Ленинград, 30 мая 1990: впервые я оказалась в таком месте, где не понимаю ни слова на местном языке. Всё, на что я могла рассчитывать - это несколько русских слов, которые я запомнила, пока учила алфавит и пыталась разобраться в устройстве Московского метро.

Вот, например, «значок» - слово, которое в моём букваре переводится как «эмблема». Но это значение совершенно не подходит для повседневной беседы. (Я до сих пор гадаю, можно ли назвать «значками» оловянные медали, которые по воскресеньям надевают пожилые коммунисты с железными зубами.)

Есть ещё слово «переход», которое означает «пересадку» в метро, и постоянно возникает в речах Горбачёва, например в фразе «переход к рыночной экономике». Полезные знания, но для светской беседы их явно недостаточно. Поэтому всё моё взаимодействие с местными жителями проходило по одному и тому же сценарию.

«Горбачёв?» - спрашивала я у таксиста, охранника в музее, резчика хлеба в булочной. Ответ всегда был один и тот же: большой палец вниз, гримаса, короткая пантомима с перерезанием глотки. «Горбачёв нет хорошо?» - спрашивала я, имея в виду «Горбачёв плохой?». «Нет хорошо!» - отвечали мне. Вот и всё. Я не могла даже выяснить, за что они все так не любят человека, благодаря которому они в принципе имеют возможность выражать свои политические взгляды.

Я отправилась на автобусную экскурсию по городу, который многие его жители хотят переименовать в Санкт-Петербург. Всю дорогу экскурсовод из интуриста нудела о печальном состоянии экологии и экономики и в целом о политической жизни. В перерыве кто-то спросил эту женщину, почему она так не любит президента Горбачёва. Она ответила, что Горбачёв был министром сельского хозяйства и протеже «стариков», приложил руку к развалу советской экономики. Она явно скучала по «старикам», и сильнее всего сожалела о недостатке порядка и дисциплины.

«У нас теперь сплошные дискуссии» - сказала она, сетуя на городские власти, которые никак не могут решиться на строительство вредной для экологии дамбы, которая тем не менее должна спасти город от постоянных наводнений. «Все только и делают, что обсуждают проблемные вопросы. И ничего не делают для их решения.» Позже она извинилась за уличных торговцев и нелегальных продавцов валюты, которые окружили наш автобус. «Это всё потому, что жить нам стало при нынешней власти совсем тяжело» - объяснила она. «Вы видели наши магазины?»

Я видела магазины. На прошлой недели они пережили набег покупателей, услышавших по телевизору, что переход к рыночной экономике начнётся с резкого повышения цен на основные потребительские товары.

Там и так-то было особо нечего брать, за исключением риса, мясных консервов, пачек кубинского грейпфрутового сока, вялой морковки, и безумного количества репы. А после паники остался только невыносимый румынский чай и запах лежалого лука. Я видела горечь в глазах людей, забегавших в магазин, и спешивших обратно на улицу при виде пустых полок. Это вдохновило меня придумать новый диалог. "Социализм?" - спросила я. "Нет". "Капитализм?" "Да!"

Россия так и не построила настоящий капитализм до революции. А потом запрет на международные поездки не позволил русским лично познакомиться с тем, как работает капитализм. Тот капитализм, который представляют себе местные жители, не имеет ничего общего ни с рыночными ценами, ни с необходимостью много и упорно работать. Первопроходцы свободного рынка, снующие по руинам советской экономики заняты исключительно тем, что оттачивают мастерство кидалова. И я со своим незнанием языка постоянно становилась их жертвой.

Кидалово процветает даже в ресторане гостиницы Ленинград, главной гостиницы города, за порядком в которой, как и во всех других гостиницах для иностранцев, раньше следили не хуже, чем на атомной подлодке. Теперь официанты отказываются приносить меню, а один и вовсе предложил нам с другом "чудесную копчёную рыбу, грузинское шампанское, и, быть может, порцию лосося". "Сколько??" - спросили мы. "Двадцать долларов". Увидев наши изумлённые лица, официант немедленно снизил ставку. "Хорошо, только для вас, пятнадцать долларов. С каждого". Добротный столовский обед в соседнем помещении стоил 60 центов. Как жаль, что мы узнали об этом слишком поздно.

