Растущее осознание линейности времени, уходящего в прошлое и простирающегося далеко в будущее, привело людей к двум глубоким открытиям, одно из которых связано со смертью, а другое — с сексом. Размышляя о продолжительности своей жизни, люди в конце концов осознали, что живут лишь ограниченное время. Животные воспринимают смерть как событие, происходящее с кем-то другим: собака может горевать по своему хозяину, но вряд ли она знает, что тоже умрёт. Все люди пришли к пониманию того, что однажды каждый из нас столкнётся со смертью лицом к лицу, неизбежно и окончательно, без компромиссов, уговоров и альтернатив. Как только я осознал последствия этой мрачной мысли, меня начала одолевать тревога, отличная от внезапного страха, который испытывают все животные, столкнувшись с непосредственной угрозой.

Чтобы смягчить сокрушительную необратимость смерти, люди придумали загробную жизнь. Наблюдая за тем, как разлагаются тела умерших, живые представляли себя в виде эктоплазменной души, способной покинуть видимый мир, чтобы продолжить существование, и создавали сложные ритуалы, помогающие душе переселиться в загробный мир. Археологи обнаружили ритуальные захоронения возрастом шестьдесят тысяч лет, и погребальные обряды стали отличительной чертой всех человеческих культур.

Примерно в то же время, когда люди начали разбираться в этой болезненной теме, мужчины, без сомнения, сделали ещё одно важное открытие — они наконец осознали свою роль в процессе рождения. Женщины, скорее всего, поняли эту связь раньше мужчин. Их тесная и постоянная связь с потомством помогла им раньше заметить сходство черт лица и характера детей с чертами и характером их отцов. До мужчин, которые до этого не подозревали о существовании этой жизненно важной связи и всё ещё оплакивали свою неизбежную кончину, дошло, что они тоже играют незаменимую роль в рождении детей. Затем в сознании мужчин пересеклись эти два важнейших открытия: одно касалось смерти, а другое — пола.

Осознание самцом того, что у него могут быть наследники, означало, что он может вырвать маленькую победу из пасти смерти, произведя на свет ребёнка, которому он сможет передать своё имя, мудрость и оружие. Это усиливало его потребность быть уверенным в том, что новорождённый — результат его совокупления. Матери никогда не приходится сомневаться в своём родстве с потомством: её дети буквально происходят от неё и через неё. Однако мужчина никогда не может быть полностью уверен. Грубое решение, которое предлагал мужчина, заключалось в том, чтобы требовать от своей невесты девственности, а от жены — абсолютного целомудрия. Рождение детей — свободный и, по сути, радостный процесс для животных, которые не так сильно привязаны ко времени, — для людей становилось смертельно серьёзной проблемой. Вольно или невольно, но женщина соглашалась на эти ограничения. В некотором смысле ей и её нынешним или будущим детям было выгодно, чтобы мужчина хранил им верность. Обмен «секс на мясо», придуманный древними гоминидами, стал значительно сложнее. Новый общественный договор предполагал, что мужчина будет верен женщине, а она будет хранить ему верность, и в конечном счёте это легло в основу брака. Женщина жертвовала своей сексуальной свободой в обмен на помощь, поддержку и, возможно, любовь.

Мужчина посвящал себя и всё своё имущество одной женщине и их совместному потомству в надежде, что рождённые ею дети будут его. Целомудрие и верность стали двумя краеугольными камнями, на которых зиждется вся будущая патриархальная система.

Альфа-самец приматов крайне ревностно относится к своим самкам, когда у последних наступает течка. Однако его потребность контролировать их не распространяется на все аспекты их жизни. Когда мужчины поняли, что достичь своего рода бессмертия можно только через наследников, они установили тиранию над женщинами от менархе до менопаузы. Многое из того, что активно обсуждается в нашей культуре вплоть до настоящего времени, уходит корнями в архаичную дихотомию между мужским началом — смертью — и женским началом — жизнью.

(с) Leonard Shlain. The Alphabet Versus the Goddess, 1999, p. 43-44.

Во многих историях женщины предстают в двойственном образе: либо в положительном — как целомудренная девственница или хорошая мать, либо в отрицательном — как разрушительница, уродливая ведьма или злая, но прекрасная чародейка. Первоначальный смысл истории часто искажается до неузнаваемости под влиянием роли женщины, которую воспринимает доминирующее мужское общество. Тёмная сторона женской натуры изображается как разрушительная, но во многих случаях именно она становится началом нового этапа в жизни или осознании. Это можно увидеть в историях о Мерзкой Леди из легенд о короле Артуре и в сказках братьев Гримм «Белоснежка» и «Спящая красавица». На самом деле эти истории можно считать менструальными мифами, то есть учениями, связанными с менструальным циклом и переходом девочки во взрослую жизнь.

История «Мерзкой леди» начинается с того, что таинственный тёмный рыцарь бросает вызов королю Артуру и побеждает его. Вместо того чтобы убить Артура, рыцарь загадывает ему загадку, на которую тот должен ответить в течение трёх дней, иначе Артур лишится жизни и своих земель. Загадка звучит так: «Чего больше всего желает женщина?» Вернувшись в Камелот, Артур останавливает каждую встречную женщину и задаёт ей этот вопрос. К сожалению, он получает столько же разных ответов, сколько и женщин, которых он спрашивает! Наконец Артур встречает в лесу уродливую старуху, которая утверждает, что может разгадать загадку, но только если Артур исполнит её желание. В отчаянии Артур соглашается на сделку и ему сообщают ответ на загадку, который спасает его жизнь и королевство. Однако он с ужасом узнаёт, что в качестве платы ведьма требует выдать за неё замуж одного из рыцарей Артура.

Представляя Мерзкую леди своему двору, Артур не удивляется тому, что каждый из его рыцарей испытывает ужас и отвращение при виде неё, а мысль о женитьбе на такой отвратительной невесте приводит в ужас почти всех. Однако доблестный сэр Гавейн в конце концов вызывается выполнить эту задачу и, к изумлению двора, женится на ней с соблюдением всех церемоний.

В первую брачную ночь, когда Гавейн укладывает в постель отвратительную старуху, она внезапно превращается в юную и прекрасную леди. Она объясняет, что находится под заклятием и что, женившись на ней, Гавейн уже снял половину чар, но если он правильно ответит на вопрос, то сможет полностью освободить её от заклятия. Затем леди спрашивает: «Кем бы ты хотел видеть меня — прекрасной днём или прекрасной ночью?» Гавейн не может принять решение: если она прекрасна ночью, то станет для него желанной любовницей, а если она прекрасна днём, то он вызовет зависть и получит статус при дворе. В отчаянии Гавейн говорит девушке, что она должна сделать выбор сама. Это, конечно, и есть желаемый результат: как только он предоставляет ей возможность выбора, чары рассеиваются, и его жена остаётся прекрасной и днём, и ночью.

Ответ на загадку Артура и вопрос Гавейна один и тот же: женщина должна быть верна себе или, как сказал Артур в ответ рыцарю, должна «добиваться своего»! Каждая женщина больше всего на свете хочет, чтобы её принимали такой, какая она есть. Патриархальное общество склонно представлять женщин в линейном и стереотипном образе, игнорируя их цикличность.

Получив возможность выбирать между двумя полюсами своей натуры, Мерзкая леди смогла впитать в себя все её аспекты и стать красивой, уравновешенной женщиной. Важно отметить, что в обоих случаях именно мужчины должны осознать этот факт. В западном обществе женщине редко позволяют быть собой, и ей приходится загадывать мужчинам загадку, чтобы пробудить в них понимание.

В сказке «Белоснежка» тёмная женская сторона предстаёт в образе злой мачехи, а сама Белоснежка — в образе светлой девственницы. В оригинальной сказке злая мачеха или королева предстаёт зрелой, красивой, опытной женщиной, в полной мере владеющей магическими силами женственности. В обличье старухи она предлагает Белоснежке яблоко, отравленное с красной стороны — цвет имеет значение. Королева берёт на себя роль инициатора: она убивает девочку-ребёнка и наделяет силой менструации через красное яблоко.

Откусив яблоко, Белоснежка, которая, как считалось, была мертва, оказалась в стеклянном гробу, который посетили три птицы: сова, ворон и голубь. Сова издавна ассоциировалась со смертью, мудростью подсознания и самореализацией. Ворон также является птицей смерти, а голубь символизирует просветление.

Позже Белоснежку «будит» принц, который делает её своей женой и королевой. Она больше не невинное дитя, а женщина, которая пробудила в себе всю сексуальную и творческую энергию благодаря менструации. Таким образом, всю историю можно рассматривать как аллегорию инициации во взрослую жизнь, сексуальность и, в конечном счёте, материнство.

Интересно также отметить, что в начале сказки мать Белоснежки сидит за шитьём у окна в раме из чёрного дерева. Глядя на падающие снежинки, она уколола палец иголкой и капли крови упали на снег. Кровь была такой красивой, что она загадала ребёнка, который будет белым, как снег, красным, как кровь, и чёрным, как эбеновое дерево. Вскоре после этого она рожает девочку с кожей белой, как снег, губами красными, как кровь, и волосами чёрными, как эбеновое дерево. Эти цвета имеют особое значение, поскольку они символизируют три аспекта женской жизни, связанные с богиней.

В сказке о Белоснежке представлены все три аспекта тройственной богини, а также четвёртый аспект — Чародейка. Белоснежка сначала олицетворяет Деву, а её настоящая мать — Мать. Злая мачеха играет две роли: сначала она предстаёт в образе прекрасной Чародейки, а затем, переодевшись старухой, торгующей яблоками, играет роль Ведьмы.

История о Спящей красавице также может быть связана с менструацией. Отец, он же король, пытается помешать своей дочери вырасти и стать настоящей женщиной. По случаю рождения дочери он приглашает мудрых женщин из своего королевства на празднование. К сожалению, у него есть только двенадцать золотых тарелок, а мудрых женщин тринадцать, поэтому царь не приглашает самую непривлекательную и уродливую из них. На пиру каждая мудрая женщина по очереди подходит к ребёнку и дарит ему что-то, что сделает его жизнь лучше. Когда подходит двенадцатая женщина, в зал врывается тринадцатая, которую не приглашали, и произносит пророчество о том, что на пятнадцатом году жизни девочка уколет палец о веретено и умрёт. Хотя последняя мудрая женщина не может отменить пророчество, она способна смягчить его последствия, заставив ребёнка уснуть на сто лет, а не умереть.

Тринадцать мудрых женщин символизируют лунный год, и, не пригласив тринадцатую, царь препятствует завершению естественного цикла природы. Как и предсказывает незваная гостья, неизбежной расплатой за это станет смерть, прекращение роста.

В отчаянной попытке изменить пророчество король запрещает в своём королевстве использование веретён — так он надеется уберечь свою дочь. Веретено — символ цикличности Вселенной и спиралевидного развития нити жизни. Запрещая веретёна, король снова пытается остановить естественный ход жизни и предотвратить начало менструаций у своей дочери, чтобы она не стала женщиной.

Как и было предсказано, на пятнадцатом году жизни принцессу заманивают в заброшенную комнату в башне, где она встречает незнакомую старуху, которая прядет. Девочка прокалывает палец веретеном и тут же засыпает. Старуха или карлица снова выступает в роли инициатора менструации, а выражение «проколоть палец» используется для описания первой менструации у принцессы. Примечательно, что это происходит на пятнадцатом году жизни девочки. Дело не только в том, что это обычный возраст для начала менструаций, но и в том, что пятнадцатый день лунного цикла — это время полнолуния. Девочка больше не дева; она достигла зрелости и начинает переход во тьму убывающей луны, менструаций и женственности.

Принцесса застывает во времени, а вокруг замка вырастает колючая изгородь, отделяющая его от мира. По прошествии ста лет принцессу, как и в «Белоснежке», пробуждает принц. Принца пропускают через изгородь, и он поцелуем пробуждает принцессу, у которой только что началась менструация. В этой истории рассказывается не только о превращении девочки в женщину, но и об отношениях между отцом и дочерью во время менструации. Страх отца перед тем, что дочь вырастет, станет женщиной и начнёт искать другого мужчину, проявляется в его попытках остановить её превращение в женщину.

В сказке «Пробуждение» Красная Дама олицетворяет злую мачеху, тринадцатую волшебницу и отвратительную даму. Она является инициатором, пробуждающим тёмные энергии и понимание в Еве. Здесь термин «тёмный» используется для обозначения усиливающих, накапливающих, «внутренних» энергий, а не разрушительных или злых по своей сути. Лунная Дама олицетворяет живительную и питательную силу женственности и ведёт Еву к осознанию её цикла и его энергий. Лунная Госпожа — истинная мать Белоснежки и прекрасная версия Скверной Госпожи. Как и Скверная Госпожа, она поглощает обе стороны цикла, чтобы в конце истории стать цельной, уравновешенной женщиной. Ева, конечно же, играет роль Девы и олицетворяет всех женщин, стремящихся познать свою истинную природу.

(с) Miranda Gray. Red Moon, 2009, p. 39-44.

Императрица представлена как путь Далет, что означает «Дверь», ей соответствует Венера, как показано в правом нижнем углу. Императрицу также называют «Вратами в рай», поскольку она представляет собой переходное состояние энергии между верхним и нижним мирами. В результате перехода единое становится множественным, потому ключ к данной карте — множественность.

Перед нами предстает рыцарь, измотанный войной и уставший от сражений, преклонивший колени перед обнажённой женщиной. «Святой Грааль», перед которым и преклонил колени рыцарь — это Матерь Всего Сущего, Божественное Женское начало, а в бессознательном сознании мужчин идеальная женщина. «Святой Грааль» — она же Великая Богиня — является олицетворением более глубокого желания, чем сама жизнь. Мужчины желают её, служат ей в своих душах и боятся своей неспособности противостоять ей. Из-за этого они все чувствуют себя слабыми или, как говорят мужчины, «побитыми». Отсюда исходит глупость с неуважением к женщине и её телу, чтобы выстроить образ «крутого парня», в то время как они хотят лишь быть поглощёнными ею. Типичный представитель патриархата — это мужчина, потерявший рассудок. Как правило, богословы, поклоняющиеся «Богу-Отцу», являются женоненавистниками. Женщин ненавидят, потому что мужчины желают их превыше всего. «Поиск Святого Грааля» — это путешествие героя в царство Анимы, Божественной Создательницы, где он может вернуть себе своё. Ибо «нет отца, пока она не назовёт его отцом», и нет мужа, пока она не назовёт его мужем. Она — Императрица Макрокосма и Микрокосма. Любой мужчина, который неуважительно относится к женщине, на самом деле лишь жалкое подобие мужчины. Поэтому только истинные воины являются истинными возлюбленными Анимы.

Архетип Императрицы на примере Таро Тота

На карте «Жрица» изображена женщина в простом прозрачном одеянии, в то время как на карте «Императрица» она украшена всеми драгоценностями мира. Изображения в Таро Тота передают огромное количество информации, с которыми слова не идут ни в какое сравнение. Символы, изображенные на карте «Императрица» — это попытка передать концепцию чистого наслаждения. Чтобы прийти к пониманию данной концепции, неофит должен попытаться представить себе чистую эмоцию — чувство, у которого нет ни субъекта, ни объекта, ни любви, ни ненависти, но которое является основой для того и другого; вожделение, не нуждающееся в сатисфакции. Вооружившись пониманием столь драгоценного чувства, неофит сможет встать на путь, чтобы постичь Великую Мать — Бину, Императрицу — которая является Просветляющим Разумом или Родительницей Идей в переходном состоянии. Императрица — Вселенская Мать-Природа, Великая Мать.

Вся жизнь во Вселенной — это провидение Императрицы, Великой Матери, которая создает формы жизни, устанавливает законы вселенной, связанные с ограничением и формированием. Она — сверхъестественная женская сила. Она — Венера-Афродита, богиня любви. Любовь — это ее закон. Она — та, кого все мужчины ищут, любят и ненавидят, потому что она — суть их жизни, самое сокровенное желание.

Императрица: Путь Хокма, путь Даат

Хокма является символом мудрости, символом просветленного разума. Хокма символизирует понимание в самом сакральном смысле — наполнение разума светом, астральным светом.

Императрица (она же Хокма) — это дверь, врата, через которые можно пройти в любом направлении. Если неофит примет решение пройти через нее на обратном пути, то он погрузится в Вечную Тьму. Древние часто изображали дверь как обнаженное влагалище Великой Матери, которое одновременно является и путем рождения, и маленькой смертью — часто измученные и уставшие от сражения воины склоняли перед ней головы, готовые пройти дальше, ведь Великая Мать олицетворяет силу, искренность, плодородие и реинкарнацию. Символом данной неоднозначности является в том числе богиня Юнона — у нее было два лица, каждое из которых смотрело в разные стороны. Одно смотрело в сторону рождения, другое — в сторону смерти. Дословно латинское слово «janua» означает «дверь», и римляне восстановили культ богини Юноны много лет назад, изначально называя ее мужским божеством, что в древности было обычной практикой.

Юнона, символизируя Императрицу, пребывала над потоком идей и дел человеческих. Изначально бог Янус был солнечной сущностью, а Императрица — его матерью, матерью Солнца. В данном случае сравнение не только уместно, но еще и справедливо. Все, что можно сказать о Юноне/Янусе, можно сказать и об Императрице, даже несмотря на то, что ныне она нередко предстает в образе Венеры-Афродиты — утробы жизни и смерти.

Изобилие природы, каждая грань из которой столь притягательна, прекрасна и завораживает, может отвлечь внимание неофита, не позволив узреть смысл пути Даат. По словам Алистера Кроули, «ученик, ослепленный каким-либо проявлением, может сбиться с пути. Ни для любой-другой карты не требуется прикладывать столько усилий, чтобы игнорировать частное, концентрируясь на общем».

Венера-Афродита не только богиня любви, но еще и богиня желания. Желание, порожденное самым абстрактным принципом формы, имеет чрезвычайно важное значение для неофита, ведь чувствовать — значит желать, а для единения с вселенной требуется «нежелание ничего». Возникновение, а после исчезновение желания — это еще один символ перехода, который символизирует Императрица, а именно — путь Даат.

Императрица, изображенная в Таро Тота, внешне кажется светлой и заботливой, однако темный полумесяц указывает на неизбежные трансформацию и перемены. Каббалисты называют ее Матерью Жизни и Смерти. Рост и разрушение — проявления деятельности Императрицы, которые происходят одновременно (например, в нашем теле ежедневно умирают старые клетки, но вместе с тем рождаются новые), потому Императрицу нередко изображают в виде Луны и всех ее циклов. Часто Императрица изображается с белыми голубями, символизирующими души умерших, которые вскоре вернутся в проявленный, физический мир.

Прозрачные пузыри, изображенные на карте, символизируют завесу, которую должен преодолеть неофит, чтобы понять смысл пути Даат. Преодолеть завесу необходимо, чтобы перейти на новый уровень сознания, где былые законы больше не действуют.

Синие фигуры на карте Таро Тота символизируют пламя и рождение Императрицы из воды, которая служит олицетворением бессознательного. На ее талии мы можем заметить зодиакальный пояс, а чаша в форме лотоса в руках символизирует Святой Грааль. Голубь и воробей, находящиеся над ее головой, являются птицами Венеры, а у ног сидит белый пеликан, кормящий птенцов собственной плотью.

Императрица: значение в гадании

Если Императрица выпадает в гадании непосвященного, она означает:

— мудрую, зрелую любовь;

— внутренняя сила, проявленная в физическом мире как способность любить, опекать;

— наслаждение мирскими благами, коими был обделен человек прежде;

— ситуация, в ходе которой кверент отпускает контроль и наслаждается происходящим;

— прилив творческого воображения, импульсы, совет творить;

— исцеление, забота о самом себе, о близких, желание помочь;

— стабильность;

— доминирование женщиной, преклонение перед женщиной, возможно, более властной фигурой;

Если Императрица выпала в окружении негативных карт, она означает:

— у кверента проблемы в общении с женщинами, причины которых могут идти из детства;

— кверент не может выстоять перед более сильной фигурой, женской фигурой;

— нестабильные отношения, где один подчиняется другому;

— бесплодие, послеродовая депрессия.

(с) Eli. The Tarot of Eli, LLC: The Manara Tarot - Key 3 - The Empress & The Thoth Tarot - ATU 3 - The Empress, 2018.

