми руками, да ещё и внезапно».

«Что же купить? Хлеб, наверное, безопасно?»

Он зашёл в оживлённую пекарню. Там был рулет, который все брали в подарок. Со Муён взял его и расплатился.

Белый бисквитный рулет упаковали в белую коробку, а потом в белый бумажный пакет с логотипом пекарни. Выглядело аккуратно и прилично. Подарок, который не будет стеснительным, даже если они давно не виделись.

Припарковавшись у института, Со Муён стал ждать. К вечеру люди начали выходить. Многие были в мешковатых толстовках и шортах. Им Ён Джэ был в отглаженных слаксах и простой рубашке с коротким рукавом. В серебристых очках, за спиной — рюкзак.

Вживую он был ещё больше похож на того, кого представлял Со Муён. Идеал, которым он восхищался.

И всё же Со Муён не решался подойти. Раньше он бы бросился и сунул ему записку, но теперь не мог пошевелить ни ногой, ни языком. Казалось, подошвы кроссовок прилипли к коврику на полу машины.

Им Ён Джэ прошёл мимо стоянки к автобусной остановке. Со Муён вышел из машины и, держа пакет, последовал за ним. Расстояние до него, севшего в автобус, было не больше метра. Но он не мог заговорить.

Может, потому, что тот, держась за поручень, несмотря на толкотню, мягко улыбался, переписываясь с кем-то. Он вёл себя так, словно душный, переполненный автобус был сущим пустяком.

Со Муён молча проследовал за ним до самой остановки. Почти до самого дома, где жил старшеклассник.

Но когда они подошли к подъезду, Им Ён Джэ вдруг широко улыбнулся и раскрыл объятия. Женщина, стоявшая под большим гинкго, улыбнулась и подошла к нему. Она была в белой блузке и слаксах, с сумкой через плечо. Им Ён Джэ нежно погладил её по голове.

«Зачем ты здесь, а не дома?»

«Тебя ждала. Ты же сказал, скоро будешь».

В свете фонаря блеснули их кольца. «Женат». Не то чтобы это опечалило. Просто стало ещё труднее приблизиться.

«Надо было перехватить его у института». Но возвращаться было поздно. Крепко сжав ручки бумажного пакета, Со Муён направился к Им Ён Джэ.

«Им Ён Джэ-сси?» — дрожащим голосом позвал он.

Женщина удивлённо посмотрела на мужа. «Знакомый?» — беззвучно спросила она. Им Ён Джэ нахмурился и сделал шаг вперёд, заслоняя её.

«Да, это я. Чем могу помочь?»

Голос был настороженным, в отличие от того, которым он говорил с женой. Со Муён сглотнул.

«Я, понимаете...» — он откашлялся.

Голос всё равно срывался.

«Я ищу друга детства... И мне показалось, что это вы. Извините за внезапность. Но вы не брали трубку. Вы ведь жили в Манчхоне, правда? Часто ходили в ту маленькую библиотеку у подножия горы Ённо?»

Им Ён Джэ, нахмурившись, покачал головой.

«Нет».

Со Муён, услышав неожиданный ответ, почувствовал, что земля уходит из-под ног. Он не понял, что сказал.

«...Что?»

«Извините, но я не тот, кого вы ищете. Вы меня с кем-то путаете».

Им Ён Джэ ответил чётко. Со Муёна качнуло. Казалось, кровь отхлынула от лица.

«Не может быть». Он точно помнил школьную форму, перепроверил школы в Манчхоне. Ли Ходжун не мог ошибиться.

«Нет, не может», — пробормотал Со Муён.

«Не может... Подумайте хорошё. Это было давно, но... Вы ведь играли с одним ребёнком. С внучкой шаманки, у которой не было родителей и которую не любил библиотекарь. Вы учили его, говорили читать энтомологический атлас, пытались подсадить к себе, ловили падающие книги, хотели отдать свою куртку...»

«Я такого не помню», — твёрдо отрезал Им Ён Джэ.

«Нет, помните! Я же звал вас братом! Тогда вы не носили очки, я знаю. Вы и до средней школы не носили!»

Со Муён повысил голос. Им Ён Джэ, морщась, вздохнул.

«Я действительно жил в Манчхоне. Но я ношу очки с самого первого класса. А после школы я ходил в академии, мне было некогда шататься по такой глухой библиотеке».

«...Что?»

«Я вас не знаю. Уходите. Иначе я вызову полицию».

Им Ён Джэ пригрозил. Со Муён чуть не кинулся на него. Не может быть, подумай ещё раз! Но прежде чем он успел сорваться с места, он увидел женщину, стоящую за ним.

Держась за руку мужа, она с тревогой косилась на Со Муёна. В другой её руке был телефон, на котором уже светились цифры «112». Похоже, это внезапное происшествие на обычной дороге домой напугало её.

Лицо Со Муёна залилось краской. «Что я творю? Врываюсь в чужую жизнь, порчу вечер...» Ему стало стыдно, хотя он всегда вёл себя нагло.

«Извините».

Он низко поклонился и, сунув пакет с рулетом в руки опешившему Им Ён Джэ, выпалил:

«Это... просто хлеб. Купил для брата... Ничего такого. Я к нему не прикасался. Видите, наклейка цела. Новый. Просто возьмите. Простите».

Развернувшись, он почти выбежал из двора. В душном воздухе упало несколько капель дождя. Тёплые капли быстро заляпали его футболку.

Тяжело дыша, он добежал до автобусной остановки. В автобусе, куда он едва забрался, от дрожи в руках он несколько раз прикладывал карту. Холод от кондиционера пробирал до костей, даже когда он обхватил себя руками.

К тому времени, как он вышел, дождь усилился. Но у него не было сил даже прикрыть голову рукой, не то что добежать до машины. Холод проник в кости, ломило суставы. Он медленно побрёл, волоча ноющую ногу.

«Идиот. Какой же я идиот».

Он не злился, что искал не того человека. Просто был глупцом, который держался за мысль, что стоит только найти брата...

Он больше не будет просить Ли Ходжуна искать. Что бы это дало? Брат бы его не понял. Даже не вспомнил бы.

Встреча с Им Ён Джэ, учёным с хорошей работой, отрезвила. За эти 14 лет брат, наверное, прожил такую же жизнь, как он. Жизнь обычного, правильного и добропорядочного человека.

Первое признание в День палочек, спортивный праздник, где он бежал стометровку, слёзная ссора с лучшим другом, суматоха в день экзаменов, первая студенческая вечеринка, трепетная любовь и кружки, подготовка к работе, практика, предложение, свадьба... То, чего Со Муён никогда не испытывал, но что было обычным ходом жизни для других. Важные воспоминания, от которых иногда безумно волнуешься, иногда задыхаешься от счастья.

Под тяжестью таких воспоминаний его собственные — из старой библиотеки — давно потеряли форму, истерлись. Если иногда и всплывают, то смутно, он уже не помнит, девочкой он был или мальчиком.

Поэтому, даже если бы Со Муён нашёл брата, он бы только смутил его. У них не было бы общих воспоминаний, чтобы обсудить, даже не доходя до разговоров о колдовстве. Этот добрый человек, наверное, нервничал бы, пытаясь вспомнить, но с каждым новым вопросом Со Муён чувствовал бы себя ничтожной песчинкой.

Вот что значит пытаться внезапно воскресить давно умершие отношения. К счастью, он понял это раньше, чем причинил боль брату, который пытался бы насильно читать книгу с выцветшей, истлевшей бумагой.

Дождь барабанил по телу. Не сильный, но одежда промокла насквозь. Сев в машину, Со Муён включил дворники и замер.

«Куда теперь?»

Домой не хотелось. Не хотелось оставаться одному. Но в списке контактов не было никого, кому он мог бы позвонить. Никого, кто не возражал бы против его назойливости, в чьей жизни оставалось бы для него место.

Зато место, куда хотелось поехать, было. Если никто не примет, он поедет туда.

Он поехал по мокрому шоссе. Красные огни машин блестели на мокром асфальте, а вскоре рядом с ним величаво потекла тёмно-синяя река Ханган. Он въехал в квартал, где жил Чхве Юк. Зашёл в лифт за кем-то из жильцов и поднялся на 14-й этаж.

В холле было две квартиры, расположенные параллельно, чтобы жильцы не видели друг друга. Он нажал на оба звонка — никто не ответил.

Со Муён проверил шпионское приложение на телефоне. Хан Союн всё ещё был в офисе «Ёнчхви Дебу».

«Значит, Чхве Юк, наверное, тоже работает допоздна». Если подождать, может, и он придёт. Нет — так нет. Но здесь лучше, чем дома.

Со Муён сел на корточки в холле, лицом к лифту. От мраморных стен и пола веяло холодом. Лето, а ему холодно. Как ни сжимался, плечи дрожали.

Он несколько раз проваливался в дремоту и просыпался. В какой-то момент реальность смешалась со сном. Вдруг его глаз кольнул острый свет.

Со Муён сонно открыл глаза. Из распахнувшегося лифта шагнула огромная тёмная фигура. Из-за контражура нельзя было разобрать лица, но сердце уже бешено колотилось.

Включился датчик движения. Словно спала пелена, проявились черты Чхве Юка. В помятой чёрной рубашке с закатанными до локтей рукавами, пиджак перекинут через руку. Его бесстрастное лицо, увидев Со Муёна, исказилось гримасой.

«Ты?»

Со Муён, протирая глаза, глупо улыбнулся. Даже его ледяной тон и взгляд были ему приятны.

«Господин Чхве».

Он, не отрываясь, смотрел на него снизу вверх.

«Можно я переночую у вас?»

Голос был низким и хриплым после сна. Чхве Юк сжал челюсть. Сделав шаг, он сократил расстояние, опёрся рукой о стену и посмотрел на Со Муёна сверху вниз.

«Ты ведь не собираешься просто переночевать?»

Его резкий баритон пролился на чужую тень. Казалось, он попал в ловушку этого голоса. Со Муён медленно закрыл и открыл глаза.

«Нет. Я пришёл для кое-чего похуже».

«...»

«Не хотите?» — тихо спросил он.

Чхве Юк криво усмехнулся.

«Не в моих правилах отказываться. Ты меняешь свои решения каждый день. То решишь жить невинным, то через день шляешься где попало».

Он схватил Со Муёна за подбородок. Острый взгляд полоснул по нему.

«Но день ты выбрал что надо».

«Какой день?» — мысленно спросил Со Муён, глядя на него полусонными глазами.

«Что за день?»

Чхве Юк усмехнулся.

«Разве ты не знаешь?»

«Не знаю...»

Не успел он договорить, как его схватили за шкирку и рывком поставили на ноги. Пока его затекшие ноги, не державшие его, подкашивались, хватка на затылке усилилась. Он захрипел, но Чхве Юк не ослабил хватку.

«Я же говорил. Не хочу портить себе настроение из-за дешёвой жратвы».

Каждое слово давило на горло. Со Муён беспомощно скрёб стену.

«Кх, с чего...»

«Союн передал. У Сиджина сегодня слухи о романе проклюнулись».

Его блестящие глаза ощупали Со Муёна.

«Я ведь не обязан жить в неведении о нём, только потому что прервал общение. Иначе ты бы счёл меня идиотом. Ты всё это время вилял хвостом передо мной, потому что Сиджин был тебе недоступен, а теперь, когда у него роман, снова передумал? И решил получить утешение, переспав со мной? Блядь, есть же предел распутству».

Со Муён только теперь вспомнил новости, которые видел утром. Он понял, о чём думает Чхве Юк. Его глаза немного расширились.

«Это...»

«Говори прямо».

Не успели слова слететь с губ, как его затылок с силой ударился о стену. Пока он, задохнувшись, ловил воздух, Чхве Юк приблизил своё лицо вплотную.

«Если не это, то почему ты, как жалкая мышь, приполз ко мне домой? Объясни так, чтобы я понял».

Со Муён смотрел на него снизу вверх, мокрый от дождевой воды. Веки дрожали то ли от холода, то ли от страха.

«Я ходил... к старому другу».

Он стал сбивчиво перечислять крупицы правды. Слова застревали в горле.

«Но не нашёл. Опять не тот. И вот...»

«Ах, значит, я — замена ему, а не Сиджину?»

Чхве Юк, схватив его за ворот, потащил к лифту. Со Муён, кашляя, протянул руку и заслонил кнопку ладонью. Тыльная сторона руки побелела от напряжения.

«Не-ет, не отправляйте».

«С какой это стати?»

Усмехнувшись, Чхве Юк легко отвёл его руку и нажал кнопку вызова.

«Стоит мне тебя отпустить — ты наотрез отрываешься, а потом приползаешь ко мне. Думаешь, тебе всё сойдёт, если будешь просто хлопать ресницами?»

Он сильнее сжал воротник.

«Но я не настолько голоден, чтобы подбирать с земли конфету».

Со Муён, выдыхая, посмотрел наверх. На табло лифта цифры росли. 1, 2, 3... Нет, не хочу! Он не хотел уезжать. От поднимающегося чувства, словно это было не число этажей, а давление крови, у него кружилась голова.

«Я не из-за любви к другу его искал».

Со Муён, дрожа, вцепился в предплечье Чхве Юка. Из всей омерзительной правды ему оставалось только жалкое признание.

«Я просто... хотел услышать, что он меня помнит. Что в детстве я был не таким, как сейчас. А когда понял, что не найду, то... всё это оказалось бесполезным... И зачем я вообще искал... Дурак...»

Шум троса лифта становился всё громче. Со Муён, чувствуя приближающийся конец, задыхался.

«По-дурацки... думал, что если найду... а они же чужие... только отвлеку их от ужина... лучше бы не ходил... Но это была моя надежда. Без неё я бы не выдержал...»

Глаза защипало, в носу закололо. Если, даже вернув себе имя, он никогда не сможет быть счастлив, как раньше, то как ему жить? Не в силах смотреть на Чхве Юка, он опустил голову.

«Я ведь... не всегда был таким. Просто однажды проснулся... и стал таким. Что мне делать? Я не хотел так жить. Я хотел жить как все... нормально...»

Дыхание сбивалось. Сзади с тихим «динь» открылись двери лифта, оттуда пахнуло холодом. Со Муён вздрогнул. Ему казалось, что сейчас его втолкнут внутрь и закроют дверь.

Но Чхве Юк не сделал этого. Лифт, разинув пасть, так никого и не проглотил, закрылся и замер. В холле 14-го этажа повисла тишина, без единого механического звука.

«Зачем же тогда искать потерявшуюся нить? Бесполезно».

Чхве Юк сжал хватку и хрипло спросил:

«Довольствовался бы слухами. Кому ты нужен в таком виде? Думаешь, он будет с тобой в куклы играть, как в детстве? Или конфетой поделится?»

У Со Муёна перехватило горло. Это было больнее, чем когда он осыпал его ругательствами. Сейчас, когда голос его стал тяжёлым, удар был сильнее.

«Я просто хотел поговорить. Я не ждал многого. Мне бы и проверяющего счётчики... Но и этого, наверное, не выйдет...»

«Ещё бы, ты сам должен был знать, во что ввязываешься!» — выдохнул Чхве Юк.

«Приползёшь ко мне, только когда башку разобьёшь и кровью истечёшь? Что я, по-твоему, должен? Трупы убирать? Думаешь, я обязан за тобой прибирать?»

Он тряс Со Муёна за шкирку. Голова ходила ходуном, невозможно было собраться с мыслями. Глядя на холодный мраморный пол, Со Муён сглотнул.

«Извините. Но я... только о вас и думал».

«...»

«Не хотелось домой... и одному... а к Сиджину я уже не хочу... и к боссу... и друга искать расхотелось... а приют...»

Он глубоко вздохнул и поднял глаза. Чхве Юк, назвавший его трупом, сам смотрел на него так, будто видел нечто подобное впервые. Глядя на это лицо, он, несмотря на сдавливающую артерию руку, из последних сил выдавил правду.

Здесь не было того, кто сжимал его шею с бесстрастным, безразличным видом. Значит, сейчас он не был для него просто дождевым червём. И его слова не были бессмысленны. Он сильнее сжал предплечье Чхве Юка.

«Я правда... хотел вас видеть», — прошептал он, сжимая его руку. Голос его дрожал.

«Мне нужны были вы. Не кто-то другой. Вам, наверное, всё равно... но это точно... не была замена».

«Почему именно я?» — Чхве Юк глубоко вздохнул.

Их груди соприкоснулись, надуваясь и опадая.

«Потому что я самый безотказный?»

Со Муён яростно замотал головой.

«Нет. Не поэтому».

«Тогда почему? Хотел показать мне, какой ты несчастный?»

«Нет, я никогда не хвастался своими трудностями. Не поэтому». — Голос Со Муёна, хриплый и напряжённый, едва прорывался сквозь сжатое горло.

«Потому что вы мне нравитесь. Хотелось увидеть ваше лицо, услышать ваш голос... и было очень холодно, хотелось прижаться. Не к кому-то, а к вам. Вам ведь всё равно, вы не в убытке».

Ему-то что, он просто останется при своём интересе. Со Муён выложил всё, что мог. Сделал это так, чтобы это нельзя было принять за дешёвую шутку. В таком жалком виде, если он и теперь не поверит, то это уже его проблемы. Пристально смотревший на него Чхве Юк склонил голову набок.

«Ты знаешь, что я с тобой могу сделать?»

Давление на грудь усилилось. «Не знаю. Но я всё равно пришёл. Не мог не прийти, не мог никуда больше». Сердце билось так, что, казалось, грудь разорвёт.

«Мне всё нравилось, что мы делали».

Со Муён сжал рукав его рубашки.

«Вы меня всему научили...»

Поэтому, что бы ни случилось дальше, хорошо.

Он поднялся на цыпочки и поцеловал Чхве Юка. Его рот, изрыгавший ядовитые слова, был тёплым. Проведя языком по острому языку, похожему на лезвие, он почувствовал разливающееся внутри тепло. Ресницы Со Муёна дрогнули и сомкнулись. В тот же миг...

Чхве Юк, схватив его за шиворот, поволок к себе. Бесшумно нажав код на двери, он распахнул её и втолкнул Со Муёна внутрь.

Тот чуть не упал в прихожей. В тёмном, влажном доме он покачнулся, словно подхваченный водоворотом. Казалось, пол вот-вот превратится в зыбкую трясину.

Сзади тихо щёлкнул замок. Глубоко вздохнув, Чхве Юк сжал плечо Со Муёна.

«Только попробуй сказать, что передумал».

Он снял ботинки и широко шагнул внутрь. Сунув руки ему под колени, он по очереди поднял его ноги и сбросил кроссовки прямо у порога. Как с ребёнком, который не умеет разуваться.

Со Муён нерешительно застыл в прихожей. Холод от мраморного пола пробирал сквозь мокрые носки. Не успел он вздрогнуть, как Чхве Юк схватил его за запястье и потянул вглубь дома. Со Муён, покачиваясь, ступил на паркет. В отличие от мрамора, от дерева исходило влажное тепло.

Сенсорный свет погас, оставив их в полной темноте. Но Чхве Юк без колебаний потащил Со Муёна за собой, крепко сжимая его руку.

Не привыкшие к темноте глаза различали лишь смутные очертания стен. Сам воздух в доме был тёплым и влажным. Они словно погружались в чёрную воду, где не видно ни зги.

Но дышать, несмотря на тяжелое дыхание, было легче. Мурашки, бежавшие по коже, пока он сидел в холле, улеглись.

Бесшумно открылась дверь, и проступил силуэт кровати. Чхве Юк, наконец отпустив его руку, включил настольную лампу у кровати. Бледный свет осветил его лицо, чётко выделив квадратную челюсть и вздымающуюся грудную клетку.

Он сбросил с плеча пиджак и сел на край кровати. Блестящие чёрные глаза оглядели Со Муёна, стоящего на пороге. В темноте комнаты нельзя было разобрать ни радужку, ни зрачки, но взгляд, словно клещами, сжимал затылок.

«Чего встал? Раз уж сам вызвался, докажи».

Каждое слово царапало барабанные перепонки. Со Муён сглотнул.

«Как...»

«Встань на колени и отсоси».

Только услышав приказ, он почувствовал, что во рту пересохло. Словно остался без одежды, хотя снял только обувь.

Он медленно шагнул вперёд. Мокрые носки скрипели по паркету. Остановившись напротив Чхве Юка, он почувствовал себя опутанным его взглядом.

Со Муён опустился на колени. Вспомнив, как Чхве Юк в прошлый раз расстёгивал ремень, он нащупал пряжку. Вскоре чёрный кожаный ремень бесшумно упал на пол.

Расстегнув ширинку, он ощутил тяжесть в руке. Достав уже возбуждённый член, он осторожно вытянул его из-под белья. Жар, исходящий от плоти, обжёг ладонь. Вены, обвивающие ствол, пульсировали, их контуры чувствовались даже пальцами.

Со Муён раскрыл рот и взял в рот тёмно-красную головку. Язык обожгло, губы защипало. Сильный запах плоти ударил в нос, и слюнные железы наполнили рот влагой.

Он сглотнул. Что делать дальше? Вместо того чтобы спрашивать, он посмотрел на Чхве Юка снизу вверх и положил обе руки ему на мощные бёдра. Тот, поняв без слов, надавил на его затылок.

«Не соси только кончик. Целиком бери и головой работай».

«М-м...»

«Глаза подними. Смотри, кому ты делаешь минет».

Этого он и сам хотел. Кому же ещё он захотел бы сделать это? Крепко сжав его бёдра, Со Муён медленно погрузил член глубже. Пальцы скользили по гладкой ткани брюк, но голова двигалась несвободно. Казалось, он и половины не взял, а в горле уже застряло.

Его чуть не вырвало, на глазах выступили слёзы. «Хочется сделать хорошо, но не получается». Он боялся, что Чхве Юк сейчас прикажет прекратить. Но тот лишь прижал большим пальцем край его глаза, стирая набежавшую слезу.

«Вот так, не отводи глаз».

Это было почти похвалой. Услышав этот низкий голос, он сглотнул. Моргнув, он увидел Чхве Юка яснее сквозь мокрые ресницы. Среди чётких, словно нарисованных тушью, черт, его разгорячённые глаза сияли самой тушью.

Не отрывая от него взгляда, Со Муён начал двигать головой. Губы саднило, челюсть ныла, но он не обращал внимания. Скользкая смазка текла, заливая язык. По вкусу она напоминала пот или слёзы, но от осознания, что это возбуждает Чхве Юка, в голове становилось горячо.

«Фу-у». Чхве Юк медленно выдохнул и слегка надавил на его голову. Он смотрел на Со Муёна, щуря горящие глаза. От одного этого взгляда кровь закипала, принося наслаждение. Кожа горела, внизу пульсировало.

Со Муён, опустив глаза, слабо улыбнулся. Чхве Юк, заметив это, усмехнулся. В его глазах, окинувших Со Муёна, мелькнул проблеск интереса.

«Ишь ты».

Он надавил ступнёй на пах Со Муёна. Тот, полувозбуждённый, дёрнулся от смеси боли и острого наслаждения.

«Кх-х...!»

Со Муён беспомощно хлопал глазами. Он попытался оттолкнуть его руку от бедра, но протест был слабым. Чхве Юк чуть приподнял уголки губ.

«Только член пососал — уже встал. Ну ты и извращенец».

«Х-хх, м-м».

«Рот у тебя такой чувствительный, как ты вообще нормально ешь? Небось, каждый раз дрочишь? Всё равно никто не видит».

Лицо пылало, уши горели. Со Муён яростно замотал головой. Но Чхве Юк продолжал давить ему на промежность. Его затвердевший член уже намочил штаны.

В тёплом воздухе голова плавилась. Ещё чуть-чуть... Сладкая боль и наслаждение кружили голову. Со Муён, сам того не желая, извивался и умоляюще смотрел на него. Глаза Чхве Юка сузились.

«Видно, я прав. Не умеешь быть послушным. Тогда сделай сам, раз начал».

Он стряхнул руки Со Муёна со своих бёдер. Затем, схватив его за волосы, сдавил затылок.

«Лучше поторопись, пока не отключился».

«М-м, х-х...»

«Я сейчас долго не буду».

И с этими словами он с силой вжал лицо Со Муёна в свой пах. Это был шок, словно кто-то провёл в мозгу огромную красную линию.

Со Муён понял, что всё это время Чхве Юк был с ним мягок. Член упёрся в горло. Проник, кажется, до самого пищевода.

Он уже не чувствовал боли в уголках губ. При каждом толчке жёстких волос по лицу, слюна текла по подбородку, в голове вспыхивали огни. Чхве Юк наступил на его член.

«Не делаешь? Хаа, раздавить, что ли?»

Со Муён поспешно спустил штаны и сжал влажный член. Нехватка воздуха обострила чувствительность, голова закипела. Мышцы лица обмякли, из горла беспрерывно рвались стоны.

Чхве Юк усилил натиск. При каждом движении его головы казалось, что края его сознания стираются. Мысли таяли, как мыло в тёплой воде. Перед глазами, словно пузыри, вздымалась и лопалась белая пена. Взгляд застилало эйфорическое сияние.

Волнение, как вода в переполненной ванне, грозило выплеснуться. Ещё немного, и всё выльется. Со Муён, поглощённый этой рябью, забыл дышать. В помутнении, когда на секунду потемнело в глазах, он кончил, залив свою руку. Напрягшееся было тело снова обмякло, горло сжалось.

В тот же миг член во рту дёрнулся. Прежде чем он почувствовал вкус, липкая жидкость потекла по пищеводу.

Услышав тихий выдох Чхве Юка, Со Муён открыл глаза. Тот, надавив на его язык, вытащил член. Тонкая ниточка слюны и спермы тянулась за губами. Чхве Юк обеими руками взял его за раскрасневшееся лицо и поднял.

Со Муён понял, что высунул язык. Он не мог убрать его несколько секунд, тупо глядя перед собой. Глаза затуманены, губы искусанны, лицо мокрое от слёз, слюны и смазки.