В относительной безопасности я ощущала себя только в гостиничных кафешках, которые расположены в конце каждого нечётного этажа. Тут все цены на виду. Двенадцать копеек за бутылку воды (никогда не пейте скверно пахнущую субстанцию из-под крана), двадцать три копейки за ломтик сыра. Обслуживание не очень дружелюбное, зато быстрое.

Вчера я отправилась в кафешку, как только узнала об избрании Бориса Ельцина. Мои московские друзья не любят Ельцина. Они считают его непоследовательным, невнятным, опасно националистически настроенным и слишком тщеславным. Но чем больше я узнаю Россию, тем яснее вижу, что подобные умозаключения неуместны в стране, где ни разу не проводились настоящие выборы.

Многие люди старшего поколения до сих пор любят Сталина, все русские любят Петра Великого, и они возможно примкнут к любому кандидату, который выглядит внушительно и смело, да к тому же обещает направить энергию народа в правильное русло.

Периодически я включала трансляцию специальной сессии Верховного Совета РСФСР, которая продолжалась несколько дней, пока Ельцину не удавалось привлечь на свою сторону большинство голосов. И вчера я включила телевизор в своём номере в тот самый момент, когда камера показывала крупным планом его большое, мясистое лицо.

Камера повернулась к плотной толпе репортёров, а потом к электронному табло, на котором шли последние секунды обратного отсчёта, а потом снова к Ельцину в тот самый момент, когда председатель что-то произнёс в микрофон. Я уловила: "Борис Николаевич Ельцин". Я видела выражение его лица, и по нему нельзя было понять, что он сейчас сделает: всплакнёт или издаст победный воинственный клич.

Камера дала более общий план и показала, как Ельцин пробирается к трибуне (с небольшой остановкой у стола женщины-делегата, которой он вручил букет цветов). Депутаты Совета стоя аплодировали первому в истории Союза лидеру оппозиции, избранному на свободных выборах.

Я не поняла, что сессия транслировалась в записи, и что к тому времени, как я об этом узнала, Ельцин уже несколько часов был президентом РСФСР.

В кафешке почти не было посетителей, кроме тихой семейной пары средних лет, сидевшей за столиком с бутылкой армянского бренди. "Номер Votos?" - пробормотала я. "Номер электоральный?" Мужчина моргнул, достал карандаш и написал на листке бумаги количество голосов, отданных за Ельцина.

Внезапно я вспомнила ещё одну фразу из букваря. "Мы рады?" О да, моментально ответила пара, и начала оживлённо дискутировать, пока не заметила непонимающее выражение на моём лице.

Мужчина повернулся к своей супруге и попросил её вспомнить слово на английском, но она не смогла. На французском тоже не нашлось подходящего слова. Тогда мужчина щёлкнул пальцами, вновь достал свой карандаш и медленно, огромными заглавными буквами написал слово "VICTORIA."

Рассказ очевидца о концерте Монстры Рока

Место действия: аэропорт Тушино - полузаброшенное пространство на окраине Москвы, где товарищ Сталин в тридцатых годах любил принимать воздушные парады.

Событие: концерт Монстры Рока при участии AC/DC, Metallica, the Black Crowes и пары местных групп.

Не успела Россия перевести дух после неудачного путча, а со всех сторон уже ломились западные промоутеры (включая Билла Грэма), с предложением организовать крупный рок-концерт с участием Rolling Stones, U2 и Grateful Dead. Но в итоге последнее слово (и самый длинный чек) осталось за Time Warner. Сцена, оборудование и даже еда с напитками для музыкантов - всё было импортное. Вход на концерт сделали свободным.

В СССР обожают хэви-метал. Если посчитать надписи на стенах домов в крупных городах, то вне конкуренции окажутся Битлз и Депеш Мод, но на третьем месте мы без сомнения увидим AC/DC, а следом будут Металлика и Slayer.

Как и в любой другой стране, среднестатистический советский фанат хэви-метала - это 16-летний парень с рабочей окраины. Толпы пацанов в кожаных куртках с металлическими заклёпками ворвались в Москву за день до концерта и встали лагерем у сцены. Фанаты приезжали со всех концов России, а также из Украины и Литвы.

Для охраны мероприятия прибыли 12 000 милиционеров и солдат. "У нас тут нет межнациональной розни" - сказал один из фанатов, и это на самом деле было так.

Утром 28 сентября ряды фанатов пополнились толпами Московских пацанов. Небо затянуло серым, но погода стояла тёплая и сухая. О первой потере сообщили в восемь утра: милиционеру в голову прилетела стеклянная бутылка. В два часа дня начался концерт.

