Сгинул в море твой бедный кораблик,
Но один ты не сдался судьбе!
Так пускай же по капле, по капле
Жизни силы вернутся к тебе...

Будет первая капля силою,
Будет радость капли второй.
Не должны умирать красивые,
Не должны умирать храбрые,
Не должны, не должны,
Не должны умирать!

Бьется море о черные камни,
Трудно людям в неравной борьбе…
Но, я верю, по капле, по капле
Жизнь и силы вернутся к тебе!

Будет первая капля силою,
Будет радость каплей второй…
Не должны умирать красивые!
Не должны умирать храбрые!
Не должны… не должны…
Не должны умирать!

Наверное нужно быть быть максимально сумасбродной, самовлюбленной с налетом аутизма, что бы вынести такое утверждение в заголовок. Но как есть.

Удивительно, насколько иронична судьба. Можно сколько угодно верить и не верить в предначертанность. Если уж не раскидываться такими громоздкими речами, как «рок», «бутерброд», «Бог», то хотя бы попробую закрасить это своим любимым понятием «бессознательное».

Пишу этот текст без весомой редактуры и максимально эмоционально быстро, дабы не слиться или — как рассудок — не раствориться морской пеной.

И ведь такое привычное вашему автору (хочется верить, что уже и вам, дорогие мои читатели) долгое, поэтическое вступление здесь не для того, чтобы оттенить главный смысл и посыл. Это данность, в которой я живу с пяти лет. И я не знаю, но возможно, она была всегда мне предначертана.

Когда мини Дарья посмотрела «Русалочку» 1968 года, ей было около пяти. Помню, как влюбилась в эти рисованные волны, длинные косы, красно-зубастую ведьму и темные глаза принца. Я влюбилась в самоотверженность маленькой принцессы с рыбьим хвостом. В её искренность и удивительную ранимость, за которыми таилась безусловная сила человеческого духа.

Я знаю, что каждый мужчина, с чьей жизнью я соприкасалась, думает обо мне.
Я это чувствую кожей. Своим скрытым рыбьим хвостом.
Я чувствую горечь и сожаление о потере. Чувствую всё даже на расстоянии тысячи километров.

И это не было моим пожеланием на эту жизнь. Это вообще не то, что загадываешь как суперспособность, задувая свечи на день рождения. Уж лучше бы в таком случае стрелять паутиной, как Питер Паркер, или вот эту крутую ачивку Бэтмена — деньги.

И я не могу от этого избавиться.

Эта немая связь — моя персональная анатомия. Мужчины приходят ко мне разбитыми кораблями, сокрушенными штормами своей внутренней незрелости или старых травм. Я омываю их раны, я баюкаю их, как баюкала бы мать, давая то абсолютное, тотальное понимание, которого им никогда и нигде не додали. Я буквально возвращаю им жизнь по капле, как в той старой песне из детского мультфильма. И тут не имеет значения время, проведенное вместе. Это может быть и пять лет, и два дня. Я хорошо осведомлена, что добавляю в целительную воду кубка, который протягиваю. Это не слияние в прямом или созависимом смысле. Моя идентичность не стирается в ноль в контакте, и пару глотков живительной воды всегда остаются самой хозяйке. Я не становлюсь никому матерью в привычном смысле и понятии, но, пожалуй, на этом свете не придумали сравнения лучше, чтобы отобразить любовь и принятие.

Да и потом, принцы всегда уходят.
Кого-то забирает болезнь. Кто-то отплывает к своим сухопутным принцессам, к понятным земным сценариям, где не нужно нырять на глубину, где можно просто ходить по твердой земле. Они думают, что нашли там то же самое, или просто путаются в дейтинг-приложениях, городах и лицах — это не важно. Важно то, что происходит потом.

Потом они начинают бегать по палубе своего нового благополучия, всматриваться в горизонт и искать ту, что по-настоящему спасла их. А я безмолвно наблюдаю за этим чувственным штормом из своей глубины. Русалочка не может заговорить. Я не могу — да и не хочу — писать им: «Привет, я знаю, что ты скучаешь». Но я чувствую. Чувствую каким-то левым боком, кожей, скрытым рыбьим хвостом, как на расстоянии тысяч километров их накрывает волна сожаления. Сожаления о нашей «не-встрече». О том «долго и счастливо», которое они променяли на удобную и знакомую ракушку.

Редко, но иногда я тоже скучаю. Я долго скучаю. Ведь мне не нужно пять часов или пять лет, чтобы привязаться к человеку. Мне нужно (иногда это называют neurodar) ощущение узнавания — как будто вы наконец заговорили на одном редком языке, без необходимости что-то объяснять и адаптироваться.

Это же редкость.
Не правда ли?

Поэтому и чувство утраты такое сильное и настоящее.

Царевичи отплывают, но их бессознательное остается привязанным к моему берегу. Я чувствую, как они мечутся, как мысленно возвращаются ко мне в моменты кризисов и даже радости. Как они жалеют, что не удержали, испугались, недооценили. Это не моя фантазия — это радар, который работает без перебоев с моих пяти лет.

Повторюсь: если бы тогда, после просмотра советского шедевра, появился Якубович и предложил бы взглянуть в черный ящик взамен этого, я бы, не сомневаясь ни на секунду, посмотрела бы в глаза бездны. То есть в коробку :)

Эти талантливые, умные юноши ничего не делают. Это напоминает выстрел в ногу, а потом контрольный во вторую. Такое понятное и вязкое чувство дежавю. Собственноручно возведенная клетка. А я? А что я... Даже если бы у меня были ключи, нельзя вызволить того, кто добровольно закрыл себя сам. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Ведь каждый раз, открывая эту клетку и свое сердце — ведь по-другому ее нельзя открыть — принцы обливают мою рыбью чешую кипятком, от чего я остаюсь совершенно нагой, другой девушкой. Абсолютно уязвимой и ошпаренной.

Так делал психопатичный отец Тритон, не способный взять и давать тепло. Так сделал ты, Артём. Просто много лет назад навсегда переписав мою книгу доверия, мою сказку... Нет, я тебя не люблю. Я уже влюбилась в другого. Если бы можно было бы этим управлять. Теперь снова проживаю неслучившееся. Наверное, он такой же трус, как и ты... Я не знаю. Да и это так же не важно, и рано или поздно смоется волнами реальности. Хотя пока что я скучаю по нему. Должна скоро перестать, но пока скучаю.
Опыт с тобой научил меня, что все должно обязательно пройти.
А ведь я по-прежнему очень хочу доверять, я умею это делать, уф, но как же каждый раз...

В общем, это точно не убивает меня. Хотя раньше мне и очень хотелось обратного. Да и нельзя убить ту, что давно научилась растворяться в морской пене после налета на рифы.
Рыбья голова, в конце концов за такие навыки было отдано столько денег! :D
Это все как-то не мешает моей привычной рутине: я продолжаю гранить свои скульптуры, омывать берега, встречаться с другими морями и океанами.

Но вот каждый раз, когда чужая тоска долетает до меня соленым бризом, я погружаюсь в это привычное, древнее чувство глубокой потери. Да. Пожалуй, огромного, бесконечного, как сам океан, сожаления.

Ваша "люд искусства" с тонкой рыбьей кожей, называет это глубоким сценарием, великим мифом, в котором я продолжаю свою вечную работу — быть морем.

Свободным и бескрайним 🌊

Перед вами — полотно.

Или не полотно. На самом деле не сильно важно.

— синяя плоскость
— банан, прилепленный скотчем
— или что-то, что больше похоже на ошибку, чем на привычный объект искусства

И рядом цифра:

58,4 миллионов долларов.

Обычно ценник как в Пятерочке не вывешивают, тут все больше напоминает политику "искусства в переходе" - цену по запросу вам называет куратор собственной выставки Максим Гаврилович, только через вторых и даже третьих рукопожатных лиц.

Но давайте допустим что для нас с вами специально обошли все бюрократические проволочки, и вот цифра с бесконечными нулями перед нами.

Первая реакция всегда честная:

Но правда в том, что он не поехал.

Он работает. А вот во имя чего блага, давайте разбираться.

В 2008 году Дарья Жукова, на тот момент гражданская жена Романа Абрамовича, с головой уходит в искусство. В том же году в Москве открывается музей современного искусства «Гараж». Через два года она запускает собственный журнал об искусстве Garage Magazine, а также вкладывает собственные средства и становится инвестором платформы Artsy — крупнейшего онлайн-маркетплейса по продаже произведений искусства.

Однажды журналисты спросили Дарью о её любимом художнике. Она не смогла вспомнить ни одного имени, объяснив это тем, что плохо запоминает фамилии. Так как ее тезка, строчащая эту поэму тоже частенько забывает важные имена и фамилии, что же, могу только развести руками и добавить, что с кем не бывает. Но все-таки предлагаю на всякий случай запомнить этот момент.

С 2008 по 2017 включительно, Гараж укореняется в звании главного музея современного искусства на тысячи километров нашей необъятной и даже за ее горизонтами.

В 2017 году Дарья и Роман расстаются. Почти сразу в её жизни появляется новый мужчина. На этот раз не российский олигарх первого поколения.

Т.е когда Абрамович ещё даже не карабкался по экономической лестнице постсоветской России, за сердце младшей дочери великого греческого судовладельца Ставроса Ливаноса (сколько лет назад) шла настоящая война.

Два заклятых соперника — Аристотель Онассис и Ставрос Ниархос — добивались руки 17-летней красавицы Тины Ливанос.

Ниархос посватался первым, однако отец отказал: дочь была слишком молода. Тогда поняв, что 16-летняя Тина мало что решает, Онассис переключил всё внимание на её отца. Он три года следовал за Ливаносом по всему миру и ориентальным табаком (которым когда-то торговал его собственный отец), устраивал в его честь роскошные закрытые барбекю и присылал ящики элитного вина.

Трехлетняя осада прошла успешно, старинная греческая крепость пала но не под сладкими речами, а под беспрецедентным брачным контрактом и стратегический бизнес-союз.

Разъярённый соперник берёт своеобразный реванш и уже через год женится на старшей сестре Тины — Евгении Ливанос.

Правда, счастливым этот любовный квадрат назвать сложно.

Спустя более десяти лет Аристотель Онассис влюбляется в Марию Каллас. Тина подаёт на развод. Позже выходит замуж за английского аристократа Джона Спенсера-Черчилля.

Тем временем Ставрос Ниархос успевает ненадолго жениться на Шарлотте Форд, дочери Генри Форда II, после чего возвращается к Евгении.

Этот громкий брак продлился всего два года, но в нем родилась единственная дочь Шарлотты — Елена Форд, ставшая впоследствии топ-менеджером в семейной автокомпании.

В 1970 году Евгения Ливанос погибает от передозировки барбитуратов. Официально смерть признали несчастным случаем, хотя современники вспоминали, что на её теле были обнаружены и следы борьбы.

Проходит всего несколько лет, и Ставрос Ниархос исполняет свою давнюю мечту — женится на младшей сестре покойной супруги, Тине Ливанос.

И словно по образу античной трагедии о Федре и Тесее: Афина выходит замуж за бывшего мужа своей умершей старшей сестры Евгении.

Тем временем Онассис идет в ва-банк и женится на вдове президента США Жаклин Кеннеди, словно выкладывая на стол свой главный козырь в этом многолетнем шоудауне.

Однако финал этого многолетнего турнира двухемиургов этой фатальной игры стал трагедией: за столом не осталось выживших. Последней свою карту сбросила Тина, чья жизнь оборвалась в 1974 году — официально от передозировки барбитуратов.

Эта семейная история очень хорошо показывает происхождение старых денег семьи Ниархос.

Когда мы романтизируем «старые деньги», представляя себе интелектуальных и прекрасно образованных людей в кашемировых саванах в обертке безупречных манер, важно помнить одну вещь: старые деньги когда-то тоже были новыми.

И стояли за ними не изящные искусства, а волчьи законы первоначального накопления.

До Второй мировой войны суда ходили под флагами своих стран. Онассис одним из первых понял, что это экономически невыгодно из-за налогов и жесткого трудового законодательства США или Европы. Он стал первопроходцем, массово переводя флот под флаг Панамы, а в 1947–1948 годах выступил одним из теневых архитекторов создания нового морского кодекса Либерии.

Однако его главный конкурент — Ставрос Ниархос. Он внимательно следил за действиями соперника и успел перехватить инициативу. В 1949 году именно Ниархос зарегистрировал свой первый супертанкер World Peace под только что созданным флагом Либерии, став клиентом №1 в этой новой офшорной зоне.

В результате корабль физически не заходил в Африку, но юридически подчинялся законам Либерии, где налоги стремились к нулю, а нанимать матросов можно было за бесценок. Позже к этой схеме массово добавились Панама и Гондурас.

Так вот, муж Дарьи Жуковой — Ставрос Ниархос III, правнук того самого Ставроса Ниархоса и внук Евгении Ливанос. Он происходит сразу из двух сверхбогатых династий: семьи Ниархос и семьи Гиннесс. (Его мать — Эжени Ниархос, наследница семьи Гиннесс.)

И вот здесь Дарье удаётся то, что долго не удавалось самому Абрамовичу.

Стать частью семьи старых денег.

Роман десятилетиями пытался встроиться в британский истеблишмент. Купив, дышащий на ладан футбольный клуб «Челси», инвестируя в британскую экономику, выстраивая связи, но по-настоящему своим среди старых аристократов он так и не стал.

Что сказать, поминуя как один наш соотечественник хотел стать лордом в палате пэров (и стал). Но не лордом сибирским как планировалось, (тут даже справка из ЖЭКа не помогла), какая там скупка пол-Лондона, тю...

А Дарьи Жуковой получилось.
И причина, именно что активом стоящим за Дарьей стали вовсе не деньги. Потому что денег у семьи Ниархос возможно не столько сколько у "новорожденного" Безноса, но точно достато, что бы хватило на несколько поколений вперед.

Её настоящим приданым становится современное искусство. То есть инструмент сохранения капитала, статуса, связей и культурного влияния. Поэтому в нашей теме вопрос нужно поставить иначе.

Не что получила Дарья.

А что получила семья Ниархосов.

И тут наконец-то мы заходим с вами в порт современного искусства на 116 метровой яхте Atlantis II, принадлежащей Ставросу Ниархосу III.

В любой закрытой системе ценится не тот, кто просто приносит деньги. Ценность представляет человек, который способен сохранить капитал, увеличить его или открыть доступ к новому виду влияния.

За годы после развода её положение в этом мире только укрепилось. Она не просто покупает произведения. Она начинает участвовать в формировании их стоимости. Дарья входит в попечительские советы крупнейших музеев мира, среди них:

Музей Метрополитен (The Met) в Нью-Йорке.

Музей искусств округа Лос-Анджелес (LACMA).

Культурный центр The Shed на Манхэттене (Нью-Йорк) — здесь она является одним из членов-основателей правления.

Когда речь идёт о старых мастерах, музей почти ничего не решает. Есть перечень всеобще признанных гением, таких как: Рембрандт, Моне, Пикассо. Современное искусство существует по совершенно другим законам. Его стоимость формируется в режиме реального времени.

Каждая выставка.

Каждая музейная покупка.

Каждое приглашение художника.Каждый кураторский проект.

Каждое упоминание в мировых сми.

Каждый новый музейный показ становится долларом в цене произведения и сигналом рынку.

Чем авторитетнее музей, тем тяжелее весит его решение.

Дарья одновременно формирует собственную коллекцию и находится внутри институтов, которые помогают определять стоимость аналогичных произведений. Это примерно как если бы крупный инвестор одновременно входил в совет директоров Центрального банка. Всё равно что одновременнобыть художником, который пишет картину, арт-дилером, который её продаёт, и главным куратором Венецианской биеннале, который выписывает ей главный приз».Разумеется, не в буквальном смысле. Абсолютной вертикальная интеграция.

Именно поэтому современное искусство — одна из самых необычных финансовых систем в мире.

Есть ещё одна деталь, которая обычно остаётся за кадром.

По греческой традиции первенец получает имя своего деда по отцовской линии. Это способ подчеркнуть преемственность рода. Поэтому первый сын Дарьи и Ставроса получает имя Филиппос, в честь деда. Со стороны кажется, что мы наблюдаем обычную жизнь очень обеспеченной семьи. Но если посмотреть чуть внимательнее, можно подметить историю взаимного обмена.

Одна сторона получила человека, умеющего работать с новым видом капитала. Другая же открыла доступ к системе, существующей уже несколько поколений.

Почему банан, приклеенный скотчем к стене, продаётся за миллионы долларов?

Почему одно синее полотно стоит дороже целого острова?

Просто вы смотрите на объект как на искусство.
Но в первую очередь это финансовый инструмент. Современный арт-рынок устроен иначе, чем привычные рынки. Если вы покупаете акции — цена регулируется биржей. Если вы покупаете золото — есть мировая котировка.
Если вы покупаете недвижимость — есть сравнительный рынок. Но если вы покупаете произведение искусства — его стоимость определяется только готовностью конкретного покупателя заплатить.

И это принципиально меняет всё.