«Наверное, не очень-то... В прошлый раз, когда я был мокрым от пота, он сказал...» Придя в себя, он хотел вытереть лицо, но Чхве Юк не отпускал его подбородок. Вместо этого он пристально смотрел на него и большими пальцами гладил горячие щёки.

«Хорошо созрел», — низко оценил он.

«Ты когда-нибудь выглядел таким растрёпанным?»

«Н-нет».

В последний раз, когда в детстве брат вытирал его лицо, перепачканное потом и грязью, грубым платком. Губы Чхве Юка расслабились.

«Конечно. Видят — не видят».

Он засунул руки Со Муёну под мышки и легко поднял его, укладывая на кровать. Движение было таким, словно он усаживал в машину маленького ребёнка, и от этого стало не по себе.

Заколоченные ноги затекли. Пока Со Муён растирал икры, Чхве Юк вышел в ванную и вернулся с коробкой презервативов и длинным синим тюбиком. Думая, что это гель, он увидел, что это лосьон. Чхве Юк бросил тюбик рядом с Со Муёном.

«Раздевайся».

Со Муён стащил штаны вместе с трусами. Мокрые прилипшие носки тоже снял и положил рядом.

«Раздеваться ли?» — пока он думал, не снимая футболку, Чхве Юк взялся за подол его футболки.

«Это тоже сними».

Он впервые был полностью обнажён перед ним. Со Муён стащил мокрую футболку через голову. Ему стало немного теплее, но долгое пребывание под дождём и холодом дало о себе знать. Хорошо, что кондиционер ещё не включили.

«Наверное, он не боится жары — раз даже пиджак снял только». Со Муён бросил мокрую футболку на пол и лёг. Чхве Юк раздвинул его ноги и встал между ними.

Он взял его за подколенные сгибы и поднял согнутые ноги. Блестящий член и промежность были полностью открыты. Прозрачная смазка накапала на ягодицы.

Только начавшее остывать лицо Со Муёна снова залилось краской. Чхве Юк, глядя на него сверху вниз, перевёл взгляд ниже. От широко раздвинутых ног до самых потаённых мест.

«Держи бёдра».

Он сдавил тюбик, и прохладный лосьон залил промежность. Со Муён вздрогнул от холода. Затем внутрь вошёл жёсткий палец.

«Кх...»

Непривычное ощущение заставило его сжаться. Он чуть не отпустил бёдра. Чхве Юк, бесстрастно двигая пальцем, поднял голову и встретился с ним взглядом.

«Чего ты так скрипишь?»

«Кх, я не специально... просто... непривычно...»

«Да? Похоже, тебе нравится».

Другой рукой Чхве Юк сжал его член. После нескольких движений вверх-вниз, он затвердел и увеличился в объёме. Чувство щекотки, словно муравей ползёт по спине, добралось до копчика. Даже незнакомая боль казалась частью удовольствия.

Словно его тело менялось, как и говорил Чхве Юк. Тем временем его палец усердно входил и выходил. При каждом толчке внутренние стенки пульсировали, живот наполнялся теплом, пальцы ног подгибались.

Влажные звуки доносились и от блестящей головки, и от лосьона. Со Муён, с красным лицом, ловил воздух. Ощущение было таким, словно его гладили пушинкой, которую никак не поймать. Чего-то не хватало, но он не мог понять, чего именно.

«Х-х... а-а...»

Дыхание Со Муёна участилось. Жар, схлынувший было после первого раза, снова поднялся, пульсируя где-то в коленях. Ощущение нехватки становилось всё сильнее. Но он не знал не только что делать, но и как это выразить. Прикосновения Чхве Юка или даже его удары ногой не давали такого чувства.

Со Муён беспомощно сжимал и разжимал пальцы ног. Руки, сжимавшие бёдра, побелели. Глядя на это, Чхве Юк вытащил палец. И, не дав ему выдохнуть, ввёл внутрь сразу два пальца, обильно смазанных лосьоном.

Щекотка мгновенно сменилась жаром, ударившим в голову. Это было проникновение, которое объяснило, чего именно ему не хватало. Со Муён изогнулся. Напряжённые приводящие мышцы задрожали.

«Хны, подожди... а-а...!»

Дыхание перехватило, голос стал влажным. Чхве Юк не остановился. Он снова и снова тер одно место, сгибая пальцы и надавливая. Движения участились, хватка на члене усилилась.

«Ещё даже не глубоко, а уже хорошо».

Усмехнувшись, он скривил губы. В его чёрных глазах разливался жар.

«Всего два пальца, а ты так легко... будешь извиваться перед каждым, кто тебя пальцем тронет? Впрочем, может, ты этого и хочешь».

«Нет, кх-х... нет...»

Со Муён вцепился в бёдра и замотал головой. Его швыряло в горячей, кружащейся воде. Лицо раскраснелось не меньше, чем живот.

«Я... без вас... кх... не хочу. Мне... ммм... с вами хорошо».

«Почему я?»

Три пальца вонзились в самую глубину, вымешивая её. От внезапно нахлынувшей остроты Со Муён поперхнулся и икнул. Рот был плотно сжат, но тело автоматически извивалось, и каждый раз острая вспышка пронзала поясницу.

Он замер, пытаясь подавить икоту. Дыхание, перехваченное в горле, обжигало лёгкие. Не успел он перевести дух, как тело сотряс новый приступ икоты, и из глаз брызнули слёзы. Задыхаясь, забыв о стыде, он взмолился:

«Х-х, господин Чхве, подождите... х-х, слишком... подождите...»

Ему казалось, что он сможет ответить, если Чхве Юк хоть на мгновение оставит его в покое. Но тот не отпускал, действуя всё грубее. Тяжёлый взгляд придавил его к кровати.

«Почему сразу не отвечаешь? Опять врёшь?»

У Со Муёна перехватило дыхание от обиды. И, несмотря на это, из головки продолжала сочиться смазка. Перед глазами вспыхивали фейерверки, от жара которых, казалось, плавилось всё ниже пояса. Он не хотел чувствовать так сильно. Со Муён вонзил ногти в бёдра.

«Дело не в этом... хны... я не хочу так отвечать... х-х... поэтому...»

«Я спрашиваю — ты отвечаешь...» — голос Чхве Юка стал ниже.

Блестящая головка терлась о его ладонь. Пульсирующие стенки сжимались на его пальцах. Со Муён, задыхаясь, с трудом поднял на него затуманенные слезами глаза.

«Потому что вы... вы видите меня...»

«А, у тебя эксгибиционизм?»

Как гром среди ясного неба. Со Муён, извиваясь, отчаянно замотал головой. Слёзы катились по вискам.

«Нет... кх... мне нравится, когда вы... смотрите... х-х... нравится...»

«Даже не знаешь, почему я тебя вижу, а уже нравится?»

«Х-хх... интересно... конечно, интересно... но всё же... х-х... и вы... вы ко мне... хорошо относитесь...»

«Я к тебе хорошо отношусь?»

Чхве Юк, согнув пальцы, провёл по самому чувствительному месту. Перед глазами Со Муёна всё поплыло, сознание залило алым. Не выдержав острого наслаждения, он дёрнулся и зажмурился. Горячая сперма залила руку Чхве Юка.

Перевозбуждённое тело, казалось, готово было вздрогнуть от малейшего дуновения. Но не успел он прийти в себя, как Чхве Юк, стерев сперму, протолкнул её внутрь.

«Нельзя тебя одного выпускать».

Он придержал бёдра Со Муёна липкой левой рукой.

«Будешь радоваться любой подачке. У тебя и так глаза разбегаются, как людей видишь».

«М-м... я и не хочу никуда».

Со Муён, наконец перестав икать, поводил щекой по одеялу, тяжело дыша. От непрекращающейся стимуляции в глазах темнело. Слова срывались с губ бессвязно.

«Даже если кто-то... х-х... будет ко мне хорошо относиться... мне теперь только вы... без вас не могу».

Пальцы, вымешивавшие его изнутри, выскользнули. Со Муён облегчённо закрыл глаза, но в тот же миг Чхве Юк зубами разорвал упаковку презерватива. Бёдра поднялись выше, горячая плоть упёрлась в отверстие. Холодный лосьон потек вниз, и толстый член вошёл в узкую щель.

Со Муён окаменел до кончиков пальцев. Член, казалось, топтал всё, что было внутри, мозги превращались в кашу. Тело кипело, готовое вот-вот взорваться. И всё же от невероятного объёма и жара перехватило дыхание.

«Хны... к-хх... кх...»

«Смотри...»

Хриплый голос заструился по горящей ушной раковине. Чхве Юк, словно торопя его выполнить приказ, сильно сжал его бёдра. Но когда Со Муён, не в силах отдышаться, закашлялся и побагровел, он с силой шлёпнул его по ягодице. И тогда сдерживаемое дыхание вырвалось наружу.

«Х-х! Кх... ха-а... а-а... х-х...»

От неожиданности тело обмякло, и зажатое горло открылось. Со Муён, задыхаясь, поднял на него заплаканные глаза. Челюсть Чхве Юка была крепко сжата.

«Блядь, я тебе не ребёнка успокаивать».

Он воспользовался расслаблением тела и толкнулся внутрь. Острая вспышка боли пронзила спину, отдаваясь в затылке. Но едва член вошёл наполовину, он тут же вышел, и на смену боли пришло ощущение освобождения. Противоположные чувства сменяли друг друга, дразня нервы.

«Х-х, а-а, слишком бы... кх...!»

«Это не тебе решать».

Чхве Юк раздвигал его внутренности, входил грубо и настойчиво, всё глубже и глубже. По мере того как раскрывалось неожиданно доступное нутро, плавившийся мозг закипал и переливался через край.

«Х-хх!~»

Со Муён задыхался в бесконечном жару. Кожа, мокрая от пота, липла, из рук уходили силы. Он выпустил бёдра.

Раздвинутые ноги упали, и Чхве Юк замер. Не успел Со Муён протянуть руку, как тот снова приподнял его бёдра. Стало немного легче, когда он доверил ему своё тело. Со Муён выдохнул.

Чхве Юк грубо толкнулся. Проникновение стало глубже, голова Со Муёна запрокинулась. Казалось, член вышел через горло.

«А-а...!»

Вслед за тупой болью нахлынуло острое наслаждение. С этого момента Со Муёна безжалостно швыряло в волнах удовольствия. В голове мутилось, но он отчётливо слышал влажные звуки их тел. С губ срывались бессвязные стоны.

«Х-х... хорошо... кх... хорошо... а-а... х-х... хорошо...»

«Хаа. Что именно? Членом тебя ебут?»

«Нет... х-х... с вами... ммм... с вами... ха-а!»

Твердый член, мокрый от смазки, раскачивался. С каждым толчком его швыряло из стороны в сторону, в ушах шумело. Со Муён зажмурился и принялся тереться затылком о одеяло. Но Чхве Юк становился всё настойчивее.

«Чего глаза закрыл? Ты... фух, стоит тебе член в себя впустить... уже не важно с кем?»

«Х-х... не... не... а-а!»

«Тогда открой глаза, раз хорошо. Хаа, получай своё удовольствие».

Со Муён, моргая, открыл глаза. В сфокусировавшемся взгляде проступил чёткий силуэт Чхве Юка. Из-за позы казалось, что это он сам повис на нём. Но именно Со Муён издавал эти отчаянные стоны.

«Кх... поцелуйте... х-х... пожалуйста...»

Чхве Юк тяжело выдохнул. Он взял его за лодыжки, перекинул себе на плечи и, наклонившись, сложил Со Муёна почти пополам.

Их губы слиплись, языки сплелись. От того, как жёстко его язык скрёб по нёбу, казалось, он таял до самых пят.

Со Муён кончил, содрогаясь всем телом. Чхве Юк, почувствовав спазмы, тихо выдохнул. Он продолжал двигаться, а затем сильно укусил Со Муёна за губу. Даже эта боль дразнила его.

«Х-х, кх...»

«Ха...»

Чхве Юк отстранился и снял использованный презерватив. Он засунул свой всё ещё твёрдый член в раскрытый рот Со Муёна.

«Высоси чисто».

Со Муён, тяжело дыша, обхватил член языком. Из головки вытекла остатки спермы, и терпкий вкус залил язык. Тем временем плоть во рту становилась всё тяжелее.

Когда рот наполнился, Чхве Юк перевернул его на живот. Грубая ладонь скользнула по спине, согнула его колени.

Со Муён не мог ни о чём думать, только тяжело дышать. Казалось, мозг расплавился и вытек через уши. Дрожащие ноги едва держали вес тела. Он услышал, как рвут упаковку, и толстая плоть снова вошла сзади.

«Кх...»

Со Муён застонал от вязкого удовольствия. Ослабевшее отверстие жадно засосало член. В отличие от первого раза, когда оно яростно сопротивлялось, теперь оно проглотило его целиком, словно предвкушая.

Чхве Юк тихо зарычал, крепко сжимая его бёдра. Он никогда не приглашал в дом никого, кому не доверял. Ему претила сама мысль, что чужой будет трогать его вещи — он даже домработницу не нанимал. Но с того момента, как трясущийся, всхлипывающий Со Муён прильнул к нему, он перестал думать о чём-либо другом.

Его рассудок, казалось, парализовало желание. В голове вспыхивали красные вспышки, словно торопя: «Затащи его в дом!». Всяческие объяснения, логичные доводы, поминутные отчёты о сегодняшних передвижениях — всё казалось ненужным и излишним.

Чхве Юк резко толкнулся. Тело сдавил жар, словно его обвила толстая лиана. Остановившееся сознание сосредоточилось только на этом простом и никчёмном акте. Всё остальное исчезло, осталась лишь белая гладкая спина под ним. Со Муён уткнулся лицом в одеяло и стонал.

«Х-х, ы, ы-м...»

При каждом толчке полувозбуждённый член вздрагивал и ронял капли. Он, будучи чувствительным к теплу, был также невыносимо чувствителен к стимуляции. Стоило чуть притронуться — и он уже скулил и кончал.

Чхве Юку хотелось трогать его, ощупывать, проверять. Хотелось видеть его лицо, слышать его звуки, чувствовать его дыхание. Чем больше он наслаждался его покорностью, тем слаще становилось во рту.

К тёплому воздуху в комнате примешался резкий, влажный запах. Рубашка, плотно облегавшая тело, промокла насквозь. Но Чхве Юку было всё равно, даже на жару. В полусне, как при тепловом ударе, он хотел зарыться в него ещё и ещё. В своё, что не замечал никто другой, и в Со Муёна, который не видел никого, кроме него.

Он с силой сжал его бёдра и кончил. Взгляд упал на дрожащий затылок.

«Как же я хотел сжимать эту тонкую шею», — подумал он. Но даже не прикасаясь к ней, он увидел, как она раскраснелась. Этот цвет напомнил ему нежную плоть, и ему захотелось не душить, а укусить.

«Что бы он сделал, если бы я его целиком в рот взял?» — подумал Чхве Юк и, желая увидеть его лицо, отстранился. Даже от маленького движения по подбородку потекла липкая капля пота. Он хотел было взять новый презерватив, но ноги Со Муёна бессильно разъехались по чёрному одеялу.

«...Кх, не могу...»

Всего пару раз, а уже ноет. Чхве Юк перевернул его. Со Муён лежал, уставившись в одну точку, тяжело дыша. По его сонным глазам он понял, что тот засыпает.

«Открой глаза».

Он хлопнул его по щеке. Со Муён медленно моргнул и пролепетал невпопад:

«Мне больше не холодно...»

Его голос был едва слышен. Чхве Юк, выдохнув, ответил:

«Конечно, лето ведь».

Этот неестественный жар определённо передался от него. Он прикоснулся тыльной стороной ладони к его раскрасневшейся щеке. Прохладная, сухая кожа наконец стала тёплой и мягкой, как у живого человека. Он сам сделал её такой.

Включив кондиционер, он прибавил температуру выше обычного, и прохладный ветер подул на них. Чхве Юк посмотрел на Со Муёна, который уже закрыл глаза. Картина была такой, что хотелось тут же снова до него дотронуться.

Глаза, плакавшие всё это время, потеряли белок и покраснели. Губы искусанные и припухшие. На гладкой талии и бёдрах краснели отпечатки пальцев.

Но с густыми ресницами он мирно сомкнул глаза. Уголки губ были чуть приподняты, грудь тихо вздымалась. Это было не похоже на мужчину, уснувшего после секса в изнеможении, а на ребёнка, который наигрался за день и улёгся в кровать.

Это уже не казалось притворством. Это была одна из граней Со Муёна. Та его часть, которая так и не выросла, — одиннадцатилетний мальчишка.

«Но теперь он вырастет в моих руках».

Со Муён сам пришёл к нему. Прежде чем он успел растоптать и вырвать с корнем всё, за что тот бессмысленно цеплялся, он разрушил себя сам, вытащил на самое дно и полностью отдал себя в его тени.

Чхве Юк положил руку ему на грудь. Сердце ровно, пульсируя, отдавало вибрацией. Проведя ладонью вниз, он ощутил, что живот, испачканный спермой, уже остыл.

Он вытащил из-под него одеяло. Со Муён без сопротивления откатился, продолжая ровно дышать. Чхве Юк укрыл его толстым одеялом до самых плеч.

«Завёл себе человека, хотя не планировал». Настроение было совсем другим, не таким, как когда он заботился о брате. Ни за что не передал бы он Со Муёна никому другому, кто мог бы стать ему опекуном.

Со Муён был его собственностью. Его имя всегда будет принадлежать ему.

Сняв рубашку, Чхве Юк выключил лампу. Бледный свет легко погас. Не стало видно ничего.

Глава 6: Под чьим-либо именем (1) E

· Под чьим-либо именем (명하): Быть в чьем-либо подчинении или состоять в отношениях.

На водохранилище, окутанное вечерними сумерками, расползался густой туман. Густые склоны гор пропитались темно-зеленым цветом, а птицы, сложив крылья, разлетелись по кустам и спрятались в листве ив. Даже немногочисленные посетители поспешили покинуть берег, но двое были исключением. Жар, скопившийся во рту, был сильнее, чем влажность, липнувшая к коже.

«Кхмм...!»

Со Муён отступил назад, ударившись спиной о седан. От боли, отозвавшейся в позвоночнике, он застонал, запрокинув голову, и Чхве Юк сильнее сжал руку у него на затылке. Их губы, готовые было разомкнуться, снова плотно прижались друг к другу.

Чхве Юк одной рукой нащупал дверцу машины. Как только он взялся за ручку, замок задней двери щелкнул, открываясь. Распахнув дверь, он сильно толкнул Со Муёна внутрь.

Едва тот опрокинулся на сиденье, как Чхве Юк поставил ногу на порог. Со Муён, опираясь на локти, попятился. Он попытался снять грязные кроссовки, перекрестив ноги, но не успел — Чхве Юк захлопнул дверь и навалился на него.

Затылок Со Муёна ударился об окно. Чхве Юк, взгромоздившись на сбитые в сторону ноги Со Муёна, продолжил поцелуй. Когда его тяжесть легла на сомкнутые груди, легкие, казалось, сплющились.

Со Муён, тяжело дыша, не оттолкнул его, а наоборот — обнял. Леденец во рту уже давно растаял, но их переплетенные языки всё ещё были сладкими. В тесном пространстве, полностью изолированном от внешнего мира, влажные звуки раздавались особенно громко.

Уже затвердевший член отчетливо вырисовывался под тонкими тренировочными штанами. Ощущение объемной тяжести внутри брюк, давящей на бедро, тоже было отчетливым. Когда их пахи, наполненные жаром, соприкоснулись через одежду, поясница дрогнула от щекотки и разочарования.

Чхве Юк схватил пояс его штанов и стянул их вместе с нижним бельем. Со Муён нащупал его ремень, но, не зная, как его расстегнуть, беспомощно теребил. Чхве Юк сам расстегнул ремень и бросил его на центральную консоль. Ширинка опустилась, и из-под боксеров показалась темно-красная головка.

Со Муён ухватился за края его боксеров и стянул их вниз. Вздымающийся ствол был покрыт вздутыми венами, а головка блестела, полностью залитая прозрачной смазкой, так что во рту instantly собрались слюни. В тот миг, когда его кадык дернулся, Чхве Юк прикусил его губу.

Он просунул горячий язык в его рот и, схватив оба члена вместе, начал двигать рукой. От скользкого трения членов пульс участился, а голова пошла кругом. Из-за сырого жара, исходящего от плоти, было трудно сохранять рассудок.

Со Муён крепко обнял Чхве Юка. Кончик его языка, углубившего поцелуй, коснулся мягкого нёба. Когда следом его язык и член одновременно сжали, изо рта вырвался сдавленный, похожий на хныканье, звук.

«Ммм, хххм, ххх...»

Возбуждение, наполнявшее тело, нагревало сиденье. Воздух в машине стал жарче и влажнее, чем снаружи. Окна запотели, и его голова, которой он опирался, соскользнула.

Чхве Юк одной рукой схватил Со Муёна за затылок и сжал зубами его губу. Усилилась и хватка на членах. Не выдержав стимуляции, Со Муён извивался всем телом. Капли пота скатывались по складкам мятой футболки и впитывались в кожу сиденья.

Влажные чавкающие звуки смешивались с грубым дыханием, наполняя салон. Жар, скопившийся внизу живота, готов был вот-вот выплеснуться. Каждый раз, когда он пытался что-то сказать, Чхве Юк словно затыкал ему рот своим языком. Со Муён, отвернув голову, с трудом прошептал:

«Кх, я сейчас... ххх, кончу...»

Не успел он договорить, как накатило предчувствие оргазма, и его руки, сжимавшие Чхве Юка, напряглись. Чхве Юк вцепился ему в затылок, словно выжимая. Оставляя новые следы укусов на прикушенных губах, он блестящими глазами окинул лицо Со Муёна.

«Кончай. Всё равно, твоя никчемная башка только и умеет, что безвольно течь. А? Так что просто слейся. Не прикидывайся скромным».

Вместе с упреком его рука ускорилась. Голова налилась жаром, перед глазами поплыло. Со Муён, с закушенной губой, покачал головой. Кроссовки со стоптанной подошвой царапали сиденье.

«Но ведь... кх, сиденье... ммм, если намочу, будет грязно... хны, это самое...»

«Ах, у тебя ещё остались силы переживать о таком?»

Чхве Юк выдохнул сквозь зубы, глядя на Со Муёна. Волосы, уложенные воском, растрепались и упали на лоб.

«Не хочешь слушаться, блядь, а прикидываешься, что просишь разрешения, только в такие моменты».

«Почему? Я вас, господин Чхве, слушаюсь, хорошо слушаюсь».

Со Муён, терпя головокружительное ощущение сжимающейся уретры, с трудом оправдывался. Чхве Юк, с диким взглядом, скривил губы.

«Ты?»

«Ххх, ммм, да».

«Ха. Думаешь, я не знаю, что ты и сейчас головой работаешь?»

Он сжал их члены сильной хваткой. Каждый раз, когда их плоть тёрлась друг о друга, кончики пальцев ног поджимались, а судорожные мышцы икр дрожали. Выступающая смазка грязно брызгала на футболку. Со Муён, с покрасневшими глазами, умоляюще прошептал:

«Нет, ххх, правда нет. Я, я просто... сейчас просто...»

«Что — просто?»

«Просто... господин Чхве... кх, только о вас и думаю...»

Кончики пальцев впились в его широчайшие мышцы спины. Чхве Юк прижался своим влажным от пота лбом ко лбу Со Муёна, словно желая пресечь любые попытки сопротивления, даже такие незначительные, как покачивание головой, не обращая внимания на то, что голова Со Муёна ударяется об окно.

«Тогда кончай», — отрезал он, глядя на Со Муёна с расстояния, почти касаясь ресницами.

«Будь самим собой, фух, и просто кончай по-своему».

Его глаза, в которых плясали синие огоньки, сковывали Со Муёна. При виде этого живого, пульсирующего взгляда, всё — от схваченного затылка до копчика — покрылось мурашками.

«Кх...!»

Со Муён с трудом отпустил веревку, за которую держался. Из-за долгого сдерживания наслаждение, обострившееся еще сильнее, пронзило уретру, прошло по позвоночнику и взорвалось в черепе. Мутноватая жидкость намочила футболку, забрызганную потом, и попала даже на его рубашку.

Всё тело мгновенно обмякло, словно сдувшийся воздушный шар. Однако оно стало невероятно чувствительным к трению твердого члена Чхве Юка, и когда тот продолжал двигать рукой, поясница Со Муёна дёргалась, как испуганный кузнечик.

«Хик, господин Чхве, ххх, хватит...»

«С чего это я должен делать только то, что тебе нравится?»

Низко сказав это, Чхве Юк отпустил руку, державшую Со Муёна. Затем схватил его за обе лодыжки, поднял и закинул себе на плечи.

Ягодицы Со Муёна, прилипавшие к сиденью, резко приподнялись. Груз тела сместился на плечи, добавив давления, кровь прилила к голове. Неужели он собирается вот так, без подготовки, просто войти в него? Со Муён широко раскрыл глаза и вцепился в предплечья Чхве Юка.

«А если...»

«Я не собираюсь пронзать тебя насквозь, так что закрой рот».

Со Муён замолчал. Чхве Юк, стоя на коленях, засунул свой член в узкое пространство между его бёдер. Промежность Со Муёна, залитая спермой и смазкой, раскраснелась от трения. Чувствительная головка, которую всё время задевал член Чхве Юка, вновь напряглась и дернулась. Увидев прозрачную жидкость, натянувшуюся на головке, Чхве Юк нахмурился.

«Ты... порочен, это у тебя в крови».

«Что? С чего... хх, вы...»

«Стоит тебя обнять — и ты уже думаешь только о том, как бы ко всем прилипнуть».

От его голоса, вибрирующего в горле, по спине пробежал холодок. В отличие от затекших суставов, сдавленных и вывернутых в разные стороны, тело внутри, казалось, плавилось от жара. Чем больше он вдыхал спертый горячий воздух, тем сильнее мутнела голова.

«С чего вы... кх, я так только с вами... никогда раньше...»

