Причины, по которым Америка медленно умирает, аналогичны причинам, погубившим Российскую Империю. Система, выстроенная вокруг одного управляющего принципа и прекрасно работавшая несколько столетий, «взламывается» претендующими на политическое и культурное господство интеллигентами, которые, добиваясь всё новых и новых уступок, в итоге меняют систему до неузнаваемости. Затем всё рушится.

В случае Империи управляющими принципами были иерархия, лояльность и меритократия. Чем более высокое социальное положение вы занимали в Империи, тем больше у вас было прав, и ещё больше — обязанностей. Лояльность гарантировало попадание в наследственную аристократию на высших уровнях иерархии. Вам невыгодно было ломать Империю сиюминутными капризами — вы несли ответственность как перед своими предками, так и перед своими потомками. Наконец, меритократия давала шанс каждому талантливому и работоспособному русскому попасть в элиту Империи.

Участие «общества» (то есть просто каких-то людей, которые тут родились, живут и на этом основании чего-то требуют) в решении судеб России было исключено самим дизайном системы. Шанс попасть в государственную элиту был у каждого — но права управлять государством просто за то, что вы есть, не было ни у кого. Даже потомки старой аристократии не имели права на власть по умолчанию — у них были лишь чуть более выгодные стартовые позиции. «Захудалый род», «выродившаяся фамилия», «дурак-наследник, растративший экономические и социальные капиталы многих поколений предков» — обычная для Империи история. Хочешь во власть — много учись, ещё больше трудись, крути педали изо всех сил, иначе никакое, даже самое благородное происхождение, тебе не поможет. Эти нехитрые принципы обеспечили формирование исключительной национальной элиты, немыслимо компетентное государственное управление и, в конечном итоге, превратили русских в величайший народ Европы.

Затем настала пора промышленной революции, возникло массовое высшее образование, а с ним — и разночинцы. Достаточно умные, чтобы поступить в университет, но недостаточно умные, чтобы университет закончить (начав карьеру на госслужбе, открывавшую путь в элиту). Достаточно умные, чтобы читать прогрессивные книжки, но недостаточно умные, чтобы осознать, что в книжках может быть написана неправда. Достаточно амбициозные, чтобы претендовать на господство в обществе («по какому праву? мы книжку читали», буквально), но недостаточно ресурсные, чтобы реализовать свои амбиции через имевшиеся социальные лифты. Тем более, что на вершине иерархии талантливых выходцев из низов встречала потомственная аристократия, и стать элитой высшего уровня в первом поколении было невозможно. Что правильно — лишь после нескольких поколений беспорочной службы одного семейства можно быть уверенным, что перед нами семья с устойчивой культурой и традициями элитного качества (а не завихрение судьбы с одним особо удачливым деятелем, которому просто повезло).

Разночинцам хотелось всего и сразу — они книжку читали. Народившемуся классу капиталистов-промышленников хотелось править Россией — они деньги зарабатывают, деньги должны давать власть (в стране с официальным культом смерти среди государственной элиты). Нацменьшинствам хотелось прав, свобод и мест в элите — а больше всего их хотелось народившейся интеллигенции нерусских народов. Наконец, дворяне в первом-втором поколении хоть и формально входили в элиту, но всё равно тяготились господством потомков старой аристократии, говорившим про дворянскую культуру, традиции и ценности, которые надо за пару поколений впитать с молоком матери, а лишь потом уже править Россией.

Сложившаяся Нечестивая Коалиция интеллигентов, бизнесменов, нацменов и крестьянских детей с генеральскими погонами решила потребовать у русской элиты демократизации и широкого общественного участия в государственных делах. Решимость этого союза поддерживали 200 лет сверхуспеха Империи — казалось, что можно требовать чего угодно и творить что угодно, и ничего катастрофического не случится. Последний раз русская государственность рушилась ещё в Смутное время, о котором остались лишь смутные воспоминания.

В попытке оспорить власть русской элиты полуобразованные дети, коммерсы, чучмеки и крестьяне в мундирах дошли до убийства Государя пополам с требованиями продолжить либеральные реформы. Дескать, Александр II освободил крестьян, провел широкую либерализацию и демократизацию, ему благодарные соотечественники в итоге ноги бомбой оторвали. Почему? Потому что быстрее надо было либерализовываться и шире демократизироваться, кто будет слишком медленно демократиться — тот от бомб устанет уворачиваться. Мы здесь власть, мы взорвем еще!

Причем выступала в таком духе и часть высшего дворянства, надеявшаяся в процессе демократизации подвинуть старые элиты и усесться на их место (характерно, что выступавший за продолжение либерализации Лорис-Меликов после убийства Александра II был отправлен в отставку, тут же выехал в Ниццу и более в России не появлялся).

Александр III ситуацию понял правильно и два года жил на осадном положении, попутно развернув Святую Дружину (позднее переименованную в Священную) — по сути, параллельный госаппарат/спецслужбу из самых знатных и самых верных Престолу аристократов, которые демократизаторов быстро передушили. После чего Государь развернул контрреформы, разумно рассудив, что если общество кидает в Царя-Освободителя бомбы, то такое общество к руководству Россией нельзя и близко подпускать.

Встретив жестокий отпор, демократизаторы временно отступили. Вместо бомб Россию затопили агитационные листки, выступления адвокатов-активистов в судах, студенческие демонстрации во главе с либеральными профессорами, рвущиеся на вершину провинциальные дворяне с рассказами о тяжкой жизни народа; потекли рекой донаты на революцию от купцов-нуворишей, надеявшихся, что «товарищи» этих распоясавшихся графьёв и князьёв-то поприжмут. Интеллектуалы-будители нерусских самосознаний также требовали дать кусок власти и денег нацменам, каковых нацменов оные интеллектуалы и изволят представлять.

Параллельно шла подготовка к Мировой Войне — что требовало учитывать не только внутрироссийское общественное мнение, но и мнение публики в странах-союзниках. Поэтому когда в 1905 году де-факто началась Гражданская война, Государь принял решение пойти на уступки. Тактически решение отказаться от закатывания в асфальт нелояльного элемента могло казаться правильным — временное отступление, после Мировой Войны разберёмся. Стратегически Нечестивая Коалиция впервые добилась успеха, в ответ на бомбы и клевету получив не закручивание гаек и тайный террор высшей аристократии, а уступки. Даже ультрароялистские черносотенные боевики, всерьез воевавшие на улицах с революционерами, как прото-штурмовики НСДАП, не поняли такого маневра. Вроде как Чёрные Сотни беспрекословно поддерживают Государя. Но Государь повелел пойти на поводу у революционной сволочи, с которой Чёрные Сотни и воюют. Парадокс.

«Власть дрогнула!» — с ужасом и восторгом раздалось по всей России. «Система начала необратимо разрушаться», — добавим сегодня мы. В результате главный результат уступок — Госдума — сначала всячески мешала вести войну и занималась де-факто работой на врагов России, а затем в критический момент перехватила власть, воспользовавшись статусом «народных избранников».

Перехвату помогли вчерашние мужицкие дети с генеральскими погонами, ажитированные скубенты и интеллигенты, нацменские террористы, почувствовавшие русскую слабость, и спонсировавшие их нувориши-капиталисты, желавшие, чтобы деньги стали мерой всех вещей в Стране Долга и Смерти.

Довершила коллапс системы гибель старой аристократии на полях Первой мировой (вся гвардия, элита элиты, почти полностью была уничтожена в первый год войны) и массовый уход на фронт роялистов-черносотенцев. Мы не знаем всей логики принятия решений Николаем II, но мы точно знаем, что если бы второй состав Госдумы (распущенной, я напомню, по обвинению группы депутатов в подготовке свержения монархии) был перевешан на фонарях, как и полагается в таких случаях, то желающих потребовать у Николая II отречься «ради успокоения общества» не нашлось бы.

В феврале 1917 года «общество» наконец дорвалось до управления Россией. Через полгода Россией правил лысый сифилитик и целое сборище оживших антисемитских и антикавказских карикатур, а мужицкие дети в генеральских погонах вместе с побелевшими купцами-ухарями и изумленными скубентами (полковой цвет Алексеевцев — синий, в честь множества гимназистов и студентов, массово вступавших в полк добровольцами) героически-бессмысленно воевали за «свободную Россию» и «Учредительное Собрание, которое решит, как дальше жить Русской Земле».

Само собой, либеральные прото-ельцинисты (почему-то именуемые «белыми», хотя со времен Французской революции белый — цвет роялистов, а не либералистов) разгромно проиграли жестко-иерархической системе, требующей беспрекословного подчинения, карающей за нелояльность и объединённой вокруг одного лидера с почти божественным статусом. По иронии судьбы эта система называлась «партией большевиков», а её триумф считается «гибелью исторической России» (Россия тогда действительно погибла — а вот Табель о рангах была возрождена большевиками в новом, пусть и абсолютно дегенеративном, виде).

Почему белые проиграли? Потому что они плоть от плоти Нечестивой Коалиции, уничтожившей Имперскую Систему, а затем с «либерализацией» и «демократизацией» оказавшейся неспособной создать реально работающие управленческие структуры даже в ситуации смертельной опасности. Никакой иерархии — набор группировок без единого лидера и единого командования. Никакой лояльности (в первую очередь потому, что не очень понятно, кому из множества группировок должен быть лоялен честный русский человек). Никакой меритократии — десятки тысяч офицеров бездействовали в тылу, пока малочисленные «офицерские» полки героически превозмогали орды большевиков.

«Белые воевали за Россию»? — Простите, но любой из русских государей первым делом бы принудительно мобилизовал все имевшиеся офицерские кадры, затем провел бы образцово-показательные казни купцов, интеллигентов и казачьих атаманов, попытавшихся остаться в стороне, а затем железом и кровью сбил бы все антибольшевицкие силы в единую структуру. Белые же не могли этого сделать, поскольку под лозунгами демократизации предали Государя, погубили Империю, и теперь повторное выстраивание традиционной военно-иерархической структуры выглядело бы странно. Поэтому, чтобы не выглядеть странно, Нечестивцы до последнего тянули либеральную волынку с добровольчеством и высокими идеалами и в итоге подарили нам Советский Союз.

Гражданская была не между Россией и Антироссией. Гражданская была между леволибералами и леворадикалами. Как обычно случается в таких конфликтах, радикалы победили.

Почему большевики выиграли? Потому что в ситуации войны всех против всех перешли к управляющим принципам двухсотлетней системы, созданной для войны всех против всех. И нет, я не говорю, что большевики — наследники Империи, вовсе нет. После победы коммунисты создали параллельные иерархии (советская, партийная, армейская, чекистская, национально-республиканская), заменили лояльность данной присяге на лояльность текущему курсу партии (сегодня ты лояльный коммунист, а завтра ты правый троцкистский уклонист), а меритократию свели до очковтирательства, интриг, кумовства и расстрелов друг друга на скорость. Затем начали перестраиваться, рухнули, и посреди хаоса либерализации и демократизации власть вновь взяли силы, что-то понимающие про иерархию, лояльность и готовность привлекать кого угодно для решения поставленных задач. Чекисты.

Кажется, вы начинаете подозревать, какая примерно сила окажется на вершине после ухода Путина и начала демократизации-либерализации РФ и очередного повторения цикла... Коллективный Навальный станет в лучшем случае калифом на час — пока до Кремля не доедут люди, привыкшие расстреливать на месте за неисполнение приказа. А режим Путина рухнет после того, как пойдет на уступки «обществу», показав, что можно быть открыто нелояльным Путину и при этом получить от него уступки. Рейтинг Путина, состояние экономики, давление мировой общественности, войны и восстания — все это к смене власти в РФ никакого отношения не имеет. Система рухнет, когда отойдет от своей же логики «Лояльность Путину вознаграждается, нелояльность — карается, хочешь принимать решения — присягни полковнику советской тайной полиции». И этом смысле забавно, что антикоррупционные расследования Навального работают на укрепление режима: это же буквальная реклама, ЧТО получают преклонившие колено перед Путиным.

Глава II. Культура Безграничных Возможностей

Но вернемся к Америке. В отличие от России, Америка с самого своего основания была выстроена вокруг других управляющих принципов:

денег как меры всех вещей: от культуры — успех музыкального коллектива или кинофильма измеряется кассовыми сборами — до войны (они даже военную мощь государств измеряют оборонными бюджетами); и —

беспощадной конкуренции за деньги.