Искусство как перенос капитала

Представьте ситуацию. Вам необходимо осуществить трансграничный перевод капитала в размере 100 миллионов долларовБанк — не подходит:
проверки, комплаенс, налоги, отчётность. Но здесь как в "Мстителях" - существует альтернативный сценарий.
Вы инвестируете в холст, сворачиваете его в рулон и берете с собой в ручную кладь. По таможенной декларации это всего лишь предмет интерьера. Но по факту через границу перемещается миллионное состояние.Эта скрытая функция капитала и породила масштабную теневую инфраструктуру арт-рынка, которая остается абсолютно невидимой для рядового обывателя

Одна из ключевых точек этой системы — свободные порты хранения искусства (freeports).

Самый главный отстойник для прекрасного выкопали, разумеется, в Швейцарии. Прямо под боком у Женевы, Geneva Freeport.Снаружи самый обыкновенный складской комплекс с серыми коробками и унылыми складами.

Но внутри "Сердце океана", которое не снилось даже фантазеру Кэмерону. Здесь храниться из крупнейших частных «теневых коллекций» искусства в мире. И она постоянно пополняется.

— Леонардо да Винчи

— Ренуар
— Ван Гог
— Климт
Вся эта бетонная братская могила для шедевров оценивается в десятки миллиардов долларов. Официально Женева Фрипорт скрывает от человечества порядка 1,2 миллиона произведений искусства. По оценкам журналистов, за этими бетонными стенами заперто больше шедевров, чем выставлено во всех главных музеях мира вместе взятых.

Нужно упомянуть ещё один уровень этой системы — легальный налоговый оптимизатор через благотворительность.

Выглядит примерно так:

1. Покупается работа молодого художника за небольшую сумму
2. Через несколько лет её стоимость «пересматривается»
3. Эксперт или аукционный дом подтверждает рост цены
4. Работа передаётся в музей или фонд
5. Донор получает налоговый вычет от «новой стоимости»

Разница между реальной ценой покупки и оценочной стоимостью становится инструментом финансового манёвра.

По сути, искусство выполняет три функции одновременно: хранилище капитала, инструмент перемещения этого самого капитала и способ легитимации средств. Так что, картины, холсты, инсталляции — это просто очень дорогие, хорошо застрахованные дрова, которые помогают миллиардам тихо перетекать из точки А в точку Б. Так что не ищите там красоту, ищите там функцию.

И когда в следующий раз вы увидите банан за миллионы долларов —

вопрос «почему так дорого» у вас уже не возникнет.

Ваша переводчик с денежного высокохудожественного на человеческий,

Не натурщица,

Дарья М.

Канал автора:
@skulptordasha

Не успешных.
Не умных.
Не сильных.
А именно интересных самим себе.

Таких, которые знают не только, чего хотят от жизни, но и почему раз за разом выбирают именно эту жизнь или повторяют одно и то же. Которые способны заметить свой страх раньше, чем он снова превратится в очередной карьерный рывок, роман, эмоциональную недоступность или бесконечное: «Сейчас не время. Время — завтра. Никогда».

Ясен-красен, что все мы носим защитные механизмы. Но в какой-то момент начинаешь различать уже не сами защиты, а то, насколько с ними сросся.

Я часто цепляю эмоционально холодных мужчин. Наверное, потому что они бессознательно чувствуют: у меня теплогенератор. Кажется, что рядом со мной можно наконец перестать мёрзнуть, спастись в эту студёную житейскую пору, не ища дополнительных обогревателей.

Ещё меня любят иногда за интеллект, витиеватость и странность мыслей. Это такая любовь «на сухую». Очень понятная. И, в целом, такая же рациональная, как и в первом варианте.

Есть ещё те, кто видит во мне идеал без изъяна. Богиню пустоты. Слава богу, здесь механизм работает быстро: с той же скоростью, с какой меня водружают на благословенный зияющий трон, с той же трон выбивается из-под подпопья, оставляя голожопье. По крайней мере, самопровозглашённым патриархам хочется так думать. Ведь если она... там! То и я туда же. А если нет — то и я челядь безродная. А это ощущение и без "царицы полей" ежедневно преследует. Нехорошо...

На самом деле категорий множество: от желающих раствориться, как комиксные персонажи в кислоте, до желающих отстраниться, но продолжать наблюдать с безопасного расстояния, дабы не стать сбитым. И нет, не беспилотником. Пфф, если бы.

Недоразумение здесь происходит, конечно, колоссальное.

Ведь автору интересно совсем другое. :)

Мужчина, который уже начал свой путь до меня. Которому однажды самому стало любопытно: «Из чего я вообще сделан?» Не для того, чтобы повторять заученные слова из советской песни, а чтобы однажды написать собственный текст.

На мой вкус, цвет и намотанный глаз по «Властелину колец» ->

Зрелость зарождается не тогда, когда человек перестаёт бояться. А в моменты, он перестаёт строить всю свою личность вокруг собственного страха.

Когда прошлое перестаёт полностью управлять настоящим.

И именно этого мне давно не хватает.

Не идеальных.
Не бесстрашных.
Не «проработанных» до трусов и седых волос.
А сложных. Не путать с хитровыебнутыми. :)

Понятно, что мы все по сути сложные. Но большинство делает всё возможное, чтобы никогда не смотреть в внутренний калейдоскоп.

Недавно мы обсуждали с вами «Казино Рояль», и я решила раздеть агента 007 до самого нуля.

Бонд говорит Веспер, что она не в его вкусе при встрече. Хотя, бесспорно, девушка его зацепила. Иначе к чему этот вброс беспрестрастия?

Веспер заключает, что дело в её уме, на что Джеймс парирует, что просто она не замужем.

Фраза звучит как истинное предпочтение. Но если посмотреть глубже, это почти идеальная стратегия человека, который хочет близости ровно настолько, чтобы никогда по-настоящему не рисковать собой. Забавно, учитывая, что речь идёт о персонаже, постоянно рискующем своей жизнью.

Замужняя женщина — безопасный выбор. Она уже принадлежит другому. Такая связь позволяет получить влечение, сбросить напряжение, почувствовать жизнь, но не встретиться с самым страшным. С собственной привязанностью. А вместе с ней — и с самим собой.

Зрителю дают понять, что Бонд выбирает не женщин, а максимально комфортную дистанцию для дальнейших телодвижений.

И Веспер здесь не случайно оказывается рядом с ним.

Она сама приходит в эту историю внутренне разделённой. Её сердце уже принадлежит другому человеку. Она тоже не вполне свободна.

Поэтому их встреча становится возможной.

Два человека, которые бессознательно выбирают отношения, где близость разрешена только до определённой глубины, не заплывая за буйки бесконтрольности.

Нужно признать - красиво.

Даже трагично.

Но не отменяет того, что до боли банально.

Именно банальность подобных сюжетов и вызывает во мне скуку. И это при условии, что я люблю «Казино "Рояль"». Но то — кино. Оно пишется сценаристом, задавая определённую траекторию персонажу.

А когда ты сама формируешь сюжетные ветки...

Вот это: когда мужчина убегает — в работу, независимость или напротив зависимость, что является стороной одной медали, в непрерывную лёгкость, тревожную или избегающую привязанность, вечную занятость и в образ сильного, или бесконечно зависимого от погодных условий и прочих обстоятельств.

Это не плохо.

По большей части у меня не болит сердце или печёнка за каждого встречного. Да и не уверена, что моей огромной любви хватит на двоих с головою.

Просто мне кажется, будто всё это я уже читала и смотрела в кино.

А интерес, хм, он начинается совсем в другом месте:

Когда человеку становится любопытно, что там под его бронёй спецагента. Или меланхоличного юноши, который строит пьедесталы для новых принцесс.

Собственно самые интересные люди, которых я встречала, были заняты одним и тем же.

Они не оправдывали ни себя, ни других.

Не обвиняли.

Не лечили.

Они изучали.

И, кажется, только после этого становились способны увидеть другого человека.

Этот текст про сложность как эротическую и нравственную категорию.

Как по мне, человека делает привлекательным не отсутствие травм, не успешность и не уверенность.

А способность выдерживать встречу с собой.

Но если всё-таки вернуться к мужскому и мирскому, пожалуй резюмирую: зрелый мужчина определяется не силой, не успехом и даже не ответственностью.

А тем, способен ли он выйти из бессознательного повторения собственного прошлого и открыть себя настоящему.

Потому что мальчик живёт реакциями.

Мужчина же — всё-таки сознательным выбором.

Но пока, пока...

С тем же лицом, что на фотографии, я сменила сухие страницы векового Макиавелли на аудиокнигу более молодого франкофила Познера. Нелогично? А мне кажется — очень.

В «Их Италии» размеренный и слегка отстранённый голос Владимира Владимировича изрёк следующую мысль:

«…и я понял, что люди, выросшие среди безликих, одинаковых зданий, становятся почему-то другими. А тот, кто родился и вырос среди красоты — узких мощёных улиц, уникальных фасадов, гармонии архитектуры и человечности пространства, — становится человеком с другим чувством прекрасного. Это качество, по моему наблюдению, не исчезает и не утрачивается, оно формирует внутреннюю структуру человека и, если такое происходит в целой культуре, влияет на её восприятие мира до глубины души…»

Ведущий программы имени себя рассуждает о том, как пространство, в котором растёт человек, формирует его внутренний мир. Он противопоставляет безликие панельные районы — одинаковые, серые, лишённые индивидуальности — городам вроде Флоренции, где архитектура, улицы и сама среда изначально выстроены вокруг человека. Познер говорит о том, что красота не просто радует глаз: она дисциплинирует, воспитывает, формирует ощущение меры и внутреннего порядка.

Человек, выросший среди красоты, иначе чувствует себя в мире — спокойнее, увереннее, устойчивее. Среда становится невидимой опорой.

Что правда — то правда. Видела как-то «стекающих» по лестнице церкви Святого Лаврентия после кутежа молодых флорентийцев. Кстати, она была построена по проекту Микеланджело. Будучи рьяным трудоголиком и любителем вина, думаю, маэстро не расстроился бы от такой сцепки вековых мраморных ступеней с юношами и девушками из будущего. Так же как архитектор знаменитого фонтана «Нептун» — Бартоломео Амманати — не стал бы подтрунивать над молодёжью, а наверняка ещё при жизни повысил бы уровень воды, чтобы склонившимся, словно антилопы, иссушённым студентам было легче утолить жажду.

Поэтому в этом смысле — определённо да. Флорентийская архитектура послужила хорошей опорой для формирования будущего поколения. Ну или хотя бы костылём с резервуаром, на который можно опереться и уталить жажду.

И именно эта мысль — о красоте как о форме устойчивости — стала для меня ключевой. Потому что речь идёт не о вкусе и не об эстетстве, особенно когда блюёшь в четырёхсотлетний фонтан. Речь идёт о том, как пространство, лица, образы и визуальные коды либо снижают нашу тревогу, либо усиливают её.

Или заставляют накидаться. Но тут уж дети хрущёвских панелек от потомков, выросших в палаццо на Виа-деи-Торнабуони, не сильно разойдутся в разные стороны. Юность как-никак.

Я специально не буду исследовать красоту как путь к эмпатии (да, красивым людям мы больше доверяем — это факт), а также постараюсь не затрагивать другие грани визуального превосходства. Я пробегусь по исторической тонкой лески и, сконцентрировавшись, чтобы с неё не свалиться, дойду до собственного открытия, которое родилось только под конец этого текста. И как был «Женский взгляд» с Оксаной Пушкиной, так будет женский взгляд с Дарьей Непрушкиной.

Поэтому фокусируемся на заголовке, чтобы упасть в бездну на двадцать лет назад.

А вы думали, наша прогулка будет такой же вальяжной, как у господина Познера?
Или как тихие посиделки у камина с Оксаной?

Нееет. У Непрушкиной это русские горки. На которых вас не раз будет качать за время прочтения, так что пристегнитесь.

Как-то в художественной школе, я тогда была чуть старше, чем на фото выше, мой одногруппник по рисунку задал вопрос: почему мы считаем молодое лицо красивым, а взрослое — уже не очень? Нужно сказать, что нашей преподавательнице было в районе пятидесяти с хвостиком, но в силу своей художественной лёгкости (читай — социальной оторванности) она отреагировала на это как стрекоза на муравья и не стала закалывать мальца на смерть острым грифелем.

Елена Николаевна Маслова также масляно расписала, что дело в полнокровном ощущении жизни и в розовых наливных щеках, а ещё — в пропорциях. Ведь человеческий мозг устроен так, что ему хочется гармонизировать и привести к единому значению почти всё. Как кубик, от которого мы производим плавное отдаление, становится точкой. Так и обсессивно-компульсивный товарищ нет-нет да и да подойдёт поправить завернувшуюся скатерть, выравнять уголки книжек или подпилит собственный нос, если тот выходит за рамки золотого сечения. Пропорция же!

Спустя уже десять лет, беря частные занятия всё по тому же рисунку у некогда институтского преподавателя, во время изучения строения глазного яблока художник — по совместительству главнокомандующий мастерской и властитель карандаша, которым то и дело можно было отхватить по рукам за неправильную постановку, — заявил: в отличие от всех остальных частей тела глаза у человека почти не растут. Максимум за всю жизнь — до 18 мм, а почти полностью созревают к трём годам.

Поэтому дети кажутся нам такими милыми и трогательными: ощущение лупоглазости создаёт эффект «няш-мяш-беляш». Тут кто-то может вспомнить одну с виду невинную политическую деятельницу…

Художники, например, быстро смекнули этот момент и ввели его в свои работы для пущего эффекта. Врубель нарочито увеличивал глаза своим моделям, тем самым сильнее окуная зрителя в те самые зеркала души. А Маргарет Ульбрих на одной только этой «глазной детали» сделала своё творчество узнаваемым и, учитывая, насколько суровы были пятидесятые к женщинам, чуть окончательно не лишилась авторства из-за мужа, прибравшего его к своим рукам, но в итоге отстояла права на большеглазых детей.

Анимация же вовсе превзошла сама себя и словно шарнирным куклам винтила большие глаза каждому второму персонажу — особенно добрым и положительным. Чтобы зритель через визуал понимал: злодей — с прищуром, герой — с младенческим открытым взглядом. И чтобы созерцающий параллельно пребывал в аффекте. Но в аффекте перед чем?

А тут мы уже жадно приближаемся к важному выводу — как новорождённый к соску матери. Что такое грудь для ребёнка? Правильно: еда и тепло. Что это даёт вкупе? Первое восполнение человеческой потребности — потребности в безопасности. И красота во многом является её отражением.

Вопрос моего одноклассника почти двадцать лет назад показался мне тогда странным. Потому что девятилетняя я каким-то своим интуитивным сканером считала — да и по правде говоря до сих пор считаю — красивыми и детские розовые щёки вкупе с глазищами, и взрослые изменения в лице. Разумеется, автор, как и многие, находится в некотором грёзовом фокусе на визуальном. Поэтому полного принятия пока не хватает, если начинать калькой переносить возраст на себя. Но тихим сапом, тихим сапом, знаете ли.

Милый + пропорции + вопрос: что есть красивое, а что нет? Какую роль здесь сыграла молодость и при чём тут безопасность? Ведь в истории немало примеров, эти две составляющие были скорее отягчающим обстоятельством для своего носителя. Ведьма — юная?! Да ещё и привлекательная?! В постель, под плеть, в печь, под меч!

Так казалось бы много не связанных между собой понятий. Хотя…

Молодые лица кажутся нам красивыми, потому что они напоминают детские. В них есть мягкость, безмятежность, открытость. И если перефразировать мою преподавательницу, их обладатели пока что не набарагозили, и вся жизнь ещё впереди. Одна только детская припухлость у автора текста сошла к годам так двадцати пяти. Долго не барагозила. :)

Юношеские щёки сигнализируют нам о невинности. Контраст между «своей соседской девчонкой» и скуластой девой, несущую в чертах лица желание, а значит — коварство и припрятанное за пазухой змеиное яблоко.
Да да, именно такой ассоциативный ряд ваша автор периодически ощущает на своей бесшёрстной шкуре. Не жалуюсь. Скулы люблю. Просто констатирую. 🙃
В интернетах это, кажется, ещё называют типичным Slavic face. Но что-то мне подсказывает, что некоторый визуальный сволочизм имел более ранние предпосылки. Особенно если вернуться к заглавной фотографии. Так и вижу там Принцессу Мононоке, у которой пока нет белого волка, но есть белый воротничок.

Все эти распинания были введены для того, чтобы дальше вкинуть антитезу юности автора и утвердить доводы, что дети визуально не вызывают страха как такового.

Думаю, многим понятно, что с возрастом лица не столько портятся, сколько наполняются прожитым. Проступает характер, усталость, напряжение, опыт. Мы перестаём быть похожими на путти — озорных ангелочков с полотен Рубенса — и начинаем выглядеть как пожившие и познавшие, что такое налоги, путти Рафаэля.

И при всём при том, если без излишков пользоваться косметологией, можно выглядеть моложаво и ухоженно, правда с глазами как будто на веку уже повидавшими Дом-яйцо Лужкова и Москва-Сити Собянина. Если же кисть врача так и не была приложена, а генетика, как известно, мадам капризная и не универсальная, то лицо по максимуму, так же как и тело, набирает в себя весь житейский опыт — даже если внутри мы всё те же. Ведь розоватый румянец уже истёрся о мраморные ступени времени, а блеск в глазах потух после первого развода.