Со Муён, задыхаясь, пробормотал.

«Вы... хны, у меня первый... почему вы...»

«Верно, кто ещё увидит твоё лицо в таком виде».

Чхве Юк с силой прижал его, почти складывая пополам. Его жаркое дыхание коснулось лица.

«А? Кто, кроме меня, увидит тебя? Никто не увидит. Ты думаешь, кому-то есть до тебя дело?»

Каждый раз, когда он двигал бёдрами, волна жара накатывала с новой силой. Да, он был прав. Никому не было дела до Со Муёна. Но его слова, призванные ранить и поставить на колени, сейчас скользнули по коже, словно капли пота, не оставив и следа.

Раз никто не видит, что с того? Я же вижу тебя. Ты же видишь только меня.

Со Муён схватил Чхве Юка за лицо и приоткрыл рот. Не успел он высунуть язык, как Чхве Юк уже всунул свой и принялся ворочать им. От ещё более сильных движений бедрами кузов машины закачался. По запотевшему окну стекли капли воды.

Со Муён уже не понимал, кончил он или нет. Он лишь чувствовал, как что-то склизкое вытекает из мочеиспускательного канала. Звуки, издаваемые их переплетающимися слюнями и языками, звенели в голове, заглушая все остальные шумы.

Чхве Юк, словно желая смять податливое тело Со Муёна окончательно, становился всё грубее. Ресницы, намокшие от упавших капель солёного пота, щипало. Из глаз брызнули слёзы, застилая тонкую роговицу.

Со Муён моргал, но всё же поднял голову. Искажённые глаза Чхве Юка заполнили собой всё поле зрения. В тот миг, когда их пропитанные жаром взгляды встретились, густые брови Чхве Юка дёрнулись. Горячая сперма разлетелась из массивной головки.

Мутноватая жидкость липко залила не только живот Со Муёна, но даже лицо. Глубоко выдохнув, Чхве Юк собрал ладонью эту сперму и засунул пальцы в рот Со Муёна. Тот, с затуманенным взглядом, принялся сосать его пальцы. Язык, ещё недавно чувствовавший только сладость леденца, теперь наполнился горьковатым, рыбным привкусом.

Чхве Юк, глядя на это, сбросил с плеч лодыжки Со Муёна. Медленно выдыхая, он потянулся к бардачку. Достав несколько влажных салфеток, бросил их на живот Со Муёна.

«Вытрись».

Поправив брюки, Чхве Юк принялся приводить себя в порядок. Его мятая, испачканная потом и спермой рубашка, по счастью, была чёрной, и пятна были не слишком заметны.

Со Муён, опираясь онемевшими локтями о дверь, с трудом приподнял затекшую поясницу. Пока он вытирал салфетками сперму, Чхве Юк, схватив ремень, вышел из машины. Не оглядываясь, он захлопнул дверь и прикурил.

Со Муён вышел с другой стороны. Стало ещё темнее, зато туман немного рассеялся. Половина уличных фонарей погасла или тревожно мигала, но чёрная гладь воды, отражая их свет, блестела, словно тело рептилии.

Со Муён широко распахнул дверь и сел на водительское сиденье. Тёплый ветер остудил пот на лбу. Грудь, тяжело вздымавшаяся, начала постепенно успокаиваться. Со Муён откинул голову, в которой ещё бурлил жар, на подголовник.

«Первый поцелуй с любимым человеком — это правда приятно, да?»

Он не ожидал, что это как-то кардинально изменит их отношения. Даже если Чхве Юк сам его поцеловал, что с того. Для Со Муёна это было в новинку, но для Чхве Юка — всего лишь один из многих случаев.

И всё же, он был рад, что ему было хорошо. Улыбнувшись, Со Муён закрыл дверь и завёл машину. Загорелась подсветка приборной панели, послышался шум заведённого двигателя.

Он до сих пор толком не рассмотрел навигатор, боясь привлечь внимание Чхве Юка. А раз тот вышел курить, может, стоит проверить, что там сохранено?

Со Муён ухмыльнулся, коснувшись адреса дома Чхве Юка, высветившегося на центральной панели. Это был адрес, который он теперь ни за что не забудет, даже если не запишет.

---

В мутном ночном небе Сеула лишь изредка мигали спутники. Чхве Юк остановил машину перед зданием «Ёнчхви Дебу» и позвонил Хан Союну. Он велел ему подъехать, чтобы сменить Со Муёна, так как сам поедет домой.

Однако Хан Союн, похоже, был занят какой-то неприятной проблемой. Выслушав его, Чхве Юк закончил разговор.

«Ладно, я сам поведу».

Чхве Юк опустил телефон. Со Муён не упустил момента.

«Вы не устали? Я отвезу вас домой».

«У тебя же машина там внизу. Зачем?»

«Да здесь недалеко».

Со Муён, ухмыляясь, ответил. Чхве Юк, пристально посмотрев на него, фыркнул.

«Значит, успел залезть в навигатор и запомнить мой домашний адрес».

От этих непринуждённых слов Со Муён застыл.

«...Что?»

«В конце концов, ты же запомнил и адрес дома Сиджина. Так что для тебя это в порядке вещей. Поехали».

Чхве Юк кивнул. Со Муён, нажав на газ, прикусил язык.

«Ах, точно. Нужно было делать вид, что не знаю, как далеко его дом». Будь то из-за лёгкого опьянения или жадности, его раскусили сразу же.

Интересно, выгонят ли его, пнув ногой, когда они приедут? Или скажут, что забудет всё, если получит по голове? У него за спиной выступил холодный пот. Но Со Муён, делая вид, что ничего не знает, упрямо нажал на сохранённый в навигаторе адрес. Он проигнорировал взгляд Чхве Юка, прожигающий его лицо.

---

До квартиры Чхве Юка действительно было рукой подать. Со Муён заехал в подземный паркинг и остановился у входной двери того дома, на который указал Чхве Юк. Как только он заглушил двигатель, Чхве Юк отстегнул ремень безопасности.

«Напиши, как доедешь», — сказал он, обернувшись к Со Муёну.

«И до тех пор можешь не связываться, даже если будет точно назначенное время. И в ближайшее время тоже».

Со Муён ожидал, что его ударят, но никак не такого приказа. Чхве Юк мельком взглянул на часы и выхватил ключи из рук Со Муёна. Тот, даже не почувствовав боли, широко раскрыл глаза.

«Вы мне доверяете, что я не буду бездельничать?»

Чхве Юк, который уже хотел выйти, схватившись за ручку двери, остановился. Он бесстрастно посмотрел на Со Муёна.

«Конечно, нет. Сколько лет ты уже живёшь как грязная скотина».

«Но раз ты сказал, что станешь моим человеком, нужно дать тебе шанс. Чтобы потом решить, как с тобой поступить, когда дело будет сделано».

Как поступить? Он что, устроит показательную торговлю органами, как говорил в прошлый раз? Пока Со Муён трясся от страха, Чхве Юк достал из внутреннего кармана пачку денег и бросил ему на колени.

«На такси поедешь».

Чхве Юк вышел из седана и направился к входной двери. Со Муён даже не посмотрел, сколько там было денег. Он просто ошеломлённо смотрел вслед Чхве Юку.

Стеклянная дверь плавно открылась, и Чхве Юк ступил внутрь здания. Нажав кнопку лифта, он поправил часы на запястье и повернул голову.

Их взгляды встретились, не успев уклониться. Сомкнутые губы снова горели жаром.

Чхве Юк ступил в подъехавший лифт. Со Муён поспешно отстегнул ремень, выскочил из седана и бросился к входной двери. Сквозь прозрачное стекло он увидел табло этажей, на котором плавно менялись цифры.

1, 2, 3... Лифт, не останавливаясь, замер на 14-м этаже. Цифра долго не менялась.

14-й этаж.

Повторяя про себя новый номер, Со Муён покинул территорию комплекса и поймал такси. Ему не хотелось, как в общественном транспорте, жаться к людям.

В конце концов, он даже дал мне денег на такси. Похоже, он заплатил сверху, раз уж поручил мне новую работу.

Со Муён не особенно расстроился, когда понял, что Чхве Юк не доверяет ему и проверяет. Ведь он сам наполовину пытался его обмануть. Ему оставалось лишь надеяться, что Чхве Юк его не раскусит.

«Нужно оставаться в живых, чтобы и мстить, и целоваться». Прежде всего, нужно было заняться местью. Со Муён достал подставной телефон и написал Ян Ыйджу.

[Ыйджу-я, как там Чхве Сиджин?]

На этот раз ответа не было гораздо дольше, чем в прошлый раз. Со Муён снова застучал по клавишам.

[Ыйджу-я, видно, подошва уже не сильно болит].

Вскоре пришёл ответ.

[Сложно. Не отвечает на звонки. Я ему кое-что сказал, так он меня послал и вроде как решил порвать].

[Но думаю, скоро объявится, правда!]

В самом деле, раз он потерял связь и с Чхве Юком, опереться Чхве Сиджину оставалось только на Ян Ыйджу. Значит, способ сделать его ещё более жалким был очевиден.

[Не отвечай сразу, когда позвонит].

[Даже если на коленях будет стоять~~?]

Ян Ыйджу явно был рад. Со Муён коротко ответил.

[00].

[Понял. Но, знаешь... есть у меня для тебя один совет^^;; У Сиджина есть старший брат. И он постоянно мешает мне его прессовать].

[Нужно как-то убрать этого брата, чтобы наш план сработал].

[Может, дать тебе его адрес~~?]

Как только он упомянул Чхве Юка, Со Муёна словно холодной водой окатили. Он холодно уставился на телефон. Раз Чхве Юк сегодня угрожал Ян Ыйджу, тот, видно, пытается стравить их с Чхве Юком ради собственной безопасности.

Со Муён хотел было развернуться к дому Ян Ыйджу, но передумал. Чхве Юк велел, придя домой, написать ему «спокойной ночи, полное любви». Придётся подчиниться. Однако нужно было оставить Ян Ыйджу предупреждение.

[Ыйджу-я, ты видно, считаешь меня тупым].

[Если ты ещё раз попробуешь что-то выкинуть, я сразу же сброшу видео Чхве Сиджину].

[Даже не думай оправдываться, делай своё дело. Я за тобой слежу].

Ян Ыйджу быстро отправил ответ за ответом.

[Понял, работаю].

[Постараюсь].

[Постараюсь].

[Кланяюсь].

Со Муён с бесстрастным лицом выключил подставной телефон. Такси, плавно пересекающее центр города, вскоре высадило его у дома «Бетель». Улыбнувшись, Со Муён открыл свой обычный телефон.

[Господин Чхве, я приехал! Спокойной ночи].

Ответа не было, но это не имело значения. Легкой походкой Со Муён поднялся по лестнице и зашёл в комнату 218. Поставив кипятиться чайник, он принялся напевать гимн, который когда-то пела мама, а затем достал из забитой коробки в углу три чашки лапши быстрого приготовления и открыл их все сразу. День был жарким, и он решил съесть побольше, даже если уже было поздно.

---

Пока Со Муён заливал лапшу кипятком, Чхве Юк, прочитав его сообщение, доедал купленный в магазине у дома обед. Слева от него лежала стопка бумаг, скреплённая скрепкой. Это был распечатанный отчёт о Со Муёне, полученный во время прежнего расследования.

Содержание было не длинным и не сложным. Круг общения Со Муёна был узок, как и группы, в которых он состоял. Но Чхве Юк снова достал этот отчёт, потому что решил найти семью Со Муёна.

Почему Со Муён, тоскуя по семье, не пытается её искать активно? Чхве Юк, который шесть лет искал семью по зову сердца, не мог принять причину, названную Со Муёном. Поиск семьи Со Муёна должен был стать не только основанием, чтобы привязать его к себе, но и ключом к разгадке одного из его противоречий.

Чхве Юк проследил начало записей о Со Муёне. 11 лет, поступление в приют «Намян». Кажется, это был приют, которым управлял женский монастырь.

Со Муён говорил, что почти ничего не помнит до поступления в приют. Но, если съездить туда самому, может, удастся что-то узнать. Постукивая пальцем по распечатке, Чхве Юк позвонил Хан Союну.

«Алло, это я».

«Да, господин Чхве. Дело с Ян Ыйджу благополучно решилось?»

«Да. Со Муён с этого момента тоже будет сотрудничать. И я пока прерву общение с Сиджином. Если он будет звонить тебе, отвечай как следует».

«Да, господин Чхве. Но... что именно знает Со Муён?»

«Не больше, чем необходимо».

Хан Союн вздохнул. Чхве Юк откинулся на спинку стула.

«Что, думаешь, нужно выложить ему всё начистоту?»

Только Хан Союн знал всю картину мести, которую задумал Чхве Юк. Их отношения начались с того, что Хан Союн был его личным водителем — тогда он должен был возить Чхве Юка строго по маршруту, установленному Чхве Хаккюном, из дома в школу и обратно. Но когда позвонили и сказали, что мать Хан Союна внезапно заболела и находится при смерти, Чхве Юк велел ехать в больницу.

К счастью, Хан Союн успел увидеть, как мать пришла в себя. Домой они вернулись довольно поздно, и Чхве Юк до самого конца не объяснил причину опоздания, лишь бросил: «Всегда хочется вернуться домой попозже», — и один принял на себя побои Чхве Хаккюна.

И всё же Чхве Юк не жалел об этом. Побои для него были почти ритуалом. И он не мог допустить, чтобы Хан Союн, возможно, пропустил последние минуты своей матери из-за такой ерунды. Даже если кто-то и посылает гонца, с близкими нужно попрощаться.

На самом деле, это было близко к самоудовлетворению — накладывать свою боль на чужой опыт. Однако Хан Союн с тех пор беспрекословно слушался Чхве Юка. А когда узнал о плане мести, он даже стал намеренно дистанцироваться от своих родителей, к которым был очень привязан, и находил утешение лишь в маленькой собачке, которую завёл ещё в детстве. Хан Союн осторожно заговорил:

«Это не так. Он же не тот, за кем я долго наблюдал. Конечно, он умеет быть любезным, и, как бы сказать, иногда кажется ребёнком, но...»

Почему он так подумал, даже не видя его лица? Чхве Юк постучал палочками по пластиковому контейнеру. Он задумался.

«Ребёнок. Со Муён».

Хан Союн резко вдохнул.

«Нет, я говорю, что ошибся! В конце концов, он же сталкер. То, как он одержим Сиджином, меня самого в дрожь бросает».

«Ах, да. Со Муён — сталкер Чхве Сиджина».

Чхве Юк подумал, что правильно сделал, заблокировав Чхве Сиджина. Если он ещё и расслабит бдительность Со Муёна, то когда тот, потеряв осторожность, начнёт действовать, он сможет сразу же схватить его за шиворот.

Хотя ради собственной безопасности Со Муёну не стоило бы так поступать.

«В любом случае, я прослежу, чтобы ничего не просочилось наружу. Будут ещё распоряжения?» — спросил Хан Союн.

Чхве Юк посмотрел на лежащий перед ним отчёт. В его руках была та самая причина, по которой он звонил. Но он наклонил ладонь, и бумаги упали на стол.

«Нет, всё. Отбой».

Чхве Юк положил телефон на стол. Он никогда не колебался, поручая работу Хан Союну.

Но такое дело ему доверять не хотелось. Должно быть, потому, что оно было слишком незначительным.

---

Лето наливалось тёмной зеленью под аккомпанемент стрекота цикад. Но даже этот дуэт, эту круговую песнь насекомых, отчаянно ищущих пару, не могли нарушить тишину в плотно закрытом конференц-зале «Ёнчхви Дебу».

В конференц-зале с опущенными жалюзи на окнах посередине стоял большой прямоугольный стол из массива дерева. Около десяти человек в деловых костюмах друг за другом вошли в зал и замерли каждый у своего места. Когда эта чёткая синхронность улеглась, Чхве Хаккюн неспешно вошёл, и в тот же миг все присутствующие синхронно поклонились под прямым углом.

«Здравствуйте, господин председатель!»

Чхве Хаккюн, заложив руки за спину, медленно прошёл вдоль стола. В зале стояла тишина, нарушаемая лишь жужжанием кондиционера. Перекатывая в одной руке золотой слиток размером с грецкий орех, он обвёл взглядом сидящих и сел во главе стола.

«Садитесь. Начинаем совещание».

По его слову все мужчины одновременно сели. Это было обычное еженедельное совещание, и повестка дня была привычной: отчёты о сборах и просроченной задолженности, текущее положение дел с авариями и так далее.

Время от времени Чхве Хаккюн то криво усмехался, то кивал. А после докладов коротко давал указания.

Всё это время он не выпускал из рук золотой слиток. Сидевший рядом с ним старший управляющий Юн, поймав его взгляд, вкрадчиво поинтересовался:

«Что это у вас в руке, господин председатель? Похоже на какого-то зверька из золота».

«Это?» — Чхве Хаккюн разжал ладонь.

«Жена дала. Говорит, для разминки рук».

Золотая фигурка была... свиной головой. Но, в отличие от обычных упрощённых и жизнерадостных символов, эта была выполнена чрезмерно реалистично — с выпяченным пятачком, глубоко посаженными глазами, и от этого казалась какой-то жутковатой. Старший управляющий Юн, скрыв свои истинные чувства за улыбкой, произнёс:

«Всё же, никто так не заботится о председателе, как наша госпожа. Говорят, перекатывать что-то в руках очень полезно для кровообращения».

«Да, очень полезно. Лучше не придумаешь».

Чхве Хаккюн растянул рот в улыбке и кивнул. Он откинулся на спинку стула и обвёл взглядом притихший зал.

Совещание подходило к концу, осталось лишь заключительное слово председателя. От усилившегося кондиционера жалюзи колыхнулись, и похожие на лезвия лучи солнца упали на кафельный пол. Чхве Хаккюн, всё ещё с улыбкой на губах, переложил золотой слиток в другую руку.

«Кванрёль-а».

От этого негромкого оклика один из начальников департаментов тут же вскочил с места. Ему было под пятьдесят, но по стойке он не уступал новичкам.

«Да, господин председатель!»

«В этот раз ты тоже хорошо поработал, удержав процент сборов. И вёл себя прилично, чтобы не лезть лишний раз в финансовую инспекцию».

От нечастых похвал уголки губ Ким Кванрёля приподнялись.

«Благодарю вас! Я всего лишь сделал свою работу. Без вашей поддержки я бы никогда не добился такого успеха!»

«Да?» — переспросил Чхве Хаккюн.

И сжал пальцы, держащие золотой слиток.

«Тогда нужно знать, кому ты обязан, ты, неблагодарная свинья».

Не успел его голос понизиться, как золотой слиток, пролетев, врезался в левый глаз Ким Кванрёля. Конференц-зал мгновенно погрузился в ледяную тишину. Все затаили дыхание, а кровь, застывшая в искажённом белке глаза, потекла по скуле.

Ким Кванрёль, зажмурив повреждённый глаз, мелко дрожал. Он не издал ни звука, продолжая стоять по стойке смирно.

«Г-господин председатель, скажите, в чём моя вина, и я немедленно всё исправлю», — заикаясь, тихо вымолвил он.

Челюсть Чхве Хаккюна напряглась. Он сильно сжал руку в кулак.

«Ким Кванрёль, это ты должен мне сказать. По тому, как ты разговариваешь, видно, что все глаза нужно выколоть, чтобы ты понял».

Всё ещё открытый правый глаз Ким Кванрёля забегал, как сломанная стрелка компаса.

«П-простите. Я правда не понимаю, в чём моя вина... я ни разу не взял ни копейки из денег компании. Ни взяток, ни утечки информации... я очень старался. Говорю же, господин председатель. Поверьте мне!»

Ким Кванрёль стукнулся лбом о стол. С глухим стуком, и кровь, запёкшаяся в глазу, брызнула на блестящую поверхность стола из орехового дерева.

«Поверьте мне!» — закричал он, снова стукаясь лбом.

Остальные члены правления, не поворачивая голов, смотрели только вперёд. В холодном спертом воздухе распространился слабый запах крови. Чхве Хаккюн, сжимавший и разжимавший кулак, ударил им по столу.

«Поработай, старший управляющий Чхве».

«Да, господин председатель».

«Принеси, вытерев эту кровь».

Чхве Хаккюн указал на упавший на пол золотой слиток. Чхве Юк поднял его, вытер о свой чёрный галстук и протянул Чхве Хаккюну.

Он склонил голову и подал слиток обеими руками — поза безупречная, к поведению не придраться. Однако в движениях Чхве Юка не было ни чёткой выправки, ни болезненного напряжения, ни тревоги. Мышцы лица тоже не были напряжены, он казался даже скучающим.

И это выглядело куда увереннее и надёжнее в глазах Чхве Хаккюна, особенно на фоне Ким Кванрёля, который отчаянно доказывал свою преданность. Чхве Хаккюн с довольным видом взял золотой слиток. Затем, опершись локтями о стол, он принялся вертеть его в руках.

«Кванрёль-а, подними голову».

По этому тихому приказу Ким Кванрёль выпрямился. Кровь сочилась даже из рассечённого лба, лицо его было в красных пятнах. Чхве Хаккюн провёл ладонью по своей горячей шее.

«Я считаю до трёх».

Он похлопал себя по плечу кулаком, в котором зажал слиток. Ким Кванрёль скривился, губы его дрожали.

«П-председатель... пре-е...»

«Три».

«Я, я не знаю... в чём дело...»

«Два».

«Зачем... зачем вы... я не понимаю...»

«Один».

Чхве Хаккюн сунул золотой слиток в карман пиджака и встал.

«А ноль — это твоя кончина, грязный ублюдок».

В его налитых кровью глазах сверкнула сталь. Крупными шагами он подошёл к Ким Кванрёлю и с размаху пнул его сзади под колено. Тот, тихо вскрикнув, без сил повалился на пол. Чхве Хаккюн ударил его ногой по икре.

«Переворачивайся».

Дрожа всем телом, Ким Кванрёль поспешно перевернулся. Лицо его было залито кровью, разобрать черты было невозможно. Чхве Хаккюн, потирая ботинком кровавое пятно на плитке, усмехнулся.

«Эй, бедная уборщица намучается. Кровь какая-то густая и мерзкая, чем ты там питался?»

Сунув руки в карманы, он размял плечи. Массивные предплечья напряглись, мощная грудь вздымалась.

«Ребята, смотрите в оба. Любой, кто нанесёт хоть малейший ущерб этой компании...» — Чхве Хаккюн, с блестящими глазами, медленно оглядел лица членов правления.

«...обеспечу ему пожизненный мрак. Поняли?»

«Да, поняли!»

Члены правления, вытянувшись в струну, дружно ответили. Чхве Хаккюн, криво усмехнувшись, поднёс свой ботинок к лицу распростёртого Ким Кванрёля. Тот, так и не открыв повреждённый глаз, судорожно всхлипывал, задыхаясь.

«П-председатель, умоляю, я не... правда не... я!»

Каблук ботинка Чхве Хаккюна без колебаний опустился. Пронзительный крик, и по полу заструилась густая кровь. Ким Кванрёль схватился за совершенно провалившийся глаз. Ослабив галстук, Чхве Хаккюн оскалился.

«Ублюдок, нужно ровно лицо держать. Осталась же ещё половина».

Одной ногой придавив ключицу, он занёс другую над лицом. Удары были точны, словно он забивал гвозди. Кровь фонтаном брызнула в стороны, по залу вновь разнёсся отчаянный вопль.

Лицо улыбающегося Чхве Хаккюна и его белая рубашка были сплошь забрызганы кровью. Вдавливая каблук в глазницу, словно выдавливая последний гной из прыща, он всё ещё пылающим взглядом не сводил глаз с этого лица.

Между молчаливыми членами правления забегали взгляды. Мечущиеся во взаимных пересечениях и смещениях взоры наконец сошлись на одном месте.

Справа от председателя на Чхве Юке, который бесстрастно взирал на это побоище.

Совещание закончилось тем, что потерявшего сознание Ким Кванрёля выволокли. Чхве Хаккюн, словно его гнев ещё не остыл, первым покинул зал.

Чхве Юк, сделав вид, что не замечает прикованных к нему взглядов, поднялся на крышу. Здесь не было ни беседки, ни цветочных ящиков, только зелёная гидроизоляционная краска. В её трещинах виднелся закопчённый цемент.

Облокотившись на бетонное ограждение, Чхве Юк прикурил. Ветер, дующий под серым небом, был влажным и тёплым. Он глубоко затянулся, и послышался звук открывающейся сзади двери.

Подошедший к Чхве Юку старший управляющий Юн достал сигареты и зажигалку. У него тряслись руки, и он никак не мог прикурить. Наконец, с трудом затянувшись, он долго выдыхал дым.

«Вы, старший управляющий Чхве, что-нибудь знаете?»

Фраза была отрывистой, но не нужно было уточнять, что речь идёт о Ким Кванрёле. Старший управляющий Юн, по сути, пришёл сюда представлять перепуганных коллег. Чхве Юк, бесстрастно куря, молчал.

«Откуда мне знать? Я же к этой работе руки не прикладывал. Могу только предположить, что ему не понравился вкус утреннего риса, вот и настроение испортилось».

«Но ты же непосредственный подчинённый председателя, а? И старший сын. Кто, кроме тебя, знает, из-за чего весь этот сыр-бор? Что, наша госпожа, у которой есть доля, но которая даже калькулятор освоить не может? Или секретарша председателя, которая постоянно получает по пепельнице?» — старший управляющий Юн схватился за перила и нахмурился.

«Если бы председатель чётко сказал, мол, растрата, измена... я бы понял. Он всегда чётко наказывал, но никогда раньше не просто так. А тут лично всё сделал... дело нешуточное. Нужно знать, куда искра полетит, чтобы хоть как-то подготовиться».

«Не знаю, я правда не знаю». — Чхве Юк равнодушно посмотрел на него.

«Я ничего не слышал и не видел. Видно, у вас информация из другого источника».

«Есть тут такие? Всё к председателю через тебя идёт. Вот я и говорю, раз ты не знаешь, мне ещё тревожнее. У меня была одна мысль, я её всё гнал».