Попытки понять и описать мать Иисуса были частью долгосрочной культурной трансформации, вызванной верой в Бога, принявшего плоть. Этот процесс получил значительный импульс благодаря соправителям Константину и Лицинию, которые в 313 году н. э. признали христианство законной религией. В IV веке на общину, поклонявшуюся Иисусу и почитавшую его мать, всё больше влияли воля правителя и мощь Римского государства. Константин построил новую столицу на берегу Босфора — столицу грекоязычной восточной части империи, находившейся под его управлением, — христианский город Константинополь.¹ В 380 году император Феодосий сделал христианство официальной религией империи. Имперское законодательство, чиновничество и политика теперь требовали чёткого понимания того, кто такой христианин, и проведения политики, направленной на продвижение этого имперского культа.

Языческому императору иногда поклонялись как богу, а его культ пронизывал большинство сфер жизни.² Как только христианские императоры связали свой статус и власть с христианским культом, он был тщательно изучен и упорядочен в соответствии с императорским достоинством. Христианство предлагало идеи, выходившие за рамки локального и претендовавшие на универсальность, как и сама империя. Для обсуждения и принятия законов об имперском христианстве собирались большие собрания, а император председательствовал на них, как на государственных мероприятиях. Христианские императоры стремились создать официальную версию ортодоксального учения, основанную на Евангелиях и идеях основоположников раннего христианства — Отцов Церкви — некоторые из которых писали на греческом, а другие — на латыни. Христианство завершило этап апологетики, непрекращающегося оправдания своих верований в полемике с другими, более древними религиями. Оно вступало в стадию осознания себя как политической силы, всепроникающей и гегемонистской религии. Сложная проблема представления бога во плоти и его матери также вступила в новую фазу активного обсуждения. Официальной целью было предложить чёткие формулировки и правила публичного богослужения, а также некоторые правила частной жизни.

В центре дискуссий было особое христианское понимание воплощения Бога. Уникальное сочетание божественного и человеческого понималось мыслителями того времени по-разному. По мере того как империя становилась христианским государством, стремившимся определить и продвигать христианскую ортодоксию, это разнообразие региональных традиций — в Сирии, Египте, Персии — неизбежно приводило к конфликтам. Наиболее известным является арианство, возникшее в IV веке благодаря Арию Антиохийскому (ок. 250–336 гг.). Арий проводил различие между богом и сыном, которого он создал. Он утверждал, что Иисус зависел от Бога-Отца.³

Императорская церковь, где епископ Константинополя играл всё более важную роль в древних епархиях Александрии, Иерусалима, Рима и Антиохии, занималась не только распространением истинной религии, но и выявлением и даже преследованием тех, кого считали еретиками. Центральным предметом обсуждения, самой важной и сложной областью религии была природа Христа: соотношение в нём божественного и человеческого начал и его место в Троице как второй и равноправной ипостаси — Сына. Любое обсуждение природы Христа неизбежно затрагивало обстоятельства его рождения. Привлечение внимания к Марии было частью усилий по определению и пониманию Бога для христианской империи.

Константин создал образец для обсуждения религиозных вопросов в христианской империи. В 325 году он созвал в Никее на Босфоре собрание епископов и выдающихся учёных, а также своих чиновников, а сам председательствовал на нём. Самым важным вопросом для обсуждения было утверждение ортодоксальной позиции империи в отношении учения Ария. В Никее была сформулирована декларация о вере, которая должна была стать обязательной для всех христиан в империи Константина. В ней утверждалось, что Христос был божеством и в то же время человеком. Это решительное заявление содержало важное упоминание о матери Христа и обеспечило Марии место во всех последующих дискуссиях о природе Христа. Мария — Богоматерь — стала известна всем христианским общинам благодаря приложению к письму, отправленному всем епископам после Собора:

Ибо Он есть образ не воли или чего-либо другого, но самой сущности Отца. Этот Сын, божественный Логос, родившись во плоти от Марии, Богородицы, и воплотившись, претерпев страдания и смерть, воскрес из мёртвых и вознёсся на небеса, и воссел по правую руку от Всевышнего Величества, и придёт судить живых и мёртвых.⁴

Собор в равной степени настаивал на том, что Христос был и единосущным Богу-Отцу, и при этом родился от Марии. Формулировка «Богородица», которая в следующем столетии вызовет немыслимое количество споров, была введена без каких-либо разъяснений. Сирийский епископ Эдессы Айталлах сообщил о решениях Собора христианам в Персии. Его письмо, сохранившееся в армянском переводе, передавало суть нового вероучения:

«Христос был Богом от Бога-Отца и человеком, рождённым от женщины, и как он пребывал в чистом чреве Марии, так и он создал каждый плод в каждом чреве и вдохнул в каждого частицу своего духа».⁵

Фраза «рождённый во плоти от Марии» была подобна семени, которое нужно было посеять и взрастить на каждой из плодородных земель, где уже была известна Мария.

Никейский собор стремился принять решения, которые учитывали бы как можно больше взглядов и чувств. Империя всегда была довольно гибким политическим образованием, которое позволяло народам поклоняться своим исконным богам в соответствии с их традициями. В Никее был сформулирован символ веры, в котором утверждалась двойственная природа Христа, но при этом детали этого союза человеческого и божественного оставались открытыми и гибкими. Эти вопросы должны были стать предметом жарких дискуссий о природе Христа в следующем столетии.⁶

Образ Марии теперь основывался на вкусах и взглядах могущественной императорской власти. Территория, которая считалась её родиной — Святая земля — исследовалась с особенным интересом. Мать императора Константина, Елена — наложница, добившаяся императорского почёта — была гораздо более преданной и энергичной христианкой, нежели её сын. Она отправилась в Палестину с особой миссией — превратить разрушенные и заброшенные места в подходящие для христианского богослужения. Святая земля была опустошена, хотя еврейские общины по-прежнему процветали, особенно в Галилее.⁷ Будущий мученик Пионий Смирнский описывал своё путешествие по Палестине как переход через страну, выжженную огнём, лишённую всякой растительности и воды. Всё это было вызвано божественным гневом за грехи, совершённые её жителями.⁸ Благодаря Елене началась новая эпоха, поскольку она совмещала паломничество с общественными работами: посетила Святую землю, чтобы спустя примерно 300 лет после описываемых событий найти места, где жили и умерли Иисус и его ученики, и благословить их от имени императора.

Палестина была еврейской землёй: поселения носили еврейские названия, а основной массой населения по-прежнему оставались евреи. Священные для христиан места были известны и почитаемы, но они скорее сливались с ландшафтом, чем выделялись на его фоне. Под покровительством империи истории и воспоминания, связанные с жизнью Иисуса и его последователей, получили официальное признание. Самыми почитаемыми местами были Гроб Господень, пещеры в Вифлееме и Елеонская гора, и Елена построила на каждом из этих мест базилики — огромные церкви.⁹ Она стремилась связать Священное Писание с конкретными местами, а географические названия — с повествованием. Таким образом, традиции Святой Земли, которые до этого были дороги только христианам и сохранялись исключительно ими, обрели осязаемую форму, доступную для каждого. Иероним метко выразился: «Вся тайна нашей веры связана с этой страной». Теперь задача состояла в том, чтобы превратить еврейскую страну, её ландшафт и топографию в любимое всеми место, которое со временем будет ассоциироваться исключительно с христианскими отголосками и воспоминаниями. Это был долгий процесс, завершившийся только к V веку. Иберийская паломница Эгерия — самая ранняя из известных христианских писательниц, побывавших на Святой земле — посетила её в 380-х годах. Она не знала ни о каких церквях или памятниках, связанных с жизнью Марии.¹⁰

Тем временем все, кто приезжал на Святую землю, изучали предания о жизни Марии и по-разному относились к Иисусу и его учению. Афанасий, патриарх Александрийский (296–373), сторонник женской целомудренности, описывает опыт, который его подопечные приобрели во время поездки на Святую землю. Женщин особенно тронуло, что они побывали там, где жили Мария и апостолы, и в тех местах, где некогда ходил сам Иисус.¹¹ Точно так же, когда римская матрона Паула (347–404) посетила Вифлеем около 385 года, она «глазами веры» увидела младенца Иисуса рядом с Марией, Иосифом и пастухами.¹² Григорий, епископ Нисский в Малой Азии (335-394), в одном из писем описал свою встречу в Иерусалиме в 381 году с христианами, которые жили в ожидании восстановления Храма и называли Марию «матерью человечества».¹³

Кирилл, патриарх Иерусалимский (ок. 315–386 гг.), пытался сплотить небольшую христианскую общину, написав для новообращённых христиан тексты, основанные на еврейской Библии. Хотя Мария была важна как гарант человечности Христа, она мало чем отличалась от других известных персонажей. В конце концов, если Сара, старая, бесплодная и слабая женщина, смогла родить сына, то и дева могла зачать. Если Адам и Ева могли быть созданы из ничего, то, конечно, не так уж сложно было представить себе рождение от девственницы.¹⁴ Некоторые писатели стремились преобразить землю и её народ, бережно сохраняя еврейское библейское наследие и его следы в ландшафте, другие же предпочитали вытеснять еврейскую память в пользу новой связи между Евангелием и землёй. Мария позволила сочетанию старого — в конце концов, она была еврейкой — и нового стать реальностью. Она была матерью христианского бога.

Трудно сказать, насколько широко распространилась слава Марии и интерес к ней за пределами Восточного Средиземноморья и всего Средиземноморского мира. Письменные источники и относительно немногочисленные изображения, сохранившиеся с IV века, как правило, отражают интересы глубоко верующих групп состоятельных и образованных людей, у которых было достаточно свободного времени, чтобы заниматься исследованиями и экспериментировать с религиозным самовыражением. Вероятно, для более скромных христиан слава христианских мучеников была основой христианской идентичности. Судьбы мучеников были описаны в трогательных и сенсационных подробностях в таких произведениях, как «Страсти Перпетуи и Фелицитаты» или в житиях ранних святых, таких как святая Фекла, или в рассказах о необычных испытаниях кающихся женщин, блудниц из пустыни — святой Марии Египетской и Таис. Все эти повествования затмили интерес к жизни Марии.¹⁵

Многие из самых ранних представлений о Марии, должно быть, были вытеснены формирующейся официальной ортодоксией и почти не сохранились в летописях. Некоторые из возможных христианских идей и практик изложены в энергичных высказываниях Епифания, епископа Саламинского на Кипре (320-403). Его работа «Панарион» была направлена на документирование и опровержение неортодоксальных верований. В ней перечислено около восьмидесяти христианских «ересей», больших и малых. Епифаний был особенно хорошо осведомлен о ситуации в Палестине и Египте, поскольку родился в Бейт-Говрине (Элевтерополе) и, скорее всего, учился в Александрии. Назореями называли евреев, которые верили в Христа, рождённого от Девы Марии Святым Духом, но при этом продолжали жить как иудеи. Поэтому обе общины сторонились их.¹⁶ Цердониане последовали за сирийским учёным по имени Цердо, который переехал в Рим, где учил, что «Христос не родился от Марии и не явился во плоти. Поскольку он существует в видимости, он также проявлялся в видимости и делал всё, что делал, в видимости».¹⁷ Антидикомарские сектанты, арабы по происхождению, вели себя так, словно затаили обиду на Деву Марию и хотели опорочить её. Некоторые антидикомарцы, движимые завистью или заблуждением осмелились заявить, что святая Мария вступала в отношения с мужчиной после рождения Христа, то есть с самим Иосифом.¹⁸

Ещё больший интерес представляют коллоридии, которые переселились из Фракии на окраину империи, в Аравию, где они следовали обычаям, «кажущимся смешными и нелепыми здравомыслящим людям». Они практиковали культ Девы Марии:

«Некоторые женщины украшают парикмахерское кресло или квадратный табурет, расстилают на нём ткань, кладут хлеб и в определённый день года предлагают его во имя Девы Марии, и все вкушают этот хлеб».¹⁹

Епифаний был возмущён самой мыслью о том, что женщине можно поклоняться: «Это чисто женское измышление, или это снова болезнь заблудшей Евы?».²⁰ Ни одной-другой девственнице, такой как Илия, или даже мученице Фекле, не поклонялись так, как поклонялись Марии коллоридийцы, «из-за того, что ей было даровано воплощение». Епифаний считал эту секту странной и неприятной, и его мнение выражено в привычном женоненавистническом тоне.

По мере распространения христианства росло и разнообразие порождаемых им верований, в том числе связанных с Марией, земной матерью Бога. Епифаний был церковным деятелем, стремившимся установить дисциплину в ортодоксальной церкви. Однако даже его неодобрительные замечания о верованиях и обычаях дают представление о региональных различиях и личных представлениях, связанных с Марией.

Марии как девственница

Отследив эволюцию доктринального отношения к Марии в полемической литературе церкви и в официальных заявлениях имперского православия, давайте рассмотрим, как христиане включали Марию в свою жизнь. Ещё до того, как христианство стало терпимой религией, христиане были привычной, хотя и малочисленной группой в большинстве городов и посёлков Римской империи. Христианские общины привлекали приверженцев из самых разных слоёв населения: проституток, инвалидов, больных и обездоленных, а также некоторых богатых и знатных римских матрон. Хотя большинство новообращённых были свободными людьми, многие освобождённые рабы и люди с более низким социальным положением тоже становились христианами.²² Евагрий Понтийский (345–399) заложил основы монашеской жизни для мужчин и женщин. В его «Поучениях к девственнице» описывается общинная жизнь, в которой любят Марию, а также сестер и слуг.²³

В обширной литературе на сирийском и греческом языках описывались испытания и будущие награды за жизнь в девственности. Существовала традиция стоической мысли и практики, которые возвышали добродетели самоконтроля и воздержания в сексуальной сфере и создавали благоприятную среду для принятия христианской девственности.²⁴ Мария была символом телесной чистоты и стала образцом для подражания и спутницей для тех, особенно для женщин, кто выбрал христианский путь.

Во всех уголках Египта — в пустыне, в оживлённых деревнях на Ниле и в богатых городах Дельты — христианская жизнь была наполнена множеством разнообразных экспериментов. В египетской пустыне зародились институты личного и коллективного самоотречения для мужчин. Египетские города состояли из сплочённых семей, упорядоченных патриархальных ячеек, где люди работали и молились. Женщин поощряли экспериментировать с возможностями самоотречения в рамках общепринятых норм. Афанасий, патриарх Александрийский (296–373), один из лидеров борьбы с арианством, давал таким женщинам советы и предостерегал их. Он приводил Марию как пример для подражания и предостерегал от обращения к учителям-мужчинам. В Послании к девственницам, адресованном женщинам Александрии и её окрестностей, он представил яркий образ Марии. Она была не только воплощением любящей матери, но и образцом отречения, аскетического образа жизни и девственной чистоты:

Таким образом, Мария была святой девственницей, и душа её была успокоена и преисполнена благодати. Ибо она желала творить добрые дела, поступая должным образом, имея истинные помыслы в вере и чистоте. И она не желала, чтобы её видели люди; напротив, она молилась, чтобы Бог был её судьёй. Она не стремилась покинуть свой дом и совсем не знала улиц. Напротив, она спокойно оставалась в своём доме, подобно мухе в меду... И она не подпускала никого к своему телу, если оно не было прикрыто, и сдерживала свой гнев, и подавляла ярость в своих сокровенных мыслях.²⁵

По словам Афанасия, Мария стала примером для городских аскетов: она была затворницей, но жила в семейном доме, усердно трудилась, была кроткой и не знала бед. Он использовал образы из городской жизни, не прибегая к апокрифическим историям о Марии. На красочном языке современной жизни, перекликающемся с Первым посланием апостола Павла к Коринфянам (9:24–27), девственница сравнивается со спортсменкой, которая упорно трудится и стремится к высшей награде:

Стадион огромен, дистанция длинна!

Стадион свободен, спортсмен готов,

Победитель будет коронован!²⁶

Как и подобает скромной девственнице, живущей в мире, Мария пришла в ужас от Благовещения — она хотела сбежать или умереть — но успокоилась, когда Гавриил открыл ей божественный замысел. Афанасий настаивал на том, что Мария сохранила девственность, и приводил простое библейское доказательство: Иисус не отдал бы свою мать на попечение ученику Иоанну (Иоанна 19:25–7), если бы у неё был ещё один ребёнок, о котором нужно заботиться. Мария была чиста душой и склонна к добрым делам; она была смиренна, проводила дни за чтением Священного Писания, никогда не отвлекалась и даже не смотрела в окно. Каждый день был шагом на пути к её цели, так же как каждый день был испытанием для александрийской девственницы. Афанасий предлагал эту историю о Марии женщинам, которые задумывались о переменах в жизни:

Та, что желает быть девственницей, должна подумать вот о чём — именно по этим причинам Слово решило принять плоть от неё и стать человеком ради нас.²⁷

Жизнь девственницы была уединённой, но не одинокой, поскольку она стала частью всемирного сестринства девственниц. Афанасий описывает их собрание как радостное торжество, на котором девственницы присоединились к Марии у ног её сына вместе с такими добродетельными женщинами, как Сарра и Ревекка, Рахиль и Лия, Сусанна и Елизавета.²⁸

По мере распространения христианства в западной и северной частях Римской империи во II веке н. э. начались гонения на христиан. В 177 году они происходили в Лионе, а в следующем столетии — в Марселе, Арле, Нарбонне и Тулузе. Культуры Галлии, Британии и Иберии впитали в себя римские традиции, а затем и христианство. У них были свои представления о богинях-матерях, воплощённые в глиняных и каменных фигурках.²⁹ К началу IV века в регионах, расположенных севернее и западнее, латинские христианские лидеры, такие как Амвросий Медиоланский, стремились в своих трудах создать литургическую поэзию для христианских общин и руководство по христианской жизни. Эта культурная традиция на латыни включала в себя полемику с недоброжелателями, а также увлекательные беседы с теми, кто мог бы обратиться в христианство. Латинские авторы также обращались к теме аскетических устремлений христиан и, опираясь на пример наставлений Афанасия девственницам, изображали Марию как образец чистоты жизни. Иларий, епископ Пуатье (300–368), был уверен, что Мария после Иисуса не рожала детей. Другие развивали тему «восхваления вопреки», уже использованную греческими и сирийскими авторами, например, североафриканским Зеноном (ум. в 371 г.), который стал епископом Вероны: «Какое чудо: Мария зачала от того, что родила... девственница вместила в себя то, чего не вмещал мир во всей своей полноте».

Раннехристианские общины латиноязычного западного Средиземноморья оставили меньше свидетельств о представлениях о Деве Марии, чем их восточные собратья. В Риме провозглашались и исполнялись антихристианские указы, появлялись христианские мученики, но к IV веку в городе кипела христианская жизнь. Раннехристианское искусство в местах, где они собирались и хоронили своих умерших — искусство катакомб — прежде всего изображало Христа как доброго пастыря, достойного смерти мучеников. На настенных росписях в своде римских катакомб Присциллы изображена статная женщина в мантии и с покрывалом на голове, с ребёнком на коленях, а напротив неё — мужская фигура, указывающая вверх. Это изображение в более древней части комплекса может быть датировано третьим веком; и фигура может быть пророком, указывающим на звезду из пророчества Валаама: «Из Иакова взойдет звезда, и из Израиля поднимется скипетр».³⁰ В римских катакомбах Петра и Марцеллина, вероятно, относящихся к началу IV века, стены были украшены библейскими сценами: Адам и Ева, Даниил во рву со львами, Иона, брошенный на съедение Киту, Мистический Агнец.³¹ На картине также изображена сидящая женщина с ребёнком на коленях. Её тело покрыто белой тканью, а голова окутана прозрачной вуалью. На другой картине из катакомб Виа Латина в Риме, датируемая периодом до 360 года, изображена похожая фигура — Мария, сидящая с ребёнком на коленях, лицом к трём волхвам справа от неё.³² Мария представлена в образе зрелой женщины, сидящей без каких-либо атрибутов или декоративных украшений. Она — типичная мать, а не императрица, богиня или королева.