То же самое происходит и с пространством.

Почему нам так важно находиться внутри красоты и окружать себя ею? Чем, по сути, чистый двор, засаженный цветами с автоматическим поливом, отличается от грязного, заваленного мусором? Функционально разницы почти нет: пройти можно и там, и там. Но красивый двор сообщает нам нечто большее. Он будто обещает, что здесь живут люди, с которыми можно иметь дело. Предсказуемые, мирные, соблюдающие правила. Те, кто убирает за собой, не разрушает, умеет договариваться.

Разумеется, это всего лишь первое ощущение. В красивом доме могут жить самые разные ублюдки: некроманты, тираны, зоофилы, свидетели Иеговы и художники. И так как идентичность скульптора какое-то время взращивалась за глянцевым фасадом золотого забора, просто поверьте — автор очень хорошо понимает, как может обманывать обложка.

Но куда денешься от того, что на уровне интуиции эстетика создаёт иллюзию безмятежности и успокоения. Хотя, возможно, именно в тот самый момент, когда мы любуемся красотой замка Святого Ангела, за его стенами Чезаре Борджиа (или его люди) убивают ненавистного брата Джованни Борджиа (Хуана).

Мда… иллюзорна неуязвимость, спрятанная за толстыми каменными стенами и золотыми нитями папского феррайоло (накидки с капюшоном).

Но мираж безопасности для психики человека уже сам по себе — облегчение и дар свыше.

Эстетичная среда становится посредником в коммуникации. Внутри неё нам проще взаимодействовать друг с другом. Она снижает напряжение, смягчает границы, примиряет. Правда, напоминает то, как порой работают деньги? Не даром они часто так тесно связаны с красотой.

То же самое происходит и с внешним видом человека. Миловидность производит предсказуемую реакцию: нас замечают, к нам относятся мягче, внимательнее, иногда — с желанием попалам с страхом, порой с трепетом и благоговением. Нет, красивое лицо не несёт за собой обещаний всеобщей любви, удачи и богатства. Но всё же симметричный образ Мадонны — главной матери всех христиан — уже вписался в историю. К нему и цепляется человеческое сознание, запутавшееся в золотом сечении, как заигравшийся кот в клубке ниток.

P.S. Если, конечно, речь не идёт о своеобразной Божьей Матери из зала Пушкинского музея. Не поймите превратно — просто она там «под своими канонами».

Итак, как мы выяснили, в глубине души красота и эстетика могут реконструировать ощущение защищённости — похожее на то, что испытывает младенец, находясь в материнской утробе, или родившись и прижавшись к тёплому бюсту.

В зависимости от того, прикладывали вас к последнему или нет, или перед этим роняли, или вы дитя якобы непорочного зачатия, у вас будет своя травма — в потребности количества и качества «этого прекрасного».

Но из каких бы психологических ступеней ни складывался путь к небесной красоте — вишней на вершине Олимпа для всех будет то, что за ощущение безопасности люди готовы отдать очень многое…

И, возможно, именно поэтому тяга к эстетике чаще приписывается женщинам.
Мы по своей изначальной природе и функциям чувствуем себя в мире более уязвимыми.

Не забываем и о том, что мужчину рожает женщина — то есть он уже по факту своего появления на свет так или иначе принят противоположным полом.
«Я возможен. Я допустим. Я не угроза».

Тут, разумеется, беру золотой стандарт. И это принятие не социальное, а скорее телесно-экзистенциальное.

Дальше мир довольно быстро начинает ставить условия: будь сильным, не плачь, соответствуй, докажи.
И это лишь первые строки куда более обширного списка требований.

У девочек с изначальным первичным принятием всё работает по-другому.
«Я — желанна противоположному полу» просто по факту рождения — такого телесно-экзистенциального переживания нам с первым криком не выдают.

Девочка рождается внутри женского тела, и её первая задача — скорее не быть принятой, а отделиться.

Получается, психологически мальчик идёт в мир через подтверждение.
Девочка идёт в мир через признание.

Ключевая асимметрия в том, что мальчику говорят:
«Ты-то, конечно, есть, но будь таким и таким, подтверди что бы тебя приняли».

Девушке:
«Ты можешь быть, если…» А дальше список как для оливье.

Отсюда у мужчин рождается тревога несоответствия, а у женщин — тревога исчезновения.

Как признание у мужчины не приходит раз и навсегда с первым дипломом, работой, социальным статусом, браком. Принятие девушки в мире так же не приходит один раз и навсегда.
Оно каждый раз проигрывается заново:
в отношениях, в профессии, в теле и возрасте, в её детях и даже в праве быть неудобной.

И, возможно, самый зрелый момент — когда принятие перестаёт быть задачей, а становится осознанным внутренним решением:
«Даже если меня сейчас не выбирают — я всё равно есть».

Кто-то так никогда и не приходит к этой формуле.
И потому мы стремимся быть красивыми, окружать себя порядком, гармонией, продуманностью — как одним из самых понятных доступов к покою.

Я не знаю, что первично, когда дело касается связки окружающего благоустройства и спокойствия:
небезопасная среда закономерно становится некрасивой
или некрасивость возникает по другим причинам и лишь усиливает тревогу.

Но если посмотреть на советское и раннее постсоветское пространство, становится очевидно:
СССР был территорией идей, а не визуального оргазма.

Идея всегда зияла во главе угла — так же стойко, как Вовочка на табуретке, декларирующий стихотворение
«Когда был Ленин маленький, с кудрявой головой».

Красота же, форма и её воплощения не утратили своей важности, но определённо ушли на второй план перед смыслом, оставаясь более доступными лишь для высокопоставленных работников партии и правящих кругов.

Дело не в том, что крестьяне до прихода красных к власти как будто бы пили из золотых блюдец и ходили в лаптях с парчовой подкладкой.
Но на это был заточен промысел: резные наличники, тысячи видов вышивки.
Одна только роспись чего стоила!

Палех — лаковая миниатюра, чёрный фон.
Федоскино — лаковая миниатюра, масляная живопись плюс перламутр.
Мстёра — лаковая миниатюра, мягкие цвета, сказочные сюжеты.
Холуй (не путать с ругательством) — более светлый фон, жанровые сцены.

Всё это было визуальным украшением, доступным простому человеку и им же на свет рождённым.
Предметы быта и утвари, чьё визуальное украшательство ассоциировалось с тёплым домом, а порой — с родной областью.

Всё это отошло даже не на второй план.

Сначала — из-за миграции большого количества теперь уже свободных крестьян в города на заработки.
На красоту будто бы постоянно не хватало ресурсов.

Голод, Гражданская война, Великая Отечественная, восстановление страны, космическая гонка, холодная война — и ещё десяток новых целей, которые необходимо было выполнить.
«Пятилетку — за три года!»

Внешние политические и внутренние потрясения будто бы отдаляли советского человека от возможности не только читать о красивом (в стране идей с этим всё было отлажено), но и красивое чувствовать.

Но мы же помним, с каким стихотворением Вовочка стоит на табуретке во главе угла?
Если красота не подчинена идее, а ещё хуже — противоречит ей, она отваливается за ненадобностью.

Учитывая последствия разных «обнажённых вечеринок» в наши дни, можно примерно предсказать следующий вектор, в который будет проворачиваться колесо красоты под влиянием государства.

Женщины в советское время были полностью вовлечены в создание общего благосостояния.
Эстетика не входила в длинный список первостепенных задач.

Помним, что в силу природных особенностей мы всегда являлись более в ней нуждающимися для ощущения заветного покоя?

Поэтому парадоксальным образом именно в этих условиях у людей формировалась колоссальная потребность в красоте.

Чем больше вокруг становилось однообразного бетона и кухонь 6–5 метров, на которых чаще кашеварили не одна, а две хозяйки — например, свекровь и невестка (а это уже само по себе явление не красивое, а военно-бытовое), — тем сильнее ощущалась потребность помахать билетом в музей вместо белого флага.

И сменить ножи и поварёшки на поднятые вверх зонты, чтобы, минуя дождь, явиться к первому звонку собранной и пахнущей, как свежий букет гвоздик.

Чем меньше у женщин было возможности быть красивыми, тем выше становилась ценность этой красоты и соприкосновения с ней.

Если отмотать плёнку во времена Второй мировой, можно найти красоту там, где, казалось бы, её срубили под корень и выжгли дотла.

Поразительно, как ужас происходящего может пошатнуться перед одной лишь женской деталью из косметички.
Ведь именно её попросили женщины в нацистских лагерях после освобождения, а не жизненно важные принадлежности.

В апреле 1945 года, после взятия лагеря Берген-Бельзен британскими войсками, женщины получили от Красного Креста ящики с красной губной помадой.

Кармин, оксид железа и пчелиный воск в маленькой тубе внезапно оказались тем, что может придать сил, вернуть идентичность и безопасное ощущение себя прежней.

Ну вот, нашу катушку времени снова прокрутило в 50-е, поэтому добавим сюда дефицит мужского населения, социальное ожидание, что женщина обязана иметь семью и детей, и общественную оценку, зависящую от выполнения всех этих ролей.
В итоге красота превратилась для женщины не в украшение, а в актив — в ресурс, за который нужно было бороться.

Когда я спрашивала у своих двух бабушек о вещах, это раз за разом вызывало у меня море удивления.
За сапоги могли отдать двести рублей при зарплате в сто.

Одна моя бабушка, будучи учителем русского языка и литературы, была замужем за дедом, который был выездным, что позволяло им время от времени закупаться в «Берёзке» — ЦУМе советского времени.

Умножаем это на умение бабушки осадить обидчика колким эпитетом, не повышая тона, заучевскую должность, не самый дружелюбный учительский коллектив — и получаем сцену из неснятого фильма «Привет, Гадюкино!».

И в первом кадре — изрезанное в учительской пальто, а также облитое кефиром платье, кнопки в карманах и сменных польских лакированных туфельках.

Отчасти это, скорее всего, и следовало ожидать со всем вышеперечисленным набором, помноженным на общий дефицит.

На самом деле меня всегда поражал и воодушевлял масштаб этой потребности — хорошо выглядеть в условиях почти полного отсутствия возможностей.

Это какая-то смесь ужаса и восхищения по отношению к реальности, где женская красота становилась едва ли не единственным островком жизни и смысла в суровом пространстве.

И эта жгучая смесь, и умение нести себя как писаную торбу даже в самые тяжёлые времена, как будто бы по невидимым поколенческим венам передались и мне.

Вместе с рецептом самодельной туши-плевалки — кстати, ей хорошо рисовать гравюры.

Сбитой воды с сахаром — аналога ещё не пришедшему современному лаку.
На случай, если дома не осталось нужного воспламеняющегося фиксатора.
(Долговечная укладка в таком случае идёт в комплекте с липкой и сладкой головой.)

И совсем недавнее для меня разрешение загадки «сиреневых бабушек» (не путать с «синими дедушками». Копирка!).

Оказывается, её нещадно тёрли об волосы, придавая модный баклажановый цвет.
Тайна, волновавшая поколение подростков 90-х — откуда прилетели сиреневые старушки, — раскрыта.

Не с третьей планеты и не из вселенной Кира Булычёва или Лукьяненко.
Наши они. Отечественные.
Вон какие находчивые.

Лайфхаки того времени удивляют современного человека, даже прошедшего через огонь и воду.

Тем временем женщины быстро старели — от нагрузки, ещё несовершенной медицины, работы, домашних хлопот, «жёсткой бьюти-сферы» и, что, пожалуй, главное, недостатка заботы…

Но при этом они оставались красивыми — как будто вопреки.

Вопреки существовало и искусство в наших широтах.
Словно подтверждая мысль о том, что в условиях территориальной скованности красота нужна человеку как лекарство, как дом, как безопасность.

Выстроилась уже легендарная очередь 1956 года в ГМИИ им. Пушкина.
Очередь растянулась на километры, люди ночевали у музея, чтобы попасть внутрь.

Было зафиксировано и десять, и двенадцать часов пребывания в толпе.
И всё зачем?
Чтобы хотя бы на минуту увидеть восставших из пыльных кладовых: Гогена, Моне, Ренуара, Дега, Сезанна, Ван Гога, Матисса и Пикассо.
Импрессионистов и постимпрессионистов.

И одна из причин в том, что даже если созерцатель ничего о красоте не знает или в его окружении совсем другая цветовая палитра, он всё равно интуитивно будет тянуться к прекрасному.

А учитывая количество образованных людей в СССР, берём в расчёт, что интеллекту всегда хочется соприкоснуться с чувственным.
Потому что без последнего человек будто бы не целостен.

С 2010-х постсоветское пространство совершило настолько сильный эстетический скачок, что по своей мощности он, пожалуй, сравним с конструированием и запуском адронного коллайдера.

Значительную роль в этом, конечно, сыграли социальные сети.
Визуальная культура русскоязычного нельзяграмма во многом изменила саму оптику взгляда: перфекционизм, соединённый с представлением о красоте как о социальном ресурсе, вывел визуальное на почти невообразимую высоту.

Ведь на Олимп стремился палёт наших птиц.

Можно скептически относиться к блогерам, сомневаться в подлинности их картинки, критиковать.
Но отрицать, что значительная часть этой работы является настоящим визуальным искусством, невозможно.

И именно здесь наш аттракцион покатушек вверх-вниз, от примера к примеру, чтобы лавировать ту самую блогерскую точку зрения, стопорится.

Ваша автор не была бы ещё той эгоистичной гусеницей, пожирающей яблоко, если бы не пробилась и в эту тему со своей рефлексией.

Да и кого я обманываю?!
Считайте, всё только ради этого и затевалось — не зря на детском утреннике, у Дарьи Патрикеевны не могли вырвать микрофон.

Так, вернёмся.

Один короткий и невинный комментарий подписчика заставил меня задуматься: отвечая себе на вопрос, что стоит в моём сознании за красотой, я речитативом начинаю перечислять богоугодные пороки.

А достижение чего-то за счёт визуальной привлекательности кажется вообще немыслимым, чтобы уместиться в сознании?
И эту мерную ленту я применяю к себе?
А следовательно — и к другим.
Особенно к тем, кто активно пользуется этим биологическим как бы преимуществом.

А что это, как не так или иначе иногда возникающая зависть автора к на самом деле «мнимой лёгкости» пути?

Как часто это бывает, ответы протекают из детства.

Поэтому однажды в студёную зимнюю пору, прошерстив в голове архив раннего становления, я откопала там биографии двух женщин — бабушки и мамы.

Бабушка жила в домике из книг.
В чтении, в письме, в интеллектуальном превосходстве, которое иногда, нет-да-да, нуждалось в демонстрации.
(Как неловко-то замечать в себе тоже глумливое изящество.)

Её невестка, моя мама, жила в визуальном.
Она всегда ухаживала за собой — особенно после ссор с отцом.

То есть почти каждый день она выглядела так, будто бы завтра к нам прибудет то ли Онегин, то ли принцесса Диана.
Не чтобы и здесь яблоко далеко укатилось.

Я росла между этими женщинами, порой как между двумя огнями.
Задача перед Дарьей Поучайкиной стояла серьёзная: всех кругом помирить, параллельно соединив в себе два способа быть.

Мама умела из ничего создавать стиль — выхватывать одну редкую вещь среди рыночного хаоса и бесконечного барахла.
Где-то что-то подвязать, где-то ушить, обмотать лентой.

И вот ты становишься чем-то между Афродитой Тициана и главной героиней картин Тамары Лемпицкой.

Этому я научилась у неё.
А умению обрамлять красоту словами — отвечать на том же Черкизовском — у бабушки:

«Понимаете, меня не смущает происхождение вещи.
Меня смущает попытка выдать случайность за качество.
Эти джинсы — чистейший Китай, и не самый удачный».

Наверное, меня там не побили разве что в силу возраста.

На самом деле у этих двух женщин было больше общего, чем обе могли предположить, хоть и представляли они два противоборствующих лагеря — свекровь и невестку.

Но объединяли их любовь к комфорту, эстетике и одинаковое внимание к деталям.
Что говорить о желании на любой бутерброд кинуть вот этой вот кудрявой зелени!

Опять для чего?
Для красоты.

Получается, сама автор текста записала два амбивалентных способа быть на свой жёсткий диск.
(Всё-таки ребёнок двухтысячных.)

Но ощущение привлекательности как того, что может тебя обезопасить, пришло из другого опыта…

Я заметила, что мне меньше доставалось от отца именно тогда, когда я была визуально «собрана».

После лепки, после рисования, в состоянии творческого погружения я была очень уязвима.
В такие моменты ты не думаешь о внешнем виде — скорее ты проводник красоты, а не её представитель.

На противостояние и подростковый бунт сил почти не оставалось.

И я рано поняла: если хотя бы иногда становишься как бы объектом, а не субъектом: ухоженной, причёсанной, без глины в волосах, собранной, витринной, не слишком яркой, но и не очень блеклой, — становится чуть безопаснее.