Старший управляющий Юн, понизив голос, нервно замахал рукой с сигаретой.

«Ты только не подумай плохого. Честно говоря, мне кажется, председатель мог послушать... странные советы».

«Что за странные советы?»

«Ну... есть у нас тут... шаман».

Старший управляющий Юн сглотнул и быстро заговорил:

«Вы же видели тот золотой слиток, который председатель сегодня крутил в руках? Жутковатая же штука, правда? Такие свиные головы разве что на поминальные столы ставят. А выражение "здорово помогает" тоже какое-то тревожное. Сказал, что от жены, но, небось, тот шаман, к которому госпожа ходит, и велел постоянно носить».

Всё было верно. И то, что Чхве Хаккюну дали эту уродливую золотую безделушку, и то, что его подтолкнули назвать имя и тут же «чистить» ряды — всё это были дела рук Ян Ыйджу. А приказал ему делать такие предсказания сам Чхве Юк.

Он нарочно выбрал Ким Кванрёля, чтобы вызвать гнев Чхве Хаккюна. Он был садистом, лично расправлявшимся с самыми мелкими должниками, но в то же время безупречен в плане растрат или измен. Чхве Юк с помощью приказов Чхве Хаккюна устранял всех, кто мог ему помешать. Несмотря на кровавые чистки, недовольства не было — именно потому, что грехи убитых были велики и неоспоримы.

Но что, если Чхве Хаккюн начнёт клеймить людей и насильно искать вину? Члены правления больше не смогут оставаться в стороне, как на пожаре. Убеждённость в помутнении рассудка Чхве Хаккюна и его зависимости от шамана станет оправданием для того, чтобы снять его с поста.

Чхве Юк не сомневался, что Чхве Хаккюн послушается Ян Ыйджу. Он давно переложил на него часть решений. Его голова, ещё крепкая в старости, давно проржавела перед суевериями.

«Ну что вы, какой шаман. Как бы отец ни забывался в последнее время, не настолько же у него ум помутился. Просто то, что он говорил, случайно совпало с другими слухами».

Чхве Юк, словно защищая отца, вновь заговорил о прошлом. Но в отличие от невозмутимого Чхве Юка, лицо старшего управляющего Юна омрачилось.

«Нет, это возможно. Голова ведь может резко сдать. Как бы ни был умён председатель в молодости, сейчас зрение могло затуманиться».

«Вы не волнуйтесь так. Я всё разузнаю. Может, отец один раз сорвался и успокоится».

Чхве Юк нарочно говорил небрежно. От этого старший управляющий Юн не мог скрыть своего беспокойства.

«Хорошо, старший управляющий Чхве. Прошу тебя, договорились? Речь не только о нас. Что станет с компанией? Я всю жизнь положил на «Ёнчхви Дебу», собирался тут кости сложить».

«Конечно, я понимаю ваши чувства, старший управляющий».

То есть — заботу о собственной шкуре. Чхве Юк, затушив сигарету, попрощался с ним. Выходя с крыши, он взглянул на часы — стрелки показывали ровное время.

Но от Со Муёна не было сообщений. Даже в мессенджере висело лишь его вчерашнее ночное сообщение.

[Господин Чхве, вы хорошо спали? Я сходил на пробежку по району, съел лапшу! Хорошего вам дня!]

То хвастался, что съел лапшу, а то вдруг пропал. Где он там засел и чем занимается? В воздухе было влажно, и его мучила жажда. Пора поскорее избавляться от его бесполезных занятий.

На экране телефона появилось новое сообщение. Не от Со Муёна. Но о нём.

[Здравствуйте, это приют «Намян». Насчёт пожертвования, о котором вы недавно спрашивали... хотели бы встретиться с вами лично.]

Чхве Юк коротко ответил и спустился по лестнице. Говорят, Со Муён поступил в приют в одиннадцать лет. Каким он был тогда? Чхве Юк не мог этого представить.

Но скоро он узнает о нём всё. И чем больше будет знать, тем меньше будут его порывы и желания по отношению к нему. Со Муён перестанет быть новым, сложным, непостижимым существом. Превратится, скажем, в стоптанные кроссовки с потрескавшейся кожей.

Это было то, чего Чхве Юк больше всего желал. Ведь инструмент только тогда удобен, когда он немного изношен и приработан.

---

Несколько дней спустя, ранним днём, Чхве Юк остановил машину у парковки приюта «Намян». На залитой солнцем площадке дети примерно десяти лет сосредоточенно играли в футбол. При виде их маленьких загорелых лиц, покрытых крупными каплями пота, он вспомнил о пропавшем ребёнке.

Мог ли тот расти в таком месте? Он любил футбол, было бы хорошо, если бы он жил там.

Этот ребёнок всем своим существом доказывал, что жив. Маленькие слоники не могут сдержать свою энергию и катаются по земле — вот точь-в-точь каким был тот. Выйдет во двор — сразу бежать, вечно разбитые коленки, пытался залезть на слишком высокие деревья, обхватив ствол и кряхтя.

Если бы Кан Симсу не настаивала на том, чтобы он всегда носил юбки, он бы играл гораздо лучше. Зачем заставлять ребёнка, который любит бегать, носить неудобную, сковывающую движения одежду? Со Муён оправдывал её, но даже это вряд ли можно назвать заботой. Ребёнок не раз спотыкался о подол.

Побитые икры, казалось, были намазаны мазью и зажили чисто, а вот содранные коленки не успевали заживать. Однажды Чхве Юк, желая подвезти упавшего ребёнка, нагнулся, но тогда у него не было мышц, и он сам едва держался на ногах, поэтому ему пришлось опустить ребёнка обратно. Тот даже этому смеялся.

[Хён, и ты не можешь!] — написал тогда ребёнок, глядя на покрасневшего Чхве Юка.

Да, многого он не умел. И сейчас тоже.

Даже если когда-нибудь он снова встретит того ребёнка, никогда не сможет просто подойти и обнять. Хотя кости его стали толще, а спина шире, на ней чернеет извивающийся дракон. Остаётся лишь радоваться, что за прошедшие годы шрамы на коленях исчезли без следа.

Некоторое время понаблюдав за игрой, Чхве Юк застегнул верхнюю пуговицу рубашки и вышел из машины. Встретивший его директор приюта водил его по разным местам, рассказывая о здании. От спален и столовой до актового зала и комнаты волонтёров — всё было чистым, светлым и просторным.

Последним кабинетом был кабинет директора. Монахиня в сером одеянии с улыбкой приветствовала Чхве Юка. Из-под её платка виднелись седые волосы. Она угостила его чаем, который, по её словам, заварила из высушенных бутонов магнолии.

«Вы хотите пожертвовать средства детям?»

«Да. Но, прежде чем сделать это, я хочу вас попросить».

Чхве Юк сел на диван напротив неё.

«Я хотел бы кое-что узнать о ребёнке, который здесь вырос. Неважно, это будут личные воспоминания или официальные записи. Его зовут Со Муён».

«Со Муён? Муён...»

Директор на мгновение задумалась, потом широко раскрыла глаза.

«Неужели вы говорите о Лазаре?»

Видимо, это имя было ей привычнее. Чхве Юк выпрямился.

«Ему двадцать пять, день рождения — 23 августа».

«Двадцать пять... уже столько лет прошло».

Пробормотав себе под нос, директор попросила разрешения выйти и села за стол в углу. Что-то поискав в компьютере, она кивнула.

«Верно. Со Муён, Лазарь... но я не могу вам о нём рассказать. Он давно уже вышел из нашего учреждения, он самостоятельный. Даже если вы и жертвователь, я не могу предоставить вам такую информацию. Простите, но какие у вас с ним отношения?»

«Меня наняли, чтобы найти его семью», — невозмутимо заявил Чхве Юк.

«Он сказал, что сам плохо помнит прошлое, ему тяжело слушать старые истории, и он попросил кого-нибудь вместо себя. Но он очень хочет найти семью. Поэтому и решил пожертвовать деньги приюту».

«Если это правда, дайте поговорить с ним по телефону. Я должна лично в этом убедиться».

Директор твёрдо потребовала. Судя по её тону, попытка предложить большую сумму была бы бесполезна. Но Чхве Юк был готов.

«Он занят, это сложно. Вместо этого я могу показать доверенность. Этого достаточно?»

Чхве Юк протянул ей копию удостоверения личности Со Муёна и поддельную доверенность. Он просто скопировал подпись Со Муёна из долговой расписки. Директор, взглянув на бумаги, больше не сказала ни слова. Она поправила съехавшие на нос очки.

«Если Лазарь действительно хочет найти родителей... Не знаю, смогу ли я вам чем-то помочь. Память у меня уже не та, да и... Я точно помню только, что Лазарь был очень необычным ребёнком».

В её голосе появилась твёрдость, а глаза за толстыми стёклами засветились. Неужели она знала ту самую особенность Со Муёна? Чхве Юк, потирая ботинком пол, сжал сцепленные пальцы.

«Вы сказали... необычным?»

«Да. Когда он к нам поступил, он был... как растение».

Директор рассказала то, чего Чхве Юк никак не ожидал. Слышал, что тот был в плохом состоянии, но чтобы настолько? Пока он опешил, она понизила голос.

«Он едва дышал, ничего не мог проглотить. Врачи разводили руками. Мы уже приготовились проститься, даже хотели дать крещение на смертном одре... но ребёнок вдруг открыл глаза и улыбнулся нам».

Директор глубоко вздохнула и прижала руку к груди.

«Я никогда не забуду тот день. Знаете, Лазарь в Библии — это воскресший. И то, что мы видели, было... чудом. Словно сбылось то, о чём мы мечтали, давая ему это имя... Это было настоящее чудо, которое стало поворотным моментом в моей монашеской жизни».

Из-под очков её глаза увлажнились. Чхве Юка это почему-то разозлило. Зачем облекать случайность в религиозную форму? Интересно, Со Муён всё время рос, слушая подобные разговоры о чуде? Судя по всему, эго у него не такое большое.

«Раз вы так хорошо о нём отзываетесь, значит, в приюте ему жилось хорошо?»

«Наверное, так и было. Если не считать, что он часто болел и попадал в аварии. Кажется, он несколько раз попадал под машины. Ах, да, кстати...» — директор вздохнула.

«У Лазаря была одна странная привычка, и она, кажется, приводила к несчастным случаям. Он любил прятаться, а потом внезапно выскакивать, пугая людей. Плакали младшие, дрался со старшими... Даже с волонтёрами так было. Проводили с ним беседы, но в итоге случались неприятности. Впрочем, с того момента, как он пошёл в среднюю школу, он стал спокойнее и, кажется, избавился от этой привычки».

Чхве Юк почувствовал в этих словах неладное. Нынешний Со Муён, куда бы ни шёл, издалека стучал ногами или громко стучал в дверь. Словно заранее оповещал всех о своём присутствии, чтобы никто не пугался.

А в детстве он, похоже, либо не знал о своей способности, либо не мог её контролировать. И только после подросткового возраста, похоже, смирился с реальностью и приспособился.

Значит, Со Муён впал в такое особенное состояние незадолго до поступления в приют. Может, это как-то связано с его частичной потерей памяти или её имитацией?

«Он никогда не рассказывал о своей жизни до приюта?» — спросил Чхве Юк.

Директор глубоко вздохнула.

«Не помню... На все вопросы он только головой мотал. Поэтому возраст мы установили приблизительно. Но если поискать старые записи...»

Она нахмурилась и что-то поискала в компьютере. Но когда результат появился на экране, взгляд её помутнел.

«...?»

«Что-то не так?»

«Ах, нет... Только фотографии при поступлении нет. Странно, мы всегда делали. Может, с файлом проблема».

Директор, растерянно бормоча, искала дальше. Чхве Юк подошёл к ней. Действительно, место, где должно было быть фото, пустовало.

Ничего удивительного. Раз Хан Союн постоянно забывал даже имя Со Муёна, значит, директор тоже забыла о нём побеспокоиться. Возможно, её смутные воспоминания были вызваны не только возрастом.

«Нет ли хотя бы группового фото?»

«Вот именно. Ищу... На познавательных экскурсиях, на спортивных праздниках, даже на собраниях именинников в конце каждого месяца, мы всегда фотографировали. Но здесь нет ничего».

Директор, растерянно листая, сказала:

«Вот, его день рождения — конец августа. В документах написано, что он родился в конце лета. У других детей целые альбомы, а у него одного почему-то пусто».

По экрану проплывали бесчисленные лица детей — в бумажных колпачках, задувающих свечи на торте. Яркие улыбки, хлопающие в ладоши дети, подарки в упаковке. Нигде не было таблички с именем Со Муёна.

Значит, дело не в том, что забыли вставить или сделать фото. Забыли про сам день рождения. Словно он родился несуществующим.

«...Должно быть, он просто был слишком слаб, чтобы фотографироваться».

Чхве Юк подыскал правдоподобную причину, но на сердце было тяжело. До боли стало ясно, что Со Муён рос изгоем в этом большом, светлом, добром сообществе. Как и он сам, выросший в роскошном, но холодном доме.

Приют, конечно, не виноват. Но, вспомнив, как Со Муён с энтузиазмом рассказывал о каких-то странных тортах, Чхве Юк почувствовал неловкость, будто у него самого заноза. Возможно, именно эти уродливые пирожные и были последними тортами, которые Со Муён вообще получил на день рождения.

«Раз нет фотографий, может, есть другие записи?»

«Осталось описание его внешности при поступлении. Это было четырнадцать лет назад, 5 марта. Чёрная футболка с длинным рукавом, чёрные хлопковые штаны, чёрные кроссовки без опознавательных знаков. Вся одежда была в грязи, волосы торчали во все стороны... Да, смутно, но я помню. И вид у него был неопрятный, и волосы очень странные».

Директор оторвалась от монитора и посмотрела на Чхве Юка.

«Где-то выбрито до кожи, а где-то даже кровь выступила, словно задето чем-то острым. Поэтому полицейские, нашедшие его, заподозрили насилие. Я тоже».

Взгляд Чхве Юка стал холодным. И голос тоже.

«Насилие».

«Да. Конечно, других синяков или ссадин на теле не было. На коленях и ниже были шрамы, но такие часто бывают у подвижных мальчишек. А вот голова... Мне казалось, что родители могли выместить на нём злость».

Директор горько улыбнулась.

«Я тогда подумала, что Лазарь говорит, что не помнит прошлое, может быть, потому что не хочет возвращаться домой. А может, и правда забыл, решил вычеркнуть эти воспоминания. Есть ведь такое, что лучше забыть».

Чхве Юк сжал висевшие плети в кулаки. Так вот почему Со Муён не хотел искать семью? Потому что любит и боится их одновременно?

Однако тут же решил, что это слишком просто. Что-то было не так. Он убрал протянутые бумаги обратно в карман.

«Спасибо. Пожертвование переведу на этой неделе. В юбилейных фото или мероприятиях, о которых вы спрашивали, нет нужды».

Поклонившись, Чхве Юк вышел из кабинета директора. Насилие. Почему это слово не укладывалось в его голове? Потому что Со Муён так самозабвенно хвалился тортами?

Дело не только в этом. Родители, которые выдирают волосы на голове, и родители, которые пекут для ребёнка торт — это вполне могут быть одни и те же люди. Скорее, его беспокоило выражение лица Со Муёна.

Когда речь заходила о родителях, на его лице не было ни гнева, ни ненависти, ни страха, ни нервного напряжения. И выученной беспомощности, и смиренной грусти, и горечи, и преувеличенной радости — тоже не было.

Он просто был похож на радостного ребёнка.

Чхве Юк остановился в тени дерева и посмотрел на площадку. Поэтому он не мог согласиться с выводом директора. Ведь только он умеет читать выражение лица Со Муёна. Только он может уловить те тонкие сигналы, мелкие детали, неуловимые проблески в глазах, которых не видела директор.

И вывод должен быть другим. К тому же, Со Муён, кажется, стал невидимкой только перед поступлением в приют. Вполне вероятно, что до этого он жил в обычной семье как обычный ребёнок.

Неужели его похитили? Или продали? Поэтому он и притворялся, что ничего не помнит, боясь, что преследователи найдут его?

Тогда нужно не только найти родителей, но и выяснить, кто его сделал таким. Пока он не сотрёт их с лица земли, Со Муён не раскроет рта.

«Без надобности пользуется правом хранить молчание».

Чхве Юк, уже собираясь идти к машине, вдруг заметил, как футбольный мяч, описав высокую дугу, упал к его ногам.

Дети, увидев его, застыли в нерешительности. Чхве Юк поднял мяч и бросил обратно. Поймавший его мальчик низко поклонился.

«Спасибо».

Дети, все мокрые от пота, снова побежали за мячом. Чхве Юк, садясь в машину, расстегнул душившую его пуговицу на шее. Жёсткий воротник откинулся, открывая часть чёрной татуировки.

· Со Муён попал в приют 5 марта 14 лет назад.

Ровно через три дня после дня пожара и исчезновения того ребёнка. Возраст Со Муёна был лишь приблизительным, так что нельзя сказать, что они ровесники, но мысли снова и снова возвращали его к тому ребёнку.

Если бы и тому ребёнку пришлось трудно, вырос ли бы он таким же, как Со Муён?

Со Муён, то как глупый ребёнок, то вдруг превращается в ловкого работника службы доставки. Он то расчётлив, когда следит за реакцией окружающих, то теряет голову, поддавшись чувствам. То его не трогают большие деньги, то он радуется гамбургерам и пицце.

Вся эта путаница могла быть результатом того, что, не имея нормальных отношений в период взросления, его развитие пошло вперемешку. Что-то в нём осталось по-детски наивным, а что-то утрачено в череде жизненных неудач.

Тогда его бодрость, наивность и непосредственность не всегда можно назвать притворством. Возможно, когда-то Со Муён был таким же ясным и чистым. А если предположить обратное, то и пропавший ребёнок...

Нет, это невозможно.

Челюсть Чхве Юка напряглась. Они по сути разные. И ребёнок не мог вырасти похожим на Со Муёна, и он сам не мог видеть ребёнка таким, как видит Со Муёна.

Где это видано, чтобы кто-то испытывал вожделение к почти родному брату, просто когда тот подрос? Мысли зашли слишком далеко, он допустил недопустимые предположения.

Заводя машину, Чхве Юк позвонил Со Муёну. Почти сразу послышался его радостный голос:

«Господин Чхве! А я как раз хотел вас услышать. Что случилось?»

Тон был таким, будто ребёнок, повиснув на руке взрослого, просится на спину. Что за ерунду он говорит. Чхве Юк отбросил это.

«Нужно решить, сколько заказов ты будешь сокращать. Выходи, поговорим за ужином».

«Да! Хорошо. А что бы вы хотели съесть, господин Чхве?»

«Ну... Может, курицу? Я люблю со специями».

Чхве Юк инстинктивно нахмурился.

«Курицу, твою мать».

Вместо того чтобы нормально питаться, он собирается жрать эту гадость. В приюте, кажется, было нормальное питание, как у него вообще вкус такой испорченный?

«Ешь мясо. Скину адрес ресторана».

«Да! Я и мясо люблю».

Со Муён, словно не имея собственного «я», обрадовался. Чхве Юк хмыкнул, но, заметив в зеркале заднего вида своё лицо, замер. Уголки его губ были приподняты — зрелище непривычное.

После исчезновения того ребёнка он не улыбался, даже не усмехался. Чтобы выжить в этом доме, нужно было прятать чувства, а со временем он просто притупился ко всему.

И это было естественно. Ведь так было всегда, до встречи с тем ребёнком. Это было не столько изменением, сколько возвращением к прежнему.

А вот после встречи с Со Муёном он начал часто смеяться — потому что тот был невероятно нелепым человеком. Странно смеяться над тем, что должно было быть обувью, которую предстоит разносить, но настроение почему-то было неплохим.

---

В тот вечер Со Муён радостно вёл машину к ресторану, куда его послал Чхве Юк. По тому, как тот выругался, было ясно, что он терпеть не может курицу. Возможно ли вообще так сильно не любить курицу? Было немного обидно, но он узнал о Чхве Юке ещё кое-что новое, и это было приятно.

Припарковавшись, Со Муён вошёл внутрь. Зал был уже довольно заполнен. Полы были выложены чёрно-белой мозаичной плиткой, в интерьере было много латуни, что создавало атмосферу солидности.

Назвав на стойке имя Чхве Юка, Со Муён прошёл в отдельную комнату на втором этаже. В центре комнаты стоял круглый мраморный стол, окружённый четырьмя стульями, расставленными на равном расстоянии. Было просторно, но без лишней пустоты.

Со Муён сел на стул ближе к двери. Глядя на отверстие в столе для углей, он сглотнул.

«Ничего страшного, всё будет хорошо. Ведь до сих пор никто не заметил. Если начальник и Ходжун, которые довольно наблюдательны, не заметили, то и Чхве Юк, наверное, не заметит».

В конце концов, это был страх, который нужно было преодолеть. Ян Ыйджу ведь говорил, что во время колдовства нужно обязательно зажигать свечи. Может, если он раз десять пожарит мясо с Чхве Юком, то и к огню привыкнет.

Пока Со Муён вертел пару меню, он посмотрел на часы в телефоне. 57 минут, 58... Как только стрелка коснулась 59, дверь открылась, и вошёл Чхве Юк. На нём был чёрный костюм без галстука. Со Муён вскочил.

«Господин Чхве!»

«Сиди».

Со Муён послушно сел и с жаром уставился на него. Будь у него хвост, он бы им вилял.

«Я скучал».

«Судя по твоим редким звонкам, не особо», — сказал Чхве Юк, садясь напротив.

«Видимо, опять что-то замышляешь. Ищешь лазейку».

«Что? С чего вы взяли?»

Со Муён простодушно захлопал ресницами. Конечно, он нарочно звонил ему редко. Иначе, если бы он слишком часто звонил, его привычки могли бы его выдать. Чхве Юк, с видом полного недоверия, постучал по лежавшему перед Со Муёном меню.

«Выбирай. Что будем есть?»

Он даже не открыл своё меню, только сверлил взглядом Со Муёна. Видимо, торопил. Со Муён, быстро пролистав меню, нажал на кнопку вызова.

Вскоре вошёл работник с подносом закусок. Со Муён поднёс кулак ко рту, будто хотел привлечь внимание, но Чхве Юк легонько стукнул его по предплечью меню.

«Что будешь есть?»

«Э... филейную, рёбрышки, тонкий край, вырезку, грудинку и ещё край на кости. По одному куску каждого. Хочу попробовать всё».

Со Муён, тыкая в меню, повернулся к Чхве Юку.

«Основное, наверное, лучше заказать потом. Вы будете есть?»

Чхве Юк, чуть приподняв бровь, повернулся к работнику.

«Пока только это».

«Да, сейчас приготовим».

Работник положил счёт и вышел. Со Муён, захлебнувшись, полез в рюкзак.

Он протянул Чхве Юку распечатанные бумаги.

«Вверху — это калькуляция нашего центра, а внизу — за неделю, сколько я получаю и сколько работаю, по моим подсчётам».

Это было самое тщательно составленное из всех документов, что он делал. Чхве Юк, бегло просмотрев бумаги, перевернул их.

«Сокращай вдвое. Деньги я дам сейчас».

«Вдвое?»

От такого беспощадного приказа глаза Со Муёна округлились. Чхве Юк постучал пальцем по бумаге.

«Если мне надоест с этим возиться, я просто похищу тебя и посажу в своём офисе».

Он нисколько не шутил. Вдвое — так даже неплохо. Со Муён невинно улыбнулся.

«Хорошо, сокращу вдвое. Но я вам настолько нравлюсь, что вы хотите меня похитить?»

«Хватит фантазий».

Чхве Юк подвинул к нему плотную пачку денег.

«Скоро я скажу тебе, что нужно будет делать».

«А что?»

Сердце Со Муёна забилось. Украсть что-то у Ян Ыйджу? Или тайком навредить ему? В любом случае, он был готов. Но слова Чхве Юка были совсем другими.

«Нужно кое-что забрать у моего отца».

Глаза Со Муёна расширились.

«У вашего отца?»

«Что, совесть зазрила? Не сможешь — помогу, сделаю так, чтобы смог».

Он постучал меню по столу. Со Муёну показалось, что сейчас ему проломят череп. Он быстро засунул деньги в карман и замотал головой.

«Нет, я сделаю. Просто интересно зачем».

«Потому что эта вещь — та самая, которую велел носить Ян Ыйджу».

Чхве Юк, не меняя выражения, добавил:

«Отец теперь везде её таскает — и в офисе, и дома. Мол, удачу приносит. Словно он слушает не Ян Ыйджу, а эту безделушку. Чтобы всё исправить, нужно сначала выкинуть её у него из рук».

Со Муёну это показалось странным. Вряд ли Чхве Хаккюн одумается, просто потеряв какую-то вещь. Он будет лишь беситься и требовать её назад. Вера подобна паутине — если не разорвать её одним сильным ударом, чем больше дёргаешь, тем сильнее она только затягивается.

Чхве Юк не мог не знать очевидных последствий. К тому же, он был крайним прагматиком. Как бы он ни любил своего отца, он бы не питал иллюзий, что потеря какой-то вещи решит проблему.

Неужели Чхве Юку и нужна именно истерика его отца?

Тогда Со Муён хотел сделать всё как следует. Потому что даже наблюдение за тем, как Чхве Хаккюн выходит из себя, имеет смысл. Иногда то, что для одного лишь средство, для другого является самоцелью. Со Муён представил размер вещи, которую ему предстояло украсть.

«Раз он постоянно её носит, значит, она не большая и не тяжёлая. Но если он с ней не расстаётся, будет нелегко. Господин председатель, кажется, довольно наблюдателен?»

«Примерно как я».

«Тогда нужно будет отвлечь его внимание».

«Это я сделаю», — сказал Чхве Юк.

«А то, если ты попадёшься, тебе сначала пальцы поотрубают, а потом быстро язык развяжется».

«Значит, вы беспокоитесь, что мне могут отрубить мои тонкие пальцы?»