Амвросий о Марии

Возможность взглянуть на Марию с точки зрения знатного привилегированного христианина в зарождающейся христианской империи была реализована в жизни и деятельности Амвросия, епископа Медиоланского (340–397). Через образ Марии Амвросий стремился вдохновить людей на социальную революцию. Он изобразил её образцом чистоты, добродетели и достоинства, который мог бы противостоять жёстким требованиям, предъявляемым к знатным женщинам в браке. В своих трактатах «De virginibus» и «De virginitate» (О девственницах и о непорочности) Мария олицетворяла элегантность, свидетельствующую о внутреннем достоинстве и силе:

В её глазах не было ничего дикого, в словах — ничего распущенного, в движениях — ничего нескромного; не было более изящной позы, более непринуждённого поведения, как будто её тело было отражением её души, достойной фигурой.³³

Возможно, менее аскетичные, чем отшельники, жившие в египетской пустыне или в пещерах Каппадокии, последователи Амвросия в Италии стремились оправдать уход мужчин и женщин из активной жизни, от политической ответственности и от почётной обязанности главы семьи. Пример Марии служил вдохновением как для мужчин, так и для женщин.

В этом мире Мария считалась примером для подражания и спутницей. Представления Амвросия о женщинах Александрии нашли отражение в трудах более поздних греческих и латинских авторов. В городах Римской империи состоятельных и влиятельных женщин привлекала идея независимости и добродетели, заключённая в аскетическом идеале. Амвросий Медиоланский и его сестра Марцеллина выросли в Риме, где они сделали первые шаги на пути аскетов. Вдова Мелания Старшая приехала в Рим после 364 года в поисках вдохновения; позже она отправилась в Святую землю. Это были тернистые пути, которые привели её к отказу от семейных традиций и к уходу из безопасного, но ограниченного мира патрицианского патриархата. Амвросий писал в своей книге советов для девственниц-христианок: «битва с семьёй была лишь началом борьбы длиною в жизнь, и «если ты победишь свою семью, ты победишь мир».³⁴

Амвросий понимал, как трудно сохранять христианскую девственность, и поэтому предложил образ Марии как спутницу для тех, кто соблюдал целибат. Чистота её тела и благопристойное поведение должны были служить примером для женщин, стремящихся к добродетели, поскольку Мария была воплощением всех добродетелей. Если Афанасий сравнивал христианских девственниц со спортсменками, то учение Амвросия изобиловало сравнениями и метафорами, которые часто навеяны его комментариями к Библии. Ценность девства Марии была подобна тайне скромности, знамени веры.³⁵ Амвросий восхищался образом «закрытых врат» из Книги пророка Иезекииля, описывая запечатанное и чистое тело Марии, потому что для него девственность была прежде всего состоянием обособленности.³⁶ При сексуальном контакте смешиваются вещества, которые лучше держать отдельно друг от друга, но девственные тела защищены от такого осквернения и смешения.³⁷ Тело Марии было защищено должным образом: зачатие было произведено Святым Духом, а она никогда не соприкасалась с мужским семенем. Размышления Амвросия о рождении Христа, описанные в Евангелии от Луки, подчёркивают, что Мария была избавлена от ужасного соприкосновения с мужским телом. Её чрево было залом чистоты (aula pudoris), и в нём был зачат её сын; ничто мужское не проникло в её чрево.³⁸ Амвросий признаёт, что Воплощение было противоестественным актом:

Предшествовал ли естественный процесс рождению Господа Иисуса от Марии? Если мы обратимся к обычному порядку вещей, то увидим, что женщина обычно зачинает после соития с мужчиной. Тогда ясно, что Дева зачала вопреки естественному порядку вещей.³⁹

Хотя это и было тайной, но в то же время это было истинное Воплощение, как подчёркивает Амвросий, размышляя о Воплощении как о таинстве. И всё же, несмотря на всю его удивительность, Мария отдала свою плоть сыну, как это делают все матери:

Ведь роды не изменили природу Девы, но установили новый способ зачатия. Так плоть родилась от плоти. Таким образом, Дева обладала тем, что отдала; ибо мать не отдавала что-то чужое, но приносила своё из своего чрева необычным образом, но в соответствии с обычной функцией.⁴⁰

Амвросий использовал образ Марии, чтобы укрепить христианскую добродетель в империи, которая всё ещё с трепетом относилась к евреям и язычникам. Ещё свежа была память об императоре Юлиане, который отказался от христианства и энергично пытался возродить языческое поклонение.⁴¹ Амвросий обращался к женщинам — как к девственницам, так и к вдовам — поскольку они могли помочь укрепить христианское общество. Одни из них станут христианскими матронами, сторонницами христианских ценностей, а другие останутся христианскими девственницами, подавая окружающим прекрасный пример. У каждой группы была своя роль в зарождающемся христианском мире. Амвросий предложил каждой из них свою версию истории о Марии, матери и девственнице.

Острый политический взор Амвросия также подтолкнул его к тому, чтобы ассоциировать Марию с императрицами. В своей самой важной речи, произнесённой на похоронах императора Феодосия I в 395 году, он назвал началом христианской империи не деяния Константина, а деяния его матери, императрицы Елены.⁴² Святая Елена занималась топографией Святой Земли — в первую очередь, поиском и идентификацией Святого Креста и Гвоздей — и описала это в провиденциальной истории Империи.⁴³ Елена воспитала Константина и увидела, как он взошёл на императорский престол. В этом она была похожа на Марию — обе были матерями необыкновенных сыновей: «Мария родилась, чтобы Ева освободилась; Елена родилась, чтобы императоры были спасены».⁴⁴ На Голгофе, месте распятия, Елена отчитала Сатану за то, что он спрятал крест. Это была ещё одна победа над Сатаной, который уже был побеждён рождением Христа в Марии.⁴⁵

Амвросий проявил поразительную изобретательность в использовании скудного материала о Марии, найденного в Евангелии от Луки и нескольких упоминаниях о ней ранними отцами церкви. Он высоко оценил способность Марии привлекать христианских женщин, матерей и дочерей, знатных и императорских особ. Столкновение воображения Амвросия с обилием образов, содержащихся в «Песне песней» — книге, которая уже была христианской со времён Оригена — породило нечто совершенно новое. Его комментарий, написанный в 387–390 годах, основан на труде Оригена: жених из Песни — это Христос. Но есть и нечто большее, ведь невеста — virgo, христианская дева:

Вот это и есть истинная красота, та, которой ничего не недостаёт, единственная, кто заслуживает услышать, как Бог говорит: «Ты прекрасна, любовь моя, и нет в тебе ни одного изъяна». Приди с Ливана, приди: ты будешь увенчана с вершины Аманы, с вершины Санира и Ермона, из логовищ львов, с гор леопардовых.⁴⁶

Иногда девственница, иногда Дева Мария — размышляя об этой фигуре, всегда воспеваются уникальные и взаимозаменяемые добродетели. В последующие годы Амвросий продолжил отстаивать идею о том, что Мария сохранила девственность до конца своих дней.

В последние десятилетия IV века появились христианские воззрения на материальные вещи и публичную жизнь. Теперь христианство давало ответы еще и на вопросы, затрагивающие все сферы жизни общества: семью, чиновничество, отношение к рабам и иждивенцам, человеческое тело. Теперь образ Марии можно было встретить в текстах об аскетизме или о браке.

Примечания:

1. On policies towards Christianity leading up to Constantine see J.H.W.G Liebeschutz, Continuity and Change in Roman Religion, Oxford, 1979, pp. 232-52; see also Goodman, Rome and Jerusalem, pp. 539-48.

2. On emperor worship and Christianity see R. MacMullen, Christianity and Paganism in the Fourth to Eighth Centuries, New Haven, 1997, pp. 34-5.

3. Rowan Williams, Arius. Heresy and Tradition, 2nd edn, London, 2001.

4. J. N. D. Kelly, Early Christian Creeds, 2nd edn, London, 1960, p. 210.

5. Aithallae episcopi edesseni epistola ad Christianos in persarum regione de fide, ed. Johannes Thorossian, Venice, 1942, p. 75.

6. J. N. D. Kelly, Early Christian Creeds, 3rd edn, London, 1972, chapter 7, pp. 205-16.

7. Oded Irshai, ‘Confronting a Christian Empire: Jewish Culture in the World of Byzantium’, in Cultures ofthe Jews: A New History, ed. David Biale, New York, 2002, pp. 181-202, esp. pp. 193-204; see in that volume also Eric M. Meyers, ‘Jewish Culture in Greco-Roman Palestine’, pp. 166-74.

8. E. Leigh Gibson, ‘Jewish Antagonism or Christian Polemic: The Case of The Martyrdom of Pionius’, Journal of Early Christian Studies 9 (2001), pp. 339-58, at p. 349; see also E. D. Hunt, Holy Land Pilgrimage in the Later Roman Empire AD 312-460, Oxford, 1982, p. 101.

9. Jane Taylor, Christians and the Holy Places, Oxford, 1993, pp. 95-112 (Bethlehem), pp. 113-42 (Golgotha). On the Jews in the Christian Empire see Guy G. Stroumsa, ‘Religious Dynamics between Christianity and Jews in Late Antiquity (312-640)’, in The Cambridge History of Christianity, II, ed. Augustine Casiday and Frederick W. Norris, Cambridge, 2007, pp. 151-72. On the polemical contest in Jerusalem see Linder, ‘Ecclesia and Synagoga’, pp. 1033-60.

10. Egeria’s Travels, trans. John Wilkinson, 3rd edn, Warminster, 1999.

11. David Brakke, Athanasius and the Politics of Asceticism, Oxford, 1995, Appendix B, Second Letter to Virgins, pp. 292-302, at p. 292.

12. Georgia Frank, The Memory of the Eyes: Pilgrims to Living Saints in Christian Late Antiquity, Berkeley, 2000, p. 106.

13. G. G. Stroumsa, “Vetus Israel”: Les juifs dans la litterature hierosolymitaine d’epoque byzantine’, Revue de Phistoire des religions 205 (1988), pp. 115-31, at p. 127.

14. Antoine Paulin, Saint Cyrille de Jerusalem catechete, Paris, 1959, pp. 80-81; P. W. L. Walker, Holy City, Holy Places: Christian Attitudes to Jerusalem and the Holy Land in the Fourth Century, Oxford, 1990, pp. 116-22.

15. Averil Cameron, ‘The Virgin in Late Antiquity’, Studies in Church History 39 (2004), pp. 1-21, at pp. 5-6; Benedicta Ward, Harlots of the Desert: A Study of Repentance in Early Monastic Sources, Kalamazoo, 1987; for Perpetua see The Acts of the Christian Martyrs, ed. Herbert Musurillo, Oxford, 1972, pp. 106-31.

16. The Panarion of St Epiphanius of Salamis I, ed. and trans. Frank Williams, Leiden, 1994, pp. 112-19, esp. pp. 112-15.

17. Ibid., pp. 270-71.

18. Ibid., p. 601.

19. Ibid., p. 621.

20. Ibid.

21. Robin Lane Fox, Pagans and Christians, Harmondsworth, 1986, pp. 311-12.

22. V. E. F. Harrison, ‘Gender, Generation and Virginity in Cappadocian Theology’, Journal of Theological Studies new series 47 (1996), pp. 38-68.

23. Brouria Bitton-Ashkelony and Aryeh Kofsky, ‘Monasticism in the Holy Land’, in Christians and Christianity in the Holy Land: From the Origins to the Latin Kingdoms, ed. Ora Limor and Guy Stroumsa, Turnhout, 2006, pp. 253-87, at pp. 260-70.

24. Fox, Pagans and Christians, pp. 3 59-60.

25. Athanasius and the Politics of Asceticism, ed. David Brakke, Oxford, 1995, Appendix A, First Letter to Virgins, pp. 274-91, at pp. 277-8; George E. Demacopoulos, Five Models of Spiritual Direction in the Early Church, Notre Dame, 2007, pp. 40-42; Susanna Elm, 'Virgins of God": The Making of Ascetism in Late Antiquity, Oxford, 1994, pp. 336-7.

26. J. Lebon, ‘Athanasiaca syriaca’, Le Museon 40 (1927), pp. 205-48, at p. 226.

27. L. Th. Lefort, ‘S. Athanase: sur la virginite’, Le Museon 42 (1929), pp. 197-275, at PP- 2-43> 244, 245> 246.

28. Ibid., p. 248.

29. For some such figures see the collection of the Musee de la Normandie in Caen.

30. Antonio Ferrua, The Unknown Catacomb: A Unique Discovery of Early Christian Art, trans. Iain Inglis, New Lanark, 1990, p. 22. Image in Jaroslav Pelikan, Mary through the Centuries, Her Place in the History of Culture, New Haven, 1996. See the Adoration of the Magi scene leading to the seated, though very hard to see, figure of a statuesque, seated Mary and Child, Neil MacGregor and Erika Langmuir, Seeing Salvation: Images ofChrist in Art, London, 2000, figure 3, p. 26.

31. Fabrizio Mancinelli, The Catacombs of Rome and the Origins of Christianity, with introduction by Umberto M. Fasola, Florence, 1981, pp. 39-43.

32. Ibid., figure 28, p. 61. In the fourth-century Coemeterium Maius in Rome, a figure which may be Mary is shown at prayer, her hands raised at her sides in the position known as orans\ her Son sits in her lap.

33. ‘Nihil torvum in oculis, nihil in verbis procax, nihil in actu inverecundum; non gestus fractior, non incessus solutior; ut ipsa corporis species simulacrum fuerit mentis, figura probitatis’, Ambrose, De virginibus II, 2,7; PL 16, col. 209.

34. Ambrose, De virginibus, 1,11,63, >n Opera omnia, PL 16, cols. 187-234, at col. 206: ‘si vincis domum, vincis et saeculum’; John R. Curran, Pagan City and Christian Capital: Rome in the Fourth Century, Oxford, 2000, pp. 273-4.

35. Ambrose, De virginibus, II, c. 15; PL 16, col. 210D.

36. ‘Is not Mary the gate through which the Redeemer entered this world?’, from a letter to Siricus, bishop of Rome, of c. 389, Saint Ambrose, Letters, ed. Mary Melchior Beyenka, New York, 1954, letter 44, pp. 225-30, at p. 227.

37. Brown, The Body and Society, pp. 352-6.

38. ‘Non enim virilis coitus vulvae virginalis secreta reseravit’, Ambrose, Expositio evangelii secundum Lucam, ed. M. Adriaen, Turnhout, 1957, p. 55.

39. Ambrose, ‘The Mysteries’, in Theological and Dogmatic Works, trans. Roy J. Deferrari, Washington, 1963, c. 53, pp. 25-6, at p. 25.

40. Ambrose, ‘The Sacraments of the Incarnation of Our Lord’, in Theological and Dogmatic Works, c. 104, pp. 257-8, at p. 257.

41. Jan Willem Drijvers, Helena Augusta: The Mother of Constantine the Great and the Legend ofHer Finding of the True Cross, Leiden, 1992, p. no.

42. Barbara Baert, A Heritage of Holy Wood: The Legend of the True Cross in Text and Image, trans. Lee Preedy, Leiden, 2004, pp. 26-9.

43. Diliana Angelova, ‘The Ivories of Ariadne and Ideas about Female Imperial Authority in Rome and Early Byzantium’, Gesta 43 (2004), pp. 1-15, at pp. 8-9.

44. ‘Visitata est Maria, ut Euam liberaret, visitata est Helena, ut redimerentur imperatores’, Ambrose, De obitu Theodosii, in Orationes funebres/Discorsi e letterre 1: Le orazione funebri, ed. Otto Faller, trans. Gabriele Banterle, Milan, 1985, pp. 2.44-5.

45. Drijvers, Helena Augusta, pp. 109-113.

46. ‘Haec, haec profecto vera pulchritudo est, cui nichil deest, quae sola meretur audire a domino: tota es formosa, proxima mea, et reprehensio non est in te. Veni hue a Libano, sponsa, veni hue a Libano: transibis et pertransibis a principio fidei, a capite Sanir et Hermon, a latibulis leonum, a montibus pardorum (Cant 4:7-8)’, in Franca Ela Consolino, ‘Veni hue a Libano: la sponsa del Cantico dei Cantici come modello per le vergini negli scritti esortativi di Ambrogio’, Athenaeum new series 62 (1984), pp. 399-415, esp. pp. 400, 410-11.

(с) Miri Rubin. Mother of God, 2009, p. 17-29.

Большинство историй о Марии, которые мы знаем из церковных служб или посещения музеев, были созданы в течение десятилетий после смерти Иисуса. Но лишь немногие из них упоминаются в Евангелиях. Те версии жизни Иисуса, которые вошли в Евангелия от Марка, Матфея, Луки и Иоанна, содержат лишь скудные сведения о жизни Марии. Это были записи, основанные на воспоминаниях последователей Иисуса, которые передавали его послание и придавали смысл его смерти. Однако жизнь Марии развивалась почти параллельно. У последователей Иисуса было вполне понятное желание узнать «предысторию», прояснить детали, понять, откуда взялся Бог, принявший плоть. Кроме того, им нужны были ответы на вопросы, которые задавали те, кто мог бы присоединиться к ним, а также недоброжелатели, евреи, которые скептически или пренебрежительно относились к утверждению, что Иисус был Мессией.

Мир, в котором зародились первые истории о Марии, был еврейским и отличался разнообразием.¹ Ибо были евреи, которые верили, что Иисус из Галилеи был Мессией из рода Давида, и были те, кто в это не верил; были евреи, которые практиковали крайний аскетизм, строго следя за своим телом и разумом, — например, общины, создавшие свитки Мёртвого моря, чей суровый образ жизни вдохновил Иоанна Крестителя, — и были те, кто — подавляющее большинство — следовал раввинским и общинным предписаниям еврейской жизни в Палестине. Все они жили под властью Рима.

Приверженцев Иисуса воодушевляло то, что среди них были те, кто мог утверждать, что связан с ним кровными узами или ученичеством. Последователи Иисуса, те, кто ценил его при жизни, передавали эту преданность своим сыновьям и дочерям, оплакивая его смерть и помня о его ярком примере. Были составлены генеалогии, связывающие Иисуса с домом Давида, и они были включены в Евангелие от Матфея. Истории о его смерти и загробной жизни выражали тоску, которую вызывает смерть любимых лидеров: истории о чудесах, явлениях и зашифрованных посланиях. С памятью об Иисусе были связаны мессианские чаяния, которые стали ещё сильнее после разрушения Храма в Иерусалиме в 70 году н. э. в результате еврейского восстания против римского владычества и запрета на еврейское поселение в Иерусалиме после восстания Бар-Кохбы в 135 году н. э.² Некоторые иудео-христиане поселились в Трансиордании и Сирии, другие — в Египте, на территориях, где уже существовали давние еврейские общины.³ Это была территория дискуссий и полемики, где зарождающаяся преданность подвергалась испытаниям скептицизмом и насмешками. Таким образом, это был мир нарратива, в котором память превращалась в истории, призванные укрепить наследие харизматичных личностей.

Это был мир, в котором «христианство» не обладало господствующим положением, не стремилось к доктринальному единообразию, не имело институтов или должностей, связанных с папами, епископами и священниками. Чтобы понять образ Марии, мы должны попытаться представить себе этот мир, «полнящийся присутствием множества божественных существ»,⁴ урбанизированное римское содружество, где храмы стояли рядом с синагогами, средиземноморский мир с необычайным культурным разнообразием, живший под бдительным оком местных имперских чиновников. Каждый житель Александрии, Иерусалима или Эфеса имел этническую предрасположенность к той или иной религии, но при этом должен был проявлять послушание и уважение к императору.⁵ Последователи Иисуса расходились во взглядах с некоторыми аспектами общественной культуры позднеантичного города с его жертвоприношениями, поклонением предкам и культом императора. Поскольку раннехристианское богослужение находилось под пристальным вниманием, а его приверженцев иногда преследовали, христиане собирались в домах и даже в синагогах.