Неважно, кто ты, неважно, откуда ты, во что ты веришь и чего ты хочешь: если с тобой можно заработать деньги — ты хороший американец. А так как в заработке денег все средства хороши — от откровенных спекуляций и контрабанды рабов до учреждения новой религии и создания новой реальности (интернет) — то Америка стала Страной Возможностей, в которой человек с головой, жаждой и без жалости взлетает на самую верхушку социума за одно поколение.

Эта специфическая американская Культура Безграничных Возможностей стала привлекать самых талантливых и амбициозных со всего мира, уезжавших из обществ со стабильными социальными иерархиями и национальными культурами (культура — это система запретов, пресловутая американская «этика фронтира» — это отсутствие ограничений, то есть отсутствие культуры, что изначально было огромным плюсом Америки; в полном смысле американская культура — как общенациональная система запретов — начала формироваться только сейчас, см. cancel culture) в ревущий американский хаос невероятных взлетов и ещё более невероятных падений. Не имело смысла переезжать в Империю в надежде, что ваши дети станут графами и князьями (такое могло быть, но как исключительный случай). Переезжать в Америку в надежде, что ваши дети станут миллиардерами, — вполне осмысленный план.

Деньги, в отличие от титула, положения или репутации, легко приходят и ещё легче уходят. Социальная иерархия, построенная вокруг денег, — самая динамичная из всех. Это имеет свои минусы: с такой иерархией не может быть воинской культуры и настоящей армии (за деньги можно убивать, но нельзя умирать); интеллектуальный класс не воспроизводится, и его надо постоянно завозить извне (возможна только прикладная интеллектуальная деятельность, классический философ для американца — придурок); нет религиозной жизни в европейском понимании (типичная российская дискуссия о «зажравшихся попах» просто будет непонятна американцу — см. «телеевангелизм»); отсутствует сама возможность понимания (а с понимания начинается управление) другого общества («Конец истории» Фукуямы как ярчайший пример американского мышления: надо всем в мире просто дать возможность зарабатывать деньги, и весь мир станет Америкой. Китаю дали возможность заработать деньги — Китай остался Китаем, там 5000 лет своей социальной иерархии). Да и с пониманием своего общества возникают проблемы (одна реакция на победу Трампа чего стоит). Дипломатия сводится к раздаче денег, деньги же во многом определяют политику внутреннюю.

Как типичные малокультурные люди, американцы стесняются быть самими собой — очень успешными бизнесменами из деревни — и надувают щёки про «идеалы, ценности, традиции и заветы». После чего всерьез считают, что беспрерывно понтующегося деревенского лоха с толстым лопатником весь мир слушает из-за невероятной глубины и высоты его нехитрых колхозных мыслей. Сидят немцы и французы с открытыми ртами: «Вот умище-то у американцев! Выборы придумали! Демократию! Права, вы не поверите, человека! И ещё оплачивать защиту ЕС за счёт американских налогоплательщиков, но это так, третьестепенный момент». Гениев уже даже украинцы доят: «Свобода! Гамбургер! Дети-трансгендеры! Помогите нам такое же организовать, вот наш яндекс.кошелек...». Гении тут же самодовольно делают перевод: «Видали, как украинцы гамбургерами-трансгендерами прониклись? То-то же, знай наших!».

Но и плюсы иерархии, построенной вокруг денег, громадны. Абсолютное экономическое доминирование (каждый гражданин с утра до вечера изыскивает способы повысить экономическую продуктивность); быстрые социальные и культурные изменения (нет культуры — нет традиций — нет преград для радикальных реформ); аккумуляция первоклассного человеческого капитала с помощью понятного всему миру аттрактора (деньги — они и в Сомали деньги); глобальное влияние через распределение денежных потоков между друзьями и врагами; колоссальное технологическое превосходство; глобальное доминирование в поп-культуре (истории про деньги понятны всем); возможность закрыть почти любую проблему, просто купив решение (у японцев есть воинская культура, у нас — нет. Но на каждый их авианосец мы строим 10 наших в ответ — и никакая «культура» такой разрыв не компенсирует).

Конечно, при серьезных испытаниях страна, выстроенная вокруг денег, рухнет. Но, к счастью для американцев, серьезное испытание у них было ровно одно — Гражданская война 1861–65 — да и та проходила под лозунгом «Эти южане со своим отсталым рабством мешают зарабатывать деньги северянам!».

Короче говоря, при всех своих минусах — вы маскируете мировой МММ под страну, нацию, культуру, философию и даже религию, всерьез начиная считать смыслом жизни слоган «Куплю жене сапоги!» — плюсы денежного общества легко перевешивают его минусы. Хоть и МММ, а мировой. Хоть и «Куплю жене сапоги!», а из каждого утюга на планете звучит, и всем сапоги жене купить хочется. Хоть за двести лет расторговавшиеся колхозники так и остались «новыми американскими» в малиновых пиджаках (ибо деньги есть — эволюция закончена; денег нет — надо не рефлексировать, а зарабатывать) — а остальной-то мир вообще в одних трусах ходит.

Наконец, когда есть деньги, есть и пиар. И вот с колоссальным маркетинговым бюджетом США — люди всерьез считают американцев верующими идеалистами, а евреев — алчными прагматиками. Хотя в Израиле вообще-то ортодоксы есть — сидят всю жизнь, Тору учат, божественный смысл выискивают, реально в это всё верят. Американец, обнаружив, что в Торе нет бизнес-секретов и стратегий эффективных деловых переговоров, тут же сразу всё её изучение закончил бы. Потому что «идеалист, подвижник, демократ» даже свою американскую Конституцию не смог дочитать, когда выяснил, что в Конституции нет ничего про выгодные инвестиции и минимизацию налогообложения.

Короче говоря, **«всё у них там за деньги» — это не критика США, а описание управляющего принципа их социальной иерархии. **Само собой, американцы начнут вам рассказывать про свои ценности, свободу, демократию и Конституцию — но это люди, которые устроили Войну за Независимость 1775–1783 из-за попытки английского короля заставить их платить налоги (причём заставили оплачивать войну французов — собирать налоги на содержание ополчения, которое воюет за право не платить налоги, показалось американцам абсурдным. Пока французы 2 миллиона ливров не подвезли, ополченцы на контракте начали разбегаться — обещали деньги и не платят, нафиг независимость).

А затем американцы устроили Гражданскую из-за того, что зарабатывать деньги хотели: на Юге — занимаясь рабством на хлопковых плантациях, а на Севере — дальнейшим развитием промышленности (для чего вместо рабов были нужны потребители). Линкольн говорил, что если может сохранить страну, не отпуская на волю ни одного раба, то, слышь, негры, работать! И это у них секулярный святой, подвижник, Иисус Америкос, являющий собой совокупность лучших качеств американской натуры, эталон американца. Нет ничего плохого в прагматизме — но циничные прагматики, строящие из себя монахов-отшельников из таежного скита, автоматически вызывают ярость у любого человека из любой культуры.

Даже коммунизм американцев возмущал исключительно потому, что грозился отменить деньги. Как только в Китае согласились разрешить госкапитализм, не трогая диктатуру коммунистической партии и вообще всю политическую надстройку, китайские коммунисты тут же стали союзниками американских либералов. Из идеалистических соображений, конечно: Фукуяма же открыл, что деньги — это хорошо, люди любят, когда хорошо, а удобнее всего зарабатывать деньги с помощью торговли, для чего идеально подходит либеральная демократия. Дайте китайцу разбогатеть — и ради торговли с Америкой китаец свергнет власть коммунистов. Фукуяма же не может ошибаться, он же японец, это почти то же самое.

Китаец разбогател, ничего свергать не стал, а стал за деньги покупать друзей по американской методике. Теперь США, забыв про глобальную торговлю как двигатель либерализма, вводят против Китая санкции. Дескать, китайцы за свои деньги демократию по всему миру подрывают. И тут бы американцам остановиться, задуматься, Фукуяму на подвал отправить для допроса с пристрастием — но нет, как и положено нации философов-идеалистов, колгозники даже не пытаются отрефлексировать произошедшее. Если раньше брали деньги у вас, говорили про демократию, теперь берут деньги у Китая и говорят «слава товарищу Си!» — то, может, никто в американские идеалы и не верил? Нет, не может такого быть, приехавший в большой город сорить деньгами колгозник положительно влюбил в себя весь высший свет столицы!

Американская свобода вызвана общеамериканским консенсусом, что деньги — это хорошо, а все остальные вопросы по сравнению с деньгами второстепенны и потому могут быть отданы на откуп публике (с cancel culture этот подход начал меняться: с появлением национальной культуры свобода стала растворяться). Пусть верят во что хотят, говорят что хотят, делают что хотят, пока это не мешает зарабатывать деньги.

Американская демократия до начала XX века регулировалась вооруженными бандами (не было тайного голосования, кто голосовал неправильно — тому представители местных цапков буквально выбивали зубы); дискриминационным избирательным законодательством и монополией двух партий, базирующейся на организационно-финансовом господстве над всеми остальными партиями и движениями. Каждый имеет право свободно и честно выбрать из центриста поправее или центриста полевее. Потому что зачем давать выбор не из центристов?

Американские либерализм и права человека росли из буквального отсутствия государства (в США до начала XX века единой национальной валюты не было, десятки банков выпускали свои валюты), остающегося крайне фрагментированным до сих пор (см. фактический бойкот решений Трампа со стороны властей разных уровней).

Такое можно себе позволить, если ты живешь на мировом отшибе и раз в столетие к тебе в гости не приходит лучшая армия Европы. А так даже во время Гражданской пресловутая Конфедерация отказывалась вести общую бюджетную и налоговую политику, выступая не как единое государство, а как совокупность отдельных государств-штатов. Люди насмерть стояли за свой хлопок и своих негров — но даже в такой ситуации отказывались вводить единый для всей Конфедерации военный налог.

Тоталитаризм в США никто никогда не построит, потому что на содержание концлагерей деньги нужны, американского Гитлера, заикнувшегося о повышении налогов ради организации Холокоста, свои же товарищи по партии и удавят.

Пресловутая Конституция — это такой специальный документ, который (1) даёт самые лучшие и полные права во всем мире; (2) никак не мешает тому, что негры до 1965 года совершенно официально, юридически, были не равны белым.

То есть при желании в Конституции США можно вычитать всё, что угодно — и защиту рабства, и запрет рабства, и равенство всех рас, и сегрегацию разных рас, и выборы с демократией, и три президентских срока Рузвельта с коллегией выборщиков, которая юридически имеет право выбирать президента, вообще не ориентируясь на результаты выборов.

Советские товарищи, религиозно поклоняясь волшебной коммунистической утопии, считали себя страшными реалистами и прагматиками. Американские товарищи, рассматривая весь мир как совокупность финансовых транзакций, считают себя наивными идеалистами. У японцев вообще всё общество построено вокруг лояльности. А у шведов — вокруг абсолютного примата государства над всеми другими социальными структурами, включая даже семью. В каждом обществе своё безумие — и сложно не признавать, что американская финансовая обсессия породила крайне успешное общество.

И нет, мой тезис не «в Америке всё за деньги и это плохо!». Мой тезис: *«Америка была построена вокруг денег и ради денег — и добилась благодаря такому системному дизайну невероятных успехов. После чего внезапно объявила, что есть вещи поважнее денег вообще-то. Равенство и справедливость, например. Система нарушила свои принципы». *

Являя собой полную противоположность нашей Империи (стабильная межпоколенческая иерархия, структурированная вокруг долга, войны и внешней экспансии VS крайне динамичная социально-финансовая иерархия, структурированная вокруг беспощадной внутренней конкуренции и экономического развития), Америка совершила ту же ошибку. Дала слабину. Отказалась от управляющего принципа. Поверила интеллектуалам, нацменам и рвущимся наверх политическим и общественным активистам, что смысл жизни не в деньгах. Что может быть печальнее страны-армии, решившей заняться либерализмом и демократизацией в разгар войны? Только страна-финансовая пирамида, всерьез решившая объявить собравшимся в офисе МММ вкладчикам, что есть вещи поважнее денег.

На самом деле все еще смешнее. Это долгий разговор, но к его концу вы будете хохотать гиенами.

Глава III. Закат Культуры Безграничных Возможностей

Началом Американского Падения, этаким аналогом наших Великих Реформ, стал «Новый курс» Рузвельта, принятый в качестве ответа на Великую Депрессию. Тактически это было верное решение — мировой экономический кризис, массовая безработица, бедность, промышленный коллапс, государство обязано что-то сделать — но стратегически стоит один раз отказаться от принципа невмешательства государства в экономику, и назад дороги нет.