«У искажения тоже есть предел».

Чхве Юк прервал столь вольную интерпретацию. Но раз он не нахмурился, значит, можно будет повторить что-то подобное ещё раз.

Однако, когда Со Муён уже собирался открыть рот, в дверь постучали. Зашёл работник с новой порцией и поставил на стол раскалённую докрасна жаровню.

Жар ударил в лицо, мгновенно заставив его покраснеть. Казалось, тонкие капилляры под кожей закипают. Шея и плечи подались назад, позвоночник окаменел.

«Это специальные чугунные решётки, которые использует наш ресторан. Они хорошо держат и передают тепло, поэтому мясо прожаривается равномерно, оставаясь сочным».

Ласково объяснив, работник водрузил своеобразную решётку на угли. Сквозь крупные и редкие отверстия отчётливо был виден багровый жар. Чхве Юк взял щипцы.

«Я сам пожарю, можете идти».

«Ах, да. Приятного аппетита».

Работник поклонился и вышел. Если сосредоточиться на готовке, будет не так страшно. Со Муён быстро протянул руку к Чхве Юку.

«Я поджарю».

Чхве Юк с громким щелчком сжал щипцы.

«Как ты будешь жарить, если сам не пробовал? Только что спрашивал, что я хочу, а теперь хочешь меня горелым мясом накормить?»

«Но я много раз свинину жарил. Я хорошо готовлю. На корпоративах меня постоянно хвалили».

«Так выхваляться рабским трудом — это по-твоему круто?»

Чхве Юк протянул щипцы Со Муёну. Тот вместо того, чтобы взять их, схватил за руку.

Сухая, шершавая, но тёплая. Её хотелось держать вечно. Несколько секунд длилось молчание, потом Чхве Юк другой рукой сжал его ладонь.

«Странно ты выражаешь желание, чтобы тебя трахнули».

«Нет, с чего вы взяли».

Со Муён попытался вырвать руку, но не смог. Чхве Юк сжал её сильнее.

«Тогда что это значит? Хочешь, чтобы я тебя ударил?»

«Я просто очень по-хорошему отношусь», — Со Муён, тщетно пытаясь объяснить ему свои искажённые чувства, улыбнулся.

«Мне нельзя держать вас за руку, пока вы жарите? Мясо тогда, кажется, получается вкуснее».

С точки зрения концентрации на мясе, поскольку не так страшно, это было правдой. Однако Чхве Юк, не меняя бесстрастного лица, сдавил его запястье.

«Хочешь, чтобы и твои руки поджарились на решётке?»

«Я уже говорил, мне эти любовные игры не нужны. Если не по делу, мне незачем с тобой за одним столом сидеть».

«Но мы уже целовались и обнимались, можем и за руки подержаться».

Со Муён рассуждал здраво, исходя из общепринятой градации телесного контакта. Чхве Юк скривил губы.

«Со Муён, леденец — это просто чтобы освежить дыхание, а не чтобы наедаться».

«То, что ты голоден до любви, не значит, что я должен кормить тебя с рук. Если так хочется, полижи свой язык».

Со Муён воспринял это не как оскорбление, а как условие.

«Значит, если я поцелую, вы дадите мне подержать вас за руку?» — спросил он, сверкая глазами.

Чхве Юк окинул его взглядом.

«Посмотрим».

Со Муён резко встал. Он даже приготовился к тому, что если Чхве Юк потянет его на себя, он потеряет равновесие. Но тот лишь смотрел на него, не прилагая никакой силы.

Со Муён медленно приблизился. Даже глядя на него снизу, Чхве Юк не выглядел покладистым. Наоборот, из-за острых скул и мощной переносицы его лицо казалось ещё суровее, и Со Муён подумал, как же он осмелился в прошлый раз так бесстрашно схватить его за руку.

В тишине было слышно лишь потрескивание углей. Сердце Со Муёна бешено колотилось. Как целоваться? В прошлый раз его захлестнуло, он плохо помнил, что делал.

Но если, скорее всего, не убьют, нужно бить наверняка — таков был принцип Со Муёна. Повернувшись спиной к жаровне, он наклонился. Опустив глаза, он медленно прижался губами к его губам. Он чувствовал одновременно их шершавую текстуру и жар тела.

Теперь нужно перейти на следующий уровень. Он осторожно высунул язык, и Чхве Юк слегка приоткрыл губы. От такой сговорчивости Со Муён чуть не прикусил себе язык. Внизу живота стало тепло, кожа невыносимо зачесалась.

Влажный рот был гораздо теплее губ. Со Муён только начал, а дыхание уже сбилось. Когда он почувствовал шероховатые выступы языка, лицо его запылало.

Одна его рука, напрягшись, беспомощно повисла в воздухе. Что делать дальше? Мне уже хорошо, можно ли ещё лучше? Тогда ещё чуть-чуть... Он уже перестал дышать и просунул язык чуть глубже.

«...!»

Чхве Юк притянул его за затылок и сплел их языки. Это было не так бурно и яростно, как в прошлый раз. Наоборот, даже спокойно. Но от этого не менее настойчиво, влажные звуки гулко раздавались в ушах.

Со Муён опёрся свободной рукой ему на плечо. Почти закрыв глаза, он всё же открыл их. И тут же встретился с ним взглядом. При виде его блестящих, как ночной пруд, глаз, казалось, что-то горячее комом подкатило к горлу.

Рука Чхве Юка соскользнула с затылка на спину, потом замерла на талии. Пальцами он нащупал край футболки и, дотронувшись до живота Со Муёна, оттолкнул его.

«Язык у тебя безрукий. Так лихо им мелешь, а работает он через раз».

Его упрёки влетали в одно ухо и вылетали в другое, а взгляд приковывали блестящие от слюны губы. Запыхавшись, Со Муён выдохнул:

«А мне, хаа, очень даже понравилось».

«Для второго раза, наверное, неплохо. Если один партнёр хорош, второй быстро учится. Может, повторим?»

Чхве Юк уронил щипцы на стол.

«Жарь сам».

«Ладно».

В итоге задача подержаться за руки оказалась невыполнимой. Но ведь она привела к поцелую, значит, всё не зря? Со Муён, облизывая блестящие губы, начал класть мясо на решётку. От решётки шёл жар, он чувствовал его всем телом.

Щекотка мгновенно улетучилась. Заметив, что рука сжимает щипцы, он покрылся холодным потом. Казалось, под решёткой стонут почерневшие ветки. Со Муён, чтобы скрыть дрожь, опёрся другой рукой на стол и подобострастно спросил:

«А когда именно красть? Не то чтобы завтра всё должно случиться?»

«Ещё есть время. Когда придёт пора, я позову и объясню, что делать».

«А Ян Ыйджу трогать не надо?»

«Тот пока будет тихо сидеть, не волнуйся».

В самом деле, его сейчас шантажируют с двух сторон, так что он будет вести себя тихо. Со Муён быстро переворачивал мясо. Что бы ещё спросить? Если не говорить, то, казалось, можно было потерять рассудок. Руки становились всё горячее, того и гляди, вместе с мясом поджарятся.

«Чепуха», — подумал он. Это ведь не открытый огонь, просто угли. Он усиленно думал, но пот иголками проступал сквозь кожу. Капелька пота скатилась по виску.

«Не думал, что когда-нибудь увижу вашего отца», — заговорил Со Муён, цепляясь за любую мысль, чтобы отвлечься.

«Я видел его на фото. Было интересно. Он на вас не очень похож».

«Очень даже похож».

Чхве Юк усмехнулся.

«Все говорят, что я — вылитый отец. И лицо, и выражение, и костяк. Многие даже не сомневались, что я подкидыш, но потом признавали, что я точно его сын. Я и сам так считаю».

«Да? А мне кажется, по-другому».

Чхве Юк, что случалось редко, промолчал. Со Муён должен был говорить, чтобы заполнить тишину.

«Во-первых, вы гораздо красивее. У обоих черты крупные, но у вас они не такие злые, что ли. Не то чтобы я отца хаю... просто моего мнения. Когда я вас впервые увидел, я бы ни за что не догадался. Особенно когда вы с распущенной чёлкой — вы совсем другой».

Чхве Юк по-прежнему молчал. Со Муён сглотнул. Каждый раз, слыша шипение мяса, он чувствовал, как кровь отливает от лица. Стоило чуть повернуть голову, как багровый жар заполнял всё поле зрения.

«Ну, в общем... А вы не думаете, что оно уже готово? Я не уверен. Ещё поджарить? Не сгорело бы... Нельзя же сжигать. Говядину можно и недожаренной, правда?»

Со Муён, перекладывая мясо, говорил без умолку. Но ответа не было.

Внезапно он почувствовал опасность и поднял голову. Их взгляды встретились, и его словно парализовало. В глазах Чхве Юка, пристально смотревшего на него, промелькнул проблеск.

«Что с твоим лицом?»

Голос стал ниже, выражение лица — жёстче. Сердце Со Муёна упало. Он заставил себя улыбнуться и отодвинулся.

«Что? Где? Вы про моё лицо? Оно вдруг стало вам красивым? Можете не делать комплименты, вы...»

Чхве Юк резко встал. Схватив Со Муёна за руку со щипцами, он потянул её, словно собираясь поджарить на огне.

«Ааа!»

Крик вырвался из горла. Волосы встали дыбом, пальцы одеревенели. Со Муён выронил щипцы. Раздался грохот металла о плитку.

Расстояние от решётки до его руки было больше пяди. Чхве Юк бесцеремонно притянул его к себе, почти на расстояние, с которого он жарил мясо. Но глаза Со Муёна видели только мясо, которое шипело и готовилось.

«Я... я больше так не буду. Не... не надо, а? Пожалуйста».

Срывающимся голосом пролепетал он. Сердце колотилось так, что, казалось, гремело в черепе, дыхание перехватило. Холодный пот залил спину.

Чхве Юк прижал его руку к столу. Холодный мрамор быстро забрал тепло от ладони.

Со Муён сжал пальцы и только тогда смог поднять голову. Ему по-прежнему было трудно дышать, зато на лице Чхве Юка, словно это его обожгли, застыло странное выражение. Из-за расширенных зрачков глаза казались ещё чернее, а густые брови нахмурились и никак не хотели разглаживаться.

Грудь Чхве Юка тяжело вздымалась. Он выдохнул:

«Со Муён, ты...»

Голос его дрожал.

«Ты боишься огня?»

Со Муён забыл даже дышать. Что ответить? Отрицать бесполезно.

Ему не хотелось, чтобы вот так раскрыли его слабость, да ещё из-за семьи Чхве Сиджина. Со Муён застыл, не смея пошевелить губами. Глубоко вздохнув, Чхве Юк спрятал лицо за маской. Он грубо дёрнул его за запястье.

«Выходи».

Не говоря ни слова, Со Муён, как тряпка, вышел следом. Комнаты на втором этаже были отдельными, и на них никто не обращал внимания. Расплатившись на кассе, Чхве Юк вытащил его на улицу.

«Машину отдашь швейцару?»

«Нет, она там снаружи...»

«Где?»

Показав направление, Со Муён с трудом дошёл до припаркованного Carnival. Он одновременно похлопал по обоим карманам. Это было даже не осознанное движение, а скорее давняя привычка.

Чхве Юк сунул руку в его карман и вытащил ключи. Обойдя машину, он сел на водительское сиденье и приказал:

«Садись».

Со Муён, как загипнотизированный, сел на пассажирское сиденье. Чхве Юк завёл машину. Выпрыгнуть на ходу было невозможно, так что лазеек не осталось.

Со Муён сжал сцепленные пальцы так, что они побелели. Что вообще происходит? Раз Чхве Юк сел за руль, он либо не доверяет ему, либо хочет отвезти в какое-то опасное место. Вроде того подвала, куда он затащил его при первой встрече.

Неужели он догадался о его истинной личности или заподозрил? Хочет в тихом месте выведать, почему он боится огня? Если выбежать, как только машина остановится, есть ли шанс?

И без того застывшая голова Со Муёна окаменела окончательно под действием молчания и бесстрастного лица Чхве Юка. Дыхание всё не выравнивалось, футболка прилипла к спине. У него не было сил даже смотреть по сторонам.

Его тошнило, и он опустил взгляд. На бледную руку упали красноватые отблески заката. Солнце садилось, и сумерки сгустились. Когда стало темнеть, Чхве Юк остановил машину.

«Выходи».

Со Муён, шатаясь, вышел из машины. Прохладный ветер коснулся покрытого каплями пота носа. Вместе с тихой музыкой слышалось чириканье воробьев.

Снаружи, к его удивлению, оказался не какой-нибудь заброшенный склад или шумный район. Это был не дом Чхве Сиджина и не подземная парковка «Ёнчхви Дебу».

Первое, что бросилось в глаза, — это художественная галерея с маленькой вывеской на английском. В витрине одиноко стояла какая-то непонятная конструкция. Рядом была невысокая вилла, а ещё через пару домов — небольшой сквер с беседкой и магазинчик.

Вышедший следом Чхве Юк отдал машину швейцару. Со Муён поднял голову и прочитал вывеску.

Это был... стейк-хаус.

Пока он стоял, задрав голову, Чхве Юк схватил его за руку. Он не просто сжал запястье — их ладони соприкоснулись, и влажная от пота рука Со Муёна прилипла к его руке. Не оставалось ни малейшей щели.

Очнулся он уже в центре ресторана. Сидя напротив Чхве Юка за столом, накрытым белой скатертью.

На полу был синеватый ковёр, свисали лампы. Играл неспешный джаз, посетители за столиками тихо беседовали, поглощая еду.

Таких ресторанов он навидался за свою работу до отвращения — мир полон изменщиков, поедающих стейки, как и тех, кто ест курицу. Но вот сидеть за столиком он не любил. Официанту, наливавшему воду, Чхве Юк заказал:

«Два портерхауса, картошку фри, соус трюфельный».

«Да. Что-нибудь будете пить?»

«Кока-колу».

Со Муён всё ещё не понимал, что происходит. Вскоре к столу подали колу.

Он сделал глоток. Среди всего этого незнакомого и дорогого простая кола почему-то принесла облегчение. Он выпил больше половины, прежде чем на горячем блюде подали мясо на кости.

Стейк был уже нарезан крупными кусками. Поверхность была тёмно-коричневой, пахло маслом. Чхве Юк придвинул к Со Муёну тарелку с картошкой.

«Ешь».

Со Муён взял картошку и отправил в рот. Картошка была нарезана толстыми ломтиками, но прожарена равномерно. Сначала хрустящая, потом мягкая, рассыпчатая.

Это был привычный вкус. И запах трюфеля в соусе тоже был знаком. Помнится, в том бургере, который они ели, тоже был трюфельный соус.

Закинув в рот ещё картошки, Со Муён взял нож. Отрезав маленький кусочек стейка, он медленно положил его в рот. Тёплое, нежное мясо, обильно выделяя сок, таяло во рту.

«Вкусно».

Со Муён, опустив голову, пробормотал. Чхве Юк с силой отрезал кусок от своего стейка.

«Я думал, раз ты живёшь, пёрышками играясь, тебе огонь нипочём».

«Главное, что газ выключаю — вот это важно».

«...Боюсь, что из-за огня пожар случится».

Со Муён проговорил с набитым ртом. Чхве Юк с грохотом постучал ножом по тарелке.

«В школе кто-то над тобой измывался с огнём?»

«Нет, не в школе», — Со Муён потёр лицо и глубоко вздохнул.

«Просто в детстве... не родители... кто-то... кажется, делал что-то».

«Перед тем, как попасть в приют?»

Чхве Юк остро обозначил время. Со Муён, жувший мясо, поперхнулся, закашлялся, закрывая рот. Его лицо, которое почти пришло в норму, снова залилось краской.

Он протянул руку к коле. Чхве Юк вздохнул и пододвинул стакан с водой поближе.

«Я больше ничего спрашивать не буду. Не напрягайся и ешь медленно».

Со Муён, повернувшись в сторону, сделал глоток. Жар на лице постепенно спадал, горло перестало саднить. Он был рад, что Чхве Юк не стал углубляться, но тут же подумал, что нужно извиниться. Потому что он не понимал причин его поведения.

«Извините», — сказал Со Муён, промокнув губы салфеткой.

«За то, что не сказал, что боюсь огня. Думал, если буду сам жарить, то привыкну. Я часто так делаю, и никто не замечал».

«Это потому, что остальные — слепые. Раз никто не заметил, это не значит, что с тобой всё в порядке».

Чхве Юк, бесшумно нарезая стейк, сказал:

«Извиняться не за что. Огонь — это страшно. Трястись от ужаса — не повод для упрёков».

Со Муён вскинул голову. Он снова пристально посмотрел на лицо Чхве Юка, которое из-за крупных черт казалось жёстким.

«Вы тоже боитесь огня?»

«Да, но не так сильно, как ты».

Чхве Юк, прожевав мясо, небрежно ответил. Он постучал ножом по кости.

«Какая разница, чего бояться. Не ем мясо, если его при мне жарят».

Со Муён не мог вымолвить ни слова. Так вот зачем он привёл его сюда. Он хотел есть мясо... или, может, хотел, чтобы и он поел. Картошка, трюфельный соус, кола...

Это напоминало ему детский набор в ресторане, который когда-то заказывала мама. Состав был другой, но всё это было словно собрано специально для него. Гораздо, гораздо лучше, чем какие-то роскошные и дорогие блюда. У Со Муёна защипало в глазах.

«Но если боишься, разве не нужно это преодолевать?» — спросил он.

Чхве Юк, чьё лицо до этого было подобно маске, нахмурился.

«Итогом того, что ты пытался делать это один, стала такая реакция. Так что оставь. Не то время, чтобы ходить по углям и голодать».

«Хорошо».

Со Муён посмотрел на Чхве Юка и улыбнулся. Слова «оставь» были такими приятными. Возможно, потому что он всё это время был вынужден постоянно двигаться.

Со Муён всегда должен был быть активным. Потому что, если он не пошевелится сам, никто о нём не позаботится. Ему приходилось всё тренировать и преодолевать самому.

Но были вещи, которые, как он ни старался, не поддавались. А Чхве Юк, казалось, говорил, что можно и не трогать то, что не поддаётся.

Что кто-то другой может сделать это вместо него. Что не нужно всё делать самому.

Со Муён понимал, что это не вяжется с его реальностью. В конце концов, ему придётся преодолеть свой страх. Он отложит обед, а завтра снова сам будет зарабатывать себе на жизнь.

Но от этого вечернее тепло не уходило. Мягкое тепло с ароматом масла проникало в душу.

«Сиджину повезло, что у него есть такой брат».

Слова вырвались сами собой, как аромат травы, парящий в воздухе. Чхве Юк перестал резать мясо и посмотрел на него. Взгляд не был острым, как обычно, когда он говорил о Чхве Сиджине.

«Можешь говорить что хочешь, но я не буду тебе ни братом, ни семьёй».

«Я знаю. Просто иногда думаете обо мне».

Со Муён слегка улыбнулся.

«Я знаю, но всё равно немного завидую. Ах, есть и плюсы».

Тихо поднявшись, Со Муён обошёл стол. Никто за соседними столиками не замечал его. Они были увлечены разговором со своими спутниками. Со Муён, наклонившись, легко поцеловал Чхве Юка в губы.

«А этого у вас с братом не получится бы».

Это был не такой глубокий поцелуй, как в мясном ресторане, но сердце билось быстрее. Чхве Юк не оттолкнул его. И не притянул, чтобы как-то завладеть им. Он просто смотрел на Со Муёна, сжимая в руках нож и вилку.

«Никогда», — бросил Чхве Юк.

И, как ни в чём не бывало, продолжил резать мясо.

«Пока не остыло, ешь».

«Да».

Со Муён сел на место и, сделав вид, что пьёт колу, долго смотрел на него. Что-то пузырилось в душе, как пузырьки газировки, лопаясь и щекоча её. Это была самая вкусная кола, которую он когда-либо пил.

Глаза Со Муёна широко раскрылись. Под его начало? Об этом он никогда даже не думал. Ведь желание быть рядом с Чхве Юком, потому что он нравится ему, и желание иметь его своим непосредственным начальником — это совершенно разные вещи.

«Но у меня уже есть работа», — вежливо отказался Со Муён.

Разумеется, Чхве Юка это не волновало.

«Если можно назвать работой захудалую контору, где только пыль собираешь. Я могу платить тебе в два раза больше, чем ты получаешь сейчас».

«Деньги не проблема. Я и сейчас получаю бонусы в каждый праздник. К тому же, мой начальник — очень хороший человек. Он ко мне... очень, ну очень хорошо относится».

Со Муён покосился на свою прижатую руку. Взгляд его был несколько намеренным, но Чхве Юк не только не отпустил его руку, а просто пристально смотрел на него. Или ему только показалось, что взгляд стал ещё острее? Со Муён, смирившись с рукой, которую, казалось, вот-вот раздавят, добавил:

«К тому же, у меня мало опыта, нет никаких связей с брокерами или режиссёрами, поэтому одному мне трудно чего-то добиться... И я начинал свой трудовой путь именно там, так что для меня это место много значит».

Конечно, это были не единственные причины, по которым Со Муён не хотел подчиняться Чхве Юку. Если он попадёт под его начало, то не сможет так легко и просто отмахиваться от своих прямых обязанностей под предлогом поисков ■■■.

К тому же, если в будущем ему понадобится помощь для мести, единственные, к кому он сможет обратиться, — это Ли Ходжун и Ким Санбом. А если он хоть немного отдалится от них, они, чего доброго, забудут о нём.

«Всё равно это люди, которые даже не знают, как ты выглядишь, разве нет?»

Чхве Юк отодвинул поднос с пиццей и прижал руку Со Муёна к столу. Со скрипом стул, на котором сидел Со Муён, зацепился ножкой за ногу Чхве Юка и пододвинулся ближе. Теперь его конечности были словно связаны.

«Сколько бы ты ни говорил, что они тебе нравятся и вы дружны, это односторонне. По сути, это ничем не отличается от того, как ты шею сворачиваешь, глядя на Сиджина».

Он неторопливо вытащил вилку из руки Со Муёна. Со Муёну показалось, что его сердце пронзили вилкой.

«Это не так».

«Ты просто хочешь так думать. Наверное, тебе хочется создать подобие семьи. У того начальника и его сотрудника как раз есть семья, и они выглядят дружными. Тебе же хочется втиснуться между ними».

«В любом случае, тебе там не место».

Тон был монотонным, но слова — острыми. Чхве Юк намотал на вилку Со Муёна спагетти и отправил в рот. Бросив вилку, он опёрся локтями на стол и встретился с ним взглядом.

«Я могу найти твою настоящую семью».

Со Муён больше не чувствовал боли в запястье. Он облизал пересохшие губы.

«...Настоящую семью?»

«Да. Если перейдёшь ко мне, как только закончим с поисками того ребёнка, я найду твоих родителей. Сколько бы денег и времени это ни заняло. Если живы — приведу их к тебе, если мертвы — отыщу могилу. Это лучше, чем утешать себя иллюзиями, как сейчас».

Со Муён не нашёлся, что ответить. Он не ожидал, что тот заговорит о семье. Думал, максимум — предложит больше денег.

Ему так и не удалось узнать от бабушки, где находится колумбаторий родителей. Чем больше он расспрашивал, тем опаснее это становилось для него самого, и он не решался искать дальше. В конце концов, родители от него далеко, и он пытался убедить себя, что ему всё равно.

А теперь Чхве Юк сказал, что найдёт их. Словно человек, который способен увидеть всё, даже то, что сам Со Муён пытался похоронить. Не только внешнюю оболочку, но и саму суть.

Со Муён прикусил губу и опёрся о стол. Наклонись он чуть сильнее, его лоб коснулся бы губ Чхве Юка.

«Не надо искать моих родителей. Я и не хочу их видеть».

«Но раз ты справляешь поминальные обряды, никто тебя не заставляя, значит, ты скучаешь по ним».

Мутный взгляд Чхве Юка ударил исподлобья. Сердце Со Муёна забилось быстрее, вспомнив ту ночь, когда стало чуть теплее.

«Ну, так-то оно так...»

«А что "так-то"?»

«...Не хочу вдруг узнать, что они действительно мертвы».

Со Муён сглотнул.

«Это же значит потерять их, как только найдёшь. Такое... не очень».

«Можно будет узнать, почему ты оказался в таком положении».

Он согнул указательный палец другой руки и, словно постучавшись, провёл им по лицу Со Муёна. Его грубый, смуглый палец скользнул по бледной влажной коже.

«Может, узнаешь даже, почему только я могу тебя видеть».

Это был вопрос, который мучил Со Муёна всё это время. Он попытался высвободить прижатую руку, но вместо этого положил другую руку поверх ладони Чхве Юка. Шершавые, вздутые вены чётко ощущались его ладонью. Со Муён молча сжал его руку.

«Вы же говорили, что вам не интересно, господин Чхве».

«Да ну, конечно, интересно», — холодно ответил он, даже не взглянув на свою руку, и указательным пальцем приподнял подбородок Со Муёна.

«Но тебе ведь интересно».

Со Муён сжимал его руку. Он с трудом проводил пальцем по тыльной стороне кисти, с позволения хозяина, а тот в любой момент мог переломать ему все кости. Зачем же Чхве Юк выдвигает такие условия, чтобы заполучить его под своё начало?

Если только для того, чтобы найти ребёнка, то незачем так стараться. Может, у него другие планы, где Со Муён может пригодиться?

Совсем нелепое предположение. К тому же, Чхве Юк уже подозревал, не на одной ли он стороне с Ян Ыйджу. И предстоящее дело должно было стать началом шантажа Ян Ыйджу.

Тогда... неужели Чхве Юк хочет погубить Ян Ыйджу? Потому что тот разрушил его семью?

Сердце Со Муёна забилось сильнее. Сама мысль о том, что у них с Чхве Юком общие цели, мысли и чувства, заставила даже уши его гореть. Мощное чувство общности захлестнуло его.

Разглядывавший его Чхве Юк коснулся его мочки уха. Покрасневшая кожа тёрлась между его большим и указательным пальцами.