Мария в Евангелиях

К концу I века н. э. были написаны четыре жизнеописания Иисуса и его служения: три синоптических Евангелия — от Марка, Луки и Матфея — и Евангелие от Иоанна, которое отличается структурой и стилем. Это были записи воспоминаний об Иисусе, бережно хранимые его последователями. Больше всего их интересовало двойственное «сыновство» Иисуса: от Давида и от Бога, историческое и вечное. Ни в одном из Евангелий не рассказывается о ранних годах жизни и происхождении Марии. Их целью было представить Иисуса, поэтому Мария предстаёт в образе девы, которой предстоит принять Благовещение. В Евангелии от Марка (65—80 гг. н. э.), которое, вероятно, было написано первым, нет рассказа о рождении Иисуса, как и в более позднем Евангелии от Иоанна (90-100 гг. н. э.). В повествовании о пришествии Иисуса обстоятельства его рождения имели первостепенное значение, поскольку происхождение и родственные связи были основополагающими атрибутами Царя-Мессии. Однако Марк и Иоанн представляют Иисуса взрослым человеком и не описывают его раннюю жизнь. Мария упоминается лишь вскользь в Евангелии от Марка 6:3: «Не плотник ли это, сын Марии, брат Иакова, Иосии, Иуды и Симона? И сёстры его не сидят ли здесь с нами?».⁶

Евангелия от Луки и от Матфея (80–100) также подтверждают веру в Иисуса как в Мессию из рода Давида.⁷ Последователи Иисуса, вероятно, предоставили Матфею подробную генеалогию, которая связывала Иисуса через Иосифа с родом Давида. Лука имел доступ к замечательным источникам, повествующим о Благовещении и Рождестве, а также о связи между Иисусом и Иоанном Крестителем. Он излагает их языком, напоминающим еврейскую поэзию. И Матфей, и Лука склонны аллегорически описывать жизнь Иисуса, рассматривая каждый эпизод как исполнение пророчества. Таким образом, придавая Иисусу как можно более глубокие корни в еврейских пророчествах, они стремились убедить других евреев в том, что Бог действовал через Иисуса.⁸ Наиболее вероятным источником идеи о том, что Иисус был чудесным образом зачат от Бога, являются круги христиан-евреев и/или христиан, состоящих из представителей разных народов и евреев, которые предпочитали выражать свою веру в Иисуса на языке еврейской традиции.⁹

История человека, чья возможная божественная природа была предметом бурных обсуждений и домыслов в поколениях, живших после его смерти, требует особого начала. Именно поэтому так важно Евангелие от Луки. Главы 1 и 2 Евангелия от Луки описывают рождение и детство Иисуса в соответствии с классическими образцами биографической литературы. Всё начинается во времена правления царя Ирода, когда Захарии, священнику, и его жене Елизавете — пожилой бездетной паре — было возвещено, что у них родится сын, которого назовут Иоанном (Луки 1:5–22). У них родился сын, которому была уготована особая миссия: «Он объединит сердца всех, отцов с детьми, и научит непокорных мудрости, которая делает людей праведными» (Луки 1:17). Елизавета зачала, осознавая, что Бог коснулся её.

Далее Лука рассказывает о другом Благовещении, которое произошло всего шесть месяцев спустя в городе Назарете, у девы по имени Мария. Лука 1:18 сообщает, что она была обручена с Иосифом: «Рождение же Христа Иисуса было так: когда они были в пути, он увидел ангела над тем местом, где был избранный его, и, когда приблизился к нему, возвестил ему всё». Когда его мать Мария обручилась с Иосифом, прежде чем они сошлись, она уже была беременна от Святого Духа». Затем ангел Гавриил произнёс ей знаменитые слова: «Радуйся, Благодатная! Господь с Тобою; благословенна Ты между жёнами» (Луки 1:27). Мария была в недоумении, и тогда ангел сказал: «Не бойся, Мария, ибо ты обрела благодать у Бога. Вот, ты зачнёшь во чреве своём и родишь сына, и наречёшь ему имя Иисус» (Луки 1:30–31). Мария возразила: «Как это может быть, ведь я не знаю мужа?» (Луки 1:34), а в следующем стихе ангел заверил её, что Святой Дух «сойдёт на неё» и «осенит» её. Когда Иосиф узнал, что Мария беременна, он хотел отослать её, но во сне ему явился ангел, и Иосиф взял Марию в свой дом (Матфея 1:19–21). История Марии во многом повторяет историю Сарры, престарелой и бесплодной жены Авраама, и послание, которое принесли ей ангелы, как сказано в Книге Бытия, глава 17, стих 17. Свидетельства, которыми пользовались авторы Евангелий, окружили беременность Марии чудесами и легендами.¹⁰

Последствия этой пары Благовещений проявились в драматическом воссоединении двух женщин — молодой и пожилой, галилейской и иудейской, — Марии и её родственницы Елизаветы. Во время Благовещения Марии сообщили, что Елизавета уже на шестом месяце беременности (Луки 1:36), и она отправилась на юг, в Иудею, чтобы навестить свою родственницу. Посещение — это момент женской дружбы и родственных связей: Елизавета восхваляет свою гостью, приветствует её и чувствует, как шевелится её будущий сын. Она громко провозглашает: «Благословенна ты между жёнами, и благословен плод чрева твоего. И откуда это мне, что пришла ко мне Матерь Господа моего? Благословенна ты между жёнами, и благословен плод чрева твоего. Чем я заслужила, что меня посетила Матерь Господа моего?» (Луки 1:42-3). Этот общий опыт пения объединил женщин узами дружбы, удивления и восхваления. Мария сказала: «Душа моя прославляет Господа. И дух мой возрадовался о Боге, Спасителе моём» (Луки 1:46-7).

Здесь радостная весть о рождении ребёнка, как и в случае с Анной и рождением Самуила (1 Царств 2:1–10), сопровождается спонтанным пением.¹¹ Песня звучит как псалом, как искреннее обращение к Богу, как благодарность за то, что он не забыл о своём «рабе».¹² Вопрос о том, кто из женщин пел эти слова, стал предметом споров. Египетский богослов Ориген (ок. 185 — ок. 254) считал, что это были слова Марии, хотя и признавал, что «в некоторых рукописях эти слова были предсказаны Елизаветой». Действительно, в самых ранних латинских рукописях Евангелия от Луки «Магнификат» — как его стали называть — приписывается ей.¹³ Хвалебные слова Марии, так напоминающие звучание псалмов, могли показаться знакомыми и привлекательными иудеям, которые размышляли над утверждениями последователей Иисуса.

Марк рассказывает о прибытии Иисуса и его последователей в Назарет, его родной город, где он проповедовал в синагоге и вызывал удивление и смятение. Когда появляется его семья, надежды на то, что Иисус поприветствует родных, не оправдываются. Вместо этого Иисус объясняет, что значит быть истинным учеником — жертвовать семьёй и родством:

Тогда пришли братья его и мать его и, стоя вне, послали к нему звать его. И множество народа сидело вокруг него, и сказали ему: вот, мать твоя и братья твои снаружи хотят видеть тебя. Он сказал им в ответ: кто моя мать, и кто мои братья? И оглянулся на тех, кто сидел вокруг него, и сказал: вот, мать моя и братья мои! Ибо кто исполняет волю Божию, тот мне брат, и сестра, и мать. (от Марка 6:31-34)

В этих евангельских повествованиях Мария не является постоянной спутницей своего сына, хотя в последующие века стало принято изображать её среди апостолов.

Мария редко упоминается в евангельских рассказах о служении Иисуса. Только Иоанн упоминает о присутствии Марии на свадьбе в Кане Галилейской (Иоанна 2:3–5) и описывает их диалог:

Когда вино закончилось, мать Иисуса сказала Ему: «У них нет вина». Иисус ответил ей: «Женщина, что тебе до Меня и до тебя? Мой час ещё не пришёл». Его мать сказала слугам: «Делайте всё, что Он вам скажет».

Мария присутствует при первом публичном чуде, совершенном Иисусом, и узнает о том, что пророчество сбылось, благодаря деятельности ее сына.

Лука, Марк и Матфей описывают даже кульминационный момент жизни Христа — распятие — без упоминания Марии. Только Иоанн пишет о том, что Мария стояла у подножия креста:

При кресте Иисуса стояли Матерь Его, и сестра Матери Его, и Мария Магдалина. Увидев же Матерь Свою и ученицу, которую любил, говорит Матери Своей: Жено! се, сын Твой! Потом говорит ученику: се, Матерь твоя! С этого часа ученик взял Её к себе. (Иоанна 19:25-7)

Мария представлена здесь как свидетельница и спутница Иоанна, любимого ученика Иисуса.

Итак, как мы видим, Мария занимает центральное место лишь в повествованиях о рождении и происхождении Иисуса. Даже генеалогическое древо, представленное в Евангелии от Матфея, ведётся исключительно по отцовской линии и восходит через поколения отцов к Иосифу.¹⁴ Мария также не занимает центрального места в Деяниях апостолов, где она упоминается лишь однажды, при описании того, как последователи Иисуса молились после его смерти. Апостол Павел никогда не упоминал Марию в своих посланиях к зарождающимся общинам последователей Христа в Восточном Средиземноморье. Он лишь однажды упомянул о том, что Иисус родился от женщины: «Но когда пришла полнота времени, Бог послал Сына Своего, рождённого от женщины, сделанного по образу Божию, но подобием человека» (Галатам 4:4).¹⁵

Еврейский мир, из которого вышли Иисус и его первые последователи, не был склонен придумывать сложные истории о жизни богов, подобные тем, что сочиняли греческие и римские писатели.¹⁶ Но в нём существовали правила личного благочестия и нравственного совершенствования, которых, как считалось, придерживался Иисус. Среди первых последователей Христа, вышедших из этого еврейского мира, которых по праву называли иудеохристианами, появились самые ранние истории о матери Иисуса и его детстве.

В Евангелиях Марии уделено мало внимания, но признается ее роль в Благовещении, с которого началась земная жизнь Иисуса. Те, кто чтил Иисуса, стремились глубже изучить его родословную, чтобы подтвердить его божественное происхождение. Их неумолимо влекла к себе фигура его матери — Марии.

Мария в «Апокрифе»

Среди учеников и последователей Иисуса — в Палестине, Сирии, Египте — хранилась память не только о выдающемся учителе, но и о человеке, рождённом чудесным образом, который умер, воскрес и вознёсся на небеса. Однако это был не единственный взгляд на жизнь Иисуса: устойчивая традиция, называемая докетизмом (от греческого слова dokein - казаться), предпочитала верить, что он не умер на кресте, а скорее избежал смерти, поменявшись местами с другим человеком. Богатая традиция толкования истории о жертвоприношении Исаака, а также эллинистические мифы о «двойниках», страдающих вместо богов, поддерживали версию, согласно которой Иисус находился рядом с крестом или над ним и смеялся, перехитрив своих врагов.¹⁷

Точная формулировка, согласно которой Иисус был и Богом, и человеком, была далека от общепринятой среди последователей Иисуса. Напряжённость в отношении таких формулировок усилилась после разрушения Иерусалимского храма, когда апокалиптическая тревога проникла во все сферы жизни. Шла напряжённая работа по убеждению, в которой использовались ресурсы еврейской Библии, традиции толкования и рассказы о жизни Иисуса — Евангелия. Деяния апостолов описаны в Деяниях святых апостолов, и в эту первоначальную группу входила Мария, как сказано в Деяниях 1:14: «Все они единодушно пребывали в молитве, с женщинами и Марией, матерью Иисуса, и братьями Его».¹⁸

Еврейская Библия была полна пророчеств, которые бережно хранились еврейскими последователями Иисуса. Самым важным для образа Марии было пророчество из Книги пророка Исайи 7:14: «Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил». Поэтому основное внимание уделялось фигуре его матери: на иврите она называлась «альма», что означает «дева», но в греческом переводе Септуагинты, которым пользовались христианские авторы, она называлась «партенос», то есть «девственница».

В этом мире иудейско-христианских преданий о ранних годах жизни Марии были составлены истории, призванные «заполнить пробелы в Евангелиях», чтобы успокоить тех, кто следовал за Иисусом, и тех, кто мог бы присоединиться к ним.¹⁹ Вопрос о зачатии и рождении Иисуса вызывал споры. В Галилее, а также в городах с большим количеством иудеев и иудейско-христианского населения, таких как Александрия, Рим и Антиохия, велись ожесточённые споры.

Желание узнать о Марии больше исполнилось к середине II века. Протоевангелие Иакова — так в XVI веке назвали рассказ о жизни Марии, который, вероятно, был написан в Сирии или Египте к 150 году н. э.²⁰ К VI веку он был официально признан «апокрифическим» — скрытым, не признанным частью канонической традиции Священного Писания. Автор владел александрийским стилем многослойного письма и был знаком с еврейской жизнью, хотя, судя по всему, он не был еврейским писателем. Эта история была широко известна среди ранних христиан.²¹

Протоевангелие Иакова описывает раннюю жизнь Марии, подобающую матери Бога. В нём говорится, что Мария происходила из очень знатной семьи: её отец, Иоаким, был богатым человеком, упомянутым в списках колен Израилевых.²² Иоаким был известен своими щедрыми пожертвованиями в пользу Храма. Однако у него и его жены Анны не было детей, и они страдали от позора, связанного с невозможностью создать семью. В «Протоевангелии Иакова» трогательно описывается, как Анна подвергалась насмешкам из-за того, что была бездетной, даже со стороны своей служанки Юфины. Иоакиму и Анне было возвещено о рождении ребёнка: как Аврааму и Сарре, как Захарии и Елизавете, им тоже предстояло стать родителями — неожиданно и чудесным образом — в преклонном возрасте. У них должна была родиться необычная дочь: «Ты зачнёшь и родишь, и о твоём ребёнке будут говорить во всём мире». Рождение Марии, описанное в историях о рождении Иоанна и Иисуса, было возвещено, вызвало восторг и предвещало великие свершения. Когда Анне сообщили, что она родила девочку, она ответила, как Мария в Евангелии от Луки: «Ныне душа моя в руце моей».²³

Мария не была обычным ребёнком, и в Протоевангелии Иакова описаны все этапы её не по годам развитого взросления. За её жизнью пристально следили родители, которые обещали отдать её в Храм в возрасте трёх лет. В младенчестве Мария жила в чистоте и безопасности дома, где царил строгий порядок. Анна кормила Марию только после того, как проходила послеродовое очищение; ей не разрешалось прикасаться к голой земле.²⁴ Самые ранние тексты о жизни Марии пропитаны мидрашами — еврейской литературной традицией, которая дополняла библейские истории, чтобы придать им более глубокий смысл, — и перемежаются бытовыми наблюдениями из жизни добродетельных и уважаемых евреев Галилеи и Иудеи во времена Ирода.²⁵

Протоевангелие Иакова описывает развитие Марии шаг за шагом: в возрасте трёх лет она действительно была отдана в храм, и это путешествие стало её первым выходом в мир. Она была очаровательна и грациозна и выражала свой возвышенный дух в танце на ступенях храма. Она спокойно жила там до наступления половой зрелости, когда, став совершеннолетней, уже не могла находиться в этом священном месте. Однажды, когда Мария была на работе, первосвященник Захария, вдохновлённый молитвой, получил откровение о её будущем: она должна была стать женой пожилого Иосифа, вдовца с маленькими детьми. Согласно более поздним преданиям, видение Захарии произошло в Йом-Кипур, еврейский праздник, во время которого священник входил в Святую Святых.²⁶ Жизнь Марии описана в Протоевангелии Иакова как история о совершенстве еврейского культа, преломлённая через призму аскетических ценностей, поскольку в еврейской традиции не было института безбрачия и девственности. Тем не менее автор жития Марии решил наделить её уникальной физической чистотой.

Размышления о Марии побудили автора Протоевангелия Иакова рассказать о её происхождении и семейной жизни. Но и фигура Иосифа вызывала вопросы. Матфей и Лука приводят родословные Иисуса, восходящие к Иосифу, но в других евангелиях о нём почти не упоминается. Протоевангелие описывает выбор Иосифа среди подходящих женихов для Марии как чудесное знамение: подобно тому, как жезл Аарона расцвёл среди жезлов египетских волхвов, жезл Иосифа породил голубя, и это указало на его предназначение:

Иосиф получил последний жезл, и вот, из жезла вылетел голубь и сел на голову Иосифа. И сказал священник Иосифу: «Иосиф, тебе выпала честь принять деву Господню; береги её».²⁷

В жизни Марии, когда она стала молодой женщиной, начался период, когда она вела домашнее хозяйство. Поскольку Иосиф, как и отец Марии, был состоятельным человеком, он часто уезжал по делам. Священнический совет призвал Марию присоединиться к группе из восьми девственниц, «чистых девственниц из рода Давида». Ей и ещё семи женщинам было поручено соткать «золото, драгоценные камни [драгоценные камни], лён, шёлк, гиацинтово-синий, алый и пурпурный»,²⁸ а Марии удостоилась чести соткать алый и пурпурный. Вуаль была символом святости, поскольку её носил ангел Господень, обитавший в святая святых Храма.²⁹ Практика сотворения вуали упоминается в еврейских источниках того периода: в комментарии к еврейскому закону описывается сотворение вуали (парохет) восемьюдесятью двумя девами.³⁰ Участие Марии в этом деле говорит о том, что она всё ещё была чиста в высшей степени.³¹

А что же супруг Марии, Иосиф? Предания об Иосифе появились позже и были объединены в «Истории Иосифа-плотника», греческом тексте, написанном около 400 года и известном нам по двум более поздним коптским версиям.³² В них Иосиф предстаёт праведным иудеем: он был благословлён множеством детей, четырьмя сыновьями и двумя дочерьми. Он много работал: «Мой отец Иосиф, благословенный старец, занимался плотничеством, и мы жили плодами его рук, и он никогда не ел хлеба даром».³³

История согласуется с Протоевангелием Иакова в утверждении, что Мария жила под опекой Иосифа «до момента замужества» (4, 3). В его доме Мария заботилась о его младшем сыне, маленьком грустном сироте. Когда она забеременела, Иосиф встревожился. Он вспоминал об этом на смертном одре: «Я никогда не слышал о женщине, которая забеременела без мужчины, или о Деве, которая родила, сохранив печать своей девственности» (17, 8). В «Истории» можно найти несколько особенно трогательных описаний семейной жизни. Иосиф умер в страшных муках, как Иов наших дней, вынужденный оплакивать день своего рождения и даже проклинать тело, которое его взрастило:

Горе мне сегодня. Горе тому дню, когда моя мать произвела меня на свет! Горе материнскому телу, в котором я получил семена жизни; горе груди, из которой я сосал молоко! Горе коленям, на которых я сидел! Горе рукам, которые растили меня, пока я не вырос и не стал грешником!³⁴

После смерти Иосифа Иисус провёл траурные обряды, как это принято у еврейских сыновей, и произнёс надгробную речь: «Чтобы волосы на твоей голове не поседели, волосы, которые я так часто держал в своих руках». Смерть Иосифа не была концом: Иисус велел ангелам накинуть на его отца сияющий плащ, потому что его смерть была лишь приглашением на небесный пир.³⁵

Ранние истории о Марии и Иосифе основаны на еврейских семейных традициях. Они были адресованы евреям и должны были привлечь их внимание к зарождающемуся учению о божественности Иисуса. Но во II и III веках многие христиане были новообращёнными из язычников. Аргументы и повествования о жизни и божественности Иисуса развивались за пределами еврейской Библии, Мидраша, Апокалипсиса и Закона. Сочинения христианских мыслителей находили отклик у язычников в городах двух великих цивилизаций — Римской и Персидской империй. Они провозглашали новый порядок, основанный на победе над грехом через контроль над телом и добродетель.

Полемика

Ранние предания о Марии содержали повествовательные ответы на вопросы, которые, должно быть, мучили каждого, кто пересказывал историю об Иисусе, — как верующих, так и потенциальных верующих. Последователи Иисуса верили, что он не только искупил свою смерть на кресте, но и воскрес из мёртвых на третий день. Если бы это было правдой, если бы Иисус был тем, кем он никогда не называл себя при жизни, — если бы он был богом — то из этого следовало бы несколько важных истин: каждый аспект его жизни должен был соответствовать притязаниям на божественность. Жизнь Иисуса должна была быть достойна его смерти и обретённой божественности. Ни одно из этих утверждений о природе Иисуса не могло быть сделано без упоминания тела, которое его породило — человека, который его взрастил, — Марии.

Утверждение, что Иисус был Мессией — а язычники, вероятно, воспринимали Мессию как нечто вроде бога — породило потребность в подходящей матери. Однако заявления о чудесном рождении также вызвали нападки и насмешки, особенно со стороны евреев. Форма обращения к Иисусу, описанная в Евангелии от Марка 6:3, "плотник, сын Марии", возможно, была констатацией факта, но она также могла быть использована как оскорбление. Вера в то, что у Иисуса был земной отец, отражена в Евангелии от Филиппа, в котором говорится о двойном происхождении: Мария не могла зачать от Святого Духа, который в сирийской традиции считался женским началом, поэтому у Иисуса должен был быть земной отец — Иосиф.³⁶ Трудности, связанные с пониманием того, что Бог облёкся плотью, продолжали беспокоить последователей Иисуса. Это очевидно из так называемого докетского взгляда на смерть Иисуса: согласно данным верованиям, Бог на самом деле не страдал, а лишь казался уязвимым.