Социальное государство в США появилось в 1933 году, начав пожирать беспощадный мир чистогана. Рузвельт легализовал профсоюзы, установил соцгарантии и минимальные размеры оплаты труда, пенсионную систему и систему помощи безработным, учредил целую кучу агентств и администраций (включая SEC — Комиссию по ценным бумагам, дабы спекуляции на бирже больше не приводили к экономическим кризисам. Как сообщают из 2008-го года, отлично сработало), принял обширнейшие социальные программы.

Всё это звучит скучно: «Ну, чувак в 1933-ем профсоюзы легализовал и МРОТ ввел, тоже мне, убил Америку!», но только по меркам сегодняшнего дня. Чтобы вы понимали, насколько на самом деле радикальным и масштабным был план Рузвельта: в 1931 году в округе Харлан, Кентукки, вспыхнула продолжавшаяся 8 лет война между шахтерами и руководством местной шахты. Десятки убитых, сотни раненых, перестрелки, похищения, теракты, взрывы и поджоги, ночные засады на дорогах с оружием в руках, шестикратный ввод федеральных сил в округ. Причина для войны? Попытки местных шахтеров создать профсоюз.

И это не уникальный случай — чуть ранее, во время «угольных войн», против вооруженных рабочих вообще применяли боевую авиацию. А ввод МРОТов вызвал бунт на Юге — тамошние землевладельцы заявили, что оплачивать труд негров по минималке невыгодно, поэтому или отменяйте МРОТ, или уволим всех негров и пусть с голоду помирают. Рузвельт вместо этого ввёл закон о борьбе с дискриминацией на рабочем месте по расовому признаку. Негров на Юге начали массово увольнять, и 6 миллионов из них потянулись на Север. Да, всего лишь введение минимальной оплаты труда вызвало колоссальную расовую миграцию, навсегда изменившую демографическую и политическую карту США.

Начало американскому социализму было положено именно тогда. «Социализм» здесь следует понимать не в скандинавском смысле (высокие налоги, высокие социальные гарантии), а в советском: безумная идеология, объясняющая эксплуатацию национального большинства правящими элитами во имя заведомо недостижимых мессианских мировых целей. Люди, считавшие, что это СССР бесплатно рассылал лумумбам газиллионы на строительство социализма, а вот США пили кровь из своих колоний, будут жестоко разочарованы. Американские империалистические хищники расхищали не третьи страны, а свой собственный госбюджет.

Но обо всём по порядку.

До 1933 года Америка была той самой Америкой из советских карикатур про беспощадный мир чистогана: умри или разбогатей, прерия — закон, койот — прокурор, кто сильнее — тот и прав. Закидали рабочие заводоуправление гранатами, застрелили сына директора — получили профсоюз, права, повышение зарплаты. Разогнал директор рабочих с помощью боевиков-пинкертонов с пулеметами и бомб с аэропланов — никакого вам профсоюза, ни копейки не получите. Нанимать негров выгодно — у них есть работа. Негры потеряли экономическую ценность — и их вышвыривают с плантаций, обрекая миллионы человек на скитания, лишения, смерть. Никто никому ничего не обещал — это Америка, детка. Великая беспощадная Америка, где человек человеку волк, койот и годзилла — а потому тот, кто в итоге оказывается на вершине пищевой пирамиды, является ожившей тварью из ночных кошмаров. Великое общество, в погоне за абсолютной прибылью прошедшее путь от трёх колхозов религиозных сектантов до планетарной гегемонии. Если Российская Империя построила свою систему вокруг эксплуатации тщеславия — человек смертен, слава вечна, тщеславие толкает на безумства, ой, ещё одну войну случайно выиграли — то Американская Республика стояла на эксплуатации алчности. На что только не пойдёт капиталист ради 300% прибыли?

На всё. Это была прекрасная в своем цинизме страна Великих Белых Хищников, которые на пустом месте отстроили Pax Americana: от Голливуда и интернета до колоссального флота и лучших научных лабораторий в мире. Победитель получал всё. Проигравшего обгладывали стервятники. Победители начинали сиять на весь мир, привлекая таких же рисковых, безжалостных, ресурсных, которые множили и множили чудеса и достижения Америки, и казалось, что конца и края этому не будет, как нет конца и края человеческой алчности. Великая страна была.

Была.

В 1933 году Америка — на фоне триумфа социалистов всех мастей и расцветок в Европе и Азии — дала слабину. Пошла на уступку. «Новый курс» Рузвельта — точка отсчёта начала конца. «Новый курс» — официальное признание, что Америка не только про деньги и беспощадную конкуренцию за них. Америка ещё и про справедливость. Гарантии. Равенство. Неотчуждаемые права. Короче говоря, про то, что деньги — не главное, есть вещи поважнее.

На тот момент посреди Великой Депрессии мало кто заметил случившийся титанический структурный сдвиг. А следовало бы — потому что это изменение самих основ системы свидетельствовало о рождении нового государства. Американской империи.

Глава IV. Американская Империя по распилу Американских Денег

К началу Второй мировой США пребывали в самоизоляции, публика не поддерживала активное вмешательство в мировые дела, колгозники с окраины разумно считали, что их дела городских не касаются. Поэтому Хирохито и Гитлеру пришлось самостоятельно объявлять войну Америке, дабы разбудить спящего коммерса. Стало ясно, что к концу войны США придется занять лидирующую роль в послевоенном миропорядке — Франция и Британия ослабли, их колониальные империи разваливаются, а отдавать Европу и мир Советскому Союзу — так себе идея.

Америке придется стать империей — ну или готовиться к тому моменту, когда череда социалистических революций докатится до неё. Какую идею Америка может противопоставить коммунизму? Если бы в Америке тогда были интеллектуалы в европейском смысле этого слова, они бы ответили что-то вроде: «Идея следующая. На конец Второй мировой у нас самая большая армия в мире. У нас колоссальный флот авианосцев. У нас армады стратегических бомбардировщиков. У нас ядерное оружие. Наши фильмы смотрит весь мир, нашу музыку слушает весь мир, к нам стремятся лучшие умы человечества. У нас 70% мирового золотого запаса, головокружительный рост экономики и постоянный рост уровня жизни всех слоев населения. Мы превосходим коммунистов по всем мыслимым и немыслимым показателям. Потому что деньги правят миром. Гиперкапитализму не нужны идеи — ему нужны столь же быстро развивающиеся внешние рынки и торговые партнеры. Всё ради денег. Ничего против денег. Процветание, мощь, алчность. А идеи пусть неудачники выдумывают».

Но для этого надо быть интеллектуалом. То есть человеком, который не боится показаться неотесанным жлобом из деревни — потому что интеллектуалу важно не казаться, а быть. Человеком, который способен к саморефлексии. Человеком, который способен к анализу — вся Европа выбомблена до состояния лунного ландшафта, очень сейчас на голодающем разрушенном континенте свежих идей ждут. Фото американского и советского открытых холодильников покажите, вот и вся идея (шучу, откуда тогда в СССР холодильники в домах простых трудящихся). Стесняться низкого полета мысли не надо. Настоящий американец стесняется лишь пустого банковского счета.

Великий Джордж Кеннан в «Длинной телеграмме» так и писал, что СССР надо лишь сдерживать, особо не трогая, они со своими идеями сами же и развалятся, это нежизнеспособная модель. Архитектор всей системы сдерживания Советского блока вообще всё делал правильно: например, начал дебют США в качестве мирового лидера с выписывания крупных сумм союзникам Америки в качестве неотложной помощи на борьбу с коммунизмом. Но даже лучший американский стратег XX века был... американцем.

Поэтому придуманная Кеннаном «доктрина Трумэна» делает упор на поддержку «свободного мира» и либеральных демократий в их противостоянии коммунизму. В качестве маяков свободы была выбрана Турция (третий президент Турции, заключивший альянс с США, чуть позже был свергнут в результате государственного переворота и расстрелян) и Греция (где вскоре к власти придет режим «черных полковников» и установит жесточайшую военную диктатуру). Затем к друзьям свободы добавится Южная Корея (где до 1987 года военные, диктаторы и военные диктаторы свергали и расстреливали друг друга, будучи не очень в курсе, что они за свободу и демократию), Южный Вьетнам (массовые бессудные казни, перевороты, самосожжения возмущенных религиозными преследованиями буддистов, и также череда военных диктаторов) — и продвижение ценностей свободы и демократии в виде поддержки диктатур станет американским стандартом.

Друзья Советского Союза хотя бы для приличия изображали, что собираются строить социализм. Друзья Америки даже не пытались изображать демократов — а американцы даже не пытались всерьёз заставить их строить демократии.

Таким образом, идеология Новой Американской Империи оказалась чем-то выдающимся даже на фоне внешнеполитической советской тупости. Вдобавок, она буквально позволила государствам-клиентам шантажировать Великую Америку, выцыганивания деньги и поддержку в обмен на запугивание угрозой победы коммунистов.

С капитализмом в «свободном мире» тоже не задалось — тот же Южный Вьетнам вытребовал у американцев такое количество помощи в виде бесплатных поставок товаров и ресурсов, что местная промышленность просто начала загибаться. И даже позорное поражение в Южном Вьетнаме не привело к пересмотру идеологии Новой Американской Империи — итоги строительства либеральной демократии в Афганистане впечатляют даже побольше итогов демократизации Южного Вьетнама. Как и итоги Арабской Весны — от смены одной диктатуры на другую в Египте до образования ИГИЛа* в Сирии и Ираке (причем Ирак, едва-едва спасённый американцами от коллапса перед исламистами, продолжает требовать с Америки деньги, одновременно вытирая об неё ноги).

Отдельные аналитики даже дошли до того, что американцы это всё специально делают, хитрая стратегия «управляемого хаоса» и всё такое прочее. Ну да, когда приехавшего в город богатого колгозника местные прохиндеи разводят в каждой подворотне, это богатый колгозник так управляемый хаос организует.

Американцы оказались неспособны править миром, поскольку даже лучшие из умов США долдонят идеологические мантры, как советский политрук, да ещё и сами в них реально верят. Кеннан до самой смерти рассуждал, что не надо расширять НАТО на Восток, это осложнит демократизацию России после Путина. Ведь не может же не быть демократизации России, демократическое учение всесильно, потому что оно верно. А верно — потому что всесильно. Это, ещё раз, человек, всю Холодную войну просчитавший, так рассуждал. Об остальных и говорить нечего. Мы не можем говорить о провале глобальной политики США, потому что она была мертворожденной изначально. «Ведомый США либеральный мировой порядок» вовсе не отступает. Его никогда не было. Более того, его всерьез никто даже не пытался строить.

Почему? Щадящий вариант для верующих в Великую Америку: «Американцы уверовали в собственную пропаганду и позволили хитрым режимам и режимчикам доить из них деньги под успокаивающие мантры».

И вариант настоящий: вы всерьёз думаете, что людей, выросших на «деньги — всё» может кто-то развести, ритмично повторяя «свобода демократия деньги мне плати свобода демократия деньги давай»? Вы всерьёз думаете, что пять американских президентов не могли завершить бессмысленную войну во Вьетнаме, приводившую к беспрецедентным протестам, опустошавшую бюджет и в целом служившую позорным пятном для любого американского лидера — просто потому, что пять президентов верили в «противостояние коммунизму»? Вы всерьёз верите в «эксплуатацию Южного Вьетнама в американских интересах» — еще раз, там экономика атрофировалась из-за объемов американской помощи (та же ерунда в Афганистане, кстати)? Или в какую-то чушь вроде «торговли героином» (на фоне расходов на Вьетнам и Афган весь героин мира — копейки)? Или в «стратегическую ценность» Вьетнама или Афгана для Америки, ради которой стоило терпеть всё, что угодно? Или в то, что американцы тупые и как-то вот десятилетиями не могли заметить, что война в Афгане и Вьетнаме не имеет чёткой стратегии и чётких критериев успеха («противостоять коммунизму» или «бороться с мировым терроризмом» можно хоть до второго пришествия)?

Так в чём же дело? Зачем США бесконечные войны-идеологические крестовые походы? Всё дело в том, что американцы — тоже люди. Они тоже хотят пилить госбюджет. И пилят — но в Америке это делать сложно, там на одного коррупционера по 10 навальных, вскрытие распильных схем — реальный способ сделать журналистскую или политическую карьеру. Плюс суды более-менее работают. Плюс налогоплательщики ненавидят налоги и требуют за них полный отчет.