За сценой творился полный хаос. Организаторы не озаботились пропусками для прессы. Что ещё более странно, учитывая местные традиции, не было никаких VIP-лож. Забавно было наблюдать, как американские охранники отказываются пропускать за сцену уважаемых людей из Горсовета во главе с самим вице-мэром Москвы. Не пустили и президента крупной внешнеторговой компании Интерагро, который между прочим отвечал за обеспечение организаторов концерта местной валютой.

Мне удалось пройти за сцену без проблем.  Видимо я сошёл за американца благодаря моей рубашке Gap, куртке Levi's и отборному английскому мату. Когда я увидел как пару русских репортёров выгнали из-за сцены, я заорал на секьюрити: "Вы здесь не дома, парни, и тут вам, блять, не Вьетнам!" Вот такая за сценой была обстановочка.

Первой на сцену вышла Pantera и по моим впечатлениям сыграла на уровне какого-то третьесортного Black Sabbath. Зашло разве что самым упоротым фанатам, которым всё равно под что трясти башкой.

Затем на сцене появилась Э.С.Т. (Электро-Судорожная Терапия) - довольно забавная местная группа, сыгравшая причудливую комбинацию из хэви-метала и русских пьяных частушек. Играют парни посредственно, зато душевно. Подкупают аудиторию своим анархическим настроем.

The Black Crowes сыграли что-то совсем не похожее на хэви-метал, и вообще показались мне самой слабой группой из всего состава участников. И всё же они мне понравились. Публика однако была другого мнения.

В любом случае, к четырём-пяти часам вечера музыка отошла на второй план. Перед сценой начался замес.

Я видел не меньше дюжины окровавленных людей, в том числе пару милиционеров. Я видел как милиция жестоко избивает пацанов, по поводу и без. Я видел как толпа закидывает милиционеров градом из пустых бутылок. Я видел как солдаты пинают лежащего на земле парня своими сапожищами.

Я был неподалёку и слышал как в 16:30 ответственный за безопасность мероприятия милицейский генерал орал в панике на продюсеров шоу: «У нас уже сорок человек увезли в больницу! Мы должны остановить концерт!»

«Остановить концерт? Вот тогда настоящий замес и начнётся» - ответил кто-то.

Слава Богу, драки постепенно прекратились. Солнце зашло, и пришло время выступлений топовых групп.

Металлика отыграла полуторачасовой сет, и была поистине хороша. Я не сильно врубаюсь в их музыку, но меня реально впечатлило, как парни уходили со сцены, еле волоча ноги, словно боксёры после двенадцати раундов.

AC/DC закрывали концерт, и дали народу огня. Особенно это было заметно, когда в ход пошла пиротехника. Отдельно стоит отметить, что большинство групп не тратило время на болтовню о революции и демократии - подобные речи были бы абсолютно неуместны.

Примерно в десять вечера концерт был окончен. Никто не умер, а 500 000 человек вроде как повеселились. Но 53 человека, в том числе 16 милиционеров и солдат, оказались в больнице. Ещё сотне человек с лёгкими ранениями оказали помощь на месте.

Конечно, организаторы могли запретить продажу пива и газировки в стеклянных бутылках. Конечно, охрана могла быть организована лучше. Конечно, можно было обыскать людей на входе и отобрать у них ножи и цепи. Но надо признать, что даже в этом случае насилия было бы не избежать. Такая у нас нынче атмосфера. Такой у нас нынче градус ненависти в обществе.

Комсомольская правда, крупнейшая ежедневная газета, очень точно высказалась по этому поводу: "Концерт Монстры Рока положил конец недолгой эйфории, которая охватила нас после путча. Развеял иллюзию долгожданного народного единства."

Для групп и лейблов Тушинский концерт стал крупным успехом. Нам же он в очередной раз напомнил, в какое отчаянное время мы живём.

Артемий Троицкий, Rolling Stone, 14 ноября 1991 года

Перевод специально для канала Ровесник Века

Пленных всё больше и больше. Их ведут тысячными колоннами. Гитлеровские солдаты пугливо выбираются сами из подвалов, из туннелей метро, из развалин домов, поднимая кверху руки, пристраиваются к колоннам, либо, нацепив на палку белый платок или полотенце, подходят к первому встречному советскому офицеру и просят отправить их в плен. Пленные заполняют все магистрали, ведущие из центра германской столицы в армейские тылы. На улицах, подъездов и подворотен стоят берлинцы - старики, женщины, подростки. Они смотрят на пленных. Некоторые из них рады, и то и дело можно слышать, как берлинцы говорят:

- Наконец-то война в городе прекратилась!