Этими вопросами задавались новообращённые язычники по всей империи, люди с греческим образованием, которых привлекало философское понимание христианства. Аристид Антиохийский, философ, живший во времена правления Адриана (начало II века н. э.), с симпатией отзывался о христианстве. Его впечатляли чистота жизни и телесная дисциплина христианских мужчин и женщин, их простота в отношениях с другими людьми.³⁷ Такие люди, как Иустин Философ из Антиохии (100–165), утверждали, что христианская истина неподвластна времени, что это «изначальная» истина. Иустин высоко ценил пророчества Ветхого Завета и в своём «Диалоге с Трифоном», образованным иудейским собеседником, предложил христианское толкование Септуагинты, греческого перевода еврейской Библии. Он применял классические знания в повседневной жизни: некоторые мифы о языческих богах, по его словам, были гораздо менее правдоподобными, чем рассказы о рождении Иисуса.³⁸ Знания о Марии были второстепенными для такого подхода к христианству, и она редко упоминалась в этих философских дебатах, хотя Юстин был достаточно убеждённым христианином, чтобы отстаивать чистоту и девственность Марии перед всеми желающими.³⁹ Тертуллиан, писавший в Карфагене (ок. 155–230 гг.), противопоставлял происхождение Иисуса происхождению языческих богов: здесь не было ни инцеста, ни прелюбодеяния, а было рождение от девственницы. Он видел приятную симметрию между словом (змея), которое привело к грехопадению Евы, и божественным словом, которое оплодотворило Марию.⁴⁰

Где-то между 246 и 248 годами христианский богослов Ориген (ок. 185 — ок. 254) написал «Против Цельса» — полемическую работу в защиту от труда язычника Цельса, который был опубликован примерно в 178 году и до наших дней не сохранился. Таким образом, он сохранил целый ряд ранних возражений против зарождающихся христианских верований — одни из них Цельс приписывал иудеям, другие — язычникам — и опроверг их одно за другим. Цельс вкладывает в уста иудея следующие слова:

Иисус придумал историю о своём рождении от девственницы... Он родился в одной еврейской деревне у бедной крестьянки, которая зарабатывала на жизнь прядением и была изгнана из дома своим мужем, плотником по профессии, за прелюбодеяние.

Он продолжал:

Когда она была беременна, её выгнали из дома плотника, с которым она была помолвлена, за то, что она совершила прелюбодеяние и родила ребёнка от некоего солдата по имени Пантера...⁴¹

Еврей Цельс приводил аргументы против непорочного зачатия, характерные для еврейской среды; подобные комментарии позднее появились в Талмуде.⁴² Но он был достаточно хорошо знаком с классической культурой, чтобы сравнить рождение Иисуса с рождением героев от богинь Данаи, Аугеи или Антиопы. Еврей также выдвигает возражения, которым должно было противостоять Протоевангелие Иакова: Мария была слишком незнатного происхождения, у неё не было ни семьи, ни имущества, чтобы быть матерью бога.⁴³

Христиане разработали новаторские методы для систематической защиты утверждений об Иисусе. Поскольку полемика с иудеями сыграла ключевую роль в зарождении христианства, экзегеза — толкование и комментирование — иудейской Библии также занимала центральное место в этой работе. Примерно в 240–244 годах Ориген написал комментарий к «Песне песней» и связанные с ним проповеди. Эта работа, написанная им в Афинах и Кесарии Палестинской, сохранилась в латинском переводе.⁴⁴ Подход Оригена сильно отличался от подхода автора Протоевангелия Иакова или более поздней «Истории Иосифа Плотника». Он лишь вкратце описал обстоятельства рождения Иисуса, его семью и социальное окружение. Ориген скорее поддерживал утверждения последователей Иисуса, прочно обосновывая их в тексте, наиболее близком евреям, — в еврейской Библии. С этого момента христианская истина должна была раскрываться через неумолимое переосмысление еврейских священных текстов с помощью инструментов экзегезы, разработанных евреями и для евреев, в сочетании со знаниями, полученными в ходе классического греческого образования.⁴⁵

Ориген погрузился в изучение иудейских традиций комментирования «Песни песней» и использовал их для обоснования нового христианского мировоззрения. В конце I века н. э. появилась иудейская аллегорическая интерпретация «Песни песней», повествующая о любви между Шехиной (божественным присутствием) и общиной Израиля.⁴⁶ Ориген принял эту схему, но заменил избранную невесту на христианскую церковь. Он настолько тесно связал христианские утверждения с Книгой Песней, что современные евреи стали избегать этой книги, поскольку она, казалось, давала последователям Иисуса слишком много утешения и вдохновения.

«Песнь Песней» также дала Оригену повод поговорить о Марии, хотя это и было подчинено задаче показать уникальность Иисуса. Объясняя стих «Ибо лучше вина твоего, братия мои, душа моя» (Песнь Песней 1:1), Ориген рассказывает историю о том, как Иосиф и Мария искали своего сына и нашли его в храме, где он давал удивительные ответы на все вопросы (Луки 2:43–50).⁴⁷ Ориген предполагает, что в Иисусе древнее знание сочетается с чем-то новым. Ориген также дал толкование самым ранним версиям жизнеописания Иисуса — евангелиям. В своей проповеди на Евангелие от Луки 1:35 он истолковал слова, обращённые к Марии: «И Дух Святый снизойдёт на Тебя, и сила Всевышнего осенит Тебя», — как указание не только на рождение через осенение (или пребывание) Святого Духа в Марии, но и на рождение Иисуса в каждом достойном верующем: «И когда ты станешь достойной тени, Его тело, из которого рождается тень придёт к тебе».⁴⁸ Мария также упоминается вскользь во Второй гомилии Оригена на «Песнь Песней»: «Ибо зима прошла, дождь миновал» (Песнь Песней 2:11). Эти слова считались словами Иисуса, а их значение — следующим:

Восстав из мёртвых, я обуздал бурю и восстановил покой. И поскольку, согласно закону плоти, я родился от Девы... на земле появились цветы, наступило время весны.⁴⁹

На этом раннем этапе, когда о Марии было написано так мало, в комментарии к «Песне Песней» можно найти ценные намёки на идеи, которые она могла бы вдохновить.⁵⁰

Помимо рассказов о её рождении и ранних годах жизни, Мария не привлекала особого внимания мыслителей, которые создавали образ христианской вселенной, мира, в котором можно было жить и верить в заповеди, связанные с Иисусом. Очевидно, что существовал полемический контекст, о котором свидетельствуют Иустин и Ориген и в рамках которого непорочное зачатие «вызывало языческую клевету». Кроме того, евреи и иудейские традиции подвергались нападкам по целому ряду вопросов в таких регионах, как Рим, Малая Азия и Галилея, где эти общины встречались и конфликтовали.⁵¹ По мере распространения христианских верований в Восточном Средиземноморье региональные стили, основанные на языковых и литературных традициях, повлияли на восприятие образа Марии в сирийском, коптском, греческом, армянском и латинском языках. Образ Марии изучался местными религиозными и языковыми сообществами в рамках разрозненных и зарождающихся институтов, поддерживавших новую религию. В этой религиозной культуре, возникшей на основе иудаизма, было мало культовых изображений, но всегда были Библия и её поэзия, а значит, и литургия.⁵²

В первые века христианства, когда люди жили в городах, молились дома и занимались интеллектуальным трудом, лишь немногие преданные своему делу учёные имели представление о ранних годах жизни Марии, матери Иисуса, помимо упоминаний о ней в Евангелиях. Разговоры о Марии иногда вызывали споры в тех местах, где христианские общины возникали на основе иудейских. Природа Бога-Спасителя была притягательной и в то же время загадочной, и именно его природа и значение его примера вызывали больше всего надежд и домыслов.

Примечания:

1. Daniel Boyarin, ‘Semantic Differences; or, “Judaism” / “Christianity” ’, in The Ways That Never Parted: Jews and Christians in Late Antiquity and the Early Middle Ages, eds. Adam H. Becker and Annette Yoshiko Reed, Texts and Studies in Ancient Judaism 95, Tubingen, 2003, pp. 65-86.

2. Amnon Linder, ‘Ecclesia and Synagoga in the Medieval Myth of Constantine the Great’, Revue Beige d’Histoire et de Philosophic 54 (1976), pp. 1,019-1,060, at pp. 1,022-7.

3. On Jewish-Christian communities see Simon Claude Mimouni, Les Chretiens d'origine juive dans Vantiquite, Paris, 2004; on the aftermath of the Revolt see Martin Goodman, Rome and Jerusalem: The Clash ofAncient Civilizations, London, 2007, pp. 11-29.

4. Peter Brown, Authority and the Sacred, Cambridge, 1995, p. 3.

5. On Jewish identity and Romanness see Goodman, Rome and Jerusalem, pp. 163-94.

6. M. D. Goulder, Midrash and Lection in Matthew, Speaker’s Lectures in Biblical Studies, University of Oxford, Faculty of Theology, 1969-71, London, 1974, pp. 54-7.

7. James D. G. Dunn, Jesus Remembered, Grand Rapids and Cambridge, 2003, pp. 339-44.

8. Maarten J. J. Menken, ‘Fulfillment of Scripture as a Propaganda Tool in Early Christianity’, in Persuasion and Dissuasion in Early Christianity, Ancient Judaism, and Flellenism, eds. Pieter W. van der Horst et al., Louvain, 2003, pp. 178-98, at pp. 180, 186.

9. Larry W. Hurtado, Lord Jesus Christ: Devotion to Jesus in Earliest Christianity, Grand Rapids, 2003, p. 328.

10. On eyewitness accounts and the making of the gospels see Richard Bauckham, Jesus and the Eyewitnesses: The Gospels as Eyewitness Testimony, Grand Rapids and Cambridge, 2006; on the heritage of Sarah, see Joshua Levinson, ‘Bodies and Bo(a)rders: Emerging Fictions of Identity in Late Antiquity’, Flarvard Theological Review 93 (2000), pp. 343-72., at pp. 352-365.

11. Nicholas de Lange, ‘A Woman in Israel’, in Mary's Place in Christian Dialogue: Occasional Papers of the Ecumenical Society of the Blessed Virgin Mary, ed. Alberic Stacpoole, Slough, 1982, pp. 192-201, at p. 199.

12. Hurtado, Lord Jesus Christ, p. 191.

13. Martin Morard, ‘L’Instruction sur le ministere des hymnes et de la louange de Nicetas de Remesiana (fvers 414)’, in La Priere en latin, de I'antiquite au XVIe siecle: Formes, evolutions, significations, ed. Jean-Francois Cottier, Turnhout, 2006, pp. 393-417, at PP- 396-7.

14. In a letter to the community of Smyrna in Asia Minor, the Syrian bishop Ignatius of Antioch (d.roy) led back to the House of David, David Flusser (in collaboration with R. Steven Notley), Jesus, Jerusalem, 1997, p. 25.

15. The traditions about Paul’s preaching were crystallized in the second century in the Acts of Paul, which commends ‘Mary the Galilean’ for her acceptance of the Holy Spirit: New Testament Apocrypha II, ed. Wilhelm Schneemelcher and trans. R. McL. Wilson, London, 1965, p. 382; Judith M. Lieu, Image and Reality: The Jews in the World of the Christians in the Second Century, Edinburgh, 1996, p. 173.

16. On hints about the contents ofJewish-Christian gospels that no longer survive see A. F. J. Klijn, Jewish-Christian Gospel Tradition, Leiden, 1992, esp. chapter 1.

17. Guy G. Stroumsa, ‘Christ’s Laughter: Docetic Origins Reconsidered’, Journal of Early Christian Studies 12 (2004), pp. 267-88. The literal meaning of Isaac in Hebrew is ‘he who will laugh’.

18. Peter Brown, The Body and Society: Men, Women and Sexual Renunciation in Early Christianity, New York, 1988, p. 40.

19. Averil Cameron, Christianity and the Rhetoric of Empire: The Development of Christian Discourse, Berkeley, 1991, pp. 98-100.

20. ‘The Protoevangelium of James’, ed. O. Cullmann, in New Testament Apocrypha, I, ed. W. Schneemelcher and trans. R. McL. Wilson, Louisville, 1991, pp. 370-88; on the place of composition see Emile de Strycker, La forme la plus ancienne du protevangile de Jacques, Brussels, 1961, pp. 419-23. On the Protoevangelium see Bart D. Ehrman, Lost Christianities: the Battle for Scripture and the Faiths we Never Knew, Oxford, 2003, pp. 207-210.

21. For discussion of apocrypha see Simon C. Mimouni, ‘Le Concept d’apocryphite dans le christianisme ancien et medieval: Reflexions en guise d’introduction’, in Apocryphite: Histoire d’un concept transversal aux religions du livre: en hommage a Pierre Geoltrain, ed. Simon Claude Mimouni, Turnhout, 2002, pp. 1-21, esp. pp. 4-6. 1 have benefited greatly from illuminating conversation with Gyorgy Gereby, of the Central European University, who is preparing a critical edition of the Protoevangelium of James.

22. ‘The Protoevangelium of James’, 1:1-2, p. 374; B. Dehandschutter, ‘Anti-Judaism in the Apocrypha’, in Studia Patristica 19, ed. Elizabeth Livingstone, Leuven, 1985, PP- 345-50, at P- 346.

23. ‘The Protoevangelium of James’, 4:1; and 5:2, pp. 376 and 377.

24. Ibid., 6:1, p. 377.

25. Edouard Cothenet, ‘Le Protevangile de Jacques: Origine, genre et signification d’un premier midrash chretien sur la Nativite de Marie’, in Aufstieg und Niedergang der romischen Welt: Geschichte und Kultur Roms im Spiegel der neueren Forschung, ed. W. Haase, Berlin and New York, 1988, II 25.6, pp. 4,252-69.

26. ‘The Protoevangelium of James’ 8:2-3, pp. 378-9; Daniel Stokl Ben Ezra, The Impact of Yom Kippur on Early Christianity: The Day of Atonement from Second Temple Judaism to the Fifth Century, Tubingen, 2003, p. 251.

27. ‘The Protoevangelium ofJames’, 9.1, p. 379.

28. Ibid., 10.1, pp. 379-80.

29. On Mary’s work in the Temple see Frederic Manns, ‘Une ancienne tradition sur la Jeunesse de Marie’, in Frederic Manns, Essais surle Judeo-Christianisme, Analecta studium biblicum franciscanum 12, Jerusalem, 1977, pp. 106-14. A similar tradition, from another contemporary culture, was the weaving of Athene’s garments by 120 girls aged between seven and eleven, Etymologium magnum, mxlix, 91.

30. Tosephta Moed, Masekhet Shekalim, ed. Saul Liebermann, New York, 1962, 3.13, pp. 215-16.

31. lam indebted here to my colleague Dr Aharon Oppenheimer of Tel Aviv University.

32. Die Geschichte von Joseph dem Zimmermann, ed. S. Morenz, Berlin, 1951. See the Arabic translation in Edizione critica del testo arabo della Historia losephi Fabri Lignarii e ricerche sulla sua origine, eds. A. Battista and B. Bagatti, Studium biblicum franciscanum collectio minor 20, Jerusalem, 1978; see also Frederic Manns, ‘Le Portrait de Joseph dans L'Histoire de Joseph le Charpentier', in Essais sur le Judeo-Christianisme, Jerusalem, 1977, pp. 94-105.

33. Die Geschichte, c. ix, line 2, p. 4.

34. Ibid., c. xvi, lines 1-4, p. 8.

35. Ibid., c. xxvi, line 1, p. 22.

36. Majella Franzmann, Jesus in the Nag Hammadi Writings, Edinburgh, 1996, pp. 48-9.

37. Aristide di Atene, Apologia, ed. Carlotta Alpigiano, Florence, 1988; see, for example, cs. 15-17, pp. 114-27.

38. An Early Christian Philosopher: Justin Martyr's Dialogue with Trypho, Chapters One to Nine, ed. J. C. M. van Winden, Leiden, 1971, see introduction, pp. 1-5, and esp. pp. 118-25; on Justin see Peter Brown, The Body and Society, pp. 33-4.

39. Joseph Vogt, Ancient Slavery and the Ideal ofMan, trans. Thomas Wiedemann, Oxford, 1974, pp. 154-5. Michael Frede, ‘Origen’s Treatise Against Celsus', in Apologetics in the Roman Empire: Pagans, Jews and Christians, eds. Mark Edwards, Martin Goodman and Simon Price, Oxford, 1999, pp. 131-55.

40. Augustine, ‘De carne Christi’ 17, Patrologia Latina (hereafter PL) 2, cols. 751-92, at cols. 781-2.

41. Origen, Contra Celsum, trans, with an introduction Henry Chadwick, Cambridge, 1980, I, c. 28; I, c. 32; Michael Frede, ‘Origen’s Treatise Against Celsus', Apologetics in the Roman Empire: Pagans, Jews and Christians, ed. Mark Edwards, Martin Goodman and Simon Price with Christopher Rowland, Oxford, 1995, pp. 131-55; Paula Fredriksen and Oded Irshai, ‘Christian Anti-Judaism: Polemics and Policies’, in The Cambridge History of Judaism, IV, ed. Steven T. Katz, Cambridge, 2006, pp. 977-1035.

42. Peter Shaffer, Jesus in the Talmud, Princeton, 2007, pp. 15-24.

43. Origen, Contra Celsum, I, cs. 37, 39.

44. By Rufinus c. 410 in Sicily, and Jerome, see Origen, The Song of Songs Commentary and Homilies, trans, and annotated. R. P. Lawson, Ancient Christian Writers 26, Westminster, MD, 1957, p. 4; Origen, Homiliae in Canticum canticorum, in Origenes Werke, VIII, ed. W. A. Baehrens, Leipzig, 1925, pp. 26-60.

45. Andrew Carriker, The Library of Euesebius of Caesarea, Leiden, 2003, p. 126.

46. Ephraim E. Urbach, ‘The Homiletical Interpretation of the Sages and the Expositions of Origen on Canticles, and the Jewish-Christian Disputation’, Scripta hierosolymitana 22, Jerusalem, 1971, pp. 247-75, at pp. 249-52.

47. Reuven Kimelman, ‘Rabbi Yohanan and Origen on the Song of Songs: A Third-Century Jewish-Christian Disputation’, Harvard Theological Review 73 (1980), pp. 567-95, at p. 580.

48. Origen, The Song ofSongs, p. 293.

49. Ibid., pp. 302-3.

50. Ann Matter, The Voice of My Beloved: The Song of Songs in Western Medieval Christianity, Philadelphia, 1990, pp. 20-34.

51. Mark Edwards, ‘The Flowering of Latin Apologetics: Lactantius and Arnobius’, in Apologetics in the Roman Empire: Pagans, Jews and Christians, eds. Mark Edwards, Martin Goodman and Simon Price, Oxford, 1999, pp. 179-221, at pp. 202-3.

52. On competition over the magical power of Judaism and Christianity see Elhanan Reiner, ‘The Seal of Christos and the Potion that Failed’, in Continuity and Renewal: Jews and Judaism in Byzantine-Christian Palestine, ed. Israel L. Levine, Jerusalem, 2004, pp. 355-86.

(с) Miri Rubin. Mother of God, 2009, p. 3-16.

Её высунутый язык отличает её от всех остальных богинь индуистского пантеона. Её нагота, распущенные волосы, связь с кровью и жестокостью, а также необузданная сексуальность бросают вызов общепринятым представлениям о божественном. Настолько, что для несведущего человека Кали предстаёт не столько как проявление божественного, сколько как кровожадная людоедка — покровительница головорезов и колдунов.

Чтобы понять Кали, необходимо проникнуться индуистским представлением о божественном. Индуисты представляют божественное в различных формах: в виде человека, животного, растения или минерала. Каждая форма со своим повествованием и ритуалами служит проводником к осознанию высшего непроявленного божества. Последователи Шивы и Вишну, двух самых популярных мужских воплощений божественного, верят, что мужская форма божественного олицетворяет духовную реальность, а женская — материальную. Однако те, кто поклоняется богиням, ассоциируют как материальную, так и духовную реальность с женским началом. Для них Кали — это и Богиня, или Деви (женское божество, высшее проявление божественного), и богиня (одно из нескольких воплощений Деви). Как «Богиня», Кали воплощает в себе как духовную, так и материальную реальность, всю полноту природы, поскольку она создаёт, поддерживает и разрушает мир. Как «богиня», она олицетворяет лишь ту сторону материальной реальности, которая дика и необузданна, и дополняет Гаури, лучезарную богиню, олицетворяющую одомашненное и прирученное проявление природы.