Другое дело, скажем, «борьба за права женщин в Афганистане», в какой-то момент объявленная Хиллари Клинтон одной из целей войны (отчего военные пришли в шок): огромные бюджеты на целевые программы, возможность под это дело создать десятки тысяч синекур докторам гендерных и профессорам феминистических наук, минимум финансового контроля (до иной афганской провинции и самый отчаянный журналист не доедет — поди проверь, что там с правами женщин), максимально коррумпированные местные элиты, которые за 5% бюджета нарисуют любую статистику про права женщин, возможность заметать следы под грифом «вопрос национальной безопасности, секретно» — и крушение клиент-режима после ухода американцев как финальные «концы в воду». Мы ушли — талибы пришли — черт его знает, что там теперь с женщинами и их правами — всего вам доброго и спасибо за рыбу.

Я понимаю, что вы не поверите в такую смешную и низменную мотивацию — но тут не надо верить, надо читать документы The Afghan Papers. Там люди буквально плачут: «Мне на деревню в пять домов выделяют триллионы, которые невозможно потратить, что я с ними должен делать?». П — пилить. Американцы, загоняющие до полусмерти детей-рабов в странах Третьего мира на фабриках своих мегакорпораций за каждую копейку, не могут, глупенькие, посчитать, сколько денег требуется на деревню в пять домов. Считалки средств отвалились, одни выделялки средств остались, беда-беда! «Но ведь сам факт публикации The Afghan Papers показывает, что есть народный контроль!» — да, сбор досье организовало правительство США. Посмотрело досье — засекретило и ничего менять не стало, никто не сел, половина свидетельств вообще от анонимов. Большой контроль. Суровая кара. Кто после такого осмелится на распил?

Это советские дураки всерьез строили социализм в Афганистане. Американцы не дураки — дали местным откат 5-10%, чтобы те на бумагах изобразили бурное демстроительство, остальное — себе в карман. Деньги ведь главное. Деньги — критерий успеха. А чем деньги из бюджета хуже денег от честного бизнеса? Да только лучше — вообще ничего делать не надо, выделяешь средства на Афганистан подрядчикам, занимая политический пост, уходишь в отставку, устраиваешься к тем самым подрядчикам на работу за явно коррупционную зарплату-компенсацию. Повторять двадцать лет. Потом с удивлением сказать: «Афганцы не готовы ещё к демократии. В очередной раз американский идеализм разбился о реальность». Главное — не заржать в прямом эфире.

А советские дураки потом будут сидеть-гадать: это хитрая «стратегия создания зон хаоса»? Идеализм? Контроль ключевых географических пунктов под предлогом идеализма? Окружение России? Расхищение Афганистана? Наркоторговля?

Это колхозные элиты, вообще не понимающие идеи мирового господства (от идеи об американской империи отказались еще в XIX веке после Филиппин), собирают со своих местных дураков налоги на этосамое господство (когда ты первая экономика мира, то ты и есть самая желанная добыча для любого хищника), которые затем пилят всем военно-промышленным комплексом, стройкорпорациями, НКО, медиа и экспертным сообществом, изображая железную поступь империализма. Когда все распилено, происходит очередной вывод войск, крушение проамериканского режима и сокрытие всех следов под его обломками. Американским пролам — очередные рассказы про «свободу и демократию», «права человека», «моральный долг главной державы мира» и прочую пропаганду под выделение триллионов на афганских товарищей; американским элитам (от политиков-лоббистов до своих корпораций и армейского лобби) — триллионы; всему остальному миру — попытки понять, что и зачем это было пополам с анекдотами «ну тупыыыые».

Тупые, господа, вы — председатель колхоза из окна сельсовета мешок с наличкой тянет, а вы стоите и рассуждаете, что бы это такое могло быть. Стратегия управляемого хаоса?

Распилы и откаты. Я понимаю, вам тяжело поверить — вы из страны, где деньги были нужны в основном для того, чтобы закатить самый шикарный бал во всем полку перед отбытием на фронт. Россия никогда не была первой экономикой мира, для нас экономика любой страны западнее — лакомая добыча. США — первая экономика мира. Нет смысла, будучи американской элитой, грабить другие страны, рискуя и получая гроши. Есть смысл грабить свою страну, ничем не рискуя, получая триллионы — надо лишь грамотно обставить это дело.

Американцы и обставили: «Граждане, сдаем налоги на демократию в Афганистане». Это люди, которые, начав войну за Независимость, не могли собрать налоги на содержание своего ополчения. А тут — Афганистан. Уже Вторая мировая шла, а большая часть американской публики не хотела в неё влезать, налоги же поднимать придется — а тут экономику угробили, бунты по всей стране получили, но до последнего помощь южновьетнамским людоедам слали. Вторая Мировая в 1945 году закончилась. Масштабное вторжение во Вьетнам начинается в 1965-ом, всего через 20 лет. Таких радикальных изменений менее чем за поколение не бывает. Значит, их и не было. Значит, американец как был про деньги — так и остался. Просто способ зарабатывания денег изменился. А мы как дураки верим американцам на слово.

Они же честные люди. У них и понятия такого нет — «честь». Или «бесчестный поступок». Напомню, что сейчас США правит Джо Байден. Его сын, Хантер Байден, метамфетаминовый наркоман, трахавший свою 14-летнюю племянницу и написавший мемуар о том, как он курил сыр пармезан, принимая его хлопья за метамфетамин, работал членом совета директоров в украинской Burisma, получая 50 тысяч долларов в месяц за то, что он папе может позвонить и попросить его давануть украинское правительство. Папа и даванул, уволив генпрокурора Шокина. Когда про сына выяснилось, текущий президент США буквально сказал: «Моего сына наняли из-за его высочайших профессиональных качеств. Сын работу со мной не обсуждал. Всё остальное — кремлевская пропаганда. Вопрос закрыт».

Глава V. Почему Попильная Империя работает в Восточной и Западной Европе по-разному

Сейчас все смеются, как украинцы американцам враки заливают про свободу, демократию и борьбу с Кремлем. Там же фашизм! Коррупция! Олигархи! Как вы можете верить украинцам, американцы! Наивные вы дураки, идеалисты лопоухие, даже мет от сыра не отличите, эх! Да и вы, украинцы, не лучше — мы с вами братья, а вы американской пропаганде поверили! Триста лет вместе, а все забыли враз!

Никакой американской пропаганде украинцы не верили. Кремлевские дураки вкладывали в Украину как честные совки, большую часть бабла вливали в население. В 2013 году выдали Януковичу перед свержением кредит на выплату пенсий, он реально начал пенсии выплачивать. Европейцы (не американцы) объяснили украинским элитам схему:

• Вступаете в Евросоюз и начинаете получать страшные субсидии на поддержку сельского хозяйства. Причём делать ничего не надо — платить будем даже за то, чтобы вы ничего не выращивали. Буквально, просто так. Никакое воровство на российском газе не сравнится и близко.
• Перед вступлением в Евросоюз приватизируете гигантские массивы земли за копейки на жену и тещу. Когда народ про субсидии прочухает, уже будет поздно.
• Вы до конца жизни в шоколаде, и дети, и внуки. Путин сегодня есть, а завтра — нет. А ЕС — это навсегда. Как и субсидии.
• И ещё куча вэлфер-программ для местных элит. Там на одном лишь приведении армии к стандартам НАТО в топ-10 богатейших людей мира можно будет попасть. Деньжища — фантастические.

Вот и вся хитрая пропаганда. Русское дурачьё сидит, глаза трёт — как так хитро обманули братьев, какой волшебный ключик к украинскому сердцу нашли... Простое: «Сколько на попиле российских программ получаешь? На соточку умножь. Добро пожаловать в ЕС!».

А русским идеалистам рассказывают, что Путин ориентируется на элиты, а европейцы — на народ. Поэтому подконтрольные олигархическим элитам каналы европейством мозг людям и моют, ага. Смешно и обсуждать. Как и то, что украинцы, которых уже начали стричь как липку Байдены, могут кого-то из американских хищников обмануть. Или там коррупцией удивить. Байдена.

И если обманутый и удивленный Байден выделит миллиард на пропаганду прав трансгендеров на Украине, то Украину можно будет записать в ещё одну провинцию Великой Американской Империи Распилов. И это будет хорошая новость — через 20 лет, допилив, Украину сдадут нам, чтобы замести следы. «Падение Киева», «документы сожжены москалями», «вновь демократия погибла под натиском варваров, надо втрое увеличить финансирование продвижения демократии».

Но не вся Американская Империя — это попильный проект, есть и действительно необходимые США страны-союзники: Великобритания, Германия, Египет, Саудовская Аравия, Израиль, Тайвань, Япония. Как нетрудно заметить, это:

• страны с устойчивыми политическими режимами,
• во внутренние дела которых США не лезут и демократию им не навязывают,
• зато активно торгуют с ними оружием, технологиями и ресурсами, причём себе в плюс.

Сколько распилено на борьбе за права женщин в Саудовской Аравии? Нисколько. Зато получено с Саудовской Аравии за поставки оружия — закачаешься. Стабильность реальных союзников гарантирована огромными перманентными американскими военными базами. Попытки дискуссий «А зачем нам НАТО?» или «Как можно поддерживать израильских расистов?» пресекаются, зачинщики объявляются предателями. В случае начала реальной демократизации — как в Египте — американцы отворачиваются, и местная армия буквально наматывает на гусеницы танков «Братьев-мусульман»*, по дурости выигравших выборы. Американцы вздыхают: «Переворот, конечно, но в Египте выбрали не тех, кого надо. Давайте жить в реальном мире». И снова тишь, гладь, порядок. Реализм.

Попильная Империя — это и страны типа Ирака, Афганистана, Йемена, Колумбии, Нигерии, и деятели, типа венесуэльской оппозиции, и сеть формально независимых благотворительных НКО, куда всевозможные Гейтсы совершенно добровольно жертвуют заработанные состояния (полагаю, это налог за право вырасти в мегакорпорацию и не быть распиленным антимонопольщиками). Их отличительные качества:

• Неустойчивые режимы на грани коллапса без демократических традиций, про которые и дураку ясно, что их спасёт только «жесткая рука».
• Идеализм, внезапно просыпающийся в американцах, начинающих посреди рушащейся страны заниматься откровенным безумием: проведением свободных выборов, борьбой за права карликов, пропагандой гомосексуализма.
• Причем продолжается это всё десятилетиями, пока страна не рушится-разваливается, в связи с чем найти концы программ помощи карликам-гомосексуалистам невозможно.
• Поводы для вмешательств в дела стран идиотские: моральный долг, сияющий град, борьба с террором или даже, в случае Ирака, несуществующее химическое оружие. Любой сомневающийся в моральном долге строить гомосеусуализм в Нигерии — пособник врага.
• Реакция мира, которому Америка дает моральный пример, всегда одинакова: «Да что же вы творите, идиоты!»
• После вторжения-вмешательства первоначальные чёткие выполнимые цели («Уничтожить «Аль-Каиду»*, «Свергнуть Саддама») как-то сами собой расплываются в «борьбу за права женщин» и «построение демократии». С, само собой, гигантской государственной и «частной» помощью на это благое дело. Попил начался!

Глава VI. Афроамериканцы и негроамериканцы

Салтыков-Щедрин писал, что если у нас заговорили о патриотизме, значит, опять украли. В Америке нет пока своего критика, который бы заявил: «Если у нас заговорили о свободе, демократии и моральном примере для всего мира, значит, военно-промышленный корпус, корпорации и НКО готовятся пилить триллионы». Потёмкинские деревни — ничто по сравнению с потёмкинским либеральным империализмом.

Однако чтобы нести сияющий пример свободы и прав человека всему миру, нужно хоть чуть-чуть соответствовать заявленным высоким идеалам.

Америка умирает не от распильного империализма — деньги есть, распилы не помеха. Америка умирает потому, что ради организации распильного империализма ей пришлось всерьез начать бороться за равенство и справедливость у себя, нарушив свои системные основания и просчитавшись с неграми.

Точнее, с неграми-потомками рабов. Негры-иммигранты, например, самостоятельно приехавшие из Нигерии или Ганы, в среднем имеют семейный доход выше, чем у белых американцев. Неграм-иммигрантам знаменитый американский расизм не мешает зарабатывать сильно больше самих расистов. Поэтому в дальнейшем, употребляя слова «чёрные» или «негры», я буду иметь в виду именно потомков рабов, стабильно составляющих 13% американского населения и поколение за поколением проваливающихся по всем социальным и экономическим показателям ниже среднеамериканских. Причины ищут в «расизме», «межпоколенческой бедности» и бог знает в чём еще. Хотя всё просто.