Группа наших офицеров решила осмотреть уцелевшую часть здания рейхстага. Бойницы в окнах, пулемёты, фаустпатроны, загаженные коридоры в вестибюле, изуродованный зал заседаний, в котором лакеи-депутаты собирались, чтобы прослушать очередную речь бесноватого Гитлера.

На Йоркштрассе одна наша часть нашла большой склад продовольствия. Прибежавший на стук заведующий складом, дородный немец с седым ежиком волос на маленькой голове, угодливо подал ключи. Продовольственных складов в Берлине много. В них мука, консервы, мороженое мясо. А на улицах и плацах толпятся женщины и дети в поисках пищи. Я спросил у одного старика, почему берлинцы голодали, хотя в городе было много складов, наполненных съестными припасами. Старик оглянулся по сторонам, подошёл ко мне вплотную и тихо, почти шёпотом сказал:

- Склады были только для эсэс.

Жаль, что нет сейчас в Берлине делегатов от шахтёров Подмосковного угольного бассейна, от научных работников Урала, от лесорубов Бурят-Монголии. Они бы порадовались сами и привезли замечательные вести своим землякам. В центре германской столицы, на берегу Шпрее, у Тиргартена стоят недавно вышедшие победного боя танки. На башнях, рядом номерами машин, под красными звёздами красуются надписи: «Лесоруб Бурят-Монголии», «От шахтёров Мосбасса», «От научных работников Урала». Они построены на трудовые рубли, отданные советскими патриотами в помощь Красной Армии. Пилоставы из Забайкальской тайги, забойщики Щекинского рудника, свердловские, тагильские конструкторы могут гордиться: и они участвовали в завоевании Берлина, как участвовала в этой исторической победе вся наша страна, приславшая сюда лучших своих сынов, оснастившая свои полки первоклассной техникой.

...Вот свежие могильные холмы, заботливо прибранные, обсаженные яркими цветами. Над одними могилами пирамиды, обтянутые красным кумачом с пятиконечными звёздами наверху. Над другими - мраморные или гранитные плиты с нарисованными либо высеченными надписями. На гранитной полированной глыбе, венчающей первую могилу, значится: «Гвардии сержанты Петренко, Кулдашев, гвардии рядовые Абыякий, Нагоркин, Касимов. 29 апреля 1945 года. Вечная слава героям, павшим в боях за свободу и независимость нашей Родины». На другой плите слова: «Гвардии лейтенант Гоцуляк Иван Степанович, 1917 года рождения, погиб 29 апреля 1945 года».

Эти советские воины немного не дожили до победы. Но без их благородной жертвы не было бы и победы. Наши бойцы понимают это, по-своему сурово ценят проходя мимо могил, отдают честь либо останавливаются на минуту и, сняв пилотки, молча всматриваются в надписи на плитах и пирамидках.

На здании рейхстага и над Бранденбургскими воротами развеваются алые знамёна нашей победы. Из окон и с балконов домов свешиваются белые флаги. На перекрёстках неутомимо управляют движением регулировщицы, бойцы прибивают к столбам таблички с названиями улиц и указатели. Берлинцы очищают мостовые и тротуары от обломков кирпича и других следов недавнего сражения.

Настаёт вечер.

Из углового здания сквозь окна доносятся дружные крики «ура». Там только что закончился митинг бойцов и офицеров - представителей двух фронтов. Два лейтенанта, столкнувшись в темноте, вдруг начинают обниматься. Один с 1-го Белорусского фронта, другой - с 1-го Украинского.

- Зайди, Миша, непременно зайди, - приглашает высокий артиллерист, - мы рядом живём.

Ответные слова заглушает песня. Чей-то тенорок старательно выводит: «Вниз по Волге реке!...»

Мы в Берлине! Мы прочно овладели центром немецкого империализма и очагом немецкой агрессии.

П. НИКИТИЧ.
(Спец. корр. ТАСС).
Берлин, 4 мая.

Опубликовано в газете «На страже Родины», 5 мая 1945 года