«Хотя, конечно, это всё пустые предположения, если ты не найдёшь ни одного стоящего доказательства».

«У меня нет привычки таскать с собой бесполезные предметы, не стоящие того, чтобы их чинить. Каково бы ни было их предназначение, каждый должен делать своё дело, чтобы мне не было в убыток».

Он убрал обе руки от Со Муёна и взялся за свои золотые часы. Выступающая головка часового механизма надавила на кончики его грубых пальцев. Время, показываемое стрелками, точно совпадало с тем, что было на телефоне.

Со Муён сжал горячие руки. Назначение часов, с которыми его сравнивали, обычно двояко: с практической точки зрения — показывать время, или же с точки зрения увлечения — коллекционировать и хвастаться.

Чхве Юк говорил о первом, но, похоже, не собирался отказываться и от второго. В любом случае, по сравнению с тем, как он раньше относился к нему как к дождевому червю, это был большой прогресс. Хотя путь был ещё долгим.

«Я сначала сделаю всё хорошо», — осторожно сказал Со Муён.

«А потом... подумаю. Чего я хочу и как мне поступить».

Только хорошо выполнив работу, он сможет приблизиться к его истинным намерениям. В конце концов, если он всего лишь инструмент в его руках, он станет не часами на его запястье, а скорее телефоном. Тем, в который он вносит всю информацию, от которого не может далеко отойти, и которым иногда увлечённо пользуется весь день.

«Ладно», — сухо ответил Чхве Юк и взял кусок гавайской пиццы.

Наконец-то он начал есть всё подряд, значит, не зря он поменял расположение пиццы.

Со Муён, сложив два куска пиццы вместе, откусил огромный кусок. От предвкушения дня, когда они пойдут к Ян Ыйджу, у него слюнки потекли.

Когда еда закончилась, за Чхве Юком приехал Хан Союн. Со Муён хотел побыть с Чхве Юком подольше, но не мог же он силой затащить его в свою машину. Зато он мог немного задержать его, поэтому широко улыбнулся и помахал Хан Союну.

«Союн-сси, снова встретились. Как поживаете?»

Но не успел он ответить, как Чхве Юк заслонил их собой и скомандовал:

«Поехали быстрее».

«Да, понял».

Это было всё, что услышал Со Муён от Хан Союна. Со Муён, глядя на мгновенно скрывшийся седан, приподнялся было на пятках, но потом опустился.

Однако строг он со своими подчинёнными. Потому-то и хочет держать его под контролем.

Тем не менее, благодаря этому открылась новая неожиданная возможность. Будущее, где они будут мстить вместе. Пока ничего не подтверждено, но от одних догадок сердце колотилось, а кончики пальцев покалывало.

«Пойдём мыться, пойдём мыться...» — напевая песенку, Со Муён достал из рюкзака другой, подставной телефон.

По дороге к парковке он хотел отправить сообщение Ян Ыйджу.

[Ыйджу-я, как там твоя подошва?]

Это было первое сообщение с тех пор, как он наслаждался его шаманским ритуалом с лезвиями. Легко ступая по ярким вечерним улицам, Со Муён забрался в свой замученный за день Carnival. В это время от Ян Ыйджу пришёл ответ.

[Ты... это так говорят? Только-только снаружи зажило... Говорят, ещё две недели проваляться в постели...]

Со Муён с бесстрастным лицом настучал ответ:

[Раз я тебя не вижу, ты позволяешь себе непочтительный тон.]

На экране сообщений повисло молчание. Вскоре пришло новое сообщение:

[Может~~ есть какое-то дело..?]

Раз он внезапно стал вежливым, значит, шантаж подействовал. Но сначала нужно убедиться, что он хорошо выполнял предыдущие задания.

[Как там Чхве Сиджин?]

[А~ Сиджин, я сказал, что его ждёт неудача, так он трясётся... много пьёт, боится, что его имя потеряло ценность].

Со Муён нахмурился.

[Это правда? Ценность упала?]

[Нет... но он сам переживает, раз купил это имя за копейки... Совесть, видно, мучает... он же за сто вон купил~~]

Та самая стовоновая монета давно закатилась неизвестно куда. Это и понятно — при пожаре пришлось переодеваться и убегать.

Наверное, сейчас она закопана в земле под уличным туалетом. Всё равно на эти деньги и леденца не купишь.

Забавно, что это лишь усилило тревогу Чхве Сиджина. В любом случае, чем хуже его психическое состояние, тем лучше. Тем сильнее он захочет найти новое имя. Привыкший полагаться на имя, он, скорее всего, будет искать решение всех проблем в имени.

[Продолжай его прессовать, как и делал].

[А если он совсем не выдержит, скажи, пусть продаст своё прежнее имя.]

[Скажи, что найдёшь ему имя получше].

Со Муён отправил сообщения одно за другим. Ян Ыйджу замялся.

[Хм.. но найти новую хорошую судьбу непросто].

Со Муён посерьёзнел.

[Ты же не из тех, кто на полном серьёзе работает, верно?]

[Кто ж просит по-настоящему искать?]

Как будто он ресторан, который торгует только живой рыбой, пойманной прямо сейчас, ради доверия клиентов. Сам прекрасно обделывал свои делишки, а теперь решил прикидываться честным. Ян Ыйджу некоторое время молчал.

[Я попробую сделать так, чтобы он был на пределе... Но ведь ему трудно будет расстаться с тем, что он имеет, так сразу...]

[Он не сможет легко отпустить... Нужно давить где-то до сентября;; ]

Сентябрь — слишком поздно. К осени снесут старое здание библиотеки. В любом случае, он наверняка наполовину притворяется, так что нужно затянуть поводок потуже.

[Реши всё к середине августа. Без отговорок].

Со Муён закончил и выключил подставной телефон. Чёткий, бесповоротный разрыв.

Но Ян Ыйджу на том конце провода было не по себе. Схватив телефон, он рухнул на кровать. Его горячий лоб был воспалён.

«Молокосос...» — прохрипел Ян Ыйджу.

Налетевший на него неизвестный был мужчиной лет двадцати пяти. Хотя он полностью скрывал лицо под шапкой и маской, голос выдавал возраст. Пусть и истрёпанный жизненными невзгодами, он не был старческим.

Ян Ыйджу издал стон, кипя от ярости. Когда его укусила собака, он не думал, что так всё обернётся. Он считал, что, хоть это и неудача, он сам всё уладит, и худшее ещё впереди. Для Ян Ыйджу худший момент был совсем другим.

Когда после инициации он понял, что священная гора Ённо, которую он так почитал, не приняла его, чувство утраты было настолько сильным, что его тошнило.

Что толку, если он читает человека как книгу, видит будущее и одним взглядом определяет дату смерти и предков? Даже духи, открывающие это, склоняют головы перед духами, которым служила его предшественница.

Его не трогали ни удовлетворение от утешения людей и врачевания их душ, ни груз вековых традиций, ни красота движений и слов, передающихся из уст в уста. Ян Ыйджу лишь бил себя в грудь и снова и снова спрашивал.

Почему же мне нельзя? Чего мне не хватает?

Не в силах выносить эту горечь, он перестал менять святую воду и ходить по местам молитв. Вместо этого он жадно изучал старинные манускрипты о колдовстве, ища способ стать сильным без помощи духов. Он пробовал даже запретные, слишком жестокие методы, которые сама история закопала в землю.

И тогда Ян Ыйджу нашёл Чхве Хаккюна. Того, кто был оттеснён от наследования престола из-за того, что был вторым сыном, но чьи глаза горели жаждой власти.

Только голодный способен обратиться к таким средствам, как проклятия. И всё же Чхве Хаккюн не сразу поверил Ян Ыйджу. Сначала он обращался с ним как с мошенником — размахивал кулаками и плевался.

Но Ян Ыйджу не сломило это грубое обращение. Вместо этого он снова и снова доказывал эффективность своего колдовства и сладко нашёптывал:

«Вы непременно станете председателем, так что я не могу иначе обращаться к вам, господин председатель. Поздравляю вас с вступлением в должность!»

Сотрудничество с ним было для него средством стать сильнее и возвыситься. Ян Ыйджу деятельно расчищал путь Чхве Хаккюну, чтобы тот победоносно шел вперёд, даже зная, что каждый раз духи, обитавшие в нём, гневаются, рыдают и один за другим покидают его. Из-за их кары, когда родился Чхве Сиджин, он уже не мог даже проклятия насылать.

И всё же у Ян Ыйджу ещё оставался дух-хранитель. Не такой сильный, как при первом получении дара, но он всё ещё мог читать души людей. Однако в тот день, когда Ян Ыйджу сжёг свою наставницу заживо, он стал телом, не способным вмещать духов.

Он ничуть не жалел об этом. Напротив, он до сих пор считал, что поступил правильно. Его положение стало настолько устойчивым, что ему не нужны были ни духи, ни колдовство. Он жил богатой и уважаемой жизнью, о которой его предшественница или Хон Сунджа не смели и мечтать.

Но где-то Чхве Сиджин напился и, наверное, устроил скандал, а неизвестный налетел среди ночи и стал угрожать. Тот так хитроумно снимал всё на видео, что Ян Ыйджу не мог просто так обратиться за помощью к семье Чхве. Ему даже пришлось тайно лечиться в больнице.

Хотя он и сказал Ким Чонсон, что сломал ногу, всё равно было нелегко. Подошва — такое место, где раны долго не заживают, и он не мог ступить и шагу за пределы постели, пока они полностью не затянутся. К тому же, из-за гипса и носков, даже при работающем на полную кондиционере, он потел, воняло, и он с ума сходил от зуда, но расчесать не мог.

И всё это время он выпускал пар, хватая за волосы и тряся невыносимого Чхве Сиджина. А тут вдруг получает такое сообщение — сердце ушло в пятки.

Найти имя получше? Как же ему оторвать Чхве Сиджина от его навязчивой идеи с его старым именем, а потом найти новое?

Тот тип велел сделать вид, что нашёл какое-нибудь имя, но отвечать за последствия придётся самому Ян Ыйджу. Он уже не видит людей так, как раньше, а если Чхве Сиджин и «Ёнчхви Дебу» начнут крениться из-за его ошибки, он сам неминуемо погибнет.

Он считал, что всегда делал мудрый выбор, так как же он оказался в таком положении? От того, что он плохо поужинал, желудок болел ещё сильнее. Среди учеников у него были и хорошие повара, но Ким Чонсон готовила отвратительно: в супе из морской капусты плавали жёсткие водоросли, а в овощах чувствовался только вкус кунжутного масла. Но и показываться ученикам в таком жалком виде он не мог.

Ян Ыйджу заскрипел зубами. Всё это унизительное положение — из-за того мерзавца. Хоть бы он попался, чтобы поквитаться.

Тот был явно не простым грабителем. Он так жестоко растоптал его гордость, значит, у него к нему личная неприязнь, и он точно знал историю с ценой имени. Проблема в том, что он столько зла причинил, что трудно сказать, кто именно мог быть мстителем.

Но ничего, за длинный хвост и поймать можно. Если он продолжит общаться, даже о пустяках, и встречаться, то, возможно, однажды он схватит его за загривок.

Решив пока лечь на дно, Ян Ыйджу заполз под одеяло. Ещё не зажившая подошва ныла и болела.

---

К концу июня дни стали жарче и пасмурнее. Небо затянули тучи, словно перед дождём, и от земли поднималась влага. Между плитами тротуара, прижавшись к земле, выросла ярко-зелёная трава, колышущаяся на тёплом ветру.

Чхве Юк в костюме расстегнул одну пуговицу рубашки и вошёл в японский ресторан. Чхве Сиджин уже сидел там. Пришёл рано, что на него не похоже. Он нервно тряс ногой и, увидев Чхве Юка, вскочил со стула, радостно крикнув:

«Хён!»

Чхве Юк, не отвечая, окинул его взглядом с ног до головы. Они не виделись почти две недели. Ведь он согласился на встречу только вчера.

Чхве Сиджин был причёсан и накрашен профессионалами с ног до головы. Но несмотря на старательный макияж, не удалось полностью скрыть ни тени под глазами, ни высыпания на коже.

Он и ожидал, что тот будет в ужасном состоянии, но, увидев его воочию, не почувствовал особой радости. Эмоции, не знающие ни подъёма, ни спада, похожи на желудок, который долго не ел и потерял способность к перистальтике. Раз он всё это время не мог ни злиться, ни печалиться, то и радоваться он тоже не мог.

И всё же, когда в прошлый раз в пиццерию вбежал мокрый от пота Со Муён, он вроде бы испытал какое-то чувство.

Должно быть, потому что Со Муён в тот момент был таким ярким, таким живым. В отличие от него самого, похожего на натюрморт, тот всем своим телом утверждал, что он жив. Стоило посмотреть на него, как казалось, что движение крови ощущается даже в самых дальних капиллярах.

После встречи с таким сорванцом, Чхве Сиджин перед ним выглядел ещё жалче. Он пользовался куда большими благами, чем Со Муён, но по сравнению с ним был подобен искусственному цветку. То, что люди до сих пор им восхищаются, казалось даже нелепым.

Впрочем, мне всё равно, если их глаза навсегда останутся слепы. Главное, чтобы я видел всё как есть.

Приведя мысли в порядок, Чхве Юк сел напротив Чхве Сиджина. Тот, нервничая, опустился на стул.

«Хён, зелёный чай, наверное, уже остыл. Чем тут занимаются работники? Не могут нормально...»

«Ладно».

Чхве Юк безразлично выпил остывший чай. Чхве Сиджин, который не мог усидеть на месте — то сжимал кулаки, то разжимал, — вытер руки влажной салфеткой и улыбнулся подобострастной улыбкой.

«Скоро подадут омакасе. Ты ведь это любил, хён?»

«Не помню. Рыба она и есть рыба».

От такой бесчувственной оценки лоб Чхве Сиджина на мгновение исказился. Зашёл работник и поставил лёгкие закуски. Чхве Сиджин отправил в рот ложку аккуратно разделанного мяса краба и спросил:

«Почему ты не брал трубку? И сообщения, и в мессенджере игнорировал. Даже когда виделись в прошлый раз, так не было. В чём проблема? Теперь...»

Он запнулся, тяжело дыша. Рука, сжимающая ложку, дрожала.

«Теперь же ты меня не разлюбил, правда? А?»

Он нервно скрёб ложкой по дну миски. Если бы эти слова произнёс Со Муён, Чхве Юку было бы, может, и смешно, но не обидно. Встретившись взглядом со своим сводным братом с бесстрастным лицом, он сказал:

«Сиджин, не совсем уместное замечание».

«У меня, как ни крути, есть привычка не разбирать, с кем якшаться, но семья — это семья. Не знаю, когда у тебя появилась такая наклонность».

«Какого хрена ты несёшь?»

Лицо Чхве Сиджина побагровело. Он пытался сдержаться, но, видимо, из-за недостатка терпения его легко прорывало. Чхве Юк откинулся на спинку стула и посмотрел на него сверху вниз.

«Мать же должна была объяснить. Она говорит это, думая о тебе, чтобы ты ко мне не цеплялся. Почему ты не понимаешь и бунтуешь?»

Глаза Чхве Сиджина заметались. Он вцепился в чашку, словно хотел разбить её.

«Нет, мама такое говорила... Но, получается, ты не хотел от меня отдалиться?»

«Судя по твоему сегодняшнему поведению, из-за отвращения, пожалуй, хочется».

«А, чёрт, вот оно что».

Он воспринял это как шутку и нервно рассмеялся. Уголки его губ дрожали.

«Тогда... Ничего себе... Столько мук — и всё из-за мамы. Ничего не понимает, а лезет не в своё дело... Эти менеджеры, что они за люди, называет это заботой...»

Он, забыв про макияж, стал тереть лицо. Кожа покраснела, покрылась пятнами. Это был слишком яркий оттенок, чтобы объяснять его простой эмоциональностью.

На столе не было бутылок, но он, может, выпил до того, как прийти? Внешне он с Чхве Хаккюном был несхож, но в этом они были похожи. Чхве Юк скрестил руки на груди и наклонил голову набок.

«Давно не виделись, надо бы выпить».

«А? А... Давай? Раз настроение хорошее?»

Ухмыльнувшись, Чхве Сиджин, не отказываясь, позвал кого-то и заказал бутылку белого вина. Вместе с вином подали распаренное морское ушко с крестообразными надрезами.

Чхве Юк наполнил его бокал до краёв. Чхве Сиджин сделал несколько глотков вина и принялся жевать нежнейшее морское ушко.

«Ты не знаешь, хён, как мне трудно. Мама в последнее время меня всё время поучает. Она слушает от шамана одни плохие новости и передаёт мне. Заставляет ездить на своей машине... На днях она так орала, что случится авария, что пришлось отменить один съёмочный день».

Чхве Сиджин поморщился и фыркнул. Он сделал ещё глоток вина.

«Она меня изводит, каждый звонок такой нервный, что я с ума схожу. Так я нормально следующую работу не выберу... Хотя, конечно, выберу... Ах, я реально боюсь, что отец меня не оставит в покое...»

Он осушил бокал, встал и принялся расхаживать вокруг стола. Чхве Юк, наполнив его пустой бокал, с равнодушным видом наблюдал за ним.

Похоже, Ян Ыйджу запугивает Ким Чонсон и Чхве Сиджина и манипулирует ими. Стратегия, похоже, сработала: Чхве Сиджин был сжат до такой степени, что даже не ожидал.

Когда что-то натянуто до предела, достаточно одного удара, чтобы оно лопнуло. Как стакан, который разлетается на куски, если залить его кипятком после того, как он долго стоял на морозе.

«Да ты и сам с радостью названиваешь, так чего же ты так старательно притворяешься, что это тебе в тягость».

Чхве Юк поднёс чашку ко рту.

«Нечего стесняться. Мужчина, который в двадцать пять лет не может жить без мамочки — это просто верх сыновней почтительности, это хвалить надо».

«Твою мать, ты что, издеваешься?» — топнул ногой Чхве Сиджин.

«Ты, видно, не знаешь, что такое отсутствие матери, но это полное дерьмо. И с чего это я страдаю? Всё из-за мамы».

Он залпом выпил налитое Чхве Юком вино.

«Если бы мама не накосячила, я бы без проблем продолжал процветать. А сейчас она просто не может перестать со мной связываться, потому что должна передавать мне слова шамана!»

«Долго же ты распинаешься о своей неразлучности с мамочкой».

Чхве Юк, обхватив рукой спинку стула, лениво развалился. Его рука снова переполнила бокал Чхве Сиджина.

«Но почему шаман говорит не всё сразу, а разбивает на несколько раз?» — с притворным сожалением спросил он.

«Нужно же точно сказать, до каких пор будут продолжаться эти несчастья. Тогда ты бы мог потерпеть до того времени, а потом спать спокойно».

Чхве Сиджин, расхаживавший вокруг стола, внезапно остановился.

«...Это верно», — нахмурившись, пробормотал он.

«Изначально это не моя вина, зачем эти несчастья на меня... А шамана для того и держат, чтобы такие вещи предотвращать. Но он не может нормально ни предотвратить, ни решить, а когда я в прошлый раз на него с этими ритуалами наехал, он меня же сделал ещё и излишне чувствительным...»

«Но что поделаешь. Раз ты веришь шаману, ты должен следовать его правилам. Если бы не верил, тогда другое дело».

«Но я не могу не верить», — пробормотал Чхве Сиджин.

«Если не верить... если не верить...»

Пока он расхаживал с бокалом, принесли суши из тунца, сбрызнутого соевым соусом. Чхве Сиджин потыкал суши палочками. Взял одно рисовое зёрнышко на язык и поморщился.

«А, рис прямо кислый. В прошлый раз нормально было, что, у повара крыша поехала...»

Он взял в рот один кусочек рыбы, закрыл глаза и кивнул. Рыба, видимо, была по вкусу. Прополоскав рот вином, он внезапно широко раскрыл глаза.

«Точно!» — воскликнул он, растягивая рот в улыбке.

«Я буду верить только в то, во что хочу верить. Какая разница, если рис безвкусный? Наоборот, рис... он просто подставка для рыбы. Главное — рыба!»

Он, показывая на Чхве Юка, залился громким смехом.

«Вау... Почему я сам до этого не додумался? Вон есть то, во что я действительно верю, так какая разница, что шаман говорит? Я и так всю жизнь жил, не соблюдая ни одного его правила, чего я теперь-то скулить начал? Вау, хён, я с тобой встретился, и голова заработала!»

Он, держась за живот, смеялся, потом пошатнулся и расплескал полбокала вина. Чхве Юк смотрел на него сухим взглядом.

Как бы ни была ошибочна вера, человек будет держаться за неё до конца. Потому что не хочет признавать, что глупо ошибся, и не хочет сталкиваться с холодной реальностью. Даже если удар будет таким силы, что раскроит череп, расстанется ли он с этой верой — ещё вопрос.

Чхве Сиджин был таким же. Он не хотел отказываться от веры в то, что обладает огромной удачей, а подтверждение этому — Чхве Юк. Эта вера была на порядок более навязчивой, чем вера в Ян Ыйджу.

Как раз зазвонил телефон. Чхве Сиджин схватил телефон, издававший резкую скрипичную мелодию. Звонил «Менеджер 2». Он самодовольно поднёс телефон к уху.

«Алло, мама. Это я. Передай шаману. Что? Какая мне разница, ел он или нет. Передай».

Он говорил, постукивая палочками по столу. Видимо, Ян Ыйджу не прошло много времени, и он взял трубку.

«Да, шаман», — сказал Чхве Сиджин, украдкой глядя на Чхве Юка и ухмыляясь.

Вино в его бокале закружилось прозрачной воронкой.

«Можете больше не говорить мне всякие там сегодняшние откровения? Хватит валять дурака. Раз вы обулись, так и продолжайте в том же духе. Я сам могу петь в музыкальных программах, а вы получаете деньги за то, что и делать-то не умеете... Что? Прощение? Сожаление? С чего вы взяли, что я так упаду лицом в грязь? Вы даже не знаете, где этот чёртов пёс, а говорите о каких-то духах, твою мать».

Он повесил трубку, поставил телефон на беззвучный режим и швырнул на стол. Телефон приземлился между тарелками с суши.

Как раз принесли суши из брюшка тунца. Пропущенные звонки продолжали накапливаться, но Чхве Сиджин не обращал на них внимания. Он только вылавливал кусочки тунца и, даже зажмурившись, смаковал их. Его бокал и палочки в его руках крутились, словно дирижёрские.

«Хён, ешь много. Я угощаю», — высокомерно сказал Чхве Сиджин.

Чхве Юк взял суши палочками.

«Я думал, ты ещё ребёнок, но судя по словам, ты вырос. Можешь не волноваться?»

«Волноваться? Да ну. Мама всё равно папе ничего не скажет. А ей нужно пострадать разок. Если человек сделал что-то не так, он должен понести ответственность».

Подали новое блюдо, словно проветривая комнату. У Чхве Сиджина, видимо, проснулся аппетит, и он приступил к полноценной трапезе. Он с увлечением орудовал палочками и, казалось, забыл обо всех тревожных мыслях.

Чхве Юк бесчувственно жевал бело-красное суши. Трещины в этой странной иерархии уже дали о себе знать. Он будет постепенно расширять их, пока она не разрушится окончательно. Похоже на справедливый конец для тех, кто отнял у него ребёнка, бывшего ему почти семьёй.

Вдруг он вспомнил о Со Муёне. Он сам был почти сиротой и искал семью, которую выбрал бы сам. А Со Муён, выросший в приюте, совершал поминальные обряды по родителям, которые его бросили. В какой-то момент их образы наложились друг на друга.

Они с ним были неизбежно похожи. Оба, хотя были одиноки, отчаянно пытались не оставаться одни. И именно поэтому мысль взять его под своё начало всё больше крепла в его голове.

Того ребёнка он будет оберегать, не прикасаясь и пальцем. А Со Муёна — сжимать в руке, чтобы раздавить. Первое было долгом, второе — желанием. Чхве Юк чётко разделял эти два понятия.

---

Несколько дней спустя Со Муён вместе с Чхве Юком поехал к дому Ян Ыйджу. Он уже бывал здесь, но, приехав при свете дня, чувствовал себя по-новому. Машину вёл не он, это был седан Чхве Юка.

Со Муён вёл машину осторожнее обычного. Наступило самое жаркое время, и казалось, что от аккуратно уложенного асфальта исходит пар. Клейкие комья, казалось, прилипали к вращающимся колёсам. Медленно поднимаясь по пустынному холму, Со Муён спросил:

«Если Ян Ыйджу спросит моё имя, просто представиться?»

«Нет».

Помолчав, Чхве Юк сказал:

«Скажешь Ким Минсу».

Имя было настолько распространённым, что его легко забыть. В этом смысле оно было идеальным псевдонимом.

Со Муён остановил машину у красного кирпичного дома. Чхве Юк нажал на звонок и сказал в домофон:

«Я пришёл».

Вскоре дверь открылась. Со Муён, припарковавшись, засеменил следом за Чхве Юком. К их удивлению, в дверях стояла Ким Чонсон.

Чёрт побери. Со Муён успокоил своё сердце. Надо было предупредить, что его мать тоже здесь.

Хотя Чхве Юк пока не говорил ему, что Ян Ыйджу — «шаман» в их семье. Так что особой нужды объяснять не было.

«Юк-а», — позвала Ким Чонсон, улыбаясь.

Она похудела с прошлой встречи, скулы впали, под глазами выделялись морщины.

«Какими судьбами? Внезапно. Если бы ты сказал, что придёшь, я бы хоть что-то подготовила».

Она говорила так, будто ходила по своему дому. Судя по тряпке в её руке, она пришла ухаживать за раненым Ян Ыйджу. Внутри дома было тихо, видимо, договорились пока не пускать других гостей или учеников.

«Мне нужно поговорить с шаманом. Есть поручение от отца».