Из кого состоят 87% населения США? Из иммигрантов. То есть из отважных людей, способных к долгосрочному планированию, рассчитывающих лишь на себя и едущих много и упорно работать, чтобы сколотить состояние. Это по умолчанию люди с высоким человеческим капиталом, верящие в свою способность начать с нуля и добиться всего.

Из кого состоят 13% негроамериканцев? Из потомков рабов. Кто такие рабы? Это негры, которых их африканские короли и вожди продали в рабство белым. Как вы думаете, найдется на всю Африку хоть один вождь-идиот, который будет продавать белым дьяволам храбрых воинов, искусных ремесленников, мудрых шаманов? Или белым впаривали максимальный неликвид, за который горсть бус получить — и то радость? Ага.

Лучшие африканские негры продали худших африканских негров в рабство.

Дальше уже на плантациях произошел отбор: умные, решительные, предприимчивые рабы — иначе говоря, рабы, способные поднять восстание или хотя бы попытаться сбежать — поколение за поколением выбывали из генетического пула естественным путем. Затем, после отмены рабства, к негритянским лидерам приходил ку-клукс-клан и вешал их на веревочке. Короче говоря, из и так худших африканцев за поколения линчеваний и казней остались лишь самые покорные, безынициативные и тупые. Те, кого надо просто посадить на полное социальное обеспечение, как детей-инвалидов, и оставить в покое. Есть триллионы на карликов-гомосексуалистов — и на олл-инклюзив для 13% белых, точнее, чёрных ворон триллионы найдутся.

Но если приравнять потомков рабов к детям-инвалидам, то получится, что не все люди равны и не все всего могут достичь, просто поверив в Американскую Мечту. А Американская Мечта жизненно необходима для Американского Распила. Поэтому вумные как вутки решили: «Если реальность противоречит пропаганде, то тем хуже для реальности. А кроме того, нет проблем, которые нельзя было бы решить деньгами».

Нет, есть. Наследуемый уровень IQ, например. И много чего ещё, из чего состоит жизнь в гетто Черных Неамериканцев, которых необходимо сделать Лучшими Американцами, чтобы поставить на рекламный плакат, повесить этот плакат в Сомали и начать пилить. Ваканду — в жизнь! Расизм не победим — бюджет не попилим! Долой биологию (худшие из худших), культуру (гангста рэп как буквальная модель жизни), традиции (не сидел — не афроамериканец)! Поборем расизм! То есть, буквально, «построим карликов-гомосексуалистов в Афгане», только:

• без особого распила,
• с чёткими целями и задачами,
• под жёстким контролем,
• без возможности сказать «не получилось, упс» и сбежать в Америку,
• потом что вы и так в Америке. Стройте карликов-гомосексуалистов до победы!

И они начали строить. В 1957 году президент Дуайт Эйзенхауэр подписал Акт о Гражданских Правах, направленный против расовой сегрегации в школах, а также против ограничений негров на выборах. Первый Акт о Гражданских Правах со времен XIX века. Колхоз с невольниками начал отмывать свой имидж до Града, Сияющего На Холме. Африканским движениям за независимость требовалось продемонстрировать, как привольно и хорошо живут их собратья в США. И что советская пропаганда про американских расистов — грязная клевета.

Действительно, клевета, никаких расистов в США отродясь не было. Были реалисты-южане, прекрасно знающие и любящие черный контингент, — и были пищащие от «имперского перенапряжения» идиоты, решившие победить реальность заклинаниями-лозунгами и деньгами. Нация циничных реалистов решила воплотить агитплакаты про коммунизму в жизнь. Результаты превзошли все ожидания. И превосходят до сих пор.

Для начала Акт 1957 года вызвал массовое сопротивление сторонников сегрегации на Юге. Прекрасно изучив добрый негритянский народ, южане буквально взбунтовались против попытки навязать им соседями и коллегами Черных Неамериканцев.

Америка Изначальная — та, где можно бомбить рабочих с аэропланов, не говоря уже о неграх, — вступила в конфликт с Америкой Имперской: той, что хотела стать прогрессивнее и толерантнее Советского Союза для тиражирования модели по всему миру. Вы за деньги купили дом в хорошем белом районе с хорошей школой — это, в том числе, инвестиция в будущее ваших детей. Вам говорили, что в Америке всё за деньги и ради денег — вы играете по правилам. Внезапно в вашу школу к вашим детям привозят будущих уголовников, потому что в Африке набирают силу движения за независимость, нужно не дать им уйти в Советский блок, поэтому уберите свои грязные доллары и радуйтесь новым одноклассникам-дикарям — это поможет завоевать симпатии негров в Анголе, иначе в Анголе победит коммунизм. Как в совке, к простым честным людям приехали комиссары и начали их немножечко раскулачивать. В Литтл-Роке «десегрегация» довела до толп белых родителей, перекрывающих неграм-ученикам проходы к школе. Грудью встали, буквально. Пришлось вызвать Национальную гвардию, примкнуть штыки и прикладами расчищать путь к сердцам ангольцев. Мировое господство — оно ведь именно так и выглядит: тебя бьёт по роже солдат твоей страны, в то время как ты пытаешься защитить свои инвестиции в хорошую школу.

Это в щадящем режиме. В реальном: сначала грабят твои инвестиции в будущее детей, затем грабят налогами, затем грабят составленный из налогов бюджет на распил афганских карликов-гомосексуалистов. Кто по итогу гнида? Конечно же ты, трижды ограбленный расист: деньги — брать, американского дурака — бить.

Произвело ли на африканцев впечатление избиение белых обывателей Нацгвардией, не известно — но Эйзенхаур взялся за раскулачивание трофейного населения всерьез, учредив Комиссию По Гражданским Правам, которая и по сей день борется с расовой дискриминацией прикладами по белым рожам. Нет, Эйзенхаур не был выпускником Франкфуртской школы неомарксистов, это боевой генерал вообще-то. Как Тухачевский. Партия сказала «травить газом крестьян», он травит. Не потому, что правый или левый, а потому, что приказ есть приказ. Только, в отличие от тамбовских крестьян, американский «расизм» Актами всё как-то не вытравливался. «Евреи, не жалейте заварки, американские президенты — не жалейте Актов!».

И Великое Раскулачивание Американцев понеслось.

Глава VII. Расовая война между американцами… во Вьетнаме

Актом о Гражданских Правах 1960 года были расширены избирательные права негров, с тем явным прицелом, что активное участие негров в голосовании даст политиков-негров, которые потом поедут в Африку, подойдут к какому-нибудь Иди Амину во время его каннибальского обеда и скромно так скажут: «А у нас вот в Америке выборы были. Меня вот выбрали. Я — негр, как и вы. Коммунизм — плохо, Америка — хорошо!». Негры активнее в политике участвовать не начали — даже пресловутый Обама не местный американский негр, а завозной, без предков-рабов (зато, без иронии, с предками-каннибалами. К сожалению, Иди Амин до диалога с Обамой не дожил). Черные Неамериканцы подписью американского президента не превращались в Образцовых Американцев. Заклинания, сука, не работали. И деньги не помогали.

1960 же год вошел в историю как Год Африки — сразу 17 африканских государств объявили о провозглашении независимости и были радостно поддержаны СССР.

Американцы занервничали. В 1961-ом Кеннеди подписывает первый президентский указ, вводящий «позитивную дискриминацию», она же affirmative action. Отныне на работе никак нельзя дискриминировать персонал по расовому признаку. Приходит к американцу негр на работу устраиваться: «Белый, возьми на работу, я талантливый, бизнес делать будем, миллионером будешь!», а американец ему в ответ: «Я в Америку приехал не бизнес делать и миллионы заколачивать, а заниматься расизмом и мракобесием, отказываясь от прекрасных сотрудников из-за средневековых предрассудков! Америка не про деньги! Хайль Гитлер!». Ну, с точки зрения комиссаров, решивших побороть реальность ради Реального Попила. Попутно комиссары чуть подзабыли, что:

• пилят они Америку;
• чтобы было что пилить, в Америке должна работать экономика;
• поэтому, может, лучше не надо пытаться заставить бизнесы нанимать на работу худших из худших?

Надо, Джонни, надо. Жажда распила затмила разум, процесс борьбы за справедливость и равенство набирал обороты. Где-то тоскливо завыл на Луну американский крестьянин-единоличник, предчувствуя неизбежный американский kolkhoz.

Запустившего «позитивную дискриминацию» Кеннеди застрелили.

Не помогло.

Последовал акт 1964 года о запрете сегрегации и дискриминации везде и всюду по признаку религии, расы, пола и сексуальной ориентации. С законами Джима Кроу наконец было покончено, всего через 3 года после полета Гагарина в космос в Америке юридически признали негров полноценными людьми. Хотя за расизм били прикладами по рожам уже 7 лет. Такой вот американский парадокс.

Акт о запрете дискриминации вступил в силу 2 июля 1965 года и был исполнен неукоснительно: в ходе почти одновременно начавшейся операции «Раскаты грома» по массированным бомбардировкам Северного Вьетнама было уничтожено почти 200 000 гражданских лиц без малейшей дискриминации по признаку религии, расы, пола и сексуальной ориентации. Некоторые дискриминаторы говорили, что небольшая дискриминация не помешала бы — скажем, бомбить только военные объекты — но этих ретроградов зашикивали. Если бомбить избирательно — бомб надо будет меньше. Меньше бомб — меньше заказов у частных корпораций на производство бомб. А как мы бюджет без оборонного заказа пилить будем? Не тупо же воровать, как некультурный Путин! Поэтому простите, вьетнамцы, ничего личного. Просто американский военно-промышленный комплекс ведёт войну против американского бюджета во Вьетнаме. Вам не понять, у вас этот, как его, коммунизм. Открыть бомболюки!

Изнутри США прогрессивная общественность также поблагодарила Джонсона за исторический шаг на пути к расовому прогрессу. Летом 1964 года вся Америка запылала расовыми бунтами. Повод? Только не смейтесь, полицейский негра убил. А негры же не деклассированные элементы с криминальной культурой, к которым полицейские так и относятся. У нас в Америке все негры — профессора и топ-менеджеры, так всем в Африке и передайте! Усилить борьбу с расизмом! Усилили: когда в 1968 году убили Мартина Лютера Кинга, Америка загорелась мятежами и восстаниями по-настоящему.

Дошло до расовых бунтов в действующей армии во Вьетнаме — южане-офицеры в честь убийства Кинга вывесили флаги-конфедератки, рядовые негры возмутились, началась стрельба и перекидывание гранатами (впрочем, во Вьетнаме солдаты регулярно убивали офицеров и без расовой подоплеки). Способствовали взаимной расовой ненависти во Вьетнаме и непропорционально высокие потери среди негров-морпехов. Понятно, что сами негры не могли быть плохими солдатами — абсурдная мысль — значит, расисты-офицеры специально вели негров на убой. Это буквальная, неироничная победа над расовой дискриминацией — еще во Вторую мировую американское командование всячески противилось отправке негритянских соединений на фронт. Теперь ретроградов-расистов победили, свели вместе негров и белых, дали пример истинного равенства — так, что изумлённые вьетконговцы тихо шептали: «Эй, американца, ты же со мной должен воевать, американца! Американца, ты всё перепутал, это же не Алабама, это Вьетнам!».

Американца ничего не перепутал, американца продолжал беспощадно бороться с расовой несправедливостью там, где была реальность. Криминальные деклассированные элементы — плохие солдаты (а Кинг ещё и мошенник с ворованными научными трудами. Кроме того, он еще и буквальный маг-волшебник — «преподобный», священник, лицо духовного звания. И это лучший, кого смогли отобрать на роль Главного Американского Негра).

Южане — солдаты отличные, лучшие во всей Америке. Южане говорят: «Уберите негров из армии, зачем вы гробите армию идиотизмом?». Как вы уже догадались, из армии убрали расистов. Буквально, сегодня в США фраза «Негры — плохие солдаты» — повод для увольнения с позором. Дайвёрсити — сила американской армии, которая со времён Гражданской не сталкивалась с более-менее равным противником. При минимум десятикратном превосходстве — и разнообразие сила, и астрология, и уринотерапия, и что угодно. С 10 авианосцами можно нести любую чушь.

Пока у кого-нибудь другого не появится 10 авианосцев.