Поклонение богиням в Индии так же старо, как и сама цивилизация, и уходит корнями в веру в то, что земля — это живое существо, питающее все живые организмы. Наиболее распространённая теория гласит, что, когда кочевые скотоводы-арии ассимилировались с оседлыми земледельческими общинами на Индийском субконтиненте почти 4000 лет назад, ведические божества, в которых преобладали мужские качества и которые смотрели в небо, смешались с местными дравидийскими (некоторые могут сказать, что это доарийские тантрические) божествами, в которых преобладали женские качества и которые были привязаны к земле. Из этого союза родились индийские богини, которые фигурируют не только в индуистском пантеоне, но и в джайнской и буддийской мифологии.

Историю поклонения Кали в Индии проследить непросто. Даже до того, как Кали впервые упоминается в священных писаниях, в них встречаются отсылки к богиням (и демоницам), похожим на нее. Например, в «Ригведе» есть Ниррити, тёмная богиня, связанная со смертью, которую боялись и которую нужно было умилостивить. В «Джайминья-брахмане» есть стих, в котором воспевается победа Индры над Диргха-джихви, многословной и похотливой людоедкой, жаждавшей божественного напитка сома. Также сложно определить масштабы поклонения Кали в Индии. В деревнях по всей Индии богинь делят на «горячих» и «холодных». Горячие богини необузданны и злы, угрожают общинам засухой и эпидемиями, если их не умилостивить кровавыми жертвоприношениями. Холодные богини — нежные и заботливые хранительницы домашнего очага, которые с любовью и нежностью заботятся о своих общинах. Горячих богинь, таких как Бхагавати из Кералы и Йелламма из Карнатаки, иногда называют Кали, но у них нет характерного высунутого языка. В то же время существуют такие богини, как Корравай, обнажённая тамильская богиня войны, и Чамунда, измождённая богиня крематориев, которые, как и Кали, связаны с кровавыми жертвоприношениями, смертью и экзорцизмом, но не имеют с ней ничего общего в плане имени.

Кали — лишь одна из многих богинь Индии, хотя, несомненно, самая популярная. Своей известностью она во многом обязана европейскому империализму XVIII и XIX веков, а также радикальному феминизму XX века. Для первых это экзотическое и «жуткое» божество подтверждало насущную необходимость обращения туземцев в христианство и их просвещения, а для вторых эта дерзкая богиня была проявлением женского коллективного бессознательного, стремившегося освободиться от власти мужчин.

Несмотря на свою популярность, Кали остаётся загадкой для большинства людей, в том числе для индусов. Её мрачный образ не поддаётся объяснению и заставляет защищаться или оправдываться.

Форма

Индуизм представляет Бога в различных формах. Каждая форма объединяет в себе набор символов, передающих индуистское понимание жизни и божественности. В идеале, поскольку Бог считается абсолютной сущностью и вместилищем всего сущего, должна существовать только одна форма Бога, воплощающая все мыслимые универсальные идеи одновременно. Но этого невозможно достичь. Поэтому у индуистов много богов и богинь, каждая из которых олицетворяет один из аспектов божественности. Например, аскет Шива олицетворяет идею отречения от мира, а царственный Вишну — идею утверждения мира. Дурга, которая одевается как невеста, но убивает, олицетворяет принципы секса и насилия, которые обеспечивают круговорот жизни. Форма Кали и составляющие её символы призваны вызывать бхайю и вибхицу — страх и отвращение — заставляя наблюдателя признать тёмные и неприятные аспекты космоса — и, следовательно, божественного — которые человек часто пытается отрицать, подавлять или игнорировать.

Все описания Кали, если не принимать во внимание региональные и временные различия, имеют некоторые общие черты. Она неизменно темноволосая, обнажённая, с распущенными и растрёпанными волосами. Она стоит на груди Шивы, держа в руках окровавленную косу и человеческую голову, с ожерельем из мужских голов на шее и поясом из рук на талии. Её язык высунут и испачкан кровью. Окружённая трупами, собаками и шакалами, она выглядит угрожающе. Нельзя отрицать тот факт, что Кали производит впечатление на наблюдателя.

Высунутый язык

Есть много богинь, которые, как и Кали, обнажены и ассоциируются с кровью и смертью. К ним относятся Чанди, Чамунда, Бхайрави и Бхагавати. Но Кали от других богинь отличает её высунутый язык. В некоторых сказаниях Кали высовывает язык, чтобы выпить кровь демона Ракта-бхавы, прежде чем она упадёт на землю и из неё прорастут клоны Ракта-биджи. В других сказаниях Кали в смущении высовывает язык, осознав, что в порыве кровожадности наступила на собственного мужа. В храмах Кали язык намазывают кровью жертвенных животных. Вытянув язык, Кали дразнит и насмехается над своими почитателями — она видит их насквозь и знает о тёмных желаниях, которые они так усердно пытаются отрицать или подавить. Она побуждает их заглянуть в своё подсознание и встретиться лицом к лицу со всеми теми воспоминаниями и мыслями, которых они избегают.

Во многих частях Индии у Кали нет характерного высунутого языка, хотя из уголков её рта могут торчать клыки. Эта форма называется Бхадра-Кали, или «достойная Кали», которая не отвергает полностью женскую красоту. Она обитает в домашних святилищах и служит хранительницей семьи.

Темный цвет лица

Слово «кали» означает «чёрный». Кали ассоциируется со всем чёрным: у неё тёмная кожа, чёрные волосы, её жрецы носят чёрное, ей поклоняются в «чёрные» ночи новолуния, и её часто изображают в компании чёрных кошек. Она бросает вызов всему, что олицетворяет светлая кожа: одомашниванию, мягкости и красоте. Богиня, или Деви, сбрасывает свой тёмный покров Кали и становится Гаури, то есть прекрасной, только тогда, когда её просят выйти замуж за Шиву.

Художники часто изображают Кали не чёрной, а фиолетовой или синей. Как правило, чёрную Кали называют Смашана-Кали, и ей поклоняются в крематориях, а синюю или фиолетовую Кали называют Бхадра-Кали или Дакшина-Кали, и ей поклоняются в домашних и общественных святилищах. Фиолетовая, синяя или чёрная Кали отвергает традиционные представления о красоте и благоприятности.

Распущенные волосы

В традиционных индуистских семьях незамужняя девственница заплетает волосы в косы, замужняя женщина смазывает волосы маслом, расчёсывает их, разделяет на пряди и заплетает в косы, а вдове приходится брить голову. Таким образом, волосы — это метафора сексуальности: в девственнице она готова к проявлению, в замужней женщине — приручена и контролируется, а у вдовы — отсутствует. Волосы Кали растрёпаны и не убраны, что указывает на то, что её сексуальность не скована социальными нормами. Она олицетворяет дикую, необузданную природу леса — места, где секс и насилие не знают границ и обусловлены в первую очередь стремлением к выживанию.

В сказаниях Деви всегда распускает волосы, когда злится или расстроена, а также когда её призывают на битву. В «Тантрик Махабхарате» распущенные Кауравами волосы Драупади символизируют упадок цивилизованности. Всё восстанавливается, когда Драупади заплетает волосы после того, как омывает их кровью Кауравов после резни на поле битвы Курукшетра.

Гирлянда из голов, пояс из рук

Кали носит на шее гирлянду из человеческих голов. Это неизменно головы мужчин, усатых и мужественных на вид. Согласно одной из народных традиций народа телугу, головы на шее Кали принадлежат демону, который получил благословение: как только одна из его голов коснётся земли, мир охватит пламя. Надев головы этого демона на себя, Кали защищает мир от разрушения. Головы также символизируют мужчин, которых принесли в жертву ей или которые сами принесли себя в жертву ей. Согласно представлениям метафизиков, головы — это символы эго, которые должны быть принесены в жертву Кали теми, кто стремится освободиться от мирских уз. В националистических кругах, где Кали почитают как Бхарат Мату, это головы мучеников. В тантрической традиции каждая голова соответствует букве санскритского алфавита. Кали обезглавливает слова, чтобы ищущий истину был освобождён от ограничений, налагаемых языком.

У Кали также есть пояс из рук, опоясывающий её талию. Вероятно, это более позднее дополнение, сделанное художниками, которых смущала нагота Кали. Метафизики считают, что это узы кармы, которые Кали рассекает, освобождая своих последователей от цикла перерождений. Националисты видели в них руки тех, кто отдал свои жизни, сражаясь за освобождение родины.

Трупы новорождённых служат Кали серьгами. Таким образом, Кали становится объяснением необъяснимой смерти новорождённых.

Нагота

Кали обнажена. Её нагота олицетворяет природу, не скованную нормами культуры. На протяжении веков, по мере того как Кали перемещалась с периферии духовных практик в центр, от оккультных ритуалов к бытовым церемониям, художники по-разному выражали своё беспокойство по поводу её нескромности. Большинство из них следили за тем, чтобы её волосы и гирлянда из человеческих голов и рук прикрывали её половые органы. Некоторые даже украшали её жемчугом и золотом. В храмах часто можно увидеть её обнажённое тело, украшенное шёлковым сари. Традиционным подношением в храмах Деви является кусок ткани, чтобы она могла прикрыть свою наготу и предстать в образе любящей невесты или заботливой матери. С помощью этого ритуала верующий выражает своё желание видеть мир не диким и необузданным, а местом, где все эмоции и действия контролируются законами цивилизации. Преданный ищет не дикий лес, а возделанное поле, он хочет, чтобы Деви была не кровожадной Кали, а дающей молоко Гаури. В «Махабхарате» раздевание Драупади Кауравами рассматривается в тантрической традиции как попытка разгадать тайны цивилизации и вернуть Деви в её дикое, кровожадное состояние.

Тело

В самых ранних описаниях в «Пурауйшас» Кали предстаёт измождённой, со сморщенной грудью и впалым животом. Позже, особенно в тантрах и с появлением религиозных движений Кали стали изображать чрезвычайно красивой девушкой с пышной грудью и узкой талией. В первом случае не делается никаких попыток апеллировать к эстетическому восприятию наблюдателя. В последнем случае от зрителя ожидается, что он сможет примирить нежность тела Кали с жестокостью её деяний.

Хотя Кали считается супругой Шивы и на многих изображениях предстаёт совокупляющейся с ним, она так же, как и большинство других богинь, называется девственницей. Идея девственности указывает на то, что Деви, высшая богиня, не подчиняется ни одному мужчине. Природа — высшая сила, она теряет и вновь обретает свою плодородность по собственному желанию.

Четыре руки

На большинстве произведений искусства Кали изображена с четырьмя руками. В зависимости от священного писания и формы поклонения Кали, в руках она держит различное оружие, в том числе ятаган, серп, косу, меч, топор, трезубец или кнут. В одной из рук богиня держит только что отрубленную мужскую голову. Кровь, стекающая с отрубленной шеи, собирается в чашу (обычно это череп). В некоторых священных писаниях говорится, что в чаше находится вино, в других — нектар бессмертия.

В домашних святилищах, особенно там, где Кали называют Дакшина-Кали или Бхадра-Кали, её руки принимают позы, символизирующие защиту и благословение, известные как абхайя-мудра и варада-мудра. Кали никогда не держит в руках символы, связанные с плодородием и плодоносящими растениями, такие как сахарный тростник, попугай, цветы, раковина и горшок. Они ассоциируются с добрым и материнским началом Деви.

Поза

На большинстве изображений Кали идёт с юга в сторону верующего и замирает, случайно наступив левой ногой на Шиву. Левая нога ассоциируется с женскими инстинктами, а правая — с мужской логикой. Таким образом, Шива сдерживает инстинктивное стремление Кали быть дикой и свободной. Согласно преданиям, это необходимо для сохранения культуры. В противном случае, убив демонов и выпив их кровь, Кали теряет контроль над собой и начинает убивать всех подряд, пока не вмешается Шива.

В тантрических текстах Шива — это не просто физическое препятствие. Он соблазняет Кали своим красивым лицом и прекрасным телом, пробуждая в ней эротические желания, пока они не берут верх над её жестокой стороной. Поэтому в тантрической иконографии Кали не просто сидит на Шиве — она совокупляется с ним, выпивая кровь из человеческого черепа.

Иногда Кали изображают сидящей на троне, который поддерживают боги-мужчины, такие как Индра, Брахма, Вишну и Шива. В образе Чамунды она восседает на груде трупов.

Окружение

Кали всегда пребывает среди смерти и разложения. Вокруг неё царит серость и мрак. Её можно найти на полях сражений и в местах кремации. Поле боя — это место, где рушатся культура и порядок, где человек даёт волю своей ярости. Место кремации — это место, где торжествует природа, где смерть забирает всех и каждого.

Компаньоны

Среди спутников Кали-девы — Вирабхадра или восемь Бхайрав, которые являются свирепыми воплощениями Шивы. Их по-разному описывают: как её сыновей, мужей, братьев, жрецов и слуг. Кали изображают танцующей с ними, получающей от них поклонение, стоящей или сидящей на них.

Среди спутниц Кали — ведьмы (дакини), колдуньи (йогини), матери (матрики) и девственницы (кумари). Либо она является частью их коллектива, либо они просто обожают её.

Кошки священны для Деви в целом и для Кали в частности. Деви ездит верхом на котах, то есть приручает их. Считается, что причинение вреда кошкам вызывает её гнев. Известно, что коты убивают своих детёнышей, чтобы кошки перестали их кормить, у них быстро началась течка и они стали восприимчивы к сексуальным желаниям котов. Кошки же яростно защищают своих детёнышей, проявляя таким образом силу материнства. В «Деви Бхагавата Пуране» и «Деви Бхагавата» Кали вступает в бой верхом на льве. Таким образом, она подчиняет себе даже повелителя джунглей. В Пенджабе Кали иногда называют «Шеравали» — повелительница тигров. В тантрическом искусстве чёрные кошки тесно связаны с Кали. Иногда Кали изображают верхом на сексуально возбуждённом слоне-быке, которого иначе считали неудержимым и опасным. Таким образом, Кали подавляет стремление даже самого могущественного зверя доминировать и добиваться своего.

Кали также ездит верхом на собаках, которые считаются несчастливыми, поскольку символизируют смерть. В образе чамунда Кали ассоциируется со скорпионами, от которых нет никакой пользы, кроме ядовитого жала и традиции разрывать животы своим матерям во время родов. Все они дороги Кали.
В присутствии Кали даже самые непривлекательные аспекты космоса обретают божественную сущность.

Все богини, в том числе Кали, ассоциируются со змеями. Змеи — символы обновления: они регулярно сбрасывают кожу и омолаживаются, подобно тому как земля каждый год восстанавливает свою плодородность. Змеи также являются символом кундалини — семени оккультной мудрости, которое дремлет в каждом существе и ждёт, когда его пробудят посредством различных тантрических практик.

(с) Seema Mohanty. The Book of Kali, 2004, p. 3-18.

Орден Бене Гессерит, который часто называют просто Бене Гессерит или Сестринство, представлял собой древнюю и могущественную организацию. В частных беседах её члены отрицали, что являются религиозным орденом, но действовали за почти непроницаемой завесой ритуального мистицизма. Сестринство состояло из шпионок, монахинь, учёных и богословок, которые использовали генетические эксперименты, галактическое политическое вмешательство и религиозную инженерию для достижения собственных целей — возвышения человеческой расы с приходом их избранницы, Квисатц Хадерач, а позднее — просто ради блага и выживания человечества. Их цели и действия сыграли важнейшую роль в эволюции человечества.

История Бене Гессерит

О происхождении Бене Гессерит известно немного. Согласно «Другой памяти», они были потомками жрицы Джоуф, возможно, из Месопотамии на Старой Земле. Ясно было одно: Бене Гессерит возникли в период политической нестабильности, последовавшей за Батлерианским джихадом, и быстро стали влиятельной политической силой. Объединив «ведьм», существовавших до Джихада, с лидерами религий, которые встретились, чтобы обменяться мнениями после ужасов Джихада, — шаг, который поощряло зарождающееся Сестринство, — они сформировали и утвердили свою иерархическую структуру ко времени битвы при Коррине, через двадцать лет после окончания Джихада.

Другие воспоминания, ставшие доступными Преподобным Матерям Бене Гессерит, содержали огромное количество знаний, уходивших корнями глубоко в прошлое человечества, в те времена, когда люди были привязаны к Земле. Некоторые физические артефакты также подтверждали эту связь и служили отправной точкой для изучения далёкого прошлого.

Универсальная сила

«Из тех древних школ у нас остались только две: Бене Гессерит и Космическая гильдия. Гильдия, как мы полагаем, делает упор на почти чистую математику. Бене Гессерит выполняет другую функцию», — Преподобная мать Гайя Хелен Мохиам.

На протяжении тысячелетий Сестринство Бене Гессерит предпочитало использовать свою власть, оставаясь в тени имперской политики, благодаря своей программе разведения, размещению агентов при императорском дворе и в Великих Домах, а также оказанию услуг. Например, обучение благородных женщин и мужчин, посредничество в спорах и наблюдение за переговорами — благодаря этим заслугам, Бене Гессерит заняли значительную нишу в структуре Империума.

Цель Бене Гессерит

Главной целью Бене Гессерит было обретение ещё большей власти и влияния, а также помощь в том, чтобы направить человечество по пути познания и стабильности. До появления Лето Атрейдеса II предполагалось, что достичь этой цели можно с помощью Квисатц Хадераха — того, кто может находиться в нескольких местах одновременно (мужчина из Бене Гессерит, «преподобная мать-настоятельница», «сверхсущество» и, в конечном счёте, мессия, который будет служить Миссионерской защите), а также с помощью их древней программы селекции.

Однако их планам помешала Джессика Атрейдес, которая намеренно родила Лето Атрейдесу I сына (Пола Атрейдеса), а не дочь. Предполагалось, что Пол станет Квисатцем Хадерахом, и, к большому разочарованию Бене Гессерит, он появился на свет на поколение раньше срока. Неизвестно, смогли бы члены ордена полностью контролировать Квисатца Хадераха, как они надеялись.

Планы Бене Гессерит были нарушены, когда Пол вступил в связь с Чани, фрименской дочерью Лиет Кес, что привело к появлению непредсказуемых генетических признаков. Их сын Лето Атрейдес II и его действия в качестве Бога-Императора радикально изменили судьбу Бене Гессерит в долгосрочной перспективе. Их главной целью стало восстановление своей власти, и это намерение подверглось серьёзному испытанию с появлением Достопочтенных Матерей.

Кредо Бене Гессерит

Религия — это подражание ребёнка взрослому. Религия — это оболочка прошлых верований: мифологии, которая основана на догадках, скрытых предположениях о доверии к Вселенной, заявлениях, которые люди делали в поисках личной власти, — и всё это перемешано с крупицами просвещения. И всегда последней негласной заповедью было: «Не задавай вопросов!» Но мы задаём вопросы. Мы нарушаем эту заповедь как нечто само собой разумеющееся. Работа, которую мы перед собой поставили, — это освобождение воображения, подчинение воображения глубочайшему творческому потенциалу человечества.

Структура ордена

Женщины, несомненно, правили Бене Гессерит, и хотя мужчины тоже играли важную роль, они всегда подчинялись по крайней мере одной женщине — преподобной матери-настоятельнице Бене Гессерит.

Преподобная мать-настоятельница осуществляла абсолютный контроль над всем орденом и пользовалась почти беспрекословным доверием подчиненных ей преподобных матерей. Преподобная мать выбирает себе преемницу до своей смерти и передает ей свои воспоминания и черты характера. Наследие преподобных матерей-настоятельниц иногда передавалось нескольким преподобным матерям, обычно по стратегическим причинам.

Мать Квизац была наиболее тесно связана с другими голосами и отвечала за программу по выведению Квизац Хадераха. Она единолично руководила программой.

Младшие Преподобные Матери Бене Гессерит выполняли множество различных функций, в том числе занимались сбором данных, дипломатией и селекцией для достижения целей программы по выведению новых видов. Они также выполняли более простые задачи, а их род занятий определялся качеством их генетического материала.

Преподобные Матери переживали Агонию Пряностей и выживали. Они выступают в роли советников, преподавателей, историков, генетиков. Обладают общей властью в Ордене для большинства его членов и внешнего населения.

