Конец 90-х был весьма неплохим временем для андеграундных рэперов. Napster и обмен MP3-файлами начали ослаблять железную хватку крупных лейблов над музыкальной дистрибуцией, а интернет-форумы формировали сцены, которые больше не зависели от географии. Такие лейблы, как Rhymesayers, Anticon, Solesides и другие, постепенно выходили на серьёзные продажи, попадали в радиоэфир и собирали аудиторию на концертах. Это длинная история, но Rawkus был первым и, возможно, самым успешным из этих лейблов. При поддержке Джеймса Мёрдока (сына Руперта Мёрдока) они вывели Mos Def и Talib Kweli из андеграунда в мейнстрим.

Для других артистов Rawkus всё сложилось не так удачно, включая El-P. Примерно в 1997 году он подписался на лейбл в составе Company Flow — новаторского трио, куда также входили Big Juss и Mr. Len. Первым полноформатным релизом Rawkus стал альбом Funcrusher Plus группы Company Flow. Это была расширенная версия самостоятельно выпущенного ими в 1995 году EP Funcrusher, на обложке которого довольно зловеще красовался слоган: «INDEPENDENT AS FUCK» («Чертовски независимые»). Но какими бы ни были ожидания El-P от независимого рэп-лейбла, Rawkus их не оправдал. Позже он зачитал в одном из треков, что предпочёл бы «быть выебанным нацистами в бессознательном состоянии», чем снова работать с Rawkus.

Выбравшись из контракта, El-P основал собственный лейбл Def Jux. Первым релизом стали два сингла, выпущенные вместе. Одна пластинка содержала последние официальные треки Company Flow и подтверждала, что группа (по-дружески) распадается. Другая включала «Iron Galaxy» и «Straight Off The D.I.C.» — ведущий сингл Cannibal Ox, дуэта из Vast Aire и Vordul Mega, участников масштабного нью-йоркского объединения Atoms Family. Их альбом должен был стать первым проектом El-P как автора-визионера, воплощающего своё художественное видение при полном творческом контроле на собственном лейбле. Поэтому он оказался самым ожидаемым альбомом в этой стремительно растущей части рэп-ландшафта — или, если угодно, её будущим.

Трудно вспомнить исполнителя, чья первая же песня настолько точно передавала бы всю его сущность, как «Iron Galaxy» отражала концепцию Cannibal Ox. Vordul выдаёт череду эфемерных образов, постоянно переключаясь между бравадой и построением собственного мира. Он начинает куплет словами «Life’s ill» («Жизнь сурова»), которые впоследствии стали негласным девизом дуэта, и заканчивает, вероятно, своей самой цитируемой строкой: «Fuck five, I want 108 mics» («К чёрту пять микрофонов, мне нужно сто восемь»). Vast читает более осознанно и связно, вводя мотивы, которые будут развиваться на протяжении всего альбома («Голубь не может нагадить, если никогда не летал»). Вместе они рисуют Гарлем, полный бедности, страданий, человечности и силы, где сами они выступают чем-то вроде супергероев рэпа. До Манхэттена отсюда всего несколько остановок на поезде, но ощущение такое, будто это уже Луна. А точнее — открытый космос. Иначе почему бит El-P звучит именно так?

Несколько месяцев спустя The Cold Vein полностью оправдал обещание, данное «Iron Galaxy», и показал, насколько идеально Vast Aire и Vordul подходили для эстетики El-P, в которой время словно сплющивается в одну точку. Стиль Vordul лучше всего описать латинским выражением in media res — будто он начал читать ещё до того, как микрофон оказался перед ним, и продолжил после того, как запись уже остановилась. Но временами наступают моменты кристальной ясности, когда он внезапно переходит к более традиционной подаче, как в конце «Pigeon»: «Rocking my “hell I made it” wetsuit stitch / So I can swim in elevators crazy wet through piss». Человек, который только что разговаривал будто ни с кем, вдруг обращается напрямую к тебе.