Европейский интеллектуал бы сказал: «Господа, вы и два десятилетия в качестве мировой державы не успели проправить, но залитые химоружием и сожженные напалмом дотла вьетнамские джунгли, где посреди трупов женщин и детей режут друг друга негры и белые — это мощно. Не пора ли притормозить и как-то обдумать пройденный путь?».

Не пора. Потому что:

• Хорошо пилим! Ой, хорошо!
• Если уйти из Вьетнама, то коммунизм победит!

Кто не знает, из Вьетнама в итоге американцы ушли лишь в 75-ом, причём после их ухода коммунистический Вьетнам напал на коммунистическую Камбоджу, после чего на коммунистический Вьетнам напал коммунистический Китай, а коммунистический СССР перебросил армию на границу с коммунистическим Китаем, чтобы защитить коммунистический Вьетнам. Пока же во Вьетнаме стояли американцы, коммунисты сдерживали внутренние разногласия перед лицом общего врага.

Кончилась война с коммунизмом до последнего расиста визитом Никсона в коммунистический Китай с заключением союза против коммунистического СССР. Китайцы до сих пор благодарят капиталистов за первоклассную проработку рыночных экономических реформ. Если бы не американская экспертная помощь, чёрт бы его знает, стал бы Китай первой экономикой мира.

Американцы, конечно, на копеечном китайском труде наварились, деньги, хорошо, удачно! Китайцы на момент написания этого текста строят уже пятый авианосец с обширными дальнейшими планами. Как и американцы, китайцы на самом деле не любят войну и риск, стремясь свести всё к деньгам и упорному труду. Как и американцы, китайцы выходят на позиции первой экономики мира. В отличие от американцев, китайские элиты не пилят Китай под видом распильного империализма, а пилят весь мир под видом «взаимовыгодного экономического сотрудничества». Китайцам экспансия приносит деньги. Значит, китайской экспансии будет больше. Значит, столкновение двух торгово-трудовых наций неизбежно. А в таком столкновении победит тот, у кого денег будет больше. То есть Китай.

Кстати, китайцы активно проникают на Украину. Тоже, наверное, хитрой пропагандой обманули братский украинский народ. Словом заветным очаровали. Мягкой силой в твердой валюте.

Глава VIII. Как социалистические утопии стали убивать экономику

Но вернёмся к героической борьбе американцев с реальностью. Товарищ президент Джонсон, уравнявший негра и человека, также попытался уравнять дармоеда и человека, построив в Америке социализм в словарном значении слова.

Об этом говорит его «Война с бедностью» — целый комплекс программ 1964 года, значительно расширяющих велфер, программы фудстемпов, медстраховки, государственное финансирование высшего образования, а также программы общественных работ и прочее, и прочее, и прочее, описываемое формулировкой «Дальнейшее расширение программ „Нового курса“, заложенных Рузвельтом». Как вы уже поняли, «безумные леваки» захватили президентский пост в США с 1933 года и проводят последовательную стратегическую линию по превращению США в образцово равное, справедливое, антирасисткое общество, чтобы демонстрировать его всему миру как пример. А затем — пилить, пилить, пилить триллионы на попытках сделать Идеальной Америкой Афганистан.

«Война с бедностью» была объявлена в пандан к войне с бедными вьетнамцами: дескать, им — бомбы, вам — фудстемпы и пособия. Правда, товарищ президент Джонсон перестарался с социализмом. Американская экономика сделала «Йок!» и с 5.5% роста в 1965 году вышла на −0.3% рост в 1970-ом. Попутно вэлфер-программы для товарищей негров реально озлобили товарищей белых. Попутно товарищ Джонсон начал частично оплачивать высшее образование для юных американцев, расширив доступ в университеты. Попутно Большая Левая Волна Шестидесятых создала колоссальный спрос на левых интеллектуалов, которые косплеили настоящих европейских интеллектуалов. Разница была следующей: европеец шёл заниматься интеллектуальным трудом, потому что ему интересно и приятно думать. Свободный полёт мысли ради полёта мысли — это удовольствие. Тогда как американец шёл в интеллектуальные сферы ради денег и власти:

• «У меня высшее гуманитарное образование! Я — левый интеллектуал! Я умный, книжку читал, знаю про несправедливость не понаслышке!»
• «Поэтому, чтобы была справедливость, все заткнулись и слушаем меня. А я говорю: деньги — грязь, Америка — тяжело больна, кто был ничем, тот станет всем!»

Они президента Никсона, святого человека, наконец-то закончившего Вьетнамскую войну, обозвали night creature, «ночной тварью». Они, американские левые интеллектуалы. Формально, конечно, не за проигрыш войны — но реально для всех будущих американских президентов пример вышел назидательный. Для всех, кроме Дональда Трампа, попытавшегося всерьез поднять вопрос «А может, нахер афганских карликов-гомосексуалистов, в кои-то веки об американцах подумаем?»

Такое уже не на «ночную тварь» потянуло. Такого президента американские левые записали, натурально, в Гитлеры. Выяснилось, что Никсона-то еще по-божески обслужили, Трампа просто уничтожили. Потому что человек капиталистом был, по происхождению и жизненному пути. А пришёл к власти в Советском Союзе.

Ну и вот.

Но мы вновь забегаем вперед. Товарищ президент Джонсон был не дурак и быстро пришел к мысли: «Расизма не будет, если не будет расистов. Расисты у нас белые. Значит, Америку надо сделать цветной!». Мы, ещё раз, говорим про 1960-е. Тогда слов таких «институциональный расизм» или «системное белое превосходство» не знали.

Слова придумали потом — когда Акт об Иммиграции 1964 года снял все квоты по расовому и национальному признаку (негра, азиата и латиноса проще же пересобрать в общность «американский народ», чем шведа, немца и итальянца, верно?), в Америку поехали и чёрные, и жёлтые, стали приходить к успеху, а Чёрные Неамериканцы как сидели в тоске и бедности, так и продолжили. Возник такой конфуз, как «негро-азиатский расизм»: потерявшие всё корейцы приезжали в США, селились в задрипанных гетто, открывали там магазинчики, работали как проклятые, добивались успеха и слышали заветное:

«Ты посмотри на него, жидяру узкоглазого!»

— от продолжающих прозябать в бедности товарищей негров. С дальнейшими попытками «жидяр узкоглазых» раскулачить. В 1992 году дошло до масштабных перестрелок негров и корейцев во время расовых бунтов в Лос-Анджелесе. Тогда на это просто закрыли глаза. Сейчас, в эпоху BLM, готовность честно работающих азиатов стрелять по криминальным маргиналам объясняют белым расовым превосходством (белые специально сделали негров бедными, чтобы те озлобились на азиатов, а не на белых). Белых в Америке всё меньше — а расизма, пожалуй, что и больше. Причем расизма в отношении одной группы — тех самых Неамериканцев.

Облучают белые расисты азиатов через розетки. Тащите вилку, будем расистов из розетки выковыривать.

В общем, вы уже поняли, что «захватившими Америку безумными леваками» были американские элиты, от президента к президенту последовательно продолжавшие «Новый курс» Рузвельта для превращения США в мировую рекламную витрину. Высшим американским элитам никто не сообщил, что у ожившего агитплаката и эксплуатирующей жадность и беспощадную конкуренцию социальной иерархии есть одно очень важное различие. Оживший агитплакат денег не приносит. Пилить нечего.

Глава IX. Гитлер-момент

Поэтому при Рейгане часть социалистических завоеваний пришлось откатить и взять курс на частичное возвращение к гиперкапитализму. Восьмидесятые — расцвет корпоративной Америки, жадность снова хорошо, справедливость для коммунистов, делай деньги и с хохотом сори ими прямо в рожу нищете! Правда, в 1984-ом случилось неловко: Советский Союз достиг абсолютного пика военной мощи, пресловутые учения «Запад-1984». Настал Гитлер-момент: когда уступающая экономически, но заточенная на войну европейская держава мобилизовала всё, что можно, и реально могла начать новую мировую войну.

А с Гитлером вот в чем была проблема: даже при американском превосходстве 2:1 от Гитлера превосходно оснащённые, вооружённые и вышколенные американские части огребали. Потому что американские офицеры были ожившими героями рекламы: атлетическими красавцами с квадратными челюстями, которые были сильнее и быстрее рядовых. А немецкие офицеры были ботанами, которые сидели и зубрили тактику и стратегию, анализировали, прорабатывали, думали. Столкновение рекламного плаката и сумрачного немецкого гения приводило понятно к чему.

А русско-советские офицеры были еще хуже. Они были камикадзе. Их умирать учили и даже обязывали. В 1984 году американцев в Европе ждала гигантская самурайская армия. С многократным превосходством в конвенциональных вооружениях. Дело было мрачным. Очень мрачным. К счастью, опять помогла реклама: Киссинджер додумался до brinkmanship diplomacy или, по-русски, «Не подходите, мы ебанутые, мы маньяки, мы красную кнопку нажмем, если нападете, весь мир с собой заберём!».

Хотя Америка спокойно могла сдать Европу и ретироваться на свой континент. Но русские совки и советские русские были реально самураями и маньяками. Думали, что и другие мыслят так же. Поверили. А кроме того, высшее советское руководство состояло из сенильных стариков, которые не собирались нападать — они на самом деле бесконечным военным строительством оборонялись от страшных капиталистов и агрессивного блока НАТО. Гитлер между «начать войну или обанкротиться от перенапряжения экономики и потерять власть» выбрал войну. Советские выбрали банкротиться. Вышел Горбачев и сказал:

— А шо это вот вы все как будто воевать собрались чи шо? А зачем война? Зачем вы три поколения к ней готовились, рабски вкалывая всем соцлагерем на армию и ВПК? Давайте лучше жить мирно! УглУбить демократизацию!

Что случается в жёстко иерархическом военном лагере, целиком ориентированным на внешнюю экспансию, когда там объявляют демократизацию, вы уже знаете. Элиты, пожиравшие внешние пространства ради денег и власти, начинают ради них же пожирать страну, общество, нацию в рамках ставшей возможной борьбы за власть и ресурсы внутри страны.

НИКОГДА не стройте систему, в которой политическая агрессия против своих же («демократические выборы») может дать какие-то дивиденды. В самом лучшем, самом удачном в мире случае — Америка — это приведет либо к самоизолированному колхозу на отшибе мира, либо к Распильной Империи, когда вас бьют по морде ради мнения негров в Африке, чтобы потом пилить на неграх деньги, взятые с вас же.

Дивиденды должна приносить только внешняя экспансия. Особенно в России, стране небогатой, где было бы что пилить. Путин вроде бы перешёл к внешней экспансии, но как-то странно, нехотя, на полшишечки. Не берусь давать прогноз, чем и как кончится РФ.

С Америкой же всё ясно. Будь США империей, реально претендующей на мировое господство, — после победы над СССР таковая должна была раз и навсегда решить китайский вопрос. «Последний оплот коммунизма», «права полутора миллиардов человек», «мы несём мир, свободу и тактические ядерные удары». Вместо этого американские корпорации принялись китайских полурабов эксплуатировать, отдавая китайцам гроши из получаемых сверхприбылей. Но китайцы умеют планировать. Китайцы получаемые грошики начали копить, попутно намотав на танки своих либеральных интеллигентов с площади Тяньаньмэнь.

Распильная Империя же пошла вразнос. Сияющий Град Нравственности на Холме Справедливости проигнорировал геноцид в Руанде (подробнее см. мои лекции): далеко, бедно, много крови и дерьма, посреди реальной резни гей-карликов не попилишь. Зато когда устроившие геноцид хуту сбежали в соседнее Конго от наступающей победоносной армии тутси (вождь тутси, Кагаме, рекламе про гуманитарного лидера не верил и понял, что спасение убиваемых — дело рук самих убиваемых) и стали военными лагерями (по сути, это была армия в изгнании) — американцы ринулись на помощь сбежавшим от возмездия убийцам.

В рекордные сроки «лагеря бедных беженцев» наполнили стаи американских НКО, начавших под камеры раздавать гуманитарку. Правительство США тут же выделило полмиллиарда помощи бедным убийцам, высадило воинский контингент для их защиты, пошел попил. В залитой кровью, обезлюдевшей, разрушенной Руанде камер было мало, а вместо несчастных туземцев ходили тутси-победители, не боявшиеся открыто стрелять в «гуманитарные» французские войска. Не попилишь. Кагаме в итоге атаковал лагеря хуту на территории Конго, устроив две панафриканские войны, в которых погибло минимум 6 миллионов человек, а поучаствовали сразу 9 государств. Вы об этом почти ничего не слышали, потому что Кагаме также прилетел в Америку, сказал все правильные слова про свободу, демократию, развитие, откат 90% и стал «ярким представителем нового поколения африканских лидеров». Построив, само собой, классическую диктатуру. Но диктатура с 90% отката американцам на их всемирные распилы — это демократия. К Кагаме у американцев претензий нет. Кагаме умный. Будьте как Кагаме.