Также в ордене были старшие прокторши, искательницы истины, агентки, наложницы, потенциальные жены, стажерки, ассистентки.

Силы и способности

Школы Бене Гессерит были созданы для того, чтобы максимально раскрыть физический и умственный потенциал человечества, особенно женщин. В результате адепты Бене Гессерит обладали способностями, с которыми не мог сравниться никто во всей известной вселенной.

Физически Бене Гессерит могли контролировать каждую мышцу и нерв в своём теле, вплоть до отдельных волокон. Они были непревзойденными мастерами в дисциплинах, связанных с праной и бинду. Результатом такой подготовки были многочисленные способности, в том числе:

• Устный анализ — попробовав блюдо, представительница Бене Гессерит может разложить его на составляющие вплоть до химического состава;
• Внутренний органо-химический контроль — Бене Гессерит обучаются полностью контролировать функции своих внутренних органов и химический состав тела. Поэтому Бене Гессерит невосприимчивы к ядам, так как могут просто изменить химический состав любого вредного вещества в своём организме и сделать его безвредным. Эта способность используется, когда потенциальные Преподобные Матери принимают Воду Жизни, чтобы пережить испытание и обрести Другую Память. Их контроль над химическими процессами в организме настолько точен, что Бене Гессерит могут даже управлять процессом старения и значительно замедлять его;
• Прана-Бинду — изменение кровотока, температуры тела, частоты сердечных сокращений и уровня сознания для выживания в суровых условиях или освобождения от оков. Бене Гессерит могут полностью контролировать своё дыхание и сердцебиение, так что при большинстве тестов они выглядят мёртвыми даже после интенсивных физических нагрузок. Они могут контролировать свою потребность в еде и воде, доводя себя до крайнего истощения и жажды, и даже могут по своему желанию совершить самоубийство, просто остановив сердце или отключив мозг;
• Странный путь — превосходные навыки рукопашного боя, боевые искусства. Бене Гессерит обучали мужчин и женщин, не имевших себе равных в боевых искусствах. Только имперские сардаукары и фримены с Арракиса могли сравниться с Бене Гессерит по боевым навыкам, скорости атаки и находчивости;
• Голос — способность напрямую влиять на людей, отдавая им приказы с помощью определённой звуковой частоты. Когда человеку приказывают что-то сделать с помощью Голоса, он практически не может не подчиниться. Бене Гессерит обучают противостоять Голосу. Недостатком этого метода является то, что при чрезмерном использовании Голоса у всего населения вырабатывается иммунитет к нему;
• Чувство правды — сестры Бене Гессерит обучены определять, говорит ли человек правду или нет, а также могут заметить, если кто-то что-то скрывает;
• Контроль над фертильностью — Бене Гессерит способны контролировать собственную фертильность. Они управляют своим менструальным циклом и (при зачатии) полом будущего ребёнка. Они могут выбирать, когда им забеременеть и какого пола будет их ребёнок, чтобы производить потомство тогда и там, где пожелает орден, в соответствии с программой размножения Бене Гессерит.

Умственные способности Бене Гессерит включали в себя высочайший уровень дисциплины. Разум Бене Гессерит мог изменять уровень своего сознания, чтобы расслабляться и становиться сверхбдительным в случае потенциальной опасности. Более того, обученный Бене Гессерит человек мог отслеживать мельчайшие детали в поведении других людей, чтобы выявлять скрытые эмоции, мотивы, намерения или даже физические проявления, такие как скрытое оружие, фальшивый акцент, пластические операции или обман в целом. Этот навык был полезен для выявления лицедеев.

Перевод Sor. Astarte, обязательно указывать при копировании или заимствовании

(с) Bene Gesserit.

Центральная фигура

Мария всегда была центральной фигурой в христианстве. Она всегда играла ключевую роль, начиная с того момента в Евангелии от Луки, когда ей было сказано: «Блаженна ты между жёнами». Современным учёным интересно, что её образ переосмысливается, потому что мы стали гораздо внимательнее относиться к женским персонажам в библейских историях, а также потому, что женские персонажи в библейских историях часто ведут себя скромнее, чем мужчины. В современном мире мы хотим переосмыслить истоки христианства и привлечь к этому процессу женщин. И, конечно же, одной из самых важных женщин в этой истории является Мэри, поэтому стоит по-новому взглянуть на её образ.

Одна из причин, по которой Мария сохранила свою популярность, заключается в том, что в библейском тексте есть все предпосылки для увлекательной истории, но при этом многие детали отсутствуют. Часто, когда не хватает деталей, традиция пытается восполнить их и домыслить, чтобы сделать жизнь человека немного более полной и понятной.

Размышляя о витражах с изображением Марии в одной из церквей Норфолка, сестра Венди Беккет приходит к выводу, что популярность Марии в Средние века была обусловлена тем, что её изображали заботливой матерью.

Одна из ролей, которую играет Мария, — это роль матери, которую мы видим в раннем христианстве; она является образцом для подражания для всех матерей. Она также играет важную роль на протяжении всей христианской истории, являясь для нас олицетворением женщины, которая находится в самом центре событий. В конце концов, в христианстве доминируют мужчины. Святая Троица всегда казалась современным феминисткам странностью, ведь здесь доминируют лишь мужчины: есть Отец, есть Сын и есть Святой Дух, а все персонажи Нового Завета — мужчины. Но у нас действительно есть кто-то, с кем мы можем взаимодействовать как женщины в христианской традиции.

Языческие изображения Марии

Многие люди, особенно протестанты, возражают против того, чтобы Мария стала культовой фигурой. Её воспринимают почти как богиню, возможно, из-за того, что в первые века существования церкви многие язычники становились христианами и верили в богинь, поэтому Мария стала для них богиней. Многие скажут, что это исказило христианство. В Новом Завете ничего не говорится о том, что Мария была богиней.

Иисус — Бог и человек, поэтому Мария — просто человек. Христианское богословие всегда утверждало, что она была человеком, а не Богом, но, тем не менее, она занимала очень важное и близкое к Иисусу место в его истории.

На протяжении веков существовало множество изображений Девы Марии. Некоторые из них были взяты из Библии, например изображение из Книги Откровения, на котором Дева Мария изображена с венцом из двенадцати звёзд. Она олицетворяет раннюю церковь, а двенадцать колен Израилевых представлены звёздами.

Были изображения Мадонны с младенцем: Мария сидит в кресле, а ребёнок у неё на коленях. Некоторые из этих изображений очень похожи на изображения языческих богинь того времени. Например, Исида точно так же сидела в таком кресле с младенцем Гором на коленях.

По мере распространения христианства, оно заимствовало образы из языческого мира, используя многие образы. Старые священные языческие источники и святыни превращались в христианские святыни. В Египте святилище Исиды было намеренно и осознанно воссоздано как святилище Девы Марии.

Одним из важных для Марии городов был Эфес, где поклонялись богине Диане. Неудивительно, что Мария использовала образы, связанные с богинями, потому что это были образы, знакомые людям. Точно так же мы видим изображения Христа с торжествующей толпой, похожего на императора.

Помолвка и брак

Согласно более поздним раввинским источникам, еврейских девочек можно было обручать уже в двенадцать лет и один день или в любое время после достижения двенадцати с половиной лет.

Фактический брак состоял из двух этапов. Сначала была помолвка, а затем — через несколько месяцев, возможно, через год — молодую девушку приводили в дом мужа, и с этого момента, когда они начинали жить вместе, они считались официально женатыми. Для маленькой девочки это могло стать серьёзным психологическим потрясением: оставить мать, отца и всех, к кому она привыкла, и переехать в чужой дом. Выбор мужа осуществлялся семьёй, а не самими девушками. Это было законное соглашение между отцом и мужем. Девушки не имели права голоса в этом вопросе.

Внебрачная беременность

Девушка, забеременевшая вне брака, была в ужасе. Вся социальная структура была устроена таким образом, что дети должны были рождаться в браке. Генеалогия и право собственности на детей считались очень важными. Девушкам, забеременевшим вне брака, скорее всего, пришлось бы покинуть свой дом и семью. Её могли продать в рабство или забить камнями до смерти. Её могли быстро выдать замуж или изгнать из дома и деревни, что могло привести к тому, что женщина стала бы проституткой или рабыней, если бы у неё не было возможности обеспечивать себя. Согласно Новому Завету, Иосиф, которому явился ангел, решил не прогонять её и не выдавать замуж, а взять в жёны.

Женщины во времена Марии

Жизнь женщин

Еврейские женщины в Палестине I века имели очень ограниченные юридические и экономические права. Особенно остро эта проблема стояла в сфере экономических прав. Пока девушка жила в доме своего отца, любая работа, которую она выполняла, и заработанная ею плата принадлежали отцу. После замужества её заработок и продукты, которые она производила, принадлежали мужу. У неё было очень мало возможностей для финансовой и экономической самостоятельности.

Женщина не имела права развестись с мужем, но он мог развестись с ней. Если бы она развелась, то лишилась бы и детей. Большая часть наследства, которое она получала, переходила бы к мужу. Муж нёс бы юридическую ответственность за детей.

У нас есть множество источников, из которых мы можем узнать о жизни женщин в римской Палестине I века. Это литературные источники, такие как Библия, тексты Иосифа Флавия и Плиния, а также апокрифические тексты (хотя к ним следует относиться с долей скептицизма, поскольку они относятся к более позднему периоду). Ранние раввинистические материалы содержат много полезной информации. Кроме того, археологические находки и предметы материальной культуры дают нам представление о том, как жили женщины и в каких домах они находились. В римских текстах и романах, написанных в римских провинциях, содержится много информации о жизни римских женщин.

Мария, как и большинство еврейских женщин и девушек того времени, проводила большую часть дня за работой. Едва научившись ходить, она уже помогала выполнять множество дел, необходимых для повседневной жизни. Нужно было следить за печами, заправлять кровати, чинить дома, готовить еду, ухаживать за животными, будь то на ферме или в деревне. Нужно было готовить еду впрок, поэтому мясо и овощи тоже нужно было хранить. Воду приходилось набирать из цистерн и колодцев. Каждый день нужно было выполнять невероятный объём работы, и, в основном, этим занимались женщины и девочки.

В то время люди питались довольно просто. В большинстве случаев они ели много хлеба из пшеницы или ячменя, каши или похлёбки. Также в пищу употребляли оливки, финики и инжир. Мясо ели нечасто, обычно после большого праздника и забоя ягнёнка или козы. Также пили много вина.

Политическая обстановка

С политической точки зрения, Мария жила в довольно непростое время. Она была свидетельницей конца правления Ирода Великого и всех восстаний, сопровождавших падение его эпохи. Она видела, как в Галилею вошли римские легионы, чтобы подавить эти восстания, и все зверства, связанные с ними.

Из еврейских писаний того времени мы знаем, что римляне сжигали города и уводили людей в рабство. Политическая обстановка в Галилее была довольно стабильной на протяжении большей части жизни Иисуса, но отдельные очаги сопротивления всё же были, и, конечно, никому не нравилась мысль о том, что Иудея на юге была римской провинцией или что римляне находились в священном городе Иерусалиме и в самом храме.

В 20-х годах Галилея была оккупирована римлянами и была местом, где евреи подвергались угнетению. Если римский солдат говорил: «Ты должен нести мой рюкзак одну милю», им приходилось это делать, у них не было выбора. Римляне заставляли евреев платить налоги Цезарю. По ночам они могли слышать, как мимо проходят солдаты, звеня мечами, и им было страшно.

Можно предположить, что они говорили о вере в Бога и о том, что, возможно, при их жизни он пошлёт Мессию. По мере того как евреи подвергались всё большему угнетению, они, вероятно, всё больше и больше думали о Боге. Возможно, они думали, что пришло время для прихода Спасителя. Именно в этой напряжённой теологической атмосфере Мария подошла к колодцу, возможно, держа на руках младенца Иисуса.

Девственность Марии и непорочное зачатие

Непорочное зачатие Девы Марии не имеет под собой никаких исторических оснований. Это выдумка более поздних христиан, призванная расширить представление о её святости. Чистота, вечная девственность и прочие подобные темы в конечном счёте приводят к тому, что Мария (как и Иисус) должна была быть зачата непорочно. Одна из трудностей, с которой сегодня сталкиваются многие люди в связи с непорочным зачатием, связана не столько с историей, с идеей о том, что этого не могло произойти, сколько с теологией; идея о том, что это должно было произойти для того, чтобы Иисус не совершил никакого греха.

Ранние христиане, такие как Августин, считали, что первородный грех Адама передаётся половым путём и что для того, чтобы Иисус был святым и безгрешным, он должен был родиться не от родителей, вступавших в половую связь. С теологической точки зрения, сейчас у людей больше проблем с непорочным зачатием, чем было бы в прошлом. В прошлом непорочное зачатие было практически обязательным условием для того, чтобы Иисус не рождался от обычных родителей, вступавших в половую связь.

В Новом Завете многие женские персонажи либо настолько святы и чисты, что это кажется нереальным, либо являются проститутками. Мария относится к категории святых, чистых и абсолютно безгрешных. И она продолжает идти по этому пути на протяжении всей традиции, становясь всё более и более святой, а её девственность подчёркивается всё больше и больше, как и её святость на протяжении всей жизни, так что она тоже становится безгрешной. Она возносится на небеса вместо того, чтобы умереть, и сама рождается в результате непорочного зачатия. Таким образом, развивается идея о вечной девственности, потому что она начинает свой путь к тому, чтобы стать ещё более святой, ещё более чистой, что в конечном счёте может привести только к идее о вечной девственности.

Происхождение легенды о непорочном зачатии

Рождение Девой — это очень важная история, которая объясняет богословскую истину о том, что Иисус — сын Божий. Он стал сыном Божьим не только после воскресения или крещения, как можно было бы предположить, читая Евангелие от Марка, но и с момента зачатия.

Гораздо сложнее проанализировать, в какой степени это исторически достоверно. Одна из сложностей заключается в том, что до конца I века мы вообще ничего не слышим о традиции непорочного зачатия. Только в Евангелиях от Матфея и Луки, которые, вероятно, были написаны в 80-х или 90-х годах I века, упоминается непорочное зачатие.

Ещё одна трудность, связанная с идеей непорочного зачатия, заключается в том, что тексты Евангелий от Матфея и от Луки явно содержат отсылки к Ветхому Завету. Они напоминают типичное ветхозаветное повествование о благовещении: ангел спускается к одному или обоим родителям; возникает непреодолимая проблема, которая в Ветхом Завете обычно заключается в том, что родители уже в преклонном возрасте или бесплодны; ангел возвещает, что проблема будет решена; и происходит рождение. Это очень похоже на истории о рождении Исаака, Самсона или Самуила. Матфей и Лука опираются на идеи Ветхого Завета. Мария не может быть пожилой бесплодной женщиной: она молодая девушка и к, тому же, девственница.

Таинственное рождение

В греко-римском обществе ходило множество историй о чудесных рождениях. Эти истории, как правило, были связаны со знаменитыми личностями, и люди размышляли о том, каково было бы присутствовать при рождении такого человека. Астрология также играла важную роль, поэтому считалось, что если человек должен был стать выдающимся, то его судьба была предопределена и в его гороскопе можно было увидеть, каким замечательным он будет. Неудивительно, что люди начали думать, что их рождение было чудесным и удивительным.

В греческой и римской мифологиях сами богини считались девственными матерями. Афину и Артемиду считали девственницами. Они рожали, а затем окунались в реки, чтобы восстановить свою девственность.

Греческие и римские предания не совсем совпадают с евангельскими историями о непорочном зачатии. Они отличаются тем, что в них есть бог-мужчина и мать-человек, и бог-мужчина спускается на землю и очень наглядно оплодотворяет мать. В евангельских историях нет упоминаний о том, что Бог или Святой Дух принимают облик человека и спускаются на землю, чтобы оплодотворить Марию.

Изнасилование

Со стороны иудеев существовала древняя легенда о том, что Мария была изнасилована. Они даже назвали имя римского солдата, который, как предполагалось, совершил это насилие: его звали Пантера, что, по-видимому, было довольно распространённым именем среди римских солдат.

Недавно некоторые учёные изучили эту теорию и пришли к выводу, что это была просто древняя клевета, антихристианская ложь, придуманная во II веке, чтобы помешать людям поверить в Иисуса. Некоторые говорят, что, возможно, это не так уж невероятно, как мы думали раньше. В Новом Завете есть намёки на то, что Мария была в ужасном состоянии после начала беременности. Она спешила навестить Елизавету. Она называет себя «нижайшей служанкой»: почему она нижайшая? Некоторые люди считают, что она опустилась до такого состояния, потому что на самом деле стала жертвой преступления.

Сила этой идеи в том, что Иисус, распятый на кресте, отождествляет себя со страждущими, а Мария, ставшая жертвой изнасилования, — это та, с кем могут себя отождествлять страдающие женщины.

Проблема этой теории в том, что Иисус мог быть сыном римского солдата, а это ещё более неприемлемо для людей, чем мысль о том, что Мария не была девственницей. Мысль о том, что Иисус каким-то образом генетически связан с насильником, принять гораздо сложнее, и для этого потребовался бы огромный радикальный прыжок веры.

Девственность на протяжении всего периода рождения

В Послании Иакова утверждается, что Мария была девственницей во время рождения Иисуса — другими словами, она физически не изменилась, несмотря на чудесное рождение. Это привело к появлению более поздних предположений о том, что Мария оставалась девственницей на протяжении всей своей жизни — до беременности, во время рождения Иисуса и после. В Послании Иакова рождение Иисуса описывается довольно подробно.

Представление о непорочности Девы Марии основано на идее о том, что она не испытывает боли. Это важно с теологической точки зрения для ранних христиан, поскольку в Книге Бытия упоминается проклятие, наложенное на двух людей, виновных в грехопадении. Проклятие Адама заключалось в том, что он должен был в поте лица трудиться в поле, а проклятие Евы — в том, что она должна была рожать детей в муках. Представление о том, что Мария и Иисус свободны от греха, что они непорочны, наводит на мысль, что Мария не испытывала бы мук Евы, что её роды были бы безболезненными.

Кто-то может возразить, что это делает её довольно далёкой от образа обычной женщины. Традиция объясняет это тем, что у неё были безболезненные роды, но она всё равно испытала боль, когда увидела, как её сын умирает на кресте.

Зарождается великая традиция почитания Марии как «Скорбящей Богоматери», и её часто изображают плачущей, убитой горем женщиной. В Евангелии от Иоанна распятие описывается как тяжёлые роды, поэтому, если в христианской традиции у Марии и были болезненные роды, то они произошли во время распятия.

Подержанные товары

Слово «девственница», появившееся в западной культуре, стало синонимом чистоты и хорошего поведения. Но в еврейском обществе того времени девственность означала, что новый муж не получит товар из вторых рук. Девственность была важна только в момент первого брака.

Первый брак был важнее второго. Например, в еврейском брачном контракте за первый брак платили в два раза больше, чем за второй. Девственницы выходили к свадебной процессии с распущенными волосами, чтобы все могли видеть, что она была девственницей, когда вошла в дом своего мужа.

На самом деле через некоторое время девственность перестала быть наградой и превратилась в бремя. Мы знаем об этом из нескольких еврейских надгробных надписей, в которых говорится о том, как печально, что женщина умерла девственницей.

Братья и сестры Иисуса

С первого века нашей эры и до наших дней ведутся споры о том, были ли у Иисуса братья и сёстры.

Согласно Евангелиям от Матфея, Марка и Луки, у Иисуса было по меньшей мере четыре брата, которые дожили до того времени, когда он стал взрослым. В Евангелии от Марка, когда Иисус приходит в Назарет, чтобы выступить в синагоге, люди в толпе говорят ему: «Разве это не сын Марии и не брат Иакова, Иосифа, Иуды и Симона?». Они также говорят: «Разве его сёстры не здесь, с нами?» Таким образом, у него было по меньшей мере две сестры, а возможно, и больше.

Брат Иисуса Иаков регулярно упоминается Павлом, а иногда и другими раннехристианскими авторами. Судя по всему, Иаков с самого начала играл очень важную роль в управлении церковью в Иерусалиме, но в более поздней христианской традиции об этом забыли.

В более поздних христианских традициях этих братьев и сестёр стали считать либо двоюродными братьями и сёстрами, либо детьми Иосифа от предыдущего брака, чтобы сохранить идею о вечной девственности Марии.

Была ли Мария на распятии?