Vast, напротив, читает медленно и размеренно, словно тяжёлый топот слона. Он никогда не спешит проскочить строчку, на которой хочет задержать твоё внимание. Ты продолжаешь обдумывать его фразы, даже если это не «умные» панчлайны и вообще не панчлайны. Абстрактные однострочники вроде «Мы используем медвежьи капканы, чтобы ловить ласок» превращаются в объект размышления просто потому, что он даёт тебе время их осмыслить. Даже обманчиво простые фразы, которые могли бы остаться проходными («Мир тебе, продолжай дышать!»), приобретают глубину и вес.

The Cold Vein заканчивается так же мощно, как начинается, благодаря связке из двух треков — «Pigeon» и «Scream Phoenix». Голубь здесь — это чёрный житель Гарлема, вынужденный жить тяжёлой жизнью («Эфиопская кожа, механическая / Заперт в огромном дворе гетто»), тогда как феникс символизирует восхождение к чему-то большему. Или, возможно, просто ещё один шанс всё сделать лучше. Или же обычную человеческую стойкость. «Мама не может внести залог? Тогда кричи: феникс». Vast начинает свой куплет в «Phoenix» теми же строками, которыми открывал «Pigeon», но тут же перебивает себя вставленным «нет, нет, нет». Теперь он другой.

Музыку El-P часто называют «ретрофутуристической», но это определение всегда казалось неточным. Ретрофутуризм предполагает чёткое разделение между прошлым и будущим, тогда как El-P всю карьеру показывает, как время схлопывается само в себя, как всё движется по кругу и ничто не исчезает настолько надолго, чтобы потом действительно вернуться. Брейки, сэмплы, синтезаторы, драм-машины, винтажная компрессия, цифровые реконструкции давно исчезнувшего студийного оборудования. Рэп-стиль, который кажется «продвинутым» только если забыть, что делал Kool Keith в 1987 году, что делал Rammellzee в 1983-м, что происходило в дэнсхолле, что делал Gil Scott-Heron, что люди всегда любили нести безумную чушь по любому поводу или ловить странные видения под воздействием разных веществ. В этом и заключается секрет всей эстетической концепции El-P. Каким бы абстрактным и необычным он ни казался, он стоит на плечах гигантов — рядом со множеством гораздо более «традиционных» рэперов.

Это важно помнить, когда речь заходит о том, что означало утверждение, будто The Cold Vein был будущим хип-хопа в начале 2001 года. Легко взглянуть на треклист Soundbombing — микстейпа 1997 года, собравшего тогдашние синглы Rawkus, — и увидеть, что Company Flow несколько выделялись на фоне Talib Kweli, Mos Def, легенд Ньюарка The Artifacts (выступавших как The Brick City Kids), B-1, связанного с Kool G. Rap, или будущего участника около-тусы Dipset Agallah. И ещё проще, задним числом, сделать вывод, что Rawkus и Company Flow изначально были странным сочетанием.

Но именно здесь кроется фундаментальная ошибка индустрии хип-хопа. Палатка достаточно огромна, чтобы вместить всех. Проблема в том, что многие популярные рэперы не вписываются в заранее определённые рыночные категории. Если лейбл не понимает, как тебя продавать, он не хочет тебя подписывать. А если всё же подписывает, то будет изо всех сил пытаться сделать тебя более коммерчески удобным. Примерно к 1996 году A&R-менеджеры искали артистов, которые «притворялись Scarface». Если тебя это не интересовало, добиться промо и даты релиза становилось крайне трудно. А даже если интересовало, но ты жил не в районе Нью-Йорка, Нью-Джерси и Коннектикута ("tri-state area"), тебе приходилось создавать настолько громкий локальный шум, чтобы ради тебя вообще стоило лететь из Нью-Йорка на самолёте. Именно поэтому Rap-A-Lot смог подмять под себя весь Техас — добраться до Хьюстона без самолёта было попросту сложно. То же самое произошло с Rhymesayers в Миннесоте. Bay Area находится не так далеко от Лос-Анджелеса, но достаточно далеко, чтобы No Limit, Sick Wid It и Solesides успели стать независимыми гигантами прежде, чем их заметили мейджоры.