И не будьте как Галковский — он посчитал, что после окончания Холодной Войны (Распилов) у американцев должны были высвободиться гигантские средства, которые резко бы подняли уровень жизни американского населения. Но уровень жизни резко не поднимался. Средства исчезли. Куда?

«Американцы умные и хитрые, — решил умный и хитрый Галковский, — деньги идут на новый Манхэттенский проект... роботов! Чтобы совершить технологическую революцию и обогнать Китай навсегда, робо-собаки Boston dynamics — лишь цветочки».

Роботы, как вы уже знаете, оказались геями и карликами. В Афганистане. А Boston Dynamics больше не американская компания — продали, убыточно, доводить до ума денег нет.

Другие народы — реально другие. Никогда не считайте, что другие народы — такие же, как ваш народ, просто идиотничают и притворяются. Иначе будете как Галковский.

Глава X. И вот президентом США стал негр

К началу нулевых постсоветские распильные проекты — от «расширения НАТО на Восток» до «гуманитарной интервенции в Югославию» исчерпали себя. Требовался новый враг и новая парадигма. РФ, для которой даже Чечня стала проблемой, на страшный СССР вообще никак не тянула. И тут, вы не поверите, случились теракты 11 сентября, совершенные саудовскими гражданами под руководством представителя одного из элитнейших саудовских кланов. Поэтому бомбить начали Афганистан.

Джордж Буш-младший, в начале срока планировавший заняться внутренними делами, резко перевоплотился в религиозного проповедника, объявив войну террору по всему миру. А воевать с террором по всему миру — это даже лучше, чем воевать с коммунизмом. Простор для творчества безграничный.

К сожалению, уже к 2003 году «Аль-Каиду»* в Афганистане уничтожили — террор оказался совсем уж виртуальным. Поэтому решили разбомбить Ирак, потому что... потому что американцы в этот раз даже не смогли придумать убедительно звучащий повод для распила. В Афганистане в итоге побеждает «Талибан», Ирак пережил ИГИЛ и стал колонией Ирана, публика в США начала задавать вопросы — жить в режиме «всё для фронта, все для победы», когда сильнейшей армии мира противостоят группы бородатых комиков, не способные хотя бы изобразить серьезную угрозу США, тяжеловато — и потому внимание публики решили переключить.

Президентом США стал негр. Само собой, завозной, импортный, к потомкам рабов никакого отношения не имеющий. Коренные негры, как мы выяснили выше, даже хозяевами магазина в родном гетто не могут стать, какое уж тут президентство. И если до президентства Обамы Акты О Том Что Дайте Неграм Денег И Еще По Морде Расистам расширялись и расширялись от президента к президенту, от администрации к администрации, плавно, планомерно, бессмысленно и без всякого успеха, но «так уж тут заведено». То Обама оказался не просто негром — он оказался еще и настоящим, в европейском смысле, интеллектуалом. И, как часто это бывает у интеллектуалов, националистом. Негритянским, само собой. Из того самого поколения 60-х. Поставили руководить аквариумом капиталистических акул человека, который капитализм глубоко и искренне презирал. Да еще и идеи имел. Настоящие.

Запомните сами и детям своим передайте: страной должна править наследственная элита, идеально — в форме аристократии. Потому что только так обеспечивается передача из поколения в поколение управленческого, культурного и социального опыта. И только человека с таким опытом можно допускать к рулю — ему папа и дедушка с детства рассказывали, как реально работает мир, как реально работают люди и почему нельзя рулить обществом, прочитав книжку с интересными идеями (автор книжки за свои идеи ответственности не несёт, пиши шо хошь, бумага всё стерпит. Родовой аристократ за свои решения отвечает положением, репутацией, жизнью). Интеллектуалы же должны быть экспертами и советчиками. НО УПАСИ ВАС БОЖЕ ПОСТАВИТЬ ИХ РУЛИТЬ, ОНИ НЕ ПОНИМАЮТ САМ КОНЦЕПТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ!

Как вот Обама. Человека поставили изобразить, что расовый вопрос в США закрыт (ака «с коренными неграми мы 50 лет ничего сделать не можем, попробуем закрыть глаза — вдруг они исчезнут»). Будь у Обамы, как у Буша, папа-президент и брат-губернатор, он бы сделал всё как надо. Но мама у Обамы была анархия, папа — стакан портвейна, из всех умений — умение произносить зажигательные речи (как у... Керенского), а из ответственности — ответственность перед преданными идеалами юности.

— Ура, товарищи, Американская Революция свершилась! НАДЕЖДА ЕСТЬ! Надежда раз и навсегда покончить с несправедливостью и неравенством, надежда победить расизм, надежда дать власть радикальным левым интеллигентам, которые раз и навсегда покажут белым кулакам и подкулачникам, что такое настоящие идеалы американского коммунизма! ЗА РАБОТУ, ТОВАРИЩИ, И ТЕ ИЗ БЕЛЫХ, КТО ВЫЖИВУТ, САМИ ПОТОМ БУДУТ СМЕЯТЬСЯ!

Эмигранты из Советского Союза взвыли: это был уже даже не товарищ Сталин с комиссарами, а товарищ Мао с хунвейбинами. Это была не планомерная советская репрессия сверху — это был кровавый бунт молодёжной толпы, когда кто первый палку взял — тот и борец с контрреволюцией. Или вот с расизмом. Если пропустили, посмотрите мои лекции по Мао — на фоне ЭТОГО даже Сталин еще ничего.

Не имевшие советского опыта белые американцы растерянно хлопали глазами: президент же негр, куда уж больше, какой расизм? Интеллектуальный. Вас, падаль капиталистическую, интеллигенция товарить пришла. На колени, твари, перед книжниками, повод — найдем.

Глава XI. Коалиция Хуёвых

Концепт «Мы вроде как не совсем про деньги» с избранием Обамы превратился в «Деньги — топливо, кидаемое в топку всеамериканской леворадикальной революции! Пришло ваше время, униженные и оскорбленные, ленивые и глупые, праздные и бесполезные! Пришло время всех неуспешных и хуёвых (а кто еще в центре мирового капитализма книжки с идеями читать пойдем? Жиды, пидоры, уроды — и ни одному из них книжки читать не будет нравиться) взять власть и переломить становый хребет этой проклятой стране!»

Призыв был услышан. 2014 год для русских — год Крыма и Донбасса, что там в Америке, мы даже и не следили. 2014 год для американцев — год выхода в массовое поле вашего любимого движения BLM.

В 2015-м Обама легализовал гей-браки по всей стране. Поколения активистов за права похотливых (а кто еще будет определять себя через секс? «Сексом мешают заниматься, секса не дают, гомофобией жить запрещают». Вот главный консерватор Империи, издатель и работодатель Достоевского князь Мещерский, был открытым гомосексуалистом, везде с мальчиком ездил, но это вообще никого не волновало. Пиписька есть у всех, мальчики — у немногих, княжеское звание — у очень немногих, журнал для придворной элиты Империи с Достоевским — только у Мещерского. Поэтому мешали ему жить не гомофобы, а боровшиеся с ним придворные либералы), боровшиеся и боровшиеся за гей-браки, оказались внезапно без работы. Тематическим СМИ и общественным организациям стало буквально не о чем писать, незачем жить. Победа. Опустошение.

И новый смысл жизни: слияние безработных гей-лоббистов с BLM ради тотальной войны на уничтожение. РАВЕНСТВО ИЛИ СМЕРТЬ! ОТМЕНИТЬ ПОЛИЦИЮ! ПОКАЯТЬСЯ НА КОЛЕНЯХ! ПЕРЕД ВСЕМИ: НЕГРАМИ, ТРАНСГЕНДЕРАМИ, ЖЕНЩИНАМИ, ГЕЯМИ, ГЕЯМИ-НЕГРАМИ И ЖЕНЩИНАМИ-НЕГРАМИ! ПОКАЯТЬСЯ ВСЕМ, И ЖЕНЩИНАМ, И НЕГРАМ, И ТРАНСГЕНДЕРАМ!

Порядок покаяния следующий:

• Сделать нас главными везде и всюду, от корпораций и политических партий до Голливуда и армии. Да, и трансгендеров в армию. И женщин. И инвалидов. И младенцев. Разнообразие — наша сила. Китая не существует. Деньги в бюджет приносит радуга. Люди, гундящие про «а как же экономика», «а как же боевая эффективность», «а как же по заслугам, а не по кто кого куда ебал» — наши злейшие враги. Реальность — наш враг, потому что в реальности мы Коалиция Хуёвых... К счастью, Америка — страна фантазий, страна рекламы. Просто у капиталистов рекламные фантазии помогают продавать основной продукт. У нас рекламные фантазии и есть наш продукт, которым мы должны заменить реальность. Живем хорошо, жирненько, до голодного отрезвления далеко — творите, чаруйте, зовите уродов и колченогих в волшебную сказку о всемогуществе! А затем бросайтесь плотными человеческими волнами на штурм бастионов Старой Америки. В войне реальности и фантазии компромисса быть не может.
• Определить иерархию угнетения: кто женщинам-негр-трансгендер-гей-ребёнок-инвалид — тот наверху. Кто женщина-негр-гей-ребёнок — тот уже пониже. Буквально, Табель о рангах — точнее, Табель о Жидах и Пидорасах. Чем больше жид и пидорас — тем выше твой почёт и класс. Потому что это гарантирует твою лояльность Партии — ты выбран не за заслуги, ты помнишь, кто и почему дал тебе власть. Цель — добиться, чтобы абсолютно нормальные люди стали находить у себя пра-пра-прабабку негритянку, а также асексуальный пансексуализм в стадии полиамории второй степени. Человеку кажется, что делов-то, бабку-индианку придумать, обманул, хитрец. Дурачок этой бабкой признаёт нашу власть. Власть ничтожеств. Чуть-чуть, но признаёт. Шеи под ярмо следует сгибать по чуть-чуть, сразу и резко можно сломать. Поэтому сначала «прабабка» и «бисексуал временно в гетеро-стадии всю свою жизнь».
• Начать программу тотального перевоспитания белой сволочи. Коммунизм невозможен без воспитания (лозунгами и террором) человека нового типа. Аналогично и с равенством — деньгами не откупитесь, мы вас поверить заставим. Первый призрак расиста, фашиста, гомофоба: он отрицает свой расизм, фашизм, гомофобию, чувствует себя чуть ли не праведником, козлится. Праведники у нас в Партии состоят, а все за пределами церковной ограды — грешники, да ещё впавшие в гордыню. Чистить огнём. «Инквизиция» — это буквально «дознание». Дознавайте.
• Кстати, о религии: мы её строим, со своими новомучениками, святыми, религиозными ритуалами (они на месте убийства Флойда поставили купель и буквально людей там крестили). Хватит думать о низком, пора и о душе. Душа у вас — дрянь, но публичное покаяние и проработка на партсобрании может вас спасти. Кто будет каяться первым — будем хвалить и возвышать, чтобы показать остальным, что каяться перед нами — выгодно. Христианство распространилось через социальное давление. Сделаем так же.
• Старых либералов и борцов за права мы не признаём. Доборолись, троцкистско-бухаринские гниды: у нас тут в Америке негров на улицах линчуют! Если руководящий кадр говорит, что он классический либерал, поддерживающий нас, это переводится «Я занимаю твое место и не хочу его освобождать. Вышвырни меня!». Нам не нужны союзники в начальственных кабинетах. Нам нужны наши партийные кадры в начальственных кабинетах. Как говорили нацисты: «Там, где есть мы, нет места никому другому». Бей нацистов их же оружием!
• Зато признаем большие корпорации, пока что. Корпорации будут нам донатить за то, что мы будем жечь малый и средний бизнес (корейцев этих гадких особенно). Сожженный «Макдональдс» легко отстроится. Семейный ресторанчик — нет. Донатим на справедливость, господа, донатим на уничтожение конкурентов больших корпоративных сетей! Семейный бизнес есть враг: и семья, и бизнес для людей — выше партии, не должно быть ни семей, ни бизнеса, только продуктовый талон, свидетельство о регистрации брака с собакой, талон на «Убер», будёновка, партбилет и наган. Корпорации пока потерпим — их время придет позже, дурачки думают нами вертеть. Нами, Великими Инквизиторами!
• Оружие у белой сволочи тоже надо отобрать. Всякая советская власть начинается с изъятия оружия у населения. Всё зло от оружия. Пока индивид может стрелять, он может проявлять непокорность. Безоружный индивид находится на милости Партии и Государства. Развернуть антиоружейную пропаганду!
• Замеченных в антисоветской пропаганде — лишать крова, огня и воды, не давать ни работы, ни приюта, гнать, гнать, гнать и делать примером! Расстреливать пока не можем — пусть дохнут от голода сами. В Советском Союзе интеллигенты-диссиденты в кочегарках работали. Гуманисты совковые — мы правых диссидентов и из кочегарок выгоним. И на помойке спать не дадим. Решения Партии не критикуются и не обсуждаются. Они исполняются. Беспрекословно.
• В союзники взять техно-капиталистов из Долины, они тоже малость подустали зарабатывать миллиарды и сдавать на благотворительность. Ленин первым делом брал телеграф и телефон. Сегодня это Твиттер и Фейсбук. Возьмем их — возьмем всё!