Вполне вероятно, что Мария присутствовала при распятии. О том, что Мария была там, прямо говорится только в Евангелии от Иоанна, но и в других Евангелиях есть намёки на её присутствие.

В Евангелии от Иоанна она действительно присутствует при распятии: Мария стоит рядом с учениками, и умирающий Иисус на кресте поручает их заботам друг друга. Но маловероятно, что Иисус мог бы общаться с кем-то с креста. В других Евангелиях родственники Иисуса стоят поодаль, и Иисус не смог бы с ними поговорить.

Исторически достоверно то, что Мария в это время находилась в Иерусалиме. Вполне возможно, что она присутствовала при распятии.

Трудно сказать, что произошло с Марией после распятия Иисуса. Последнее упоминание о ней встречается в начале второго тома «Деяний апостолов» Луки. Лука был единственным из авторов Евангелий, кто написал второй том. Он упоминает, что Мария была в Иерусалиме вскоре после распятия. Другие варианты: либо она вернулась домой в Назарет и стала жить с семьёй, либо отправилась в Эфес и стала жить с «возлюбленным учеником», упомянутым в Евангелии от Иоанна.

Одна из версий гласит, что Мария отправилась в Эфес через некоторое время после смерти и воскресения Иисуса. Эта теория основана на том, что Иоанн, любимый ученик Иисуса, предположительно написал своё Евангелие именно там, и считается, что этот же Иоанн был на распятии вместе с Марией, когда Иисус поручил учеников друг другу. Маловероятно, что Мария отправилась именно в Эфес. Эта идея основана исключительно на предании о её связи с Иоанном и его Евангелием.

Другая версия заключается в том, что Мария просто осталась в Иерусалиме после распятия. Это подтверждается тем, что мы знаем, что Иаков, её сын (или пасынок), был там. Более того, когда Иаков умер, следующим главой Церкви в Иерусалиме стал двоюродный брат Иисуса по имени Симеон. Это говорит о том, что в Иерусалиме существовал семейный анклав. Если это так, то весьма вероятно, что Мария была одной из тех, кто остался там и поддерживал их всех.

Мария могла умереть вскоре после смерти и воскресения Иисуса. Даже если она была очень молода, когда родила Иисуса, на тот момент ей было не меньше сорока, что по древним меркам было очень хорошим показателем, особенно для роженицы.

После распятия

История Марии после начала Деяний апостолов неизвестна, но о ней ходят предания, и она важна как часть христианской истории.

В Евангелии от Иоанна Мария упоминается в связи с любимым учеником Иисуса, и Иисус говорит, что любимый ученик должен забрать её к себе домой. В том обществе о женщинах должны были заботиться мужчины, поэтому, когда Иисус больше не мог заботиться о Марии, это сделал любимый ученик. Любимый ученик, имя которого не упоминается в Евангелии от Иоанна, позже был идентифицирован как Иоанн.

Существуют разные предания. Согласно одному из них, Мария осталась в Иерусалиме, умерла в Иерусалиме, и Иерусалим претендует на то, чтобы считаться местом её захоронения. Таким образом, в каком-то смысле Иерусалим претендует на то, чтобы считаться местом, где Мария была матерью церкви, а Иаков остался в Иерусалиме. Но самому Иакову пришлось бежать из Иерусалима, когда ситуация стала очень сложной, так что, возможно, Марии в какой-то момент пришлось покинуть Иерусалим.

Согласно другой традиции, ученик Иоанн отправляется в Эфес, и предполагается, что Мария последовала за ним и провела остаток жизни в Эфесе. В начале XIX века одной интересной немецкой монахине было видение о жизни Марии. В этом видении она увидела, что Мария умерла в Эфесе, а также описала дом, в котором она жила. В результате этого видения археологи раскопали дом, очень похожий на тот, который она описала. Теперь он почитается как дом Марии.

Свидетельства из Нового Завета

История Марии встречается в самых разных контекстах Нового Завета, и нам приходится собирать её по кусочкам. Матфей рассказывает нам немногое, Лука — кое-что другое, Марк — совсем немногое, а Иоанн — снова кое-что другое. Это не одна большая связная история, которая охватывает период от её рождения до смерти. Мы лишь вскользь упоминаем некоторые моменты её жизни.

В некотором смысле Новый Завет разочаровывает, потому что в нём не так много говорится о Марии, как нам бы хотелось. Больше всего о Марии мы узнаём из Евангелия от Луки. Лука считает Марию одним из ключевых персонажей драмы, поэтому он рассказывает всю историю рождения Иисуса с точки зрения Марии. В частности, Лука пишет о времени зачатия Иисуса и о том, что именно думала Мария, что она делала и как реагировала, когда с ней разговаривал ангел Гавриил.

В других частях Нового Завета отношение к Марии скорее негативное. Матфей рассказывает эту историю с традиционной мужской точки зрения. Он видит всю историю глазами Иосифа. В Евангелии от Марка Мария упоминается вместе с семьёй Иисуса и рассматривается как человек, который стоит на пути Иисуса.

Авторы Евангелий на самом деле не желают много говорить о Марии, если только действие не связано с чем-то важным, связанным с Иисусом.

Мария упоминается и за пределами Нового Завета, но эти документы больше похожи на древние художественные произведения. Лучшим источником информации о ней является документ II века под названием «Протоевангелие Иакова». Это церковный текст, в котором подробно рассказывается о её родителях, воспитании, возрасте, в котором она зачала Иисуса, и так далее. К сожалению, большая часть этой информации, скорее всего, выдумана.

Тот факт, что Мария вообще упоминается в Новом Завете, имеет большое значение, поскольку речь в нём идёт об Иисусе и становлении ранней церкви. На самом деле, нет никаких причин вообще упоминать Марию. В Новом Завете очень мало говорится об Иосифе, отце Иисуса, поэтому тот факт, что Мария занимает важное место в повествовании, свидетельствует о том, что в первые годы существования церкви к ней проявляли определённый интерес.

Важно помнить, что все Евангелия были написаны значительно позже смерти Иисуса. Евангелия от Матфея и от Луки, в которых упоминается о рождении Иисуса, вероятно, были написаны почти через столетие после его рождения. Каждое из Евангелий было написано в разных условиях, в разное время и с учётом совершенно разных интересов. Каждое из них имеет свой богословский подтекст, каждое из них написано с разными целями и, следовательно, имеет свои особенности.

За пределами Нового Завета о Марии упоминается очень мало. В более поздних еврейских текстах она упоминается под своим еврейским именем Мириам и говорится, что она была парикмахером, а Иисус — незаконнорождённым сыном римского солдата по имени Пантера. Проблема с этими упоминаниями в том, что они относятся как минимум к 200-м годам, а возможно, и к 500-м, то есть они значительно позже Нового Завета и, вероятно, отражают враждебность между иудейскими и христианскими группами в то время.

Перевод Sor. Astarte, обязательно указывать при копировании или заимствовании

(c) Helen Bond, Mark Goodacre, Tal Ilan, Chris Maunder, Miriam Peskowitz, James Charlesworth. Mary, 2011.

Прежде чем вы решите, что матриархальные общества строго придерживаются «антимужских» настроений, важно понять, что в этих обществах основное внимание уделяется взаимному уважению, а не властвованию или контролю над другими, как это часто бывает в патриархальных обществах. Одно из фундаментальных различий между нашим современным образом жизни и образом жизни в матриархальных обществах заключается в том, что в последних большое внимание уделяется дарованию и поддержанию жизни. Такое мышление, уходящее корнями в древнюю практику, почитает и уважает женщин за их уникальную и важнейшую способность рожать детей и заботиться о них. Женщины в матриархальных обществах никогда не остаются одни, а ресурсы и помощь в воспитании и образовании детей ставятся превыше всего.

Многие учёные предполагают, что первые человеческие сообщества вовсе не были патриархальными, поскольку древние люди жили как охотники-собиратели и не имели представления о том, что нужно жить вместе с мужчинами и уступать им контроль. Доисторические свидетельства того, что искусство было ориентировано на женщин, например, обилие статуй и фигурок Венеры, указывают на раннее матриархальное правление, поскольку женским образам поклонялись как символам плодородия и силы. В греческих мифах рассказывается о племени женщин-воительниц амазонок, которые участвовали в Троянской войне и, как говорят, изобрели конницу, что ещё больше укрепило позиции женщин. Однако с появлением сельского хозяйства и постоянных поселений власть начала переходить к мужчинам в семье, которые стали отвечать за сбор и защиту ресурсов. Хотя подобные легендарные общества могут показаться мифическими или ушедшими в прошлое, матриархальные общества неизбежно редки, и в мире по-прежнему есть места, где женщины свободны и занимают руководящие должности.

В юго-западном регионе Китая в обществе Мосуо по женской линии передаётся фамилия матери, а также имущество. В отличие от патриархальных обществ, женщины занимаются бизнесом, а мужчины — животноводством и сельским хозяйством. В обществе Мосуо, насчитывающем около 40 000 членов, также существует традиция, известная как цзоухун, или блуждающий брак, когда женщины могут свободно менять сексуальных партнёров без осуждения или негативного отношения. Дети воспитываются преимущественно в доме матери, при этом остальная часть общины оказывает им дополнительную поддержку.

На западе Кении организация Umoja служит убежищем для женщин, переживших гендерное насилие, сексуальные домогательства, принудительные браки и увечья. Umoja, что в переводе с суахили означает «единство», была основана в 1990 году Ребеккой Лолосоли, чтобы создать благоприятную среду для жертв изнасилований британскими солдатами, которые в то время оккупировали Кению. Хотя в организации традиционно состоят только женщины, они стремятся просвещать приезжих туристов и жителей близлежащих деревень в вопросах их прав. Кроме того, женщины занимаются рукоделием, например изготавливают украшения на продажу, а вырученные средства используют для поддержания своей общины.

Клан Акан, проживающий в Гане, представляет собой общество, построенное вокруг матриклана, то есть сообщества, основанного женщинами и возглавляемого ими. Эти женщины-основательницы определяют роли членов сообщества и отвечают за управление богатством и политикой. Роли передаются по материнской линии, что позволяет мужчинам занимать руководящие должности в этом обществе, в том числе в сфере ухода за детьми и приобретения ресурсов, что ставит мужчин и женщин в более равное положение в матриклане.

Хотя большинство этих матриархальных обществ представляют собой небольшие и немногочисленные сообщества, в которые крупные и могущественные государства не смогли бы перейти в одночасье, изучение этих обществ и их успехов всё равно имеет ценность. Вся наша жизнь была подчинена мужскому доминированию, и, в свою очередь, мы привыкли считать, что именно патриархальные системы и мужской пол управляют нашей культурой и обществом. Даже в современном мире наше представление о современности и о том, как должен функционировать наш мир, основано на патриархальном взгляде на вещи. Он убеждает нас в том, что общество, в котором правят женщины, недостижимо и неосуществимо. Матриархальные общества — это не фантазии и не мифы, оставшиеся в прошлом, а реальные сообщества, которые отказались от пороков жадности и доминирования и к которым мы должны стремиться, черпая у них вдохновение. Уважение к женскому телу в вопросах здравоохранения и материнских прав, искоренение стигматизации людей, свободно выражающих свою сексуальность, и равное представительство на государственных должностях — вот то, к чему мы все должны постоянно стремиться в своих сферах.

Перевод Sor. Astarte, обязательно указывать при копировании или заимствовании

(c) Julia Santiago. The History of Matriarchial Societies, 2023.

Патриархат процветает за счёт доминирования не только над женщинами и девочками, но и над природой и животными. Патриархальные нормы, уходящие корнями в системы власти и контроля, увековечивают эксплуатацию в различных сферах жизни. Женщины и девочки подвергаются системной дискриминации, ограничены в возможностях и подвергаются гендерному насилию, что усиливает патриархальную власть. Точно так же природа и животные часто эксплуатируются и превращаются в товар в рамках патриархальной системы, а деградация окружающей среды и вымирание видов являются симптомами такого эксплуататорского менталитета.

Фабрики по разведению животных и их эксплуатация в целях тестирования, потребления и развлечения — всё это подчёркивает коварную природу патриархального угнетения. Эти практики отражают мировоззрение, основанное на доминировании и эксплуатации, где интересы привилегированных людей ставятся выше благополучия и независимости всех живых существ. Фабрики по разведению животных содержат их в нечеловеческих условиях, обращаясь с ними как с товаром, приносящим прибыль, а тестирование на животных увековечивает культуру насилия и эксплуатации во имя научного прогресса. Точно так же использование животных в развлекательных целях, например, в цирках и зоопарках, укрепляет парадигму, в которой животные объективируются и превращаются в товар для развлечения людей. Такая эксплуатация не только увековечивает системную несправедливость, но и поддерживает иерархическую динамику власти, при которой люди устанавливают контроль над другими видами, ещё больше укрепляя патриархальные нормы доминирования и эксплуатации. Признание этих репрессивных практик и борьба с ними необходимы для формирования более сострадательных и справедливых отношений с животными и миром природы. Признание этих репрессивных практик и борьба с ними — это феминистское дело, за которое стоит бороться во имя борьбы с патриархатом.

Понимание сущности патриархата: система эксплуатации и господства

Патриархат, глубоко укоренившийся во многих обществах по всему миру, представляет собой систему, характеризующуюся доминированием мужчин и подчинением женщин и представителей маргинализированных гендеров. При патриархате власть, ресурсы и полномочия по принятию решений непропорционально сосредоточены в руках мужчин, в то время как женщины и сталкиваются с системной дискриминацией, насилием и угнетением.

По своей сути патриархат увековечивает эксплуататорские структуры, которые ставят интересы мужчин выше прав и независимости женщин. От неравной оплаты труда и ограниченного доступа к образованию до ущемления репродуктивных прав и гендерного насилия — последствия патриархата масштабны и повсеместны, они влияют на жизнь женщин и девочек в различных сферах общества.

Патриархальная система переплетается с капитализмом, способствуя имущественному неравенству и эксплуатации рабочей силы и людей в неустанной погоне за экономической выгодой. При патриархальном капитализме власть и ресурсы сосредоточены в руках привилегированного меньшинства, в то время как большинство подвергается эксплуатации и маргинализации. Такая система эксплуатации закрепляет неравенство в оплате труда, нестабильные условия работы и системное угнетение, укрепляя иерархию власти и контроля. Более того, неустанное стремление к прибыли часто приводит к ухудшению состояния окружающей среды и экологическому кризису, поскольку корпорации ставят краткосрочную выгоду выше долгосрочной устойчивости.

Патриархат способствует неустойчивому росту населения в ущерб правам женщин и девочек, в том числе их телесной автономии и свободе выбирать размер своей семьи. В патриархальных обществах женщинам часто отказывают в доступе к комплексному репродуктивному здравоохранению и ресурсам для планирования семьи, что ограничивает их способность принимать осознанные решения относительно своего тела и будущего. Такое отсутствие автономии не только увековечивает бедность и неравенство, но и усугубляет экологические проблемы, связанные с ростом населения. Бросая вызов патриархальным нормам и отстаивая права женщин на репродуктивный выбор и охрану здоровья, мы можем приблизить более устойчивое будущее, в котором уважается самостоятельность и свобода воли каждого человека.

Переход к матриархату: на пути к возрождению и равенству

В отличие от патриархата, матриархат предлагает преобразующую концепцию, основанную на возрождении, равенстве и коллективном благополучии. В матриархальном обществе власть распределяется более справедливо между отдельными людьми, при этом особое внимание уделяется сотрудничеству, эмпатии и заботливым отношениям.

Распространено ошибочное представление о том, что матриархат — это система, в которой доминируют женщины. На самом деле матриархат представляет собой более широкую парадигму партнёрства и равенства, а не прямое отражение патриархата. Матриархат делает упор на совместную власть, сотрудничество и заботливые отношения, отходя от иерархического доминирования, характерного для патриархата. Этот сдвиг в сторону общества, ориентированного на партнёрство, направлен на разрушение репрессивных структур и содействие коллективному благополучию, что выгодно как женщинам, так и мужчинам. Проявляя эмпатию и готовность к сотрудничеству, матриархат способствует инклюзивности и расширению прав и возможностей, где права и достоинство личности защищаются и уважаются.

Одним из ключевых преимуществ перехода к матриархату является разрушение репрессивных структур, которые увековечивают гендерное неравенство и несправедливость. Отдавая приоритет эмпатии и сотрудничеству перед доминированием и конкуренцией, матриархат способствует формированию культуры инклюзивности и расширения прав и возможностей, в которой соблюдаются и уважаются права и достоинство всех людей.

Кроме того, матриархат опирается на ценности взаимности и общности, бросая вызов преобладающему духу жадности и индивидуализма, характерному для патриархальных обществ. Вместо того, чтобы ставить во главу угла материальное благополучие и статус, матриархат подчёркивает важность совместного использования ресурсов, поддержки маргинализированных групп и укрепления солидарности внутри сообществ.

Расширение прав и возможностей женщин и девочек: основа матриархальных обществ

Центральное место в переходе к матриархату занимает расширение прав и возможностей женщин и девочек, которые исторически подвергались маргинализации и были лишены гражданских прав в рамках патриархальных систем. Признавая и утверждая права женщин на образование, экономические возможности и политическое представительство, матриархат создаёт условия для гендерного равенства и социальной справедливости.

Инвестиции в права и возможности женщин приносят пользу не только отдельным людям, но и обществу в целом, способствуя его прогрессу и процветанию. Исследования показали, что когда женщины получают больше прав и возможностей, сообщества процветают, а показатели здоровья, образования и экономического развития улучшаются.

Кроме того, матриархальные общества уделяют первостепенное внимание защите и продвижению репродуктивных прав, обеспечивая женщинам контроль над своим телом и репродуктивным выбором. Гарантируя доступ к комплексному медицинскому обслуживанию, услугам по планированию семьи и репродуктивному просвещению, матриархат признаёт неотъемлемую ценность женской самостоятельности и телесной неприкосновенности.

В матриархальном обществе, где преобладают ценности возрождения, взаимности и общности, мы видим сдвиг парадигмы в сторону более бережного отношения к Земле, животным и окружающей среде. Матриархальные принципы ставят во главу угла взаимосвязь и гармонию с природой, признавая внутреннюю ценность всех живых существ и экосистем. Воспитывая глубокое чувство уважения и благоговения перед миром природы, матриархальные общества отстаивают права природы, выступая за её защиту и сохранение.

Кроме того, в таких обществах соблюдаются права животных, а такие практики, как промышленное животноводство и тестирование на животных, заменяются этичными и экологичными альтернативами, в которых приоритет отдается состраданию и благополучию.

Кроме того, в матриархальных обществах приоритет отдается универсальным правам человека, что гарантирует достойное и уважительное отношение ко всем людям, независимо от пола, расы или социально-экономического статуса. Приняв матриархальные ценности и принципы, мы сможем построить будущее, в котором люди будут жить в гармонии с природой, животными и друг с другом, создавая более справедливый, равноправный и устойчивый мир для будущих поколений.

Вызов патриархальным нормам общества: строим будущее равенства и справедливости

Поскольку мы стремимся к будущему, основанному на равенстве и справедливости, необходимо бросить вызов патриархальным нормам и системам, которые увековечивают гендерную дискриминацию и насилие. Переход от патриархата к матриархату представляет собой фундаментальный сдвиг в общественных ценностях и структурах, который будет иметь серьёзные последствия для прав человека и прав женщин и девочек. Поддерживая феминистские движения и выступая за принципы матриархата, мы можем проложить путь к более инклюзивному, справедливому и устойчивому миру для будущих поколений.

Population Media Center (PMC) использует возможности развлекательного образования для борьбы с патриархальными нормами во всем мире. С помощью таких инновационных средств, как радиопостановки в Азии и Африке, теленовеллы в Мексике и Латинской Америке, а также популярный сериал «Школа Ист-Лос» в США, PMC способствует социальным изменениям, бросая вызов укоренившимся гендерным предубеждениям. Вплетая захватывающие сюжеты в популярные развлечения, PMC вызывает дискуссии и вдохновляет аудиторию ставить под сомнение традиционные гендерные роли и расстановку сил. Стремясь создавать разнообразные и инклюзивные истории, PMC прокладывает путь к более справедливому и процветающему мировому сообществу, в котором у каждого человека есть возможность добиться успеха независимо от пола.

Перевод Sor. Astarte, обязательно указывать при копировании или заимствовании

(c) Cody Peluso. Ending The Patriarchy: A Pathway to Equality and Regeneration, 2024.