Красота стала панцирем.
Стратегией выживания.
«Украшательство» — способом поставить между мной и миром защитное стекло.
С возможностью варьировать его толщину в зависимости от ситуации и окружения.

Моя история со внешностью претерпевала разные периоды, прежде чем пришла к более-менее устаканенному принятию и удовольствию от себя.
Кроме понедельников и после килограммов мороженого :)
В эти дни я люблю себя особенно сильно :)

Вот она — живая корневая система, идущая от двух женщин.

Ах, вот как работает Эйва!
То и дело вызывая короткое замыкание из-за расщепления себя на: умную, красивую и «внешне собранную».

Трагедия всех непринятых детей — мухи отдельно, котлеты отдельно.

Чем красивее прикреплённое фото к заголовку, тем замудрённее должен быть текст.
Две женщины всё-таки — одна без другой в сознании не укладываются.

И ещё защитная плёнка — как бы это ни было парадоксально — от мужского воздействия.
Потому что в памяти привычный сформированный каркас: пока твоя привлекательность отвлекает от твоей сути, ты в домике, и тебе нельзя навредить.
Но и с сутью твоей сложно встретиться.

Автор только недавно подобралась к красоте как к ощущению покоя — проматав плёночные материалы прошлого.
Но с другой стороны, было бы всё так просто и быстро, не родился бы этот текст: у девушки в клетчатых штанах, с гнездом на голове и парой-тройкой фантиков, разбросанных на диване.
И всё же, даже здесь, среди этого хаоса и странных архивов быта, она находит свое ощущение безопасности.

Чем не красота? 🌱

Дорогой читатель, если ты докатился — нет, не до жизни такой (жизнь, я очень надеюсь, у тебя хорошая), — а до конца этого текста…

Это та развилка, на которой можно отблагодарить автора, заложив кирпич: доната, репоста и лайка в строительство моста между Поучайкиной и всенародным признанием. 💫

Если тебя не укачало в пух и прах во время прочтения, разумеется.
Что-то откликнулось или стало понятным.

А даже если не откликнулось и ты хотел бы спора и дискуссии — добро пожаловать в клуб «Не натурщиков».
Все словесные сражения проводятся там.
⚔️⚔️⚔️⚔️⚔️⚔️⚔️⚔️⚔️⚔️⚔️⚔️⚔️⚔️⚔️⚔️

Так что до встречи на поле битвы аргументами! 🌱

Поля, битвы, признание, тьфу — вот что значит редактировать текст под «Гладиатора».
Ёлки-иголки. Димахер в потёмках.

О ней споров столько же, сколько о любви, а некоторые ставят между ними знак равенства.
Что точно можно сказать: в этюднике у каждого она будет со своим наименованием, значением и даже ощущением. Она рассказана разными голосами и написана разнородными красками. Поэтому так важно понимать, какая она у вас. С привкусом морской соли? А может, глубокой печали?

Или как дыхание, наполняющее грудь воздухом — свободно и неспешно разлилась нежностью внутри? С хрустом первого снега под gingal belz? Или дельтоплан Леонтьева? Может, Gorillaz?

На неё точно есть спрос и предложение, как в экономике. Где-то больше, а где-то меньше.
Но рыночные законы с издёвкой смотрят на базовый принцип бытия. И уж если им удалось извести до пепла буддистские, христианские, исламские идеалы — превратив первые в бесконечные дымные ретриты по поиску смыслов, вторые — в неочевидную диктатуру под крестовидной символикой, третьи — в первобытный страх перед женским началом, — то нет сомнения, что свобода превратилась в тот же товар, а её визуальная составляющая продиктована временем и регионом, в котором идёт торговля.

Скульптора-каменотёса и расхитительницу гробниц интересует один вопрос:

У всех ли «дар свободы» работает одинаково?

Возможно, свобода более индивидуальна, чем мы привыкли о ней думать. И как бы ни были сильны рамки картины, в которой индивид неприкаянно ходит из угла в угол, одно неопровержимо точно:

У каждого она будет так же неповторима, как отпечаток пальцев.

Свобода это:

«отсутствие принуждения»

Дэвид Юм

«право выбора»

Фома Аквинский

Мы можем свести её в подгруппы, но не справимся с тем, чтобы обуздать или приучить на долгой дистанции. Ведь она, как дикий американский квортерхорс, может достигать 90 км/ч и не сгибаться под неуклонной силой истории, то и дело трансформируясь, но не теряя своей силы из столетия в столетие.

Посмотрим, как обстоят дела у творцов?

А в конце приоткрою тайну, какой свободы придерживается автор, и какая противоположность будоражит её сознание с самого детства.

И да, у вас работает так же ✔️😉

1. Свобода как эксперимент

Это возможность исследовать, придумывать и менять направление мысли без рамок.

«Свобода просто должна быть, чтобы можно было попробовать всё.»

Александр Колдер (скульптор)

Только человек интровертной наружности и высокой внутренней организации мог создавать такие объекты. А именно — мобили, тип кинетической скульптуры, сооружённой по принципу равновесия и движения под воздействием воздуха. Чем не свободное парение?

Вообще термин «мобиль» изобрёл Марсель Дюшан — тот самый, который поставил посреди музейного пространства унитаз. Как по мне, Александр вдохнул в это понятие больше воздуха. Буквально. Словно нажав одну ноту и надавив педаль у фортепиано, заставив нас слышать музыку в бесшумно парящем объекте.

Калдер не держался строгих стилей, а создавал движущиеся скульптуры, использовал проволоку и смекалку, а также постоянно бросал вызов статичным формам.

Свобода как у Калдера — это про возможность двигаться и постоянно менять форму, играть с пространством. Ведь приверженцев такого типа свободы, вечные дети и идеалисты сродни романтику Дон Кихоту.

2. Свобода как покой и удовольствие

Это жить размерено без давления, суеты и обязательств.

«Свобода — это когда можно спокойно пить чай и никому ничего не должен.»

Джорджия О’Кифф (художница)

Такой тип свободы ещё больше укореняется в человеке после прохождения огня и медных труб. С одной стороны, такие творцы, как никакие другие, склонны к некой лености, с другой — их невозможно оторвать от холста, если они полностью поглощены темой.

Земное и понятное время за чашкой чая или кофе воспринимается как величественная награда за пережитые лишения. Поэтому наш «визуальный драматург» больше, чем кто-либо другой, способен обнаруживать красоту в обыденности и дорожить ею.

В 1929 году О'Кифф уехала в Нью-Мексико — пустыня стала её внутренней и художественной родиной. Это был не прямой уход от мужа, но переутомления и депрессия, бегство из шумного Нью-Йорка — от давления, от шума, от ненавистной роли «музы». Творцам, подобным Джорджии, важно взращивать автономию, не сливаться с пейзажами другого и, если уезжать, то «уезжать к себе».

О’Киф считается одной из ключевых фигур американского модернизма и прецизионизма — направления в искусстве 1910–1930-х годов, сосредоточенного на чёткой форме и ясной геометрии.

Её свобода — не постоянная борьба, скорее усталость от сражения, что привело к уходу во внутрь себя. В состояние и возможность: жить там, где тебя вдохновляет пространство и иметь ресурс рисовать то, что чувствуешь, без давления извне, с полным сенсорным наслаждением.

Цена конкретно этой депрессии — 44400000 милионов долларов 😳

3. Свобода как выражение чувств и действия

Возможность самовырожаться и делиться этим, не стесняясь эмоций, без страха осуждения.

«Свободен тот, кто может смеяться и радоваться, как хочет.»

Норман Льюис (художник)

Ритмичные линии, напоминающие глифы, каллиграфические надписи или миниатюрные фигуры, расположенные на цветных полях.
Ну-ка, скажите мне, как там Покрас, тот самый Лампас, минаевский любимчик, поживает? Или жует? Как правильнее? 😎

Перед вами один из первых афроамериканских художников, заявивших о себе в абстракции ✔️

Его свобода была в том, чтобы делиться, выражать и создавать эмоциональную связь со зрителем через динамичную композицию, как бы заключая целое кинематографическое действие в формате одного полотна. Из-за этого при просмотре возникает эффект нескончаемого движения, хотя перед нами статичный объект.

4. Свобода как независимое мышление

Полная чистота логики и независимость мышления, возможность рассуждать без внешнего давления, порицания и чужой глупости.

«Не мешайте мне думать — и я свободна.»

Эдмония Льюис (скульптор)

(1844-1907)

И Эдмония разумеется вертела зверские устои истории на своем резце. Иначе история зашлифовала бы имя темнокожая женщина скульптор. Величественные боги, сложно представить более компрометирующего сочетания в середине 19-го века! Это как быть окрошкой в мире любителей свекольника. Или фанатом Крыльев в фан зоне Спортока. Или адептом темнокожих хоббитов в лагере молящихся на «Сильмариллион».
За время учёбы в Oberlin College Эдмонию Льюис обвинили в том, что она отравила двух белых студенток (якобы добавив яд в напитки). Обвинение было полностью ложным и скомпроментированным. Но как часто бывает в таких историях во время судебного процесса колледж не встал на защиту Льюис, не смотря на то что, обвинения были словно вырезаны тупым инструментом по гладкому камню. И хотя Льюис не осудили, учебное заведение отказалось допускать ее к дальнейшим занятиям и выдавать диплом. В 1865 году она принимает стратегически важное для карьеры решение уехать работать в Рим. И финальный удар стамески в виде дополнения к ее богатырской силе духа: она полностью сама резала камень, избегая помощи мужчин, во избежании ложного авторства из за ее: цвета кожи, гендерной принадлежности, страха нападения, а так же цветущего сексизма в мире и в профессии.

Свобода Эдмонии — не декларация независимости и уж точно совсем не романтична. Ее свобода в уходе из агрессивной, гасящей талант среды.
Независимое мышление в связке с волей, нашедшие свое воплощение на другом континенте, ценой одиночества.
На суровый словянский и каменный взгляд автора статьи, произведения Льюис очень грамоздкие в исполнении. Но это отнюдь не делает ее историю менее впечатляющей.

5. Свобода как идея и вдохновение

Выражать идею, вдохновлять, и проживать драму жизни..по-своему…

«Когда чувства не сдерживают, а ведут вперед.»

Фредерик Огюст Бартольди 1834–1904 (скульптор)

Символический символизм в квадрате. Эта статья была бы пустой без отца самой известной в мире из «Свобод».

Биография Фредерика — прямой пример проникновения личной истории и отношения к свободе в камень и бронзу его работ. Бартольди пережил личную драму, связанную с потерей родного Эльзаса, в котором он родился. Французский регион был аннексирован Германской империей после Франко-прусской войны 1870 года. Несправедливость, сопротивление, патриотизм и национальная гордость за свой дом позднее выстроились в грозном оскале Бельфорского льва. А капля личного драматизма отразилась и на визуальном облике Статуи Свободы.

Одна из версий гласит, что моделью была француженка Изабелла Бойер, вдова Исаака Зингера — того самого создателя швейных машин. По другой, больше похожей на эмоциональную расчленёнку, портрет Фредерик взял с облика своей матери, а тело лепил с любовницы. Бартольди явно тяготел к некоторой раздвоенности и делегированию, поэтому каркас монумента изготовил тот самый Гюстав Эйфель.

И вы же знали, что Статую Свободы изготавливали почти десять лет во Франции, а затем, разобранную на 350 частей и упакованную в 214 ящиков, доставили на французском фрегате в США? В честь дружбы-жвачки двух государств.

6. Свобода как порядок и контроль

Свобода — это власть и мониторинг над своей территорией, когда никто не вмешивается в твою систему.

«Свободен тот, кто хозяин своего режима.»

Арно Брекер 1900-1991 (скульптор)

Тот, кого на первый взгляд странно наблюдать в перечне «свобод», ведь перед нами отец монументальной пропаганды и любимчик Адольфа Гитлера. Но тем интереснее тот извращённый вариант свободы, который бесспорно талантливый Арно вдыхал в свои монументы с идеальными арийскими пропорциями.

Символика непобедимости в виде орлов, демонстрация величия в образах древнеегипетских богов, сдвинутые надбровные дуги у мальчиков и у девочек — ведь и первые, и вторые полны решимости 24/7. И бесконечное финансирование от главного «папы» всего режима. Художник из любого столетия может только мечтать о таком покровительстве и неограниченном ресурсе.

Но какова цена? Свобода в рамках вольера, сконструированного кем-то другим. Брекер, впрочем, отлично встроился в загон идеологии и власти, получив абсолютную свободу внутри жёсткого порядка.

7. Свобода как личный принцип и совесть

Свобода — это жить, не предавая себя.

«Свободен тот, кто поступает правильно, даже если один.»

Франциско Гойя 1746-1828 (художник)

Стать личным портретистом королевской семьи, но не потерять личную свободу мышления и увековечивать знать такой, какая она есть на самом деле, а не той, какой она себя презентовала: красные носы после обильных винных возлияний, опухшие веки, сползающие в декольте лица — всё это проказник Гойя с его неугасимым прометеевским пламенем беспощадной визуальной правды.

Франсиско Гойя умер в изгнании в Бордо,
но остался свободен в мыслях и в кисти.

Его «Чёрные картины» и аристократы с отпечатками вседозволенности и кровосмешения, так сказать, на лицах — доказательство того, что быть верным себе важнее одобрения мира.

В противовес тому, как Гойя писал герцогиню Альбу — свою любовь и, на секундочку, чужую жену ☝🏻

8. Свобода как действие и цель

Это действовать по плану, строить, зарабатывать и двигаться к цели без бюрократии и тормозов.

«Свобода — это когда дорога открыта, а двигатель работает.»

Хавьер Марин 1962 (скульптор)

Во первых это тот человек который окончательно сподвиг автора этого текста увязнуть в таком грязном деле как ваяние-изливание. Во вторых его творчество требует дисциплины, постоянного производства, логистики для больших проектов.Он прокладывает свою «дорогу» к результату через мастерство и амбиции. А последние, поверьте, у него гигантские. Он буквально гастролирует по свету со своими гиперэкспрессивными фигурами. Вот его работа представлена на главной площади Барселоны, через неделю она же уже на групповой выставке в Хьюстоне. Удивительно, но некогда застенчивый мексиканский мальчишка решил устроить полномасштабную экспансию арт-рынка. А последний не то чтобы сильно брыкается. Увы, но у Хавьера за последние десятилетие очень много стилистического повторения, и дальше найденной визуальной формы он не продвигается. Но с материалом и цветом он продолжает экспериментировать.

Увы, но у Хавьера за последние десятилетие очень много стилистического повторения, и дальше найденной визуальной формы он не продвигается. Но с материалом и цветом он продолжает экспериментировать.

9. Свобода быть собой и позволять быть другим быть такими же.

Это общаться с любопытством, без давления и познавать мир другого и через него познавать себя.

«Свобода — это когда мир — поле для знакомств и чудес.»

Бет Кавенер 1972 год (скульптор)

Бет получила образование в Колорадо как скульптор-кирамист. И она одна из немногих, кто использует керамику в монументальных масштабах, что само по себе противоречит правилам материала. Ведь керамика — это про полое, иначе скульптура просто взорвется в муфельной печи (да и печь, и мастерская тоже будут охвачены пламенем). Бет лепит, потом разделяет части работы, выкорчевывает глину изнутри объекта и обжигает по кускам, а уже обложенные части соединяет друг с другом. Да… терпения ей не занимать. Но через такую методичность в подходе Бет умудряется и показать уязвимость. Да чью? Человеческую. Ее животные — это милые зайчики-побегайчики, а носители человеческих состояний: страх, стыд, агрессия, уязвимость, подавленное напряжение. Обратите внимание на названия.

Кавенер часто помещает фигуры в неестественные позы — сдавленные, перекрученные, будто пространство давит на них. Намеренно избегает человеческой фигуры, считая, что животное позволяет говорить о человеке честнее.

10. Свобода как комфорт, автономия и личный ритм

Это автономия, тишина и возможность жить в своём ритме.

«Свободен тот, кто живёт по внутренним часам, а не по расписанию других.»

Альфонс Муха 1860-1939 (художник)

Принц Модерна, король флоральных орнаментов, песенек синестезии.

Он никогда не подстраивался под чужие модные течения или коммерческий рынок после того, как получил известность. И начал работать только над тем, что вдохновляло его, и в собственном черепашьем, размеренном темпе. Не всякий театральных художник мог себе позволить такую прихоть, поэтому иногда работы вырывали прямо из под кисти мастера. Но Мухе как будто бы до этого не было никакого дела, он жил в своем мире грез и ритме. Конечно, учитывая что он последние годы его жизни проходили в оккупированной нациской Германии Чехословакии. В 1939 году Муха оказался в списках неблагонадёжных. И был арестован и допрошен гестапо. Из‑за преклонного возраста 78 лет его вскоре отпустили, но это событие подорвало здоровье поэта женской красоты. Поэтому грезы в темные времена не самая плохая идея, а еще возможно свобода управлять внутренним миром, когда внешний разрушен.

11. Свобода как власть и выбор

Это влиять, выбирать, распоряжаться собой и другими.

«Свободен тот, кто решает, что будет дальше.»