Ответив бесстрастно, Чхве Юк взял за плечо стоящего сзади Со Муёна. Тот почувствовал, что его присутствие раскрылось. Ким Чонсон, встретившись с ним взглядом, хоть и была удивлена незнакомым гостем, не выказала особого дискомфорта.

«Это...»

«Человек, которому я поручаю работу, тоже войдёт».

Тон Чхве Юка был таким же холодным и официальным. И всё же Ким Чонсон следила за его реакцией. Когда Со Муён поклонился ей, она, теребя тряпку, растерялась.

«Хм, подождите. Мне нужно спросить разрешения у шамана. Он в последнее время не хочет никого принимать. Тем более этот юноша — не член нашей семьи, в отличие от тебя, Юк-а. Можете подождать, пока я вернусь?»

«Да, мы присядем».

Чхве Юк распахнул дверь, которую она придерживала, и вошёл внутрь. Со Муён вплотную прилип к его спине.

Пройдя коридор, они оказались в гостиной, где Ян Ыйджу когда-то стоял на лезвиях. Пока Со Муён с удовлетворением оглядывал место, Чхве Юк плюхнулся на широкий диван.

«Удачного похода», — расслабленно сказал он испуганной Ким Чонсон.

Она открыла было рот, но так и не ответила и поспешила подняться наверх.

Со Муён, сев рядом с Чхве Юком, старался не сводить глаз с Ким Чонсон. Как коршун, высматривающий добычу, он вертел головой, и только когда она скрылась из виду, повернулся к Чхве Юку.

«Кто это, почему она так нервничает? Судя по разговору, вы с ней близки?»

«Моя мать».

«Мать?» — Со Муён широко раскрыл глаза и рот.

Его и без того раскосые глаза округлились, став почти полными от удивления.

«Она на вас не очень похожа. А почему она здесь работает...»

— Ах! — Со Муён шумно вдохнул и с хлопком ударил в ладоши.

«Неужели Ян Ыйджу — ваша домашняя шаманка? Ну надо же, какое невероятное совпадение!»

Чхве Юк повернулся к Со Муёну. Опираясь одной рукой о диван, он склонил голову так близко к нему, что можно было рассмотреть пылинки на ресницах.

«Почему ты не удивляешься? Это подозрительно».

«Я правда удивился», — прошептал Со Муён.

Внезапная близость заставила его действительно удивиться и вздрогнуть. Он нарочно расслабил мышцы лица, но они тут же окаменели.

«У меня чуть сердце не выпрыгнуло. Почему вы не предупредили заранее? Не хотели говорить?»

Чхве Юк взял его за подбородок. Пальцы, сжимавшие твёрдую кость, скользнули вниз. Кончики большого и указательного пальцев сдавили сонную артерию.

«Знать не обязательно».

«......»

«Пульс участился».

Он убрал руку и отодвинулся. Со Муён сглотнул сухую слюну и съёжился. Сверху спустилась Ким Чонсон.

«Шаман велел заходить. Но сказал, что того, кто пришёл с тобой, может выставить. Комната в середине коридора».

«Хорошо».

Чхве Юк встал с дивана и направился к лестнице. Со Муён тихо последовал за ним.

Разговаривает с матерью на «ты»... Слишком строго для подделки, но ведь Чхве Сиджин перед Ким Чонсон запросто крыл её трехэтажным матом. Может, их отношения натянуты из-за Ян Ыйджу? Похоже, что разрывающаяся между Чхве Юком, который пытается идти против Ян Ыйджу, Ким Чонсон не знает, что делать, и выглядит расстроенной.

Шедший впереди Чхве Юк без стука распахнул дверь. Со Муён оглядел открывшуюся комнату Ян Ыйджу. Спальня, но вполне сгодилась бы и для больничной палаты.

Отделанная белыми шёлковыми обоями и деревянной мебелью, комната благодаря кондиционеру и очистителю воздуха была в комфортном режиме. Никаких особых символов или безделушек, только на прикроватной тумбочке стояли рядком маленькие керамические горшочки.

Со Муён осмотрел полулежащего в изголовье кровати Ян Ыйджу. Состояние конечностей, скрытых пижамой и одеялом, было неясно, но сломанная переносица понравилась ему — она была заметно искривлена. Чхве Юк, прежде чем Ян Ыйджу успел раскрыть рот, откинулся на небольшом кожаном диване напротив кровати.

«Я ищу одного ребёнка. Думаю, вам кое-что известно».

Он не стал вдаваться в подробности и подтянул стоящего рядом Со Муёна.

«Этот человек помогает мне в поисках. Я думаю, вы не будете возражать против общения с ним».

«Здравствуйте, шаман, рад познакомиться», — мягким, ласковым голосом, словно утиный пух, поздоровался Со Муён.

Голос вобрал в себя всю возможную доброту и незлобивость, потеряв где-то по дороге немного остроты.

Из-за того, что между словами двоих не было пауз, Ян Ыйджу, не успев даже разозлиться на происходящее, застыл с открытым ртом. Но потом, скрыв раздражение, натянул на лицо добрую улыбку.

«Значит, Юк-а, это твой подчинённый. Как тебя зовут?»

«Ким Минсу».

«Где твой клан? Какие иероглифы в имени?»

«Не знаю».

Со Муён ответил бойко и прямо, без тени смущения. Ян Ыйджу оглядел его с ног до головы и улыбнулся, глядя на Чхве Юка.

«Водишься с детьми».

Чхве Юк ничего не ответил. Он лишь молча переводил взгляд с одного на другого.

Следя за тем, не проскочило ли между ними тайного сговора. Из-за того, что его лицо было слишком бесстрастным, было неясно, отбросил ли он подозрения о нём полностью.

Одно было ясно: Ян Ыйджу его не узнал. Ребёнок всё же не стал бы взбираться на лезвия. Убедившись в этом, Чхве Юк повернулся к Ян Ыйджу.

«Я не буду спрашивать, что вы делали в тот день. Мне не интересно».

«...»

«Вы просто скажите всё, что знаете о том ребёнке. Такова воля отца».

Ни слова о происшествии, только суть дела. Ян Ыйджу покрутил пальцами у рта и поправил позу.

«Раз такова воля председателя, я подумаю. Да, шесть лет назад мне звонил Сиджин...»

Он поднял глаза к потолку, словно вспоминая.

«Он так бессвязно бормотал, что мне пришлось переспрашивать. Кажется... он говорил, что был в низко надвинутой кепке и коротко стриженный».

Одни лишь слова, которые совершенно не помогали в поисках человека. Длина волос может меняться, кепку можно снять. Ян Ыйджу смотрел прямо на Чхве Юка и добавил:

«И этот ребёнок был кровным родственником моей предшественницы».

Сердце Со Муёна ёкнуло. Откуда он узнал? Ведь бабушка так тщательно скрывала. Он быстро отреагировал:

«Если вы говорите о Кан Симсу, у её дочери не было детей».

Ян Ыйджу усмехнулся.

«С чего бы это? Как я ясно вижу людей... Я видел того ребёнка всего раз, но уверен. Это ты что-то перепутал».

«Это не подтверждается выпиской из семейного реестра. Нет никаких записей о том, что у Кан Симсу были внуки».

Вместо Со Муёна чётко отрезал Чхве Юк. Ян Ыйджу было то ли досадно оттого, что ему перечат, то ли он был растерян. Взгляд, приклеенный к Чхве Юку, долго блуждал по пустоте.

«Ну и дела, я же точно помню...» — пробормотал он, поглаживая подбородок.

Затем выпрямился, вскинул подбородок и повернулся к Со Муёну.

«Минсу-я, выйди-ка на минутку. Мне нужно поговорить с Юком наедине».

Вместо ответа Со Муён посмотрел на Чхве Юка. Тот окинул его взглядом и кивнул.

«Подожди внизу».

«Да».

Вежливо ответив, Со Муён вышел и прикрыл дверь. Прижавшись к стене, чтобы успокоить дыхание, он насторожил уши, но не мог разобрать, о чём именно говорят внутри.

Однако Чхве Юк, скорее всего, не поверил словам Ян Ыйджу. Ян Ыйджу даже не знал, что его зовут не Ким Минсу. Каким бы прозорливым он ни был когда-то, сейчас он подобен воздушному змею с оторванной нитью.

Хорошим знаком было и то, что Чхве Юк не стал его останавливать. Похоже, он отбросил подозрения в том, что он тайно общается с Ян Ыйджу.

А теперь нужно приступить к настоящему делу.

Со Муён прошёл мимо Ким Чонсон, расхаживающей внизу, и принялся бродить по первому этажу. Пройдя мимо комнаты, где хранились шаманские одежды, он наткнулся на кабинет. В самом конце была кухня, через широкое окно над раковиной были видны пологий холм и низкая каменная стена.

Рядом с кухней была маленькая комнатка. В других местах не было следов учеников, так что это, скорее всего, была их комната.

Значит, высока вероятность, что улики хранятся здесь. Со Муён тихо вошёл в комнату. Там не было ни окна, ни кондиционера, и его встретил спертый влажный жар.

От обоев, засаленных и тронутых плесенью, исходил слабый запах. Единственным украшением на стене был большой календарь банка, где каждому дню соответствовало чьё-то имя. Видимо, расписание учеников, по которому они ухаживают за Ян Ыйджу. В углу лежала аккуратно сложенная постель, а на письменном столе в полумраке поблескивал серебристый планшет.

Со Муён взял планшет. На корпусе было выгравировано имя Ян Ыйджу, а судя по месту хранения, им пользовались ученики совместно. Своего рода рабочий планшет.

Тогда и пароль должен быть простым? Со Муён попробовал самые распространённые — 0000, 1111, 1234. Но ни один не подошёл.

Тогда он ввёл день рождения Ян Ыйджу. Но это тоже был не пароль. Год рождения — тоже мимо.

Если он ошибётся ещё раз, планшет заблокируется на минуту. Потом время блокировки резко увеличится, а после десятой неудачной попытки ввод пароля станет невозможен, и планшет сбросится к заводским настройкам.

Нужно было торопиться, но Со Муён действовал вдумчиво. Люди обычно закладывают в такие цифры какой-то смысл. Значит, нужно думать с точки зрения владельца — Ян Ыйджу.

Что за человек Ян Ыйджу? Деньги любит, мошенничать горазд, а главное — у него комплекс неполноценности перед предшественницей. Он не только довёл её до смерти, но и всем об этом разболтал.

Что же Ян Ыйджу больше всего хотел бы сохранить в памяти?

Со Муён ввёл дату смерти бабушки. 0302. Только тогда блокировка снялась, и на экране появилось несколько приложений.

Со Муён открывал их одно за другим. В альбоме оказались записи за последние несколько лет. Фото и видео ритуалов Ян Ыйджу, мест паломничеств, служащие как подтверждение.

В приложении для заметок было ежедневное меню Ян Ыйджу. Вокруг мелкими буквами были приписки — что Ян Ыйджу любит, как реагирует на ту или иную еду, записи, которыми делились ученики.

Со Муён отмотал на день, когда пропала Ким Согён. В тот день дежурным был ученик по имени Ким Хёнсок. В отличие от утра и обеда, где было много заметок, на ужин не было ничего. Другой ученик удивился:

[Что это? Всю оставшуюся еду выбросили. Учитель, вы ничего не ели? — Чиу]

Под заметкой была подпись. С небольшим промежутком добавилась ещё одна:

[А зачем копали задний двор? Ты, старший, всегда прикидывался таким хорошим, что, тайком от нас проводил с учителем какой-то ритуал? — Чиу]

В тоне чувствовались ревность и раздражение. Под текстом была ещё одна заметка другим цветом:

[По указанию учителя я договорился о ландшафтных работах — о посыпке гравия. Контролирует Чиу, заплатите ему остаток. — Хёнсок]

Значит, до этого во дворе была просто земля или трава. Через дом, где постоянно бывают ученики и гости, нужно было что-то покрыть, чтобы не привлекать внимания. Заставив ученика вырыть глубокую яму.

Часть информации у него уже была, и он смог додумать остальное. Со Муён тут же написал Чхве Юку.

[Место — задний двор, ученик — Ким Хёнсок].

Он положил планшет и вышел из комнаты. Ким Чонсон, сидя на диване в гостиной, с тревожным лицом звонила кому-то. Но когда гудки прекратились, никто не ответил.

Она прикусила губу и опустила телефон. В списке контактов была длинная, длинная запись — «Моё драгоценное сокровище, Сиджин». Пропущенных было уже 24.

Обычно Чхве Сиджин отвечал на звонки, хотя бы чтобы услышать приказы Ян Ыйджу. Но не брать трубку совсем... В каком же сейчас состоянии Чхве Сиджин?

Пытается на время заткнуть уши? Или, хотя вероятность мала, пытается полностью освободиться от влияния Ян Ыйджу? Скоро нужно будет связаться с Ян Ыйджу и проверить ход событий.

Со Муён выглянул в широкое окно, где шторы были раздвинуты. Весь двор был аккуратно покрыт блестящим чистым гравием. Яркое солнце раскаляло белые камешки, и над ними дрожало марево.

Настанет день, я раскопаю весь этот гравий.

Со Муён на минуту замер, глядя во двор. Затем снова бесшумно двинулся вперёд.

---

Тем временем Чхве Юк сидел напротив Ян Ыйджу в спальне. Тот, даже после того как ему выложили факты, не показывал ни малейшего беспокойства. Напротив, взгляд его стал мечтательным, будто он вспоминал что-то приятное.

«Однако ты долго ищешь ту женщину. Я не думаю, что она жива, но если так, то это воистину прочная злая связь. Даже с тобой, Юк-а».

«Злая связь? Что вы имеете в виду?»

Чхве Юк, стараясь не выдать своих чувств за маской бесстрастия, спросил. Ян Ыйджу мягко улыбнулся.

«Как ты не понимаешь? Я ведь изначально пришёл в Манчхон не за ней. Я приехал посмотреть на тебя и случайно её обнаружил».

Чхве Юк был словно ошеломлён ударом по затылку. Неужели всё началось так?

Он когда-то люто ненавидел Кан Симсу. Ему казалось, что это она привела его в Манчхон. А после того, как его мысли изменились, он думал, что это ревность Ян Ыйджу привела его туда.

А выходит, Ян Ыйджу приехал в Манчхон из-за него самого?

Перед глазами всё потемнело. Но он не мог показать даже тени потрясения. Ян Ыйджу был куда хитрее Чхве Сиджина, и Чхве Юк, сдерживая поднимающуюся ярость, проглотил её.

«Проведать меня?»

«Да. Я хотел убедиться, что ты хорошенько душишь свою мать. Но прежде чем я тебя увидел, мне в глаза бросилась девочка, которая выбегала из той библиотеки. Я сразу понял, чья она внучка. У неё была судьба, которая, несмотря на перенесённые в детстве бури, сулила удачу».

Ян Ыйджу закрыл глаза и кивнул.

«На всякий случай я спросил у библиотекаря, и мне сказали, что она живёт там постоянно, а не просто гостит. Это упростило задачу. Какая невероятная встреча — с родственницей той самой женщины. Очень... удачно».

Кадык Чхве Юка дёрнулся. Что за чепуха? Какое там кровное родство? Речи о шаманских откровениях, в которые он не верил, не доходили до его ума. Лишь ощущение, будто камень давит на сердце.

Если бы не я, того ребёнка, возможно, не нашли бы. Им пришлось пережить такой ужас только потому, что были рядом со мной. А ведь сам я столько утешения получил от этого ребёнка...

Чхве Юк сжал челюсть. В таком случае, он должен заставить их, включая Ян Ыйджу, сполна заплатить. Единственный способ для него принять ответственность — это поступить именно так. Нужно просто идти вперёд, к единственной цели.

Похоже, больше Ян Ыйджу не мог дать информации о ребёнке. Но оставался ещё другой разговор. Чхве Юк запустил руку в карман пиджака. Нащупал пачку сигарет и зажигалку.

«О чём вы думаете, когда убиваете собак во время ритуалов?» — спросил Чхве Юк, прикуривая сигарету.

Ян Ыйджу на мгновение опешил от такой неожиданности. Но быстро взял себя в руки и начал его поучать:

«Ты что, забыл о приличиях?»

«Наверное, думаете, что это выгодное дело — быть собачьим живодёром, раз за собаку дают 100 тысяч? Или вам уже настолько привычно, что вы ничего не чувствуете?»

Вот почему для вас было так просто ввергнуть в несчастье одного ребёнка. И пришло время, когда восторг, который вы тогда ощутили, вернулся к вам отчаянием. Чхве Юк поднялся с дивана и, вразвалочку, приблизился к Ян Ыйджу.

«Вот почему вы так профессионально закопали Ким Согён на заднем дворе? Я ведь специалист по убийствам, а вы даже не попросили помощи».

Он выпустил облако дыма прямо в лицо Ян Ыйджу. Тот закашлялся, прикрывая рот рукой. Вблизи было заметно, что переносица искривлена.

Что, пластика неудачная была, пока меня не было? Вскоре уголки губ Ян Ыйджу плавно поползли вверх. Глаза его сверкнули.

«Греха нет в том, что приказано духами. Это иной уровень, чем у тебя, который сам пачкает руки в крови».

Он не выказывал ни малейшего беспокойства, даже после того как убийство раскрылось. Словно оно было не более чем религиозным обрядом. Да, нужно иметь такую толстую кожу, чтобы даже ростовщика вздумать обмануть.

«Кто же ваш дух, Ян Ыйджу?»

Чхве Юк, присев на край его кровати, сказал:

«Это — источник денег. Наш отец. Поэтому, если вам не стыдно, следовало бы всё предстать перед духом. А не тайком с Ким Хёнсоком ямы копать».

Матрас превосходного качества поглотил всю энергию от резкого движения Чхве Юка. Но его слова явно задели Ян Ыйджу.

«Тебе Хёнсок рассказал?»

Уголки губ Ян Ыйджу задрожали.

«Хёнсок взял на себя всю ответственность за то дело. Даже если вдруг придут и раскопают, посадят Хёнсока».

«Ах, полиция», — тихо выдохнул Чхве Юк.

«Но ведь вы боитесь не тюрьмы. Вы боитесь, что ваш обман раскроется, и наш отец вас убьёт».

Пошевелив пальцами с зажатой сигаретой, сказал Чхве Юк. Упавший пепел испачкал белую простыню. Ян Ыйджу перекосило.

«Я гляжу, ты решил меня оскорбить? Тот, кто сожрал родную мать, бросил вызов небесам!» — закричал он, потянувшись за горшочком, стоявшим на тумбочке.

Видимо, хотел разбросать бобы или соль.

От очередного упоминания Ли Ён Джэ Чхве Юк чуть не переломил сигарету. Тупой. В отличие от Чхве Хаккюна, он не верил в это ни на волосок.

Но одно было верно: чем беспомощнее проблема, тем эффективнее решать её физически. Вспоминая ритуалы, которые его в детстве заставляли смотреть, Чхве Юк затянулся.

«Если хотите доказать свою связь с духами, я могу для вас организовать представление».

Ян Ыйджу, который засунул руку глубоко в горшок, нахмурился. Медленно поднимая сжатый кулак, переспросил:

«Что?»

«Как насчёт ритуала на лезвиях?» — Чхве Юк кивнул в его сторону.

«Я оплачу, я и лезвия наточу. Подумал, не собраться ли нам всей семьёй, посмотреть на ритуал да поесть рисовых лепёшек».

Лицо Ян Ыйджу мгновенно посерело. Его мимика полностью одеревенела, а рука, сжимавшая горсть бобов, заметно задрожала.

Красные зёрна бобов посыпались и покатились по полу. Реакция превзошла все ожидания.

«...Чего ты хочешь?» — с трудом выдавил Ян Ыйджу, глаза его хлопали.

Как же быстро и покорно он сдался. Чхве Юк вынул сигарету изо рта.

«Вы должны будете кое-что предсказать моему отцу».

«Предсказать?»

Чхве Юк, как ни в чём не бывало, стряхнул пепел на пол. Серый порошок разлетелся по светлому мрамору.

«В нужный момент я скажу, что именно. Ничего сложного. Почти как то, чем вы занимались всё это время».

Всё равно его предсказания всегда были ложью. Просто цель их изменится — с максимизации его собственной выгоды на реализацию целей Чхве Юка. Опираясь рукой на кровать, он посмотрел на Ян Ыйджу сверху вниз.

«Если я скажу самое важное, детали додумайте сами. Прикарманить лишнее — это по вашей части, Ян Ыйджу».

Даже при расчётах за ритуалы, начиная с самых мелких трат на лепёшки, всё всегда завышалось. Это означало, что он не станет вмешиваться, сколько бы Ян Ыйджу ни получал от Чхве Хаккюна в качестве платы за «предсказания» и их исполнение. Ян Ыйджу, который ещё не пришёл в себя, приподнял дрожащие уголки губ.

«Тебя не шокирует, что от меня ушли духи? Это значит, что духи больше не будут защищать вашу семью. Тебе не страшно за своё будущее?»

«Всё равно я в них никогда не верил», — равнодушно сказал Чхве Юк.

Сигаретный дым бесполезно рассеивался и растворялся в воздухе. Очиститель воздуха, индикатор которого побагровел, бешено крутил вентилятором.

Ритуал мало чем отличается от этого дыма. Как ни пытайся придать неосязаемому духу форму, чтобы обрести спокойствие, в итоге ничего в руках не остаётся, лишь мутится рассудок. Чхве Юк давно перестал верить во всё это, поэтому и страха не было.

«Так что мне вас ничуть не жаль. Мне нужен не пророк, видящий будущее, а человек, который реально сможет делать то, что я скажу, и притом быстро».

Конечно, его чувства к Ян Ыйджу одним словом «жаль» не описать. Но сейчас было время не убивать его, а оставить в живых и использовать в своих целях. Понимая намерения Чхве Юка, глаза Ян Ыйджу сузились.

«Ты решил проглотить компанию целиком, да?» — сказал он.

На самом деле это было лишь первым из того, чего хотел добиться Чхве Юк, но Ян Ыйджу, видимо, был доволен, что догадался, и немного осмелел.

«Поистине, ненасытен. Тебе в самую душу написано ничего не удерживать своими руками, твоё имя такое, но ты даже это хочешь перебороть».

Вернув себе улыбку, Ян Ыйджу понизил голос:

«Я тебе не буду мешать, но подумай хорошенько. Если будешь размахивать кулаками, думая, что у тебя и так ничего нет, можешь потерять то, что сжимал в руке. А это куда ценнее».

Мол, жизнь могу потерять. Профессиональный запугиватель. Для Чхве Юка это были пустые слова.

Чхве Юк воткнул сигарету прямо в язык Ян Ыйджу. Раздалось шипение, и влага испарилась.

«Кх-х...!»

Ян Ыйджу попытался вскрикнуть, но Чхве Юк вытащил сигарету и, словно зажимая ему рот, надавил на него. Голова Ян Ыйджу ударилась об изголовье.

Он задыхался между изголовьем кровати и грубыми пальцами Чхве Юка. В его широко раскрытых глазах блестели слёзы. Чхве Юк смотрел на него сверху вниз бесстрастным взглядом.

«Ян Ыйджу».

«Кхмм...!»

«Похоже, вы неправильно поняли, исходя из своего прошлого опыта. Если кому и стоит давать советы в этой комнате, так это мне».

«Пока будете есть, хорошо обдумывайте этот факт».

Ян Ыйджу, полностью сбив причёску, яростно закивал. Чхве Юк, убрав руку, открыл один из горшочков на тумбочке. Там был аккуратно насыпан рис для гадания.

Чхве Юк затушил об окончательно догоревшую сигарету о белые рисовые зёрна. Серый, крошащийся пепел проник между зёрнами. Ян Ыйджу не мог даже возразить, только дрожал.

«А... Сиджин...» — искажённым голосом выдавил он.

«Сиджин... в последнее время не выходит на связь... Кхм, дай знать, как он. Мне это нужно. Обязательно».

Непривычно взволнованная просьба. Чхве Юк слышал всё, что Чхве Сиджин говорил о нём, и его самого разрывали от обиды и ярости, но он должен был сдерживаться. Чхве Юк, поднимаясь, мельком взглянул на Ян Ыйджу.

«Скоро даст о себе знать».

Как только Чхве Сиджин убедился, что Чхве Юк его поддерживает, он совершенно осмелел. Он жил последние дни так же легко и радостно, как и раньше.

Раз уж он сжёг за собой мосты, должен был быть ещё счастливее. Но Чхве Юк планировал снова оборвать связь и погрузить его в пучину отчаяния.

«Скажите Сиджину, чтобы не связывался со мной. Нам двоим нужно будет поговорить».

Ян Ыйджу с трудом сглотнул, вращая глазами.

«Д-да, ладно. Он же болтливый, как-никак, неосторожный».

Слова заикались, и он кивал без остановки. Чхве Юк вышел из комнаты и закрыл дверь.

Из-за двери послышалась суета Ян Ыйджу. Он не мог потерять лицо перед Ким Чонсон, поэтому, наверное, пытался проветрить, чтобы не показывать, что случилось.

Чхве Юк медленно направился к лестнице. Ярко-жёлтые солнечные лучи, пробившиеся сквозь огромное окно, полностью завладели гостиной. Хотя свет был включен, в воздухе чётко виднелась пыль.

Летнее солнце было таким ярким и живым. То, что он так внезапно обратил внимание на эту картину, говорило о каких-то переменах в нём. В последнее время Чхве Юк чувствовал, что время, остановившееся в весенний день расставания с тем ребёнком, снова пошло.

Может, потому что подготовка к мести закончилась, и дело пошло в ход? Его вырвало из привычного безразличия. Это давало ощущение жизни, но в то же время и отвращение. Поскольку желания и эмоции, которые он держал под контролем из чувства ответственности, вырывались наружу, словно липкие капли пота.

Но объяснить это одной только местью было нельзя. Каждый раз, когда он видел Со Муёна, в нём смешивались похоть и отвращение, в то время как Ян Ыйджу, трепещущий под его рукой, не вызывал никакого удовлетворения.

Может, потому что он ещё не наказал Ян Ыйджу по-настоящему. Или его гнев на него вырос, как снежный ком, и одной этой угрозы ему уже недостаточно.