Идея о том, что The Cold Vein является будущим хип-хопа, отчасти заключалась в вере, что трое невероятно талантливых людей способны создать рэп-альбом, который добьётся успеха на собственных условиях. Если какой-то альбом и мог доказать это, то именно этот. И именно тогда.

The Cold Vein вышел в феврале 2001 года, и никто не мог предположить, какие события произойдут позже в том же году и как они изменят культурный контекст. 11 сентября и всё, что последовало за ним, поглотили буквально всё. The Disintegration Loops, «Get Your War On», «Why?», вся эстетика Immortal Technique, The Body, The Blood, The Machine, «Flag Shopping», та дурацкая песня Toby Keith, «Dipset Anthem» и даже Trap Or Die — всё это стало частью новой эпохи. Drowning Pool стали своего рода чемпионами войны в Ираке благодаря тому, как солдаты в фильме Fahrenheit 9/11 рассказывали, что слушали «Bodies» во время боевых действий. Children of Men стал настроением целого поколения. Истории многих людей о том, что они делали в момент падения башен, заканчиваются походом в музыкальный магазин за The Blueprint. Конечно, между всеми этими явлениями есть различия — искусство после 11 сентября не тождественно искусству про Афганистан, которое не тождественно искусству про Ирак, которое, в свою очередь, не тождественно искусству эпохи Буша. Но граница между «до» и «после» существует совершенно отчётливо.

The Cold Vein — это альбом эпохи «до». Здесь нет ни Министерства внутренней безопасности, ни исламофобии, ни военного патриотизма, ни даже упоминания о физическом исчезновении части городского горизонта родного города исполнителей. Здесь ещё нет разговоров о том, как меняется Нью-Йорк после Bloomberg. Их Нью-Йорк — это Гарлем до джентрификации, когда 135-я улица всё ещё казалась опасной. Их страх перед полицией относится к эпохе после убийства Амаду Диалло. Это альбом о вечном Манхэттене: уличной еде, Мэдисон-сквер-гарден, крике «Эй, я тут иду!». О голубях. Внешним районам города почти не уделяется внимания.

Признаюсь, я не самый надёжный рассказчик, когда речь идёт о том, как 11 сентября изменило мир. Это случилось, когда я учился в колледже — едва став взрослым и не имея особого представления о том, какой жизнь была «раньше». Я уже интересовался политикой и был в какой-то степени вовлечён в неё, но война в Ираке затянула меня ещё глубже. Я присоединился к организации Билли Уимсатта League of Pissed Off Voters, занимался агитацией во время выборов 2004 года, а затем ещё активнее поддерживал перспективных кандидатов на местные должности в Сент-Луисе. Я видел взлёт и падение Говарда Дина и ходил по домам, агитируя за Джона Керри, прекрасно понимая, что у него практически нет шансов. Я наблюдал, как администрация Буша откровенно издевается над обществом, и находил утешение лишь в том, что DailyKos говорил власти правду в лицо. Я учился у разочарованных ветеранов политической борьбы и усваивал суровые истины о том, насколько мало большинство людей интересуется политикой. В конце 2005 года я переехал в Бруклин. Несколько лет спустя Америка избрала чернокожего президента. В ночь выборов я целовался с женщиной, которая впоследствии стала успешной художницей-конструктором Lego.

На десятилетие The Cold Vein Cannibal Ox ненадолго воссоединились для концерта в клубе Knitting Factory в Бруклине. Большую часть вечера я объяснял молодому журналисту, что такое эпоха «backpack rap». Само выступление я почти не помню. Тогда я, вероятно, оглядывался назад на два срока Джорджа Буша-младшего и думал о том, насколько далеко продвинулось общество. Я гордился тем, что живу в стране, которая выбрала своим лидером сына иммигранта из Чикаго — человека, само существование которого приводило оппонентов в такую ярость, будто они были мультяшным Элмером Фаддом, бросившим шляпу на пол и топчущим её от бессилия. Не считая весьма неприятной рецессии, Обама справлялся неплохо. Возможно, я даже задавался вопросом, стали бы Cannibal Ox писать тот же самый рэп про заброшенную лунную базу в эпоху, когда президент страны был чернокожим, а их Lamborghini — синего цвета.