Фернандо Ботеро 1932-2023 (художник и скульптор)

Мечтали ли вы свободно есть булки в любом количестве без зазрения совести? Дедушка Ботеро выдает нам золотой билет Виливонки и вторя Рубенсу выводит на арену вневременную круглую форму. Никакого спортзала только волшебная страна углеводов. Колумбиец и автор одноименного стиля «бутуртзма» был влиятельным дедом в истории искусств, построил множество музеев (некоторые поглотил) и поговаривают обладал искрометным чувством юмора.

Мы заметили.

Гротеск и сатира, раздутие и вздутие. Тут «Мизим» не поможет. Нужна серьезная артиллерия в виде Оземпика или иголки, что бы поздувать эти шарики.

12. Свобода как эффективность и структура

Свобода — это ясная структура, эффективность и возможность действовать без хаоса и некомпетентности.

«Свобода — когда всё работает как надо, и никто не мешает делу.»

Зигфрид Шару (скульптор)

В 30-е академисту Зигфриду пришлось покинуть Австрию из-за нахлынувшей волны нацизма, захлестнувшей Европы. Шару был евреем, и как многие в то время оставил дом, близких, ищя пристанище и новые возможности для работы и творчества. Война пустила в Зигфриде корни особой устойчивости и безусловно отразилась на работе. Никакой символики, только ощущения через четкие, обобщенные и понятные образы: прощания, возлюбленных, простых рабочих, отчаявшейся матери. И множество пустоты, Зигфрид буквально прорезает дырки в своих работах. Словно от пулевого ранения, сквозь которые виден просвет, отверстия которые невозможно заделать никакими новыми впечатлениями. Пустые пространства о которых нужно помнить.

Шару не пустил хаус от пережитого внутрь, а укротил его, благодаря профессионализму и структурности. Заново восоздав мастерскую в Великобритании, и продолжая жить и работать, беря государственные и частные заказы.

13. Свобода — наблюдать и не участвовать

Свобода — это право наблюдать и не участвовать, анализировать на дистанции.

«Свобода — когда можешь видеть далеко и не быть втянутым не а одно из течений.»

Игорь Миторай 1944-2014 (скульптор)

не примкнул ни к концептуализму,

ни к политическому искусству,

ни к социальному активизму.

Абсолютный польский самородок, взявший все свои свои наработки в долине мрамора Караре, в Италии. Фрагментированное тело: головы, торсы, маски, обломки — как археологические находки. И никаких комментарием о своих работах. Время и зритель должны были дать им оценку, а Игорь только создать. Закрытые глаза, повязки, взгляды в пустоту, все это мотив дистанции, созерцания, немоты. Время в его скульптурах не настоящее и не будущее, а вынесенное за скобки истоии. Свобода Миторая в праве не объяснять а монументально документировать последствия человеческих решений. Оставаясь с ясным взглядом и трезвой памятью, Миторай молча, без лишней шумихи, создавал свои работы до самого своего конца.

14. Свобода быть верным себе и своим чувствам

Это быть верным себе и своим чувствам, жить в гармонии, не разрушая чужую душу.

«Свободен тот, кто не предаёт ни себя, ни других.»

Тьеб Мехта 1925–2009 (художник)

Тьебу было двадцать два когда он увидел как толпа забивает на центральной площади человека камнями. Этот день отпечатался в нем навсегда и перешел из сознания в руки, а из рук на листы. Сохранить человечность даже пройдя через разрушения. В этом была свобода выбора Тьеба Мехта.
Художник уехал — сначала в Лондон, потом в Нью-Йорк. Там он нашёл язык, в котором можно говорить о травме, не превращая её в спектакль награмаждая ее излишней детализацией. Есть вообще что-то в его работах архаичное, что-то от греческой вазописи. Хотя его герое из индийского фальклера. Он взял у Запада форму, жест, масштаб, спонсоров и вернулся в Индию уже другим: собранным, сдержанным, внутренне автономным, продолжая рассказывать о тяжбах своего народа через цвет.

Свобода вне войн и разрушения. (И свобода над ценообразованием. Посмотрите подписи к картинам)

15. Свобода как право на мечту и внутреннюю автономию

Это власть, движение, пространство действия.

«Свободен тот, кого не сдерживают, и кто сам задаёт границы.»

Эдди Рос 1951 (скульптор, художник)

Танец ветра или «белого мотылька», пропел бы Меладзе. Энди в этом всем мостак. Ещё один мой современный учитель пластики. Нидерландец Эдди фрагментированный, напряженный, часто уязвимый, без какого либо героического пафоса. Скульптура здесь песня о внутренних сексуальных, нежных, страстных, любовных переживаниях. и Эдди не ограничивает своё творчество только статическими объектами: он создал 42 танцевальных фильма, где изучал движение, разрабатывает концепты для скульптурных садов, например — в Борг Верхилдерсум, где скульптуры и пространство связаны идеями гармонии и пропорций. А своим ученикам говорит о том, что если ты хочешь слепить ветер, ты должен сначала почувствовать его не только кожей но и духом.

Эди работает над своим садом скульптур с 1977 года. Изваял уже тринадцать.

Самое интересное, что понимать, как устроена свобода другого, — это отчасти понимать и его самого, его язык и способ жить. Поэтому ради интереса спросите, что есть свобода для ваших близких. Уверена, кто-то может вас очень удивить.

И чисто наблюдение автора — люди с набором тех или иных свобод объединяются в своеобразную общую компанию или союзы по принципу противоположности. Нас частенько манит тот, кто живёт в другой свободе.
В той, где закрыты наши слепые зоны.
Где то, что у нас требует усилия,
у другого происходит естественно. По принципу эндогамии и экзогамии мы не сильно укатились от первобытного общества. Вот почему быть «универсальным солдатом» — плохая идея. А всячески оттачивать своё естество, а противоположное тебе стараться делегировать — зэ бэст.

Современный человек живет в состоянии иллюзии, будто он знает, чего хочет; тогда как на самом деле он хочет того, чего должен хотеть в соответствии с общепринятым шаблоном.

Эрих Фром «Бегство от свободы»

Иначе нас просто не заметят те, кому не хватает нашей свободолюбивой версии. Наших мыслей, наших свершений, наших поступков. Это как фонарь и мотылёк: если вы светите инсектицидным ультрафиолетовым светом, вы рискуете привлечь не тех мотыльков, да ещё и погубить тех, которые к вам приблизятся. И напротив, отказ от свечения своим светом сулит полную одинокую изоляцию по Блоку: «Ночь, улица, фонарь, аптека».

Может, и не всегда, но что-то мне подсказывает, что мир подмечает тех, кто неимоверно честен с собой и без оглядки на непреклонный маркетинг, щедро одаривает подарками талантливого свободолюбца, если он не сходит с своего пути.

Подметили, что в статье не раз упомянуты авторы афроамериканцы? Может, вы замечали, что такую добродетель, как свобода, наибольше всего ценят те, у кого её пытались забрать? Как и с дружбой, деньгами, временем. Ужасно, но иногда, чтобы прийти к себе, быть собой, творить из своего естества, сформировать свой суверенитет, можно только на каком-то пути потеряв всё это.

Все без остатка.

Тем ценнее долгожданный вдох над гладью воды, холод кусочка глины в ладони, та самая встреча, от которой перехватывает дух.

И хоть ваша девушка — бензопила из армии тех, кто воспринимает свободу как тёплый дом, вкусный ужин и покой, над тарелкой супа нужно попотеть, прежде чем овощи откажутся в кастрюле. Скульптура пройдёт минимум четыре этапа, прежде чем родиться. А две гражданки, как свобода и ответственность, — дамочки-сестры-близнецы, как бы не хотелось обратного. Смекаете?

С свободой, как с выбором, не может быть нужного момента, правильного времени и наспех склеенных обстоятельств — она просто уже есть внутри. Такая ваша, и такая особенная.

Эта та добродетель, которую очень сложно отнять, ведь она часть идентичности.

Я же обещала написать, к какой свободе меня неистово влечет, ведь она противоположна моей заводской настройке.

Дам подсказку:

В ней много детского полёта мысли и изобретательности. 😉

С Новым годом, друзья!
Я желаю вам укорениться в своём свободолюбии и найти таких единомышленников, с которыми пазл свободы сойдётся, как у луны и солнца, шестигранника и винтовой шайбы!

Всем чёрной икры и Микеланджело Буонароти! 💫

Из научных биографий творцов на самом деле очень мало чётко описанных историй, в которых фиксируется: дата, ресторан, пара, разговор, конкретная свиданческая неловкость. Вот это вот: глаза в глаза, потом — в пол, потом — в тарелку, потом у него: «Боже упаси, на грудь ей не смотри!» или у неё: «Ай-яй-яй, в глазах не утопай!»

Однако все-таки есть хорошо документированные — не мифы, а меланхолично-анекдотические истории ✔️

Бунт плоти и крови и…каши🎨

«Не будешь моей?! Тогда я не буду есть эту кашу!» — сказал мне когда-то Андрюша в детском саду и демонстративно отодвинул от себя тарелку манки с комочками.

Честно сказать, мы с бабушкой в то время прочитали книжку о Древнем Египте, и моё детское сознание чётко сравнило принадлежность = рабовладельчество.

«Я не буду твоей, потому что я хочу быть с Моисеем! Мы перейдём Море тростника и освободим еврейский народ из египетского рабства!»

Откуда такие возгласы, Даша?! Ты ведь даже не еврейка 😆

Ну конечно до полного образа освободительницы де-факто мини-скульптор посмотрела за день до этого далеко не детского диалога «Принца Египта». И честно сказать плевать мне пятилетке там было на народ израильский. Просто Моисей был так чертовски хорошо нарисован, и так бодро озвучен и наделен благими революционными идеями, что маленькую девочку повело в сторону обетованной земли. 😅

Кого же из художников повело в иные дебри?

«Отказ как призыв к действию»

Из писем Ван Гога брату Тео за 1881 год мы де-юре знаем, что тот, так же претерпев отказ одной (на самом деле — не одной) дамы, отказавшись только не от манки, а от еды в целом.

Помните ухо?

Вот ещё до всякого членовредительства и селфхарма Винсент промышлял аскезой по типу:
«А я возьму! И как уши себе отморожу».

Жалко, Ван Гог не знал о существовании такой поговорки на русских просторах — может, сознание и перевернулось бы на 360.

Дело было так ➡️

Юный Ван Гог гостил в лондонском пансионе в 1873–1874 годах.

Что произошло:
в одну из встреч Ван Гог признался Эжени, дочери хозяйки пансиона, в любви. Она ответила отказом. Это была первая любовная драма Винсента. Он продолжил настаивать, вёл себя эмоционально неадекватно, впал в отчаяние, отказался есть и спать.

Вернувшись к потреблению пищи и рисованию, отплакав несвершившееся, спустя семь лет Ван Гог встревает в новый свиданческий переплёт.
Кее Вос-Стрикер была не просто вдовой с ребёнком, старше художника на восемь лет, но и, для полноты пейзажа, его двоюродной сестрой.

Винсент не был бы гением меланхоличного перформанса, если бы не отчебучил что-то и в этот раз. Получив отказ от Кее Вос-Стрикер за званым домашним ужином:

«Nee, nooit, nimmer»
(нет, никогда, ни за что)

Эх, бедный Винсент пошёл в пламенный ва-банк:
держал руку над лампой, ожидая, что вдова сдастся.

Но увы — «Met het hoofd tegen de muur lopen», что в переводе: всё равно что биться головой о стену.

«Денег нет, ща нарисую!»

А вот ещё из разряда свиданий со звёздочкой. Или с усиками — как больше нравится.

«Я, конечно, дуралей. Но дуралей творческий»

Дали выписывал чек, а затем на обратной стороне рисовал рисунок — часто довольно сюрреалистичный.
Он знал, что владельцы редко инкассируют такие чеки, потому что рисунок и подпись самого Дали часто ценнее суммы счёта. 🎨
Таким образом он нередко «избегал» оплаты за ужин, оставляя владельцам уникальный арт-объект — и домашних люлей, и кислых щей от Галлы за растрату семейного бюджета.

Что же, скульптор обещала поделиться своими случайными неслучайностями. Не все же маннкой едины?! Или все? 🤔

Так как исторического контента у художников не так много, так уж и быть — пропишем и свои истории абсурда на полотне веков.

«Эскалатор»

Если у Пушкина главный герой «Пиковой дамы», обрусевший немец Герман, сходит с ума после того, как проигрывает всё состояние, пытаясь угадать три карты графини, то в данной ситуации его тёзка чуть не поймал ранние признаки седины уже в 17 лет.

Мы спускаемся с одноклассником вниз на эскалаторе после прогулок по ВДНХ. Герман стоит на пару ступеней ниже меня и тянется, чтобы поцеловать.

Казалось бы — что могло пойти не так?
Остановись, читатель. Подумай. Просто пофантазируй и представь самую невозможную ситуацию из всех неординарных.

И просто поверь — ты не угадаешь.

Я скрежещущим голосом Анны Федотовны произношу:

— Он застрял.

— Кто застрял?

Дальше — уже с глазами Муму, когда Герасим её топил, и нотой ужаса и недоумения Наташи Ростовой:

— Каблук от сапога. Он застрял в ступеньке. Я не могу вытащить ногу.

Пока я судорожно пыталась расстегнуть молнию сапога, которая, разумеется, заела, чтобы вытащить ногу, мой спутник, придя в осознание, что я в плотно прилегающих батфортах, а эскалатор проехал уже половину, побежал вниз просить дежурного остановить движение зверь-машины, которая сулила мне участь наподобие Анны Карениной, но с примесью «Пункта назначения».

В общем, эскалатор остановили, и я спокойно вынула ногу из замшевого чулка, а потом и сам сапог из ступенчатого плена. Конец.

«Вазелин»

Вы знаете зачем в скульптуре используется вазелин? Нет?! Идите тогда сюда визуализировать и просвещаться. Но осторожней, в конце есть риск стать эмоционально скользким типом.

Когда в скульптуре происходит формовка без резины (дыши глубоко мой дорогой читатель) то наша главная задача при снятии формы достать содержимое изнутри, не повредив слепок. Для этого нам нужно то, что создаст безопасную вязкую и скользкую прослойку между глиняной скульптурой и слепком из гипса.

Парапапапа! И вот ты уже студентом, стоишь красный как помидор, мнешься, двух слов связать не можешь и просишь у молодого фармацевта Анечки в аптеке три килограмма заветной смазки.
Вы конечно меня знаете, ничего скульптор не мялась, а подходила вперед краснеющего, пусть будет, Димы и проговаривала за себя и за того парня, "Нам шесть килограмм пожалуйста. Мы сегодня слепок с тела снимаем". Димы обычно в такие моменты радостно выдыхали "Слава Яица кто-то за нас разрешил этот конфуз". А сам конфуз конфузкий случился с скульптором позже. Собираясь на встречу, резко подняв голову под полкой с рабочем инвентарем, я уронила на себя и краски, и саму полку.

И конечно же открытую банку с ещё теплым после формовки вазелином. 😊

Как сказал бы при таком расскладе Конфуций:

«Едрен батон, Дарья Владиславовна!»

А Коневский бы добавил:

«Это преступление просто так смыть не получиться»

Шесть моек головы шампунем и без, а мои волосы блестели так как будто я Тринити из «Матрицы» с миллионным контрактом Шварцкоф и Фенхель, что бы не один волос упаси не расклеился! Есть фраза «Зиппо на ветру не гаснет».

Предлагаю схожую по посылу альтернативу:

«Российский вазелин под водой не смывается.

Сука.»

Пошла как есть))

Потому что как известно, хорошего человека вазелином не испортить 😎

И в этом, если честно, вся разница между искусством и жизнью:
одно можно переснять, перелепить, переписать, жизнь — только прожить.

Можно ли определить, любит ли художник секс, его половую конституцию, и только посмотрев на его работы?

Коротко — да. Ну или почти. 😉

Антидепрессанты как выключатель

Недавний опыт автора канала с антидепрессантами чуть не вверг вашу визави в пучину Sorrows after the sorrowful.
Выяснилось, что минимальная доза сертралина — того самого, который так судорожно вожделеет изнасилованная психика, — врубает весь спектр перечисленных на бело-синенькой упаковке побочек и вырубает все чувства разом.

Привыкание похоже на кадры из «Реквиема по мечте», когда болеющий сидит, обнявши колени, шатаясь в четырёх стенах, а из радостей — заветная тишина в голове.
Но так ли она необходима?

Это были самые странные две недели в чувственном плане за всю мою жизнь.
Хотя точнее было бы сказать — две недели без каких-либо чувств.

Голоса в голове, бесконечная мыслительная жвачка — как будто кто-то просто вырубил выключатель в комнате.
А вместе с ними — анализ и умение формулировать слова в предложения.

Я с трудом могла читать больше пяти строчек — буквы скакали и плавились, как при дислексии.
Писать было невозможно — я забывала банальные и простые слова.

А глобальная тишина сделала всё настолько мёртвым и бездушным, что я невольно задалась почти что гамлетовским вопросом:
«Чувствовать кожей всё — или не чувствовать ничего? Вот в чём вопрос».