Но, даже выдав себе подходящий ответ, он не успокоился. Как привязанный вниз головой, он с трудом дышал, голова шла кругом. Видимо, солнечный свет был слишком ярким. Чхве Юк перевёл взгляд с окна вниз.

Там, прижавшись к перилам, его увидел и улыбнулся Со Муён. Он стоял в потоке яркого солнца, и все его черты, сверкая золотом, словно готовы были рассыпаться. Казалось, он потерял массу, став частью света.

Чхве Юк не мог даже моргнуть. Тёмная, сложная реальность испарилась из его головы. Вместо этого он словно ступил в иллюзию, мираж, воспоминание, сон, картинку из старой книги. Со Муён, сияющий улыбкой, беззвучно спросил одними губами:

«Я хорошо поработал?»

В тот же миг его охватило необъяснимое чувство нереальности. Увиденное было где-то знакомо, но чувства были невыносимо чужими. Словно он падал в бурлящий поток, словно его голое тело подставляли под водопад. Он не понимал, твердая ли у него почва под ногами.

В окаменевшей груди бешено билось сердце. Хотя он просто стоял, дыхание участилось, под веками плыл жёлтый свет.

Что-то было не так.

Но что именно — он понять не мог.

Чувствуя неясность в груди, Чхве Юк сжал челюсть.

С чего бы быть чему-то не так? Всё наконец-то пошло так, как надо.

Не время поддаваться дешёвым чувствам, это не рациональное мышление. Такие вещи не лучше суеверий, которые он сам только что высмеивал.

И всё же Чхве Юк никак не мог оторвать взгляд от Со Муёна. Между щемящей тоской и незнакомой болью, между треснувшими лучами света — всё было жалко, как осколки разбитого стекла, но при этом ослепительно.

Собрать волю в кулак было так же трудно, как идти против силы тяжести. С трудом отвернувшись, Чхве Юк ступил на лестницу. Он уже спустился на несколько ступенек, когда навстречу ему вбежала Ким Чонсон. Взволнованным взглядом она оглядела его.

«Юк-а, разговор с шаманом прошёл хорошо? Он ничего не говорил?»

«Сказал, что он беспокоится о нашей семье», — невозмутимо ответил Чхве Юк.

Благодаря ненависти к ней голова была холодной.

«Он что-то там про откровение говорил, но сколько я ни просил, не сказал. Говорит, не может никому, кроме отца».

Ким Чонсон, почуяв неладное, побледнела. Она заступила Чхве Юку дорогу, когда он попытался пройти мимо.

«Юк-а, а шаман ничего не говорил про Сиджина?»

Она принялась тереть сложенные руки. Кончики пальцев, всегда тщательно ухоженные, были ободраны.

«Нет, не говорил. Вы не волнуйтесь. Он, однако, уже в том возрасте, когда нужно становиться самостоятельным».

Ответил Чхве Юк. Со Муён, слушавший снизу, решил, что это к лучшему.

Мужчине двадцати пяти лет нечего сидеть на шее у родителей, пора бы и самостоятельно пожить, чтоб удобнее было. Вот только, боюсь, как бы Чхве Сиджин, отделившись от Ким Чонсон, не прилепился к Чхве Юку. Тут сверху раздался кашель и голос Ян Ыйджу:

«Чонсон-а, не принесёшь холодной воды?»

«Да, шаман».

Ким Чонсон опрометью бросилась на кухню. Телефон она так и не выпускала из рук.

Чхве Юк вышел на крыльцо. Со Муён последовал за ним. Подул горячий ветер, и от Чхве Юка сильно запахло табаком.

Что же там случилось? Одно ясно — он угрожал Ян Ыйджу. Но, судя по молчанию в машине, настроение у него неважное. С тех пор как он спросил, хорошо ли поработал, он ни разу не кивнул, так что тем более.

Тогда лучше не спрашивать про Чхве Сиджина, а поговорить о деле. Когда седан выехал из тихого района, Со Муён, сделав вид, что ничего не знает, заговорил:

«Так Сиджин видел того ребёнка?»

Чхве Юк, услышав вопрос, даже не посмотрел на него. Только бесстрастно произнёс:

«Встретились на съёмочной площадке 6 лет назад. Ростом выше 170. Разговаривали, но он тупой, поэтому ничего не запомнил».

Всё же довольно много запомнил, видимо, событие было для него шокирующим. Со Муён нарочно округлил глаза.

«Разговаривали? Значит, ребёнок уже умел говорить? Что он ему сказал?»

«А что, боишься, что он раньше тебя в любви признался?»

Голос Чхве Юка понизился. Со Муён поспешно замотал головой.

«Нет. Но если, как вы говорите, всё так, то это всё меняет. Если тот пришёл к Сиджину, значит, что-то от него хотел. Надо бы узнать, что именно. Тогда мы сможем этим шантажировать, и он сам приползёт на своих четвереньках».

«Наверное, пришёл извиниться. И так понятно».

Это было похоже на правду, поэтому Со Муён кивнул.

«Ну да, наверное. Тогда не выйдет заставить Сиджина записать на ютуб канал видео с извинениями... Ладно, я продолжу поиски, учитывая сегодняшнюю информацию».

«Давай, ищи быстрее», — сказал Чхве Юк.

«Во что бы то ни стало, любой ценой, но должен найти».

Он по-прежнему смотрел только вперёд, и лицо его было напряжённее обычного. Даже взгляд, не текучий, застыл где-то далеко. Он был так расфокусирован, что выглядел задумчивым.

Со Муёну это казалось скорее не страшным, а печальным. Потому что это выражение лица напоминало его собственное, когда он был измучен.

Когда путь кажется бесконечным, и не знаешь, туда ли идёшь, и просто продолжаешь идти, стараясь ни о чём не думать... И снова находит одышка... И глядя на счастливое лицо Чхве Сиджина, набираешься сил для мести... И снова осознаёшь, что у тебя нет ни одной семейной фотографии.

«Господин Чхве, вы, наверное, устали, потому что встретились с неприятным человеком», — тихо спросил Со Муён.

Бывают моменты, когда просто идти вперёд невыносимо трудно, и нужно обязательно свернуть, иначе невозможно выдержать. Как когда совершаешь поминальный обряд над банкой пива. Со Муён прищурился и натянул уголки губ до предела.

«Может, не поедем сразу в Сеул, а заедем куда-нибудь к реке?»

Чхве Юк только теперь повернулся к нему. На лбу залегла лёгкая складка.

«Раз ты делаешь такие предложения, значит, я слишком много воли тебе даю».

«Я не предлагаю уехать далеко», — возразил Со Муён.

«Просто, по пути, может, заедем. Я много хороших мест знаю. Там даже изменщики специально встречаются — вид открывается невероятный. От реки Имджин до Чеджудо — везде был».

Чхве Юк усмехнулся. Хотя это было похоже больше на сквозняк, это был первый раз, когда он за весь день проявил нечто, похожее на улыбку. Он мельком взглянул на шоссе, что тянулось вдоль холмов.

«Куда поедем?»

«Секрет. Это похищение. Не забывайте, что руль у меня».

Серьёзно сказал Со Муён. Чхве Юк, пристально посмотрев на него, провёл рукой по лицу. И оперся локтем на подоконник.

«Кроме работы у тебя ничего не получается. И похищение так себе».

Это было согласие тихо быть похищенным. Со Муён, улыбнувшись, взглянул на дорожный указатель и взял в сторону развязки. На Манчхон.

---

Огромную водную гладь окружали деревья густого зелёного цвета. На маленьком островке, поросшем травой в человеческий рост, прилетели и чистили перья цапли. Был будний вечер, и место находилось далеко от города, так что лишь изредка мимо проносились велосипедисты.

Со Муён приехал к водохранилищу Ёый. На самом деле, он и сам здесь никогда не был, хотя исколесил всю страну. Но из ближайших мест выбрал это, потому что хотел быть у воды.

Со Муён, который боялся огня, предпочитал места, где много воды. Пейзаж здесь был ничего, и тихо, так что ему понравилось.

Остановившись в укромном месте, Со Муён отстегнул ремень безопасности и полез в рюкзак. Достал из пластиковой коробки леденец «Окчхундан», положил его в рот, а затем протянул и Чхве Юку.

Тот не колеблясь взял и разгрыз, как обычно.

«Вы тот, что в прошлый раз забрали, весь съели?»

«Нет», — ответил Чхве Юк.

«Похоже, он не хочет, чтобы я его ел. Так что ещё далеко не конец».

От такой откровенной метафоры у него загорелся затылок. Со Муён на мгновение застыл, но быстро вернул улыбку.

«Это потому, что вы всё время кусаете сильно, господин Чхве?»

«Сколько можно нянчиться с леденцом?»

«Если его долго сосать, то и настроение дольше хорошее».

«Вот это мне и не нравится».

Чхве Юк наклонился к нему. Пасть нарисованной на его шее драконьей головы приблизилась вплотную.

«У этого леденца есть хозяин, что ли?»

«Я не хочу портить себе настроение из-за дешёвой жратвы, Со Муён. Послевкусие должно быть чистым».

Мол, не хочет быть даже подобием замены Чхве Сиджина. Но если Чхве Юк и скажет, что хорошо, разве я поверю? Со Муён мягко улыбнулся.

«Если вы будете есть кое-как, то какая разница, есть у него хозяин или нет? Всё равно сначала досыта нажуётесь, а потом спохватитесь».

Мол, по сравнению с Чхве Сиджином, я и сам на вторых ролях. Взгляд Чхве Юка остро скользнул по Со Муёну. Тот сглотнул и быстро вылез из машины. К счастью, благодаря тому, что он припарковался, у него было место, куда можно сбежать.

Приблизившись к водохранилищу, он увидел металлический указатель. Мелким шрифтом было написано довольно много. Со Муён прочитал текст, который был на двух языках.

Водохранилище Ёый, предположительно построено в конце эпохи Трёх государств для управления сельскохозяйственной водой. Согласно легенде, живший здесь дракон-иимуги попытался вознестись на небо, но случайный прохожий назвал его змеёй, из-за чего он уронил жемчужину (ёыйджу) и упал. Отсюда и произошло название Манчхон (река). В храме Пурёнса необычно то, что ему поклоняются в святилище Сансингак. Закаты здесь красивые, туман густой...

Что за ерунда. Я-то, из-за прошлых разочарований, решил на этот раз прочитать внимательно.

Со Муён отошёл от указателя. Сзади подошел Чхве Юк и прикурил.

«Что ты там усердно читал?»

«Здесь, говорят, закаты красивые. Как раз вовремя приехали. Ещё немного, и солнце сядет».

Опершись на перила из пустотелых металлических труб, сказал Со Муён. Он ударил кончиком ноги по перилам, и раздался глухой металлический звук.

«Не по работе, а просто погулять, кажется, в последний раз... не помню когда. Может, и вовсе первый раз с тех пор, как стал взрослым».

«Что, всё за Сиджином бегал?»

«Сначала надо было на жизнь заработать».

Даже думать о том, чтобы бросить всё и бежать за Чхве Сиджином, стал только недавно. А раньше и дня не проходило, чтобы он не был занят работой.

Чхве Юк затянулся. Его взгляд, скользивший по пейзажу, был медленнее обычного.

«Я тоже никогда не гулял. В такое безлюдное место, как это, разве что для захоронений приезжают».

Действительно, слово «досуг» как-то не вязалось с Чхве Юком. Чхве Сиджин и не гулял в таких местах, но жил весело и свободно. Теребя перила, спросил Со Муён:

«А если плохо работать, вас родители ругают?»

«Ругают?» — фыркнул Чхве Юк.

«Будет ли старший сын, который не у дел, себя ругать? Просто получает от Ян Ыйджу разные пасквили и заставляет меня делать».

Тогда он, должно быть, ненавидел выполнять те пасквили. Каково же было ему сегодня наконец-то угрожать тому самому Ян Ыйджу, которого он презирал?

Со Муёну было интересно, как сильно дрожал перед Чхве Юком Ян Ыйджу. Чхве Юк был профессионалом, так что, наверное, и угрожал лучше него. Жаль, что он не видел.

«Ян Ыйджу, наверное, сильно испугался вас?»

«Побелел, как полотно. Не ожидал, что он так отреагирует на предложение провести ритуал на лезвиях».

Среди множества видов угроз — предложение провести ритуал на лезвиях. Похоже, у них с Чхве Юком есть нечто общее. Со Муён ухмыльнулся.

«Раз он вам неприятен, наверное, было приятно?»

«Это и десятой доли не отплачивает за то, что я от него получил. В конце концов, моё собственное имя — его рук дело».

Облокотившись о перила, Чхве Юк повернулся к Со Муёну. Дым, выходящий из его рта, заслонил огонёк сигареты. Со Муён развернулся к нему всем телом и сделал шаг ближе.

«А что означает ваше имя, господин Чхве? Юк — это "шесть"?»

Бровь Чхве Юка едва заметно дёрнулась. Со Муён, хорошенько подумав, спросил снова:

«Ну... вряд ли "мясо" (юк)?»

«У тебя только эти иероглифы в голове?» — упрекнул его Чхве Юк, стряхивая пепел.

Хотя это была правда, Со Муён возразил:

«Не так уж много иероглифов, читающихся как "юк"».

Чхве Юк, разглядывая Со Муёна, поднёс сигарету ко рту.

«Тогда иероглиф в слове "воспитывать" (юк-а) — это какой "юк"?»

«А... Этот "юк"?» — восхищённо выдохнул Со Муён.

Чхве Юк левой рукой схватил его за плечо и притянул к себе. Пальцы Со Муёна, ударившись о перила, издали звонкий металлический звук и застряли между прутьями.

Половина тела Со Муёна лежала на перилах, а половина словно была в объятиях Чхве Юка. Тот, оперевшись правым локтем на перила, откинул голову.

«Нет. Ещё есть "юк" как в слове "материк"».

Со Муён недоверчиво посмотрел на него.

«Тогда это "юк"?»

«Нет», — отрезал Чхве Юк.

«Как в слове "резня"».

Со Муён застыл. Вес руки на его плече, казалось, удвоился.

«Но... разве можно... такое давать в качестве имени?» — заикаясь, спросил он.

«А почему нет? Это иероглифы для имён, те самые».

«Но так же нельзя... А ваши родители...» — не договорив, Со Муён замолчал.

Потому что заказали те имена, скорее всего, Чхве Хаккюн и Ким Чонсон.

Он и сам знал, что родители не всегда вкладывают любовь в имя. Но это было уже слишком. Это же имя, которое будут носить всю жизнь. Сердце кололо, словно ногтями.

«Вы не обижаетесь на родителей?»

Чхве Юк посмотрел на него сверху вниз. Его чёрные зрачки медленно скользнули по лицу Со Муёна. В этом взгляде, скорее, разглядывающем, чем выискивающем, было меньше остроты и настойчивости.

«Обижаться — занятие бесполезное. Это значит зацикливаться на прошлом, которое уже не вернуть».

«Тогда что?»

«Нужно смотреть вперёд и исправлять ошибки. Если всё переворачивать и чинить, то постепенно всё встанет на свои места».

Сердце Со Муёна забилось быстрее. Перевернуть всё с ног на голову, чтобы вернуть на свои места? Неужели Чхве Юк хочет... неужели он тоже...

«Вы хотите отомстить Ян Ыйджу?»

Язык обжёг произнесённое слово. Чхве Юк наклонил голову и выдохнул дым. Со Муён, не отодвигаясь, вдохнул его.

Едкий, горьковатый запах пропитал лёгкие. Огонёк сигареты, то ярко-красный, то гаснущий в дыму, был опаснее далёких звёзд, но так же ярок.

«Это лишь начало», — сказал он.

«Многое предстоит исправить — от семьи до компании. Поэтому мне и нужны ещё одни руки».

Чхве Юк сжал плечо Со Муёна.

«Ты, который хорошо справляешься с работой, теперь покорно перейдёшь под моё начало?»

«Или, может, предпочтёшь пойти к Сиджину и быть задушенным моими руками до потери сознания?» — неторопливо предложил он альтернативу.

«Очнулся — и снова душат, очнулся — и опять. Мне больше всего нравится, когда ты, беспомощно сопротивляясь, плачешь, вот тогда и хочется».

Облако дыма разорвал тёплый ветер. Со Муён облизал пересохшие губы. Он слушал угрозы, а живот горел.

Он сделал ещё шаг. Половина его груди соприкоснулась с ним. Чёрная футболка с коротким рукавом и чёрная рубашка слились, как тени, без малейшего диссонанса.

«Вот поэтому вы и хотели взять меня под своё начало, господин Чхве. Придавить тоже хочется?»

«Денег не пожалею».

«Чем именно я буду заниматься?»

«Тем, что в твоих руках сделается быстро. Можно сказать, мелкие работёнки, но не дойдёт до преступлений против морали. Пределы твоих возможностей я знаю и не стану давать то, что не сделаешь. У пружины тоже есть предел упругости».

Чхве Юк поднял руку, которая лежала у него на плече, и потрепал его по щеке.

«Что, боишься, что я заставлю тебя пасти Сиджина?»

В глазах его блеснул синий огонь. Словно само упоминание об этом было ему неприятно. Со Муён, прижавшись головой к его руке, посмотрел на него снизу вверх.

«Нет, как можно. Вы же любите Сиджина».

Чхве Юку не нужно трогать любимого Сиджина. Он сам себя уделает.

Со Муён слегка потёрся щекой о его ладонь. Шершавая, как наждак, ладонь нравилась ему больше шёлка.

Круглое солнце в небе медленно клонилось к закату. Кусок неба, где красное и золотое смешались, был похож на ту самую жемчужину, которую обронил иимуги. Со Муён глубоко вдохнул дым и посмотрел на Чхве Юка.

«Если я возьмусь за это, вы перестанете искать того ребёнка? Это ведь тоже связано с Ян Ыйджу и суевериями».

Он бы хотел, чтобы Чхве Юк сказал «да». Но тот холодно ответил:

«Нет».

«Я хочу, чтобы Сиджин обязательно поймал того ребёнка. Поэтому я не собираюсь прекращать поиски ни под каким видом. Ни за что».

Опять Чхве Сиджин. Со Муён прищурился и томно улыбнулся.

«Вот оно что».

«Вижу, тебе это не нравится».

«С чего вы взяли. Я и раньше это делал».

Со Муён застучал по перилам. Звонкий металлический звук, казалось, подтверждал его невиновность.

«Я согласен. И на ту работу, и на другую, которую дадите. Я перейду под ваше начало. Но полностью менять место работы не буду».

Ему всё ещё нужна была точка опоры. Даже несовершенная, о которой говорил Чхве Юк.

«Вам же будет удобнее — и информацию получать, и техническую поддержку оказывать. Я постараюсь уменьшить количество заказов от службы доставки, в зависимости от вашего аванса. Расценки — по стандартам рынка. Но и вы, господин Чхве, должны кое-что для меня сделать».

«Что-что?» — усмехнувшись, переспросил Чхве Юк.

«Ладно, говори. Если это не идиотская просьба встретиться с Сиджином, я соглашусь».

«Зачем мне такая просьба?» — уголки губ Со Муёна поползли вверх.

Он мог бы, конечно, попросить красиво упаковать Чхве Сиджина в ленту и доставить к задней двери старой библиотеки в Манчхоне. Проблема в том, что после таких слов он вряд ли остался бы жив.

«Просто, пока не закончится эта работа, я хочу, чтобы вы не связывались с Сиджином. Ни по переписке, ни по телефону, даже случайных встреч. Я хочу, чтобы вы прямо при мне заблокировали все контакты».

Со Муён положил руку на карман его брюк, где лежал телефон. Сквозь гладкую ткань чувствовалось твёрдое устройство. Когда он провёл пальцем по краю телефона, Чхве Юк скривил губы.

«Что, боишься, что Сиджин от одиночества и к тебе прибежит?»

«А если у меня другие мотивы, вы согласитесь?»

Если бы объектом ревности была другая сторона... Чхве Юк, пристально глядя на него, словно взвешивал что-то на невидимых весах.

«Мне всё равно», — медленно сказал он.

«Но это неожиданно. Я думал, ты, хоть и тупой, но расчёты ведёшь нормально. А просьба всего-то на всего...»

«Для меня это важно».

Причина, по которой Чхве Сиджин захотел отделиться от Чхве Хаккюна, Ким Чонсон и Ян Ыйджу, была в том, что у него оставался ещё один спасательный круг. А именно — Чхве Юк.

Поэтому Со Муён и решил разорвать эту связь между ними. Чтобы, когда он отнимет имя у Чхве Сиджина, не нашлось того, кто придёт ему на помощь.

«Я верю, что вы, господин Чхве, не будете тайком связываться с ним за моей спиной, раз пообещали».

Вера в то, что пусть и неравноправно, но сделку заключить можно. Именно это чувство появилось теперь и у Чхве Юка, поэтому он и сделал предложение. Сам Со Муён разделял это чувство.

«Хорошо».

Подумав, ответил Чхве Юк. Он достал телефон и заблокировал номер Чхве Сиджина. Во всех мессенджерах. Затем, выпустив дым, поднёс экран с пометкой «Заблокирован» к лицу Со Муёна.

«Не пожалей потом. Я передумаю не буду».

«Я-то волнуюсь, не будет ли вам трудно. Как вы будете без любимого брата, сердце же разорвётся».

Одной рукой Со Муён обнял его за талию. Он провёл пальцами по грубой от льняной ткани рубашке, тепло, гулявшее по спине, перешло в руку. Дурманящее тепло, начавшееся с кончиков пальцев, разливалось по всему телу.

Чхве Юк не останавливал его. Его взгляд тоже был устремлён на Со Муёна. Даже когда багровый закат залил водохранилище, и стаи цапель взлетели в небо, в его дымчатых глазах, отражалось лишь одно.

В момент, когда понимаешь, что ты — часть этого мира. Нет, когда понимаешь, что ты сам по себе целый мир.

Затылок загорелся, во рту стало влажно. Леденец на языке таял, как мячик на волнах. Со Муён медленно погладил Чхве Юка по спине.

«Но вы, наверное, и без брата обойдётесь».

«Это почему же?» — тихо спросил Чхве Юк.

Его рука, всё ещё гладившая Со Муёна по щеке, спустилась на плечо.

«Потому что будете заняты работой?»

«Нет». — Со Муён, глядя на него снизу вверх, улыбнулся.

«Вы же леденец пососёте, и аппетит пропадёт, есть не сможете».

Между приподнятых губ показался язык. На самом кончике розового от красителя языка лежал маленький «Окчхундан».

Слабо-жёлтая конфета блестела, как глазурованный шарик. На губах Чхве Юка, готовых усмехнуться, появилось дикое выражение.

«Это мы ещё посмотрим».

Рука, лежавшая на плече, мгновенно переместилась на затылок и потянула за волосы. Со Муён широко раскрыл глаза. В тот момент, когда круглая конфета чуть не выпала изо рта, Чхве Юк наклонил голову и накрыл губы Со Муёна своими.

Горячий кончик языка протолкнул конфету и проник внутрь. Язык обвили шероховатые выступы, и Со Муён невольно вздрогнул. Они только лишь коснулись языками, но в месте соприкосновения, казалось, всё плавилось. От непривычной стимуляции ныли даже слюнные железы, и рот наполнился слюной.

Каждый раз, когда массивный язык проходился по рту, раздавались влажные звуки. Со Муён, забыв, как дышать, хватал ртом воздух. Челюсть, потерявшая жёсткость, открывалась так широко, как хотел Чхве Юк. Пальцы, сжимавшие перила, ослабли, и всё тело, как тростник, закачалось.

Взгляд Чхве Юка скользил по лицу Со Муёна. По влажным губам, по языку, пытающемуся выскользнуть наружу, по покрасневшим ушам, по влажным уголкам глаз. Золотые солнечные зайчики слепили роговицу, но Чхве Юк даже не моргал.

«...Ха-а... хх...»

Со Муён ничего не понимал. Он, задыхаясь, пытался лишь следовать за его языком. Между переплетёнными языками таяла маленькая конфета. Она то поднималась вверх, то опускалась вниз по извилистым дорожкам, которые создавали их языки.

Со Муёну казалось, что он сам стал той конфетой. То резко взмывая вверх, то бесконечно падая, то снова взлетая на головокружительную высоту. Он словно становился свободным от всех законов, которые существовали для других. Навязчивый, заточающий взгляд разжигал в нём чувство освобождения.

Ах, как же хорошо...

По спине стекал липкий пот. Казалось, даже кожа таяла, соприкасаясь с его языком. Он проглотил его язык, но при этом казалось, что это его самого проглотили.

В затуманенных глазах отражалась шея Чхве Юка, виднеющаяся из-под расстегнутой рубашки. Глядя на широко разинутую пасть зверя, он вспомнил единорога на его спине.

Назови змеёй — станет змеёй, назови драконом — станет драконом.

В имени есть такая сила. Поэтому то, за что он сейчас держится, он тоже хочет назвать драконом.

Со Муён сильнее обхватил талию Чхве Юка. Тот глубоко вдохнул, выбросил сигарету, которую держал в руке. Затушив её подошвой ботинка, он поймал руку Со Муёна, лежавшую на перилах.

Тело Со Муёна резко наклонилось к Чхве Юку. От дурманящего ощущения ли, от того, что их языки всё время тёрлись друг о друга, было не понять. Со Муён не стал пытаться сохранить равновесие, а просто рухнул в его объятия. Даже тупая боль в схваченном запястье была приятна.

На языке распространился терпкий и сладкий привкус. Тёплый ветер растрепал волосы, донёс запах воды. Солнце, едва державшееся над водой, разбилось на осколки и рассыпало последние свои лучи. Это был свет, переливающийся всеми цветами радуги, как та самая священная жемчужина.

И вот солнце погрузилось в тёмные, глубокие воды. В воду, где корни деревьев и водоросли сплелись в беспорядке, где было полно чёрной грязи, и где, извиваясь, готовился к вознесению упавший дракон-иимуги.