Но после десятилетия, проведённого в тени Дональда Трампа, 11 сентября уже кажется не моментом, который изменил всё, а началом цикла, который в итоге замкнулся. Сознание нашего президента застряло в Манхэттене 1991 года. Руди Джулиани, которого несколько раз упоминают на The Cold Vein, снова оказался заметной фигурой в американской политике. Мы — все, от подростков до взрослых мужчин с семьями — снова называем вещи «пидорскими» и «дебильными». Мы снова боимся России и Китая. Города снова считаются «опасными». Подростки снова носят JNCO. Америка попыталась стать другой, но в итоге ничего не вышло. Мы вернулись домой и снова курим травку в подвале родительского дома, гниём на том же диване, который стоял там ещё до нашего рождения, и смотрим телевизор старше нас самих.

В 2011 году в Гарлеме открылся Whole Foods — на пересечении 125-й улицы и Ленокс-авеню, всего в десяти кварталах от «Danger Zone» Big L. Джентрификация — это колониальный процесс, а не прилив, который поднимает все лодки, и уж точно не возрождение в духе феникса. Аренда дорожает, и любой, у кого нет контроля над арендной платой или хорошего адвоката, скорее всего будет вынужден переехать. Гарлем из The Cold Vein всё ещё существует — в той мере, в какой в Нью-Йорке по-прежнему существуют бедные районы, прогнившие до основания, где дети пьют дешёвые сладкие напитки и уворачиваются от случайных пуль на углу улицы, именно в таком порядке. Просто большую часть этой реальности вытеснили дальше на север, в Бронкс — который, возможно, вас удивит, остаётся самым бедным округом Америки. Бедность может менять адрес, но она всегда будет неотъемлемой частью Нью-Йорка. Почти как голуби.

Однажды вечером в середине 2001 года любитель стероидов по имени Уилл Хай неожиданно ударил Vordul в клубе. Люди спорили и поливали друг друга грязью в интернете, и по причинам, давно потерянным для истории, Уилл разозлился на El-P. Самого El-P он не нашёл, зато нашёл Vordul — обычного парня среднего телосложения — и сломал ему челюсть. Её пришлось фиксировать проволокой. Подлые удары исподтишка наносят особенно серьёзный ущерб. Возможно, это был первый рэп-конфликт, начавшийся в интернете и переросший в реальное насилие. Но фактически именно тогда закончилась история Cannibal Ox — по крайней мере той версии группы, которая создала The Cold Vein. Vordul и без того тяжело переживал внезапную известность, а нападение лишь усилило напряжение, которое уже нарастало внутри коллектива.

В последующие годы были попытки воссоединения, слухи, утечки и, в более позднее время, откровенно неприятная атмосфера вокруг группы. Но самым близким к полноценному продолжению дебютного альбома оказался релиз 2016 года весьма сомнительного происхождения. Vast продолжал записываться и выпустил пять сольных альбомов после 2003 года, а наследие Vordul продолжает формироваться буквально на наших глазах. Def Jux просуществовал десять лет, выпуская влиятельные и просто отличные пластинки таких артистов, как Aesop Rock, RJD2, Del the Funkee Homosapien, Dizzee Rascal и сам El-P. А Run The Jewels остаётся одной из самых странных коллабораций в истории рэпа — и одновременно одной из лучших.

Но именно The Cold Vein остаётся высшей точкой Def Jux — программным альбомом уникальных артистов, чья история в равной степени была сорвана мелочной человеческой глупостью и межконтинентальными войнами.

Life’s ill.