Это напоминает, будто ты хочешь кричать в пустом пространстве Морфеуса из «Матрицы», но не можешь: открывая рот, ты издаёшь звуки, но оттуда вылетает… ничто.

Крик от боли ощущений всего и вся сменился сдавленным криком в груди — от пустоты белой комнаты.
Такое своеобразное шило на мыло.

Никотин может сгубить лошадь, а 20–50 мг сертралина, как оказалось, — одного скульптора.

Я ни в коем разе не демонизирую антидепрессанты и не исключаю возможности когда-нибудь снова зайти на эту тропу.
Но, почти следуя словам Джеймса Бонда из «Казино Рояль»:
«Прошлый прикуп меня чуть не убил».

Золофт чуть не убил автора статьи, а должен был стать верным товарищем.
Флеш-роялем, а не разномастными 2 и 7.

При чём здесь секс

Держу пари, что, читая это, вы задаётесь вопросом:
«При чём здесь антидепрессанты и заявленная тема?»

При том, что сексуальное влечение — то самое величественное либидо — потухло во мне так же молниеносно, как зажжённая спичка на ветру, как только я проглотила половину таблетки.

Первый раз за много лет я проснулась утром с мыслью, что не хочу.
Никакого.

И никогда.

Это, конечно, вау.

Оказывается, именно в невидимом токе между телом и сознанием живёт то, что мы называем искусством: этот жар, этот тайный электрический зуд, благодаря которому линии ложатся на холст, а мысль сворачивается в нестандартную метафору.

Я подумала: то есть вот что чувствуют девочки и мальчики, которые совсем не хотят телесности.
И взвыла в кресле у своего терапевта о том, что если это дивный новый мир, у меня на него только цветаевский ответ — отказ.

Но я хотела этого мира, желала.
Ведь мой почти вечный «хочу», помноженный на чёртовы моральные принципы, часто сводил с ума.

Так как же обстояли дела у коллег по цеху сквозь века?
Let’s check the vibe ✔️

Фрейд и либидо

Фанат Дарвина и отец психоанализа, дед Фрейд, наш dear friend, утверждал, что либидо — не столько желание тела, сколько энергия самой жизни.
Она разлита в нас, как ток в проводах. (Правда, похоже на описание оргазма?)

Когда эта энергия свободно течёт — мы чувствуем, пишем, лепим, любим, ошибаемся.
Когда её глушат — мы становимся, возможно, точными, но пустыми, как музейные слепки с оригиналов.

Грубо я бы выделила два вида творцов:
«Горящих» и «тлеющих».

Начнём с первых.

Горящие

Гори сарай, гори и хата

Микеланджело де Караваджо (1571–1610)

Великий художник эпохи барокко и основатель реализма, хоть и был назван в честь архангела Михаила —
одного из высших ангелов, вождя небесного воинства, борца против зла.

На первый взгляд заранее обзавёлся классным резюме на вход в рай.
Но подождите: его биография больше подходит к дословному переводу «Кто, как Бог?», потому что Караваджо буквально своим житием доказывал, что Бог здесь один. И это он.

И как будто бы тот факт, что папа Римский Павел V объявил его вне закона, лишний раз вонзает символичный гвоздь «непослушника», клеймя Караваджо одним из самых отпетых творцов своего времени.

Версия историков, кстати, гласит: знаменитое убийство произошло из-за оскорбления женщины, которой Караваджо покровительствовал.
Слушайте, ну тут, может, и не грешно было надавать тумаков.
(Наш герой, правда, переборщил — оппонент умер.)

Сам он был судим более десяти раз за нападения и вооружённые конфликты — этакий Люберецкий Мики Разборщик с жизнью как на пороховой бочке.

Большую часть жизни он провёл в бегах:
— от миланской полиции,
— от римской полиции,
— от мальтийских рыцарей, которых он тоже умудрился оскорбить.

Наверное, показал им свою кисть. Хм…

Эта постоянная жизнь в состоянии «выживания» — чистая энергия горения.

Поясняю за неапольский базар

Со своей скоростью работы он писал картины буквально за несколько дней.
А что это, как не тотальное подгорание пятой точки у мастера?

Зверское напряжение света и тени — тенебризм.

Караваджо изобрёл язык, который будто отражает все его перипетии: абсолютная сексуальная энергия, даже если сюжет полностью христианский.

Даже нет — тем более если он христианский!

Молодого папу Соррентино знаете? Он придумал.

Тут у нас:
— резкие контрасты,
— свет — удар в поддых,
— тень — провал в бездну.

И обратите внимание: она не полностью чёрная.
У настоящего маэстро чёрный — это многосоставной ядерный реактор, включающий синий, коричневый, красный.

Свет в картинах не падает, плавно разливаясь по лицам героев, а буквально врывается, как прожектор на сцену.
Или как Олег Табаков в образе миссис Эндрю в кадр «Мэри Поппинс».

Полный поппинс у Караваджо выражается в экстремальной телесности.
Он писал тела так, будто их можно схватить за пятку или пятую.
А все его святые лишены какой-либо идеализации.
Слишком живые. Слишком человечные.

Например:
«Положение во гроб» — тела тяжёлые, почти мокрые.

«Мученичество святого Матфея» — кипящее движение и паника.

Никакой спокойной символики — только выброс жизненной силы.

Гоген и чистое либидо цвета

Здесь у нас товарищ с не менее причудливой биографией, которую не осудил бы только ленивый. И автор, будучи миролюбивой, всё равно прописала бы ему люлей, аки задира Караваджо своим обидчикам.

По порядку.

Гоген начал писать картины по-серьёзке только после тридцати пяти.

До этого:
— успешный биржевой маклер,
— жена, пятеро детей,
— обеспеченная жизнь.

Этакий Саркози — всё на мази снаружи, на самом деле оказался Эпштейном Франкенштейном. Ведь помимо таланта, который открылся у него при переезде на остров Мартиника в Карибском море, его античеловеческое расплескалось уже на Таити.

Ведь тайки точно были не в курсе, что в европейской части света на брак с девочкой тринадцати лет уже смотрели косо и с подозрением.

Поэтому до того, как Гоген умер от сердечного приступа, спровоцированного, вероятно, инъекцией морфия, он создавал новый цвет, обложившись таитянскими наложницами для вдохновения и пущего воображения.

А оно, как известно, подарило нам крупные пятна женских тел и разнообразные заросли островного бытия. Полный леголайз и никакого контралайза.

При «диагностировании» данного творца мы не можем опираться на прерывистость линий, даже толком на сюжет, но можем окунуться в цвет.

Представьте, что вы не знаете о Гогене того факта, что он житейский авантюрист с логическим мышлением, бросивший всё, включая свою семью, и укативший на юга.
Как тогда будем смотреть?

Для начала нам поможет насыщенность палитры.

Картины Гогена будто светятся изнутри.
Цвет у него — вспышка, молниеносный импульс.

Трава-мурава и земля в иллюминаторе видна…

Вернёмся.

Он использует цвет как чистую энергию.

Только сравните:
— Моне пишет воздух.
— Ван Гог пишет эмоцию происходящего.
— Гоген пишет свой же темперамент — жар и кровь — через большие цветовые пятна.

(Кстати, предыдущие товарищи тоже те ещё, ай-яй-яй и асисяй.)

Гогеновские жёлтые, красные, пурпурные — раскалённые, почти неоновые, дающие пощёчину. Таких оттенков технологи по производству красок просто не могли тогда воспроизвести, а Гоген смог.

А ещё тут у нас полный бунт композиции.

Он умышленно разрушает перспективу, делает фигуры плоскими — как бы жестикулируя радикальным отрицанием «правил». Показывая нам фигу или голые ягодицы таитянки — тут уж какая метафора вам больше нравится.

Похожее породил Дега в своих балеринах. Не исключено, что, как и на последнего, на композиционные искажения Гогена повлияла во всю набравшая популярность парижская фотография.

Этот художник не писал святых на разрыв.
Его «Святость» — это растаманская обыденность. Доза лености происходящего, введённая цветным пятном в мировую историю.

Всё-таки вечный праздник бытия, цветы, жара, кальвадос и женщины — и не такое сделают с вашим творчеством.

У Гогена это отпечаталось в:
— чувственных телах,
— (напряжённой) лени,
— скрытом эротизме,
— неприкрытом эротизме,
— эротичны были даже фрукты,
— много сдержанного жара — затаенной агрессии.

Просто у Гогена была ежедневная сублимация, поэтому все как будто бы после соития: мирно стоят, лежат, местами выходят за край полотен.

Это не выверенная эротика в европейском смысле конца XIX — начала XX века.
Это эрос как витальная сила, первобытная и неудержимая.

Остров, хижины, близость к земле — думаю вы уже поняли.

Гоген писал женщин так, будто писал энергию самой природы.

Он проводил жизнь в поисках «дикого», абсолютно «доевропейского». Этакий архетип «пылающей души», ищущей источник огня.

И нашёл.

Он всё время как будто хотел вернуться к началу мира — к исконному свету, который ещё не разделился на добро и зло, красоту и уродство, правильность и неправильность.

Отсюда и понятие «чистоты цвета» в его полотнах, дающее, на первый взгляд, ясное и понятное восприятие зрителю:
«Оранжевый — оранжевый».
«Цветы — цветы».
«Тайка — тайка».

Подождите, это что, Гоголь?!

Уф, нет. Показалось.
Так, не отвлекаемся.

Согласитесь, очень удобно смотреть так тем людям, которые любят всё рационализировать. Товарищи мужчины — этот камень не только в ваш огород ;)

А пока мы рационализируем творчество Поля, он незаметно влияет на нас изнутри.

Гоген больше ста лет назад искал место, где есть возможность не подавлять свои животные желания. И, судя по картинам — нашёл.

Буквально произведя архетипический возврат к тёплой матке мира.

Воистину дарвиновское аллилуйя!

Оксюморон, конечно.

Тлеют, но не робеют перед работой

Эдвард Хоппер (Edward Hopper, 1882–1967)

Дарья, скажи честно, с чего ты решила, что Хоппер обладал низкой или средней половой конституцией, супротив того же Гогена? В разрезе истории искусств было бы некорректно сравнивать этих двоих в силу разности жанров, направления и времени, но всё-таки, следуя твоей теории: и пятна такие же, и композиция спокойная. С чего ты взяла, что Эдвард часто скучал по вечерам?

Давайте без «давайте» и пойдём не от биографии.

С этим творцом дела обстояли так: ДВ, на празднике в честь ВДВ, сначала увидела его произведения, сделала предположение, а потом пошла смотреть, что у него под биографической одеждой.

Первое, за что зацепились мои глаза, — эффект «выкрашенной картины». Знаете, как те раскраски по номерам: жёлтый — 7, красный — 5, синий — 17. Дальше красить не буду. Устал.

Очень мало эксперимента в композиции и вольности линии.

Под экспериментом я подразумеваю ноу-хау-нихау.
Ладно, не каждый художник — гений, а следовательно новатор, и это не значит, что его желание телесных утех невелико.

(А вы думаете, почему автору статьи нравятся изобретатели, новаторы и сумасшедшие первооткрыватели по типу Магеллана или романтичного Дон Кихота? В-не виндетта, В-витальность, знаете ли.)

Топаем дальше. ➡️

Под вольностью линий я подразумеваю «шероховатости», которые придают некоторую живость полотну. Такие, например, мы часто встречаем у Ван Гога.

Опять неубедительно?

Что ж, заглянем в композицию.

Магия спокойствия и тлена окутывает не только сюжетную составляющую картин американца, но и всю конструкцию произведений.

Представляете, какой был скучный любовник Саврасов со своими «Грачами, которые прилетели и всё никак не улетят»? Кстати, за такое предположение автору статьи влепили двойку в Академии художеств. Но это уже другая картина и история.

Давайте сравним Хоппера с тем, кто поближе к телу, — с его современником, таким же реалистом, Бентоном Томасом Хартом.

У Харта нет прерывистых линий, достаточно понятные и чёткие переходы цветов, но, так или иначе, яркий сексуальный темперамент выдаёт динамика происходящего практически в каждом его полотне.

Посмотрите: всё и вся буквально кружится в ритме и куда-то отлетает. Странно, что без самого автора, потому что, когда я смотрю на его полотна, мне фантазируется, что Томас закончил свою жизнь где-то на рейве.

Тем временем Хоппер дарит нам момент созерцания, спокойствия и статичности. Если вы искали ощущение душевного уединения и того идущего к реке, который таки дочапал до водной глади, — вам нужен Эдвард.

Зная всё это, теперь ищем подтверждение в биографии автора.

В юношестве Хоппер изучал иллюстрацию, а человеку с высокой сексуальной активностью часто очень тесно в рамках книжного формата A5. Душа, а порой и эгоцентризм у нас всегда требуют полёта: что бы гулять — так гулять, малевать — так малевать стопятьсот лет.

Современники Хоппера описывали его как замкнутого и стеснительного. Конечно, это не приравнивается к отсутствию внутреннего горения у автора, но ту же камерность, отчуждение и изолированность мы видим и в его картинах. А извините, кто нарисовал?! Человек с другими руками, темпераментом и интеллектом?

Хоппер формировался через своего учителя Моне и свои поездки в Европу. И несмотря на то, что главная задача реализма (к коим Хоппера относят) в живописи — это дословное изображение момента, художник, конечно, делает это через свою призму. А сюда ладненько попадает цитата Хоппера о его работе:

«Когда я рисую, моя цель состоит в том, чтобы очень точно перенести на полотно мои самые сокровенные впечатления природы».

То есть перед нами не что иное, как собственный либидозный посыл автора.

А он у него про:

— камерность,
— паузу,
— одиночные фигуры,
— отсутствие взрыва,
— «междучувственные» состояния,
— мазок сдержанный,
— свет ровный,
— композиция статична,
— эмоция удержана.

Главные герои Хоппера — это здания и пространство. Очень статичные персонажи, но приобретающие жизнь на его полотнах с помощью технических приёмов: освещения, цвета, небольших наклонов формы. Люди часто — лишь дополнение к антуражу.

Отсюда мы можем сделать предположение, что человеки как таковые не слишком заботили Эдварда. Свою живительную энергию он черпал из созерцания и спокойствия — в противовес и контраст его огненным ссорам и недопониманию в браке.

Так же у нас есть один засланный казачок. 😎

На самом деле их много (особенно сегодня, с сидячим образом жизни), но самый знаменитый — Сальвадор Дали. По праву забирает приз главного дрочмейстера. Этакий бонус эротизма в искусстве.

Проблема в том, что, разбирая его, я не могу отделить и забыть не скрываемую им самим информацию о его эректильной дисфункции, о сперме, отправленной в письме авторитарному отцу, о нестандартных отношениях с Галлой. Но на что я бы обратила внимание, анализируя его полотна:

изобильность образов

награможденность

и это тот случай когда тяга к гигантизму ходят рука об руку с ювелирностью и детализацией.

Я бы выдала ему талончик экстравагантности и девиации из-за невозможности воплотить всё своё плотское буйство в жизнь и отпустила с миром. Ну не было у человека в юношестве возможности отстроить красную комнату наподобие «Пятидесяти оттенков серого» или просто по-человечески погулять с девочкой под ручку.

Вот он и буйствовал в оргиях, вечеринках наподобие Пи Диди (любил наблюдать, но не участвовать) и изливал всё, что мы теперь видим, на холст.

Такие платформы, как OnlyFans или webcam, делают на таких Сальвадорах сегодня кассу. Любителей смотреть и не мочь было с лихвой во все века, а с нынешним обилием пластика и страхом живого общения нет ничего необычного в том, что такого рода «иллюзия контакта» в топе.

В конечном итоге это наш выбор — созерцать или не созерцать: моделей или Дали в дали.

Да и столовые приборы он всё-таки придумал классные, и чупа-чупс ничего такой 😉 Тоже про что-то сосательное и оральную детскую фиксацию. Но оставим здесь усача в покое.

Вывод ✔️

Экспрессия в творчестве может и не редуцироваться к гормональным всплескам; её биологические корни — сложная сеть (дофаминовые пути, гормональный фон, генетика), а «психическая чувствительность» и способность к сублимации — ключевые посредники между телом и искусством.
Но мы точно можем начать иначе всматриваться в полотна, если начнём видеть взаимосвязь в исполнении, технике и биографии. Не зря выше проведён пример с Дали, у которого на холсте изобретённо буквально ВСЁ и в сплошной динамике, но на грани с сумасшествием, и здесь мы понимаем, что эта грань происходит из его физической неспособности, помноженной на переизбыток сексуальной энергии.

А «Символическое либидо» может и не быть совсем метафорой, а вполне психобиологически обоснованным понятием: энергия, сублимированная и трансформированная, всегда остаётся главной основой творчества.

Художники с низким либидо вовсе не лишены «энергии творчества» — просто она другая. Они черпают её из иных настроек. Да, их техника будет содержать в себе меньше экспрессии, но это не символ отсутствия глубины.

Поэтому можно ли в итоге, смотря на полотно, понять, в ком больше тления, а в ком огня?

Yeeees!

Ориентируйтесь на прерывистость линий, нажим, яркость, на композицию, экспрессию, телесность, динамику, сложность цвета. Дерзим в голове, что чем выше чувствительность к новизне и сложности, тем насыщеннее будет визуализация.

Мой краткий роман с фармакологической тишиной показал простую вещь:
когда ток между телом и сознанием обрывается — искусство глохнет первым. 🤷‍♀️ Не потому что исчезает техника, а потому что уходит желание говорить с миром.

Так что, возможно, вопрос не в том, сколько в нас секса, а в том, насколько мы вообще способны чувствовать!
А остальное — уже стиль, темперамент и выбранный способ горения.

В конечном счете во все времена всех творцов, тлеющих или фениксов объединяло одно:

«Гори но не сжигай иначе скучно жить.
гори но не сжигай, гори что бы светить!»

Сижу значит я и ковыряю кроссовком дырку в асфальте. Какая же она стрёмная и одинокая. Хоть бы кустик в ней какой-нибудь пророс.

И тут мне кажется, что я прожила не двадцать девять лет, а сорок девять.
Может, и все девяносто девять, если считать по морщинам души.
В эту секунду времени у меня нет ни сил жить, ни сил перебирать пластилин руками — а ведь это одно из моих любимых занятий. И о как прекрасно! Потому что с омерзительной ясностью понимаю от «А» до «Я», что со мной происходит.

И вот — как учат хорошие терапевты, прыгаю в нору сочувствия себе.
Сижу и обнимаю свои плечи, глажу локти, спину, колени. Говорю выдуманным родительским голосом:
— Родная, всё хорошо. Ты справишься. У тебя потрясающе смелый путь. Сколько всего впереди! Меланхолия с тревогой прибежали, прими их, а потом дай пенделя, пусть воюют на вражеских полях. Ну что ты, солнце!

Мысли сволочи выдают следующий перечень умозаключений:

Иногда отношения похожи на кафельную плесень: соскребаешь, трёшь — а она снова возвращается. Но хуже всех — именно хорошие отношения. Я уже давненько ничего не строила, но прекрасно помню это ощущение: когда всё проростает в тихую, доверительную семейность — и вдруг бац. Как выстрел в пустыне, что-то из «Старикам здесь не место»: коротко, сухо, без объяснений и даже без подбрасывания монетки.

Такс… ну пока эффект очень отложенный. И что-то поначалу всё летит в печь дырявой души. Фи, фе, фу…

Нужно сказать, занимательный тренажёр.
Сидеть в руинах собственного сердца, менять трубочки, проверять кровоток — а ведь я даже ни с кем не расставалась сегодня!

Так, ну ирония в том, что мне всё равно интересно: что будет дальше.
Какой у меня будет дом? Смогу ли я сколотить сама причал? Или, утопив в реке рубанок, доверю такое дело профессионалам? Пожалуй им, да. В какой цвет покрашу лодку и как она будет называться? Сколько станков будет в мастерской? А стены? Они синего цвета? В ванной дома точно должны быть обои! А в мастерской — стеклянный потолок, чтобы мноооого, мнооооого света. И нужно два микрофона для записи. Нет, пожалуй, пять. И дог, мраморного цвета, с языком наперевес, потому что снова обожрался какой-то фигни.

Рядом с бордюром стоит столик из кафе. Сидевшая за ним девушка забыла цветок.

Я ткнула его в дырку асфальта.

Да. Пожалуй, так намного лучше.

Хм.

А работает. 💫

От первых мифологических намёков в состояние растущего напряжения — до кульминационного блаженного финала и мягкого разрешения. Скульптор https://t.me/skulptordasha исследует табуированную тему через искусство и личный опыт.

Зигмунд-ясно-солнце Фрейд считал, что истинный женский оргазм исключительно вагинальный, и ему может поспособствовать только пенис (ну а что же ещё?).

«Женщины, которым необходима стимуляция клитора, не обессудьте, но вы, мадамы-путаны, должным образом не развиты и, возможно, психически больны — как автор статьи, судя по всему».

Но Подберёзовик-Фрейд жил всё-таки сто лет назад, а у его жены интервью с расспросами об оргазмах мы взять не можем, поэтому погружаемся в наше время. В текущую эпоху деление клиторального и вагинального оргазма разрезали ножницами правды. Клитор как таковой «открыли» всего лишь за год до рождения автора статьи, в 1995. Но обо всём по порядку.

Помню, как моя знакомая Анечка-воинственная троечка пришла на мою кухню с декларацией о нереальном «вагинальном» оргазме с её пятидесятилетним любовником-сербом. Нас было около шести девчонок, всем на тот момент — в районе двадцати с небольшим, Анюта на пару лет постарше. Соответственно, все затаив дыхание начали прислушиваться к главной жрице любви. Девочки одна за другой опускали глаза в пол, но на их лицах считывался не стыд от всколыхнувшей темы, а скорее ощущение собственной неполноценности. И бегущая на лицах красная строка: «Но я-то ТАК не испытываю». В тот момент автор точила нож об нож, готовясь разрезать утку и вынуть из неё яблоко воспоминаний своих ярких восклицаний с мыслью: «Неужели стимуляция клитора так плоха?».

Хотя Ларс фон Триер буквально удалил его руками Шарлотты Генсбур — да ещё ножницами — в «Антихристе»(не рекомендую к просмотру данную сцену). А в «Нимфоманке», напротив, можно сказать, отдаёт ему главную роль: воспевает и оплакивает, ведь он отчасти является смыслом радостей и невыносимых страданий главной героини Джо.

Подходит ли женский оргазм под проблему атрибуции?

Мы привыкли думать об оргазме как о мгновении, но искусство и реальность показывают: у оргазма есть ритм, а также целая симфония стадий. От лёгкой искры возбуждения — до томительного зависания, от ослепительной кульминации — до усталого, сладкого послевкусия.

И, вторя языку музыкантов, в этом тексте я хочу прийти от уменьшённого септаккорда — в C-мажор свободы женского возбуждения.

Что только веками не делали учёные и художники, дабы дойти до сути:
— препарировали трупы в поисках заветной «точки Бога», точки G, споры о наличии которой не примирили ни одно научное сообщество;
— измеряли расстояние между клиторальной головкой и уретрой (которое, разумеется, у всех разное), чтобы предсказать вероятность наступления оргазма (представили, как это выглядело?);
— подключали женщин к сканеру мозга, когда те испытывали оргазм

Но «загадка дыры» (см. Лапенко) так и осталась на уровне загадки вселенной.

И всё-таки некоторая понятийность имеется. Прежде чем женский организм придёт к кульминации, есть 4 фазы:

1. Возбуждение

Нежное предвкушение мы находим на фреске горько известных, сгоревших Помпей — «Венера в раковине». Полнота возбуждения здесь растянулась на целых десять метров. Думаю, примерно столько же часов должна была длиться прелюдия у приличной богини по греческой метрике.

В противном случае амурчик с крылышками (у греков — Эрот) получал бы с ноги. Иначе зачем ему быть столь опечаленным?

Стимуляция губ, прикосновения к эрогенным зонам — будь то затылок или анус. Всё это, конечно, про «Леду и лебедя». Лебединым вибратором здесь прикинулся старик Зевс, который издавна любил дотошный косплей разных животных, чтобы войти в контакт с той или иной «нимфой». Думаю, понятно, с чем в мифе у греков ассоциировалась голова лебедя.

У Великого и часто не завершающего свои работы художника, инженера, поэта (такой типичный перечень на proffi.ru) Леонардо (1452–1519) также есть потрясающей красоты и мягкости наброски к так и не реализованному полотну.

К возбуждению может относиться и шёпот на ухо о том, что ваша богиня завершила квартальный отчёт, и пошлёпывания мухобойкой по ягодицам, если она энтомолог, а может и серенада под дождём.

«Даная» Тициана (1488-1490) — это золотой дождь чувственного предвкушения. Картина оказалась настолько популярной у заказчиков, что он ещё не раз её повторял. Тициан прожил почти девяносто лет — редчайшее долголетие для XVI века.

А миф, превращённый в гимн наслаждению и телесности, кажется продолжением той же витальности, которая позволила художнику творить до глубокой старости. Она же, витальность, сильнее всего проявляется, помимо акта человеческого, в акте творческом.

Словно в мифе о Галатее и Пигмалионе, где скульптор так виртуозно вырубил статую из слоновой кости, что Афродита оживила её, дав возлюбленным шанс не на миф, а на реальность встречи.

В психоанализе выделяют феномен «пигмалионизма» — сексуальное или эмоциональное влечение к неодушевлённым объектам, куклам, статуям. В более мягкой версии — стремление «оживить» или «одухотворить» созданный образ, что актуально как для искусства, так и для соцсетей и науки.

Этакая многовековая метафора созидания, вдыхания жизни в собственное творение. Будь то генеративные АИ, виртуальные персонажи — цифровые «Галатеи» — или осязаемые роботы. В любом случае человек вступает в отношения с образом, цифровым аватаром, без знания сущности, которая скрывается за программой, блогером… да хоть автором этой статьи.

Желание возбуждать и возбуждаться может быть настолько сильным, что его часто приравнивают к полноценной исцеляющей силе. Другими словами: если вам хочется секса — значит, кровь ещё циркулирует, сердце стучит, а лёгкие раздуваются так же жадно, как паруса на картинах Бугро.
Адольф Бугро (1825–1905) — неоакадемический художник и преподаватель Французской академии. А это значит, что на первый взгляд его техника могла превалировать над сутью, а сам автор имел определённые ограничения в виде салонных канонов и сводов правил.

Но, несмотря на досконально выписанные детали, Бугро закладывал в картины помимо мифов — возбуждение и грёзы о проникновении. Только отвечали за это ткань и волны.

И вот за идеализированной чувственностью мы находим вневременное, живое и житейское: женское удовольствие. Адольф, мы тебя раскусили.

Затрагивая житейское и научное, учёные утверждают, что клитор — это командный игрок, похожий на своего собрата пениса, только без удержания крови. Он набухает, но не становится твёрдым; оргазм здесь — абсолютно индивидуальная вещь, в зависимости от того, какая часть этого чудесного аттракциона стимулируется.

И в начале XIX века как минимум был один постимпрессионистский художник, который знал о женских удовольствиях всё и даже больше. По грустной иронии, обладавший ярким сексуальным темпераментом Тулуз Лотрек (1864–1901), сын графа, был лишён возможности делить ночи с знатными дамами, к которым тянулась его душа.

Из-за родительского кровосмешения и полученных травм Тулуз вырос с искаженными пропорциями и ростом 150 см. А на минуточку: потомок Тулуза ходил с крестовым походом на Вафлием, пробабка била прислугу нагайкой темперамента, так что конюхи прятались от озверевшей милфы за стойлами. А граф Реймонд VI Тулузский, как-то отобедав с легатом от папы римского, повесил его после трапезы. Вот уж точно, где шансы оправдать родительские чаяния были ровны нулю.

Поэтому наш мальчик кинулся в омут женских ласк и анатомии. Его половая конституция проникала в полотна и была ведущей линией всех картин. Он понимал женскую сексуальность буквально изнутри, так как в какой-то момент перебрался жить в бордель на Монмартре.

Выходя с девушками в свет, чем доводил знатное общество до эмоциональных припадков, Тулуз хранил их тайны и любви (порой друг к другу). А сам получал ту недостающую толику тепла, что ему не хватило в детстве — ведь работницы увеселительных заведений тоже были искалечены, как и он сам.

Анри чувствовал пульсацию женского тела и отображал её так, как это может делать человек, пронизанный физическим изъяном.

Думать, что секса в СССР не было — это всё равно что выпить залпом фанту и «Сто озёр» и не ждать второго происшествия. Как минимум два Александра — Дейнеко (1899–1969) и Самохвалов (1894–1971) — знали, что атлетическая телесность это про здоровое желание. Задача стояла не из лёгких. С одной стороны — остаться в рамках новой культурной формы приличия. С другой — возбудить зрителя и побудить его, а дальше по списку: к труду, обороне, спорту, материнству, пахоте и так далее.

А чтобы расслабиться и, следовательно, дать волю продолжению рода, нужна «Девушка в футболке» — прикрытая чувственность, такая же неуловимая, как зарплата художника на ставке или улыбка Моны Лизы.

2. Плато

Советская школа рисовальщиков и скульпторов не возникла из небытия, подобно Паше Технику. Более того, она ещё очень даже жива. Товарищ Дейнеко и товарищ Самохвалов были подкованные ребята, чьи навыки основывались на классической монументальности. А кто во все времена знал о ней и о «идеальном человеке»? Конечно же, греки. Здесь — Пракситель и утерянный оригинал «Афродита Книдская» (350–330 до н. э.). Если сопоставить некоторые картины Дейнеко, можно разглядеть торсовый «копипаст», но оставим Сашу в покое, как того парня, который безудержно натирает в одном темпе клитор, начиная с 1990-х по наши дни.

Напомню, плато: это та фаза, где ощущения становятся более сильными. Клитор переходит в такую чувствительность, что прикосновения к нему могут стать болезненными, и чтобы избежать перевозбуждения и не «ослепнуть», допустим, от сверкающего Cartier, он прячется под клиторальный капюшон. Мать-природа очень заботливая и хитрая одновременно. Потому что матка и шейка матки втягиваются в таз, а влагалище удлиняется и расширяется. А клитор увеличивается или становится гиперчувствительным, как мизинец на ноге, если им влететь в угол постамента той же Венеры Милосской. Греческий и римский образы одной и той же богини, но с диаметрально противоположным телесным посылом.

Книдская статуя не в полном экстазе и не в расслабленном состоянии: руки и положение ног как бы сдерживают энергию, что можно сравнить с физиологическим «втягиванием» и подготовкой к оргазму, когда клитор и влагалище становятся чувствительными, но разрядки ещё не происходит.

В позе Афродиты Милосской тело слегка вытянуто, спина мягко изогнута, грудь и плечи раскрыты — это создаёт ощущение ожидания и напряжения в фазе плато, но с вызовом. Этакая роковуха. Здесь чувствительность становится ещё интенсивнее, а тело готово к кульминации.

3. Оргазм

И наконец-то она, величественная и неповторимая, мистико-эротическая кульминация. (Возможно, формулировка получилась длиннее, чем сами ощущения, но тем не менее.) У некоторых женщин оргазм может наступить даже во время сна или эпилептического припадка. Искусствоведы склонны думать, что со Святой Терезой произошло что-то подобное. Аплодируем Святой.

Оргазм сопровождается автоматическими ритмическими сокращениями матки, влагалища и мышц тазового дна. Как будто бы ты десять раз подряд сняла с ног неудобные туфли, растянула очень тугой корсет, добежала до вожделенной уборной, увидела шестизначное число на карте, достигла просветления, открутила колесную гайку, закрыла переписку с бывшим. Короче, на миг, минуту прикоснулась к создателю планеты Земля. «Разбежавшись, сделав круг и коснувшись чуть земли — быть по-моему вело!» «Велю каждой женщине проживать на земле десятки приятных оргазмов за раз!»

Находясь на этой стадии текста, вы подумаете: «Даша! К чему эти домоседы, художники или скульпторы — никакие не сексуальные аниматоры! Где уже, наконец, председатель (совкома), т. е. представитель самого действа?»

Не думы больше.

Эгон Шиле (1890-1918) и «Masturbating Woman» (1918) — самая что ни наесть прямая фиксация оргастического момента.

А вторит ему «Маляр в золотом» Густав Климт (1862-1918)

Рисовальческая откровенность Шиле связана с карапостижностью его жизни и горечью утрат. Эгон прожил всего 28 лет, за которые потерял мать и всех сестер. Поэтому секс для него — не только наслаждение, но и неизбежная боль, временность и та потная уязвимость. Его женские тела не позируют, а живут — они корчатся, трогаются сами себя и смотрят в лоб зрителю. От такого откровения сложно убежать, и глядельцу остаётся только взорваться, как пакет из палетенового гипса в микроволновой печи. (Скульптор настоятельно не рекомендует проделывать такое в домашних условиях.)

Разрушение викторианской морали и потеря контроля у венской буржуазии дали возможность Фрейду вытащить запылившуюся сексуальность из бабкиного погреба — и художники в Вене начали рисовать не аллегории целомудрия, а само «чрево наслаждения». Скидывая тяжеловесные юбки предрассудков, на полотнах рождается фам фаталь — символ мужских страхов. Женщина вдруг предстает не музой-матерью, а существом с собственным, автономным, часто разрушительным желанием. «Фатальная женщина» — не столько про секс, сколько про мужскую панику перед тем, что женщина сама чего-то хочет. (И при всём уважении к Фрейду) Как вариант, кончать — не от мужского члена, а иными способами.

Безусловно, тема женского удовольствия проникала и в другие культуры. И хоть во время мастурбации кажется, что весь мир стоит на паузе, но резцом в Антарктиде и кистью в Азии оргазм находил своё воплощение. Не одной Веной начала XX века едины.

А теперь внимание: сокращение кишечника чётко показывает, является ли оргазм настоящим — от 8 до 13 сокращений в секунду. (Как вы будете это проверять, могу только представить.)

В момент оргазма активируются более 30 основных нейронных систем мозга. В том числе области, связанные с осязанием, вознаграждением и эмоциями, а также регуляцией боли. И на сцену выходят гормоны, главным из которых является окситоцин — вызывающий чувство близости и связи. Поэтому логично, что после самой быстротечной фазы приходит оно:

4. Разрешение

Тело расслабляется, и всё покрывается сладкой негой. Некоторые женщины способны возвращаться к фазе оргазма и испытывать множественные оргазмы. Кто-то хочет спать, а другие на волне дурманнящего окситоцина готовы радостно обсуждать (CCC) конформно-циклическую космологию Роджера Пенроуза. Пожалуй, самую элегантную космическую теорию, которая предполагает, что Вселенная проходит бесконечные циклы жизни и смерти, и граница между прошлой и нынешней «эрой» — не стена, а плавный переход, словно мост через время, символ надежды и вечности одновременно. Прям как название одноимённой книги о Микеланджело «Мост через бездну».

Веками он оставался шёпотом, прячущимся за складками мифологических аллегорий, переливающийся в мраморных одеждах святых, и наконец прорывающийся золотыми вспышками модерна а в какой-то момент заговоривший на языке фотографии, перформанса с исповедальной интимностью.

Так почему же женщины испытывают оргазм? С стороны эволюции это та сладкая конфета которая подталкивает нас к производству потомства. Биология и физиология говорят что он улучшает кровоснабжение и тонус мышц таза, участвует в гормональном балансе (окситоцин, эндорфины. Парафин если первые два прафуканы). Психология рассказывает про отклик: чувство близости, доверия, удовлетворения. Тут же и интеллект, фантазия и ощущение теплой безопасности могут усиливать интенсивность симфонии чувств.

А некоторые считают что клитор на самом деле намного больше чем кажется снаружи. Как душа в глазах смотрящего)) он тесно переплетены с мочеиспускательной системой и влагалищем. Эти три органа имеют общие кровеносные сосуды и нервы и во время сексуальной стимуляции они реагируют как единое целое. Так что вагинальный оргазм тот же клиторальный, только в профиль. Написала Дарья Владиславовна и вскрыла брюхо начиненной яблоками утки в 2025 году.

Подобно тому, как GPT (свыше 200 миллиардов параметров) описывает отношения слов в предложении, так и вариации женского оргазма — это тонкие связи, ритмы и бесконечные повторения, у каждого свои, но всегда узнаваемые.

И здесь искусство касания неожиданно оборачивается космологией. Потому что оргазм, как и теория Пенроуза, намекает: всё возвращается, но никогда не одинаково. Вечное возвращение с бесконечным количеством вариаций — будь то Вселенная, музыка, или женское наслаждение.

Или, как спел бы Дэйв Гаан из Depeche Mode, в каждом повторении мы всё равно ищем «your own personal Jesus» — то ли в руках, то ли наяву.
И что, если весь космос — это гигантский посткоитальный выдох? И во всей этой абсурдной мысли кроется поразительная нежность.

Ну всё. Она кончила. 💫

Творческий союз и полноценные крепкие отношения таки несовместимы?

Разбираем отношения двух огненных страдальцев из мира искусств: Огюста Родена и Камиллы Клодель. С точки зрения психологии с психотерапевтом Олег Матвеев Гендриксон t.me/Psy4Smart и визуальной интерпретации с скульптором, лектором и автором канала «Мы тебе не натурщицы» t.me/skulptordasha Мусияка Дарьей.

Психотерапевт Олег Матвеев Гендриксон.

В продолжение разговора с Дарьей.

История Огюста Родена и Камиллы Клодель во многом может посоперничать с историей Ромео и Джульетты, но в отличие от последней, является тройным поражением в любви, творчестве и жизни в целом.

Камилла Клодель в возрасте 22 лет в 1886 году.

Огюст Роден в 51 год в 1891 году

Камиллу смерть от голода нашла в психиатрической клинике в Германии в 1943 году после 30 лет содержания там же, в изоляции от когда-то близких людей и с самозапретом на творчество. Власть этого запрета продержалась еще 50 лет после смерти, и только относительно недавно ее работы снова оказались в центре внимания, отчасти благодаря фем. повестке.

Роден же после разрыва с Камиллой в 1893 утратил что-то настолько важное, что его самая долгая работа вдохновленная дверями Флорентийского баптистерия, которые Микеланжело назвал «Дверями Рая», превратилась в исполнении Родена во «Врата Ада». При всех внешних атрибутах успеха он медленного угасал как творец, а его «голос» утонул в волнах хаоса и боли с налетом скуки и равнодушием сверху. А его поздняя история с Мари Калиньи с поиском новой творческой искры на фоне прошлой истории с Камиллой вообще выглядят как насмешка или натужные ухаживания главного героя из Дня Сурка.

Пока Камилла в психушке убивала в себе творца, Роден на воле проживал мучительную агонию творца в себе самом.

Разрыв их общения не стал завершением их отношений, а стал переломным моментом, где они оба предали себя и согласились на аборт чего-то более важного, чем каждый из них отдельно, чего-то, что у них созревало, созрело и перезрело в конце концов. А потом вырвалось наружу из их творчества и овладело их жизнями, сотворив эту историю для нас.

Знакомство 17-летней Камиллы и 43-летнего Родена (находившегося в гражданском браке с другой, родившей от него ребенка) выглядит как завязка классического эдипального сюжета, который должен закончиться по всем правилам жанра: символическим повторением убийства, отпечатавшегося когда-то в сознании ребёнка и сломавшего чувство общности со сверстниками. Такое вот своеобразное чеховское ружьё. Интрига была лишь в том, куда попадёт пуля.

Если для вас такой исход не очевиден, посмотрите на их отношения с точки зрения развития каждого из них.

Человек, претендующий на взрослость, должен уметь встречать отказ, и не разрушаться от этого как личность. Чтобы не застревать в безнадежных сражениях за ложные ценности и не творить дичь во имя победы. Для того, чтобы лучше пережить отказ, можно использовать воспоминания о том, как раньше проживал отказы. Чтобы напомнить себе, что в тот раз пережил, и в этот раз тоже переживешь, и восстановишься. А если воспоминания с проживанием отказа нет, то будущее после отказа заполняется невообразимым ужасом. И психика делает все возможное, чтобы предотвратить эту катастрофу, и готова на любые жертвы. (Именно этот сюжет я вижу в первую очередь в скульптуре Камиллы «Эпоха зрелости»)

Первый серьезный опыт отказа обычно ребенок получает, когда пытается соблазнить и завоевать родителя противоположного пола, устранив родителя своего пола и заняв его место. Или происходит инцест: победа над родителем своего пола при одобрении родителя противоположного пола. Ребенок побеждает... но победа эта лишает его опыта поражения, умножая страх потерпеть поражение. А призом в этой победе становится чувство вины за разрушение родительского союза и ощущение своей беспомощности перед страстью к разрушению жизни тех, кого ты любишь.

Если опыта милосердного поражения не произошло с родителями, этот опыт люди могут получить с другими взрослыми, и бессознательно ищут способ это реализовать, например в первом браке, или в кабинете психолога.

Камилла «победила» маму в сердце папы. Папа выбирал «ее» сторону против стороны мамы, не замечая, что скорее дочь заняла его сторону в конфликте с женой. А мама ревновала и обвиняла в своем поражении не папу, который соблазнился любовью дочери, а саму Камиллу.

- Камилла с детства была одержима (скульптурой).

- Камилла встретила Родена и посчитала его привлекательным.

- Камилла попыталась соблазнить и победить Родена,

- Камилла попыталась устранить связь Родена с Розой и занять ее место.

И для Камиллы случилось невозможное, она была готова победить, но оказалась не готова сражаться. Это ее обескуражило, напугало, но она все равно  не согласилась с поражением и выбрала борьбу до самого конца, что и свело ее с ума.

А Роза не уступила, как мама, а приняла вызов, и Роден выбрал ее.

И для Камиллы случилось невозможное, она была готова победить, но оказалась не готова сражаться. Это ее обескуражило, напугало, но она все равно  не согласилась с поражением и выбрала борьбу до самого конца, что и свело ее с ума.

В кабинете психотерапевта клиента защищает этический кодекс: там клиент приходит и добивается власти над своим психотерапевтом, в надежде что это спасет его от страдания, отвержения и предательства со стороны другого. А если не получается, вредит себе или мстит терапевту, требует, обижается, сводит с ума, ставит ультиматумы, обманывает, опаздывает - (почти) все ради победы, не считаясь со средствами.  Если же и это не ведет к спасению и страх поражения

слишком силен, то клиент уходит на аффекте со словами "Мне уже ничто не поможет" или "Вы хреновый терапевт, я к вам больше ни ногой". Или выбирает в итоге поражения в своем желании обрети спасение, соглашается работать в терапии и участвовать в своем развитии, чтобы в конце пути сказать "спасибо, вы мне больше не нужны, дальше я сам(а)".  И этими словами совершает символический выстрел ,и символическое убийство фигуры терапевта-родителя-спасителя, без которой невозможно жить свою жизнь. Чтобы стать взрослым в мире взрослых.

Так формируются психологические границы и рождается глубокое уважение к тем, кто в силах присутствовать в своей жизни. Но чтобы это произошло, важно таки обнаружить в себе эту страстную потребность добиться спасения, это своего рода чеховское ружье, и не мешать ему стрелять. А теперь вернемся снова к нашим героям.

Вот этому самому выстрелу в творчестве Родена и Камиллы места не не нашлось. Их созвучие и содействие в рамках отношений учитель-ученик не было ВНУТРИ творческого процесса вытеснено разногласием и диалогом двух людей, имеющих в глаза друг друга право носить свое имя и говорить своим голосом в своем стиле. Не смогли они сепарироваться достаточно, чтобы заметить друг друга.

Для Камиллы возможность творить в тени Родена и укрываться от давления со стороны ее матери была важнее всего остального, и именно этому желанию она скормила свой голос творца, именно это в итоге реализовалось в ее жизни в психушке.

При этом, скорее всего Роза действовала подавляюще на Родена, и он не чувствовал себя взрослым рядом с ней, хотя наверняка изображал взрослость, и вместо того, чтобы бросить Розе вызов и занять свое место в отношениях, он прятался и приписывал заботу о своем творческом начале Камилле. Т.е. за Розой в его бессознательном стояла фигура Отца, и слова Розы сливались со словами фигуры Отца, которым он не мог ничего противопоставить. И выбирая Камиллу он как бы говорил (но не ей в лицо) своим поступком Розе и фигуре Отца, что они никто, и не в силах его раздавить, как бы не старались.

Роден также выбрал держаться за свое с таким трудом выращенное имя и репутацию, которым он загородил от себя подступающий кризис пустоты и истощения, которые съедали его изнутри без поддержки отцовской фигуры, поручив Камилле восполнять его пошедшую трещинами чашу вдохновения. И оба старательно не замечали то чеховское ружье, из которого она должна была выстрелить в его имя, разрушение которого могло бы привести к встрече каждого из них с собой и друг с другом.

И под выстрелом я не имею в виду недавно модные повесточные истории в духе «MeToo» , где стреляющий произносит  ритуальное «фас» и растворяется в толпе «справедливо возмущенных» сочувствующий и солидарных. Я про творческий выстрел, который каждый раз вне шаблона, из сердца в сердце. Про выстрел, который равно попадает в сердца всех, кто хоть сколько-нибудь открыт жизни и способен увидеть что-то, кроме призраков своего сознания. Про выстрел, который внутри отражается не мутной злобой и желанием мести, а чистой болью, печалью и радостью одновременно,  переживанием, которое ни с чем другим не перепутаешь. Именно этот выстрел не стал предметом их совместного творчества: они выбрали справляться с ним отдельно, и оба потерпели поражение перед лицом древнего сюжета.

Скульптор Дарья Мусияка.

«Настоящая женщина — не уговаривает. Она становится тенью. И только самый достойный идёт за ней в темноту».
(Ведь иначе она свалится в дырку деревенского туалета.)

Исходя из цитаты «ВКонтакте» (которая висит у меня годами на стене в мастерской как мотиватор чаще пользоваться выключателем), в этой истории, судя по всему, в бездну собственных чаяний провалились оба скульптора. На мой взгляд, пропасть Камиллы была куда более тёмной, ведь из неё больше невозможно было творить, создавать, рождать новое. Последнее — в самом прямом смысле слова. Она больше не могла иметь детей.

Но всё же перед этим тяжёлым и монументальным падением Камилла с Роденом создали то, что на протяжении всего их союза заменяло им нерождённое дитя и высекло этих двоих в культуральном мраморе истории — скульптуры.

Посмотрим, в каких именно работах Огюста приложила свою тонкую руку Камилла и как он повлиял на её умение простраивать композицию. Поехали.

1. Знание анатомии и ориентир на греческих мастеров, например таких как Фидий .
2. Нарочитое преувеличение формы (увеличенные кисти и щиколотки, гротескное изображение глаз, костей).
3. Яркая эмоциональность моделей (если гнев — то сродни эмоциональному диапазону ведущих федеральных каналов; если горе — то амплитуда страданий от «Любовь и голуби» до театрального «Шекспира» с Камбербэтчем).
4. Нарушение классических канонов композиции (а что-то грамотно нарушать мы можем, только зная, как оно устроено).

А всё те же самые пункты — но с важными дополнениями:

1. Умение удивительным образом «натягивать» кожу на мышцы и кости. Её кожный покров — будь то мрамор или бронза — буквально дышит и пульсирует. А тонкие руки самого автора помогали лепить детали более мелко, плавно, не теряя при этом общей целостности.
2. Камилла с особой психологичностью изображала тишину и воздух в своих работах. Иногда — без перехода в излишнюю эмоциональность, исключительно с помощью взгляда у своих моделей или текучести их тел.

Эти два пункта — то, что особенно ценил в ней Роден. Возможно, и то, что изначально и очаровало мастера. Будучи скульптором, замечу, что такие технические особенности больше относятся к врождённым, а не приобретённым. Это сродни тонкой психологической настройке, радара или увеличительного стекла, через которое ты видишь мир. Можно развить навык лепки, выучить анатомию и рубить мышцы не хуже, чем это делал сам Микеланджело. Но нельзя пойти дальше, если твоя собственная внутренняя «оптика» мутная и за ней нет личности. Ведь те, кто вершил перевороты в реализме, брали за основу три вещи:

1. Старую школу / насмотренность
2. Навыки / умение / техничность
3. Собственное видение — плотно завязанное с психологией личности. Это умение «чувствовать», которое накручивалось на предыдущие два пункта как на каркас.

В случае Камиллы «чувствование» напоминало оголённый электрический провод, на который в конечном счёте попала вода, что привело к короткому замыканию и полному сгоранию.

После появления в жизни Родена Камиллы его работы стали куда более психологизированными и обрели ту самую тонкость чувств «на грани», которая была присуща самой Камилле. Визуальная форма героев стала острее, а кожный покров на их изнеможённых телах буквально вызывает ощущение, что тела вот-вот порвутся, как капрон.

В контрасте — работы Родена до встречи с Камиллой Клодель. Мастер нащупывает свой визуальный язык, но апогея он достигнет с Камиллой. Смотрим.

И снова Роден во время отношений и работы с Камилой.

Если посмотреть на этот фрагмент работы Огюста Родена «Граждане Кале», можно увидеть характерный почерк Камиллы — в виде изящных тонких кистей и предплечий, «натянутой» кожи в районе руки и шеи, а также сложного движения в повороте ладони и головы.

Работы Камиллы за разные годы. Обратите внимание на их эмоциональный посыл. Некоторые почти безобразны и вызывают отвращение, другие будто наполнены воздухом и оставляют пространство для мыслей самого зрителя.

Например, сложность исполнения — вывернутые нестандартные позы, разделённая композиция в «Эпохи зрелости». Это значит, что скульптуру можно фактически поделить надвое (что не особо приветствуется в нашем сообществе). Но Камила с помощью хитросплетений в виде выдвинутых камней и драпировок вызывает у зрителя парадокс восприятия, делая композицию неделимо-делимой.

Мы чувствуем пустоту, образовавшуюся между молодой девушкой (Камиллой) и мужчиной (Роденом), которого уносит («пожилой ангел», по-видимому, Роза Бёре), за счёт отсутствия соприкосновения пальцев. Но композиционно работа остаётся целостной за счёт общего постамента. Ай да мастерица!

Как скульптору и как женщине, мне видятся две вещи:

Первое. На сегодняшний день, в мире, где так много односторонних отношений, найти человека, с которым все чувства текут в обе стороны, — такое же чудо, как и сто лет назад. Второе. Сохранить эти чувства — чудо масштабов «Страшного суда» Микеланджело и кинолент Джеймса Кэмерона. И, конечно, я соглашусь с Олегом насчёт поражения Камиллы и Родена в любви. Возможно будь у обоих доступ к современной психотерапии и взаимное желание на эту терапию пойти, все сложилось бы иначе.

Но если мы можем видеть их работы, значит, всё-таки какую-то часть игры они — да, выиграли. Потому что память — это тоже форма любви, пусть и немножко безответной.