Глава XII. Политическое завещание

Остающиеся в Америке белые труженики, изумившись такому повороту дела, избрали Трампа — того самого дикого капиталиста из 80-х, воплощение тупой провинциальной жадности.

Не помогло. Начался саботаж решений кандидата от бизнеса и народа по всей системе госуправления: мэры и суды, республиканские СМИ и даже армия — всё обернулось против растерянного колгозника с золотым пентхаусом. Само собой, карикатуру на типичного американца объявили типичным антиамериканцем, советским агентом, предателем, фашистом, жуликом и вором. К новому президенту не потянулись новые друзья, желающие кусочек власти. От президента побежали как от прокаженного. Партия победила Власть.

А потом грянула классическая средневековая Кара Божья — Чума, испокон веков приводившая к всплеску религиозной экзальтации, сектам, ересям, массовому мистицизму. И посреди свирепствующей Кары Божьей свои крестные муки за нас за всех принял Он.

Спаситель.

Флойд.

Большие страшные тенденции — нарушение управляющего принципа, медленная социализация гиперкапитализма, бунт интеллектуалов, борьба с расовой реальностью во имя красивой картинки для Империи Распилов, деньги и власть не через бизнес — в оглушительной вспышке слились в Большой Культурный Взрыв.

В 1960-е за справедливость боролась сама американская элита, товарищи из прогрессивных студентов лишь фон давали. В 2020-х борьба за справедливость — лишь повод сожрать старую элиту во всех областях и сесть на её места. Пока ты начальник, а я нет, никакой справедливости нет, любые уступки недостаточны. В шестидесятые студенты бесились, а решения принимали взрослые люди. В двадцатые пресловутый The Squad выдвигает требования в Конгрессе, а взрослые люди бесятся от бессилия.

Трампа выгнали из Белого Дома, как старую глупую крысу, докопавшись до «Хули ты шляпу надел?». Байдена завели в Белый Дом чудовищными махинациями со стороны партийных кадров как ближайшего соратника Великого Ленина, то есть Обамы. Гении из элит думают, что это «возвращение к нормальности». Две демократических сенаторши успели заявить, что не будут голосовать за утверждение белых гетеросексуальных мужчин, предлагаемых Байденом на должности в Пентагоне.

«Возвращение к нормальности» выглядело бы как немотивированный расстрел отважных демократических борцунь какими-нибудь безумцами. Или их похищение и показательная казнь неизвестными людьми в колпаках с военной выправкой как минимум полковников.

Вместо этого борцуньи сорвали аплодисменты. Блеяния недобитых фашистов (они же ранее «классические либералы») про «а как же по талантам, а не по происхождению» даже никто не заметил. Разнообразие — наша сила. Покорность — наша свобода. Ущербность — наше достоинство. Наши традиционные союзники — наши традиционные враги. Наши традиционные враги — наши традиционные друзья. Латиноамериканцы — это белые расисты. Вражда азиатов и черных — это заговор белых расистов. Всё вокруг белый расизм — даже Китай, даже палестинские террористы, даже Путин, Пушкин, эскимо, частная собственность, борьба с ожирением и частные автомобили. Даже негры — белые расисты, если они говорят, что нет проблемы белого расизма.

Весь мир состоит из белого расизма, угнетения, неравенства и несправедливости. И ты его жертва. Праведник, страдающий в Соединенных Штатах Содома и Гоморры. Примкни к нам, таким же праведникам, и вместе мы сокрушим царство зла, борьбу с ожирением, частные автомобили, аренду жилья и Израиль (конгрессвумен Ильхан Омар рапортует)! Просто произнеси шахаду: «Черные жизни важны» и прикрепи чёрный кулак джихада на своё радужное знамя истинной веры.

Америка, которую вы себе навоображали, умерла в 1933 году, вы ее никогда не видели и не знали. В 2020-м умерло то, что по инерции ту старую Америку изображало. Это не случайность. Не ошибка. Это логическое продолжение стратегического курса американской элиты — глупых жадных колхозников, решивших купить за деньги весь мир, а вместо этого оказавшихся на коленях перед жидами, неграми и пидорами.

И это восхитительно. Деньги — грязь. Экономика — неприлично. Равенство — матерное ругательство. Демократия — угроза. Либерализм — еще на Флойдбергском трибунале осужден. Свобода — есть только у тех, у кого есть честь, ибо честь дороже жизни, а если жизнь самое дорогое, что у вас есть, то вы раб.

И честь у нас, русских, была только в одной стране, при одной системе, с одним кличем. ЗА ВЕРУ, ЦАРЯ И ОТЕЧЕСТВО!

И если после этого структурного анализа объемом с книгу вы не прокричали русский клич вместе со мной, то вы или очень глупый русский, или американский правый диссидент, читающий английский перевод этого текста, вообще не понимая, что происходит.

Остальные, прокричавшие — айда воплощать в жизнь.

Потом я курил советские сигареты — Космос и Герцеговину Флор. Затем перешел на болгарские — Ту-134, Стюардессу, БТ. Дальше пошли американские, их названия уже проветрились — одни были с шаттлом (Атлантис?), другие по 25 штук в пачке. Потом я встретил сигареты Шевиньон — мечту моей жизни. Это были лучшие сигареты на свете, а дизайн пачки был просто охуенным. К сожалению, французское правительство нажало на компанию-производителя (Сита), заявив, что нехуя смешивать духи и одежду с куревом. Для меня пропажа любимых сигарет стала трагедией. Я купил ящик Шевиньона, прощальный и последний ящик Шевиньона.

Потом я узнал, что та же фабрика выпускает Галуаз. Немного курил Галуаз, но наши отношения были не самыми удачными.

И тут я встретил новую любовь — Житан. Было ясно — это до конца жизни. Черную квадратную выдвижную пачку было приятно даже просто на стол из кармана положить. Сигареты были средней крепкости, но обладали приятным бонусом — на улице, когда кто-то просил закурить, от них отказывались, потому что думали, что они страшно крепкие.

Я курил всегда и везде. Перед сном и после просыпания. В машине, в поезде, в самолете, перед телеком, на крыльце, на ходу. Курил прямо в аудиториях МГУ, когда читал там лекции. Курил в Кремле. В самолетных сортирах, когда все авиакомпании запретили курение (детектор надо заткнуть мокрым бумажным полотенцем — все ингредиенты выдаются прямо на месте). Как приятно прийти на переговоры в компанию, где директор тоже курит — это всегда видно по пепельнице. Если таксист сообщал мне, что курить нельзя, я тут же просил остановить машину и ловил следующего.

Иногда я думал бросить, но мне нравились мои пепельницы. Разумом я понимал, что готов заплатить пепельницами за избавление от вредной привычки, но тот же разум подсказывал, что платить-то некому.

Я курил во всех гостях, даже некурящих (включая дом avva, что вообще немыслимо). Разумеется, я курил на работе. Вот еще — отрываться на перекур. Одним из условий приема на работу в студию всегда было терпение к табачному дыму.

У меня почти нет фотографий без сигареты во рту — я курил одну за другой.

Когда-то я был на экскурсии на заводе «Ява». Там в лаборатории стоит аппарат для анализа смол и никотина. Это такая карусель, куда вставляются сигареты и поджигаются. Аппарат их выкуривает, а осадок измеряется. На шестнадцатом году курения я ощущал себя именно таким аппаратом. Я заряжал в себя сигареты и выкуривал их.

Я курил больше, чем любой из моих знакомых. Я курил по три пачки в день. Это примерно два блока в неделю. С бухлом уходило по четыре-пять пачек в день. Иногда я ложился спать только для того, чтобы сделать перерыв в курении (раньше я легко работал сутки без остановок).

В поездках половину моего чемодана занимали блоки сигарет. Я не раз представлял себе, что корабль, на котором я буду плыть, потерпит крушение, а я буду выброшен на необитаемый остров. Переживал я не о том, что не умею добывать огонь трением, а о том, что не смогу прожить без сигарет. Иногда я милостиво выбрасывал вслед за собой на берег еще пару блоков — как надолго хватит последнего в жизни удовольствия?

Я хотел сделать сайт Житану, но компания Альтади, как и Сита, придерживалась политики не рекламировать Житан. Это мне тоже нравилось — никто не подумает, что мой выбор навязан извне.

Я мечтал курить поменьше. Даже клал пачку в другой конец комнаты — вставать-то лень. Но на третье вставание пачка незаметно оказывалась на столе, поближе к клавиатуре.

Один раз я достал сигарету из пачки, поднес ее к губам и обжег пальцы — во рту уже была горящая сигарета.

Я решил, что надо найти повод бросить. Пошел на комплексное обследование, но врачи сказали что они вообще ничего не могут найти, и чтобы я не ебал им мозг. Житан, кстати, был очень хорош тем, что не вызывал раздражения у некурящих. Я был в этом уверен.

И тут случилось невероятное: Житан тоже собрались перестать производить. За это время сменился производитель, два раза кардинально менялся дизайн пачки. Каждое изменение воспринималось как предательство — черный цвет заменили на голубой, а квадратную пачку — на обычную. В моем кармане лежали обычные сигареты, но я был влюблен в картинку — в течение 80 лет на пачке печатали ту же цыганку работы французского плакатиста Макса Понти.

Я узнал, что в Москву осенью 2006 года едет последняя фура с Житаном. Специально для меня был забронирован один ящик — 50 блоков Житана. Я знал, что когда ящик закончится, я навсегда брошу курить.

Ящик подходил к концу. В это время olegpaschenko подсунул мне книгу Аллена Карра «Легкий способ бросить курить». Я начал ее читать. Последний блок из ящика закончился. Это было в марте 2007 года, я был в Германии. В Германии не только нормально относятся к курению, но еще и продают Житан на заправках. У меня не осталось отговорок — я продолжал курить и читать книгу. Я вернулся в Москву и увидел, что Житан снова продается. Видимо, фабрика уже переехала из Франции в Испанию и продолжила работу.

Я терпеть не могу всякую бытовую мистику, но на обложке книги русского издания нарисована рука, сминающая как раз пачку синего Житана :-)

Три года назад я дочитал книгу, смял и выкинул оставшуюся половину пачки в окно и навсегда бросил курить.

Мне не хочется выступать сектантом и советовать курильщикам срочно пойти в магазин, потратить 150 рублей (даже 145: http://store.artlebedev.ru/books/lebedevs-choice/karr/) и прочитать книгу. Хотя мне очень хочется это сделать — ничего более эффективного придумать невозможно. Сраные 150 рублей. Цена пяти пачек Житана. Неделя очень хуево переведенного текста. Текст, написанный в худших НЛП-традициях. Эта книга мерзка, как бывает мерзким лекарство, девясил какой-нибудь. Но эта книга работает. Я оттуда узнал, это то, что я сам всю жизнь советую людям — возьми и сделай.

Кроме одной детали. Все курильщики боятся бросить, потому что они думают, что начнут страшно корчиться и страдать без табака. Так вот это полная хуйня — бросаешь, но ничего не происходит. Это знание стоит 150 рублей в паршивой обложке: после того, как ты перестанешь курить, ничего не произойдет. Ломок не будет.

Три года назад я бросил курить. Прошло два дня — и ничего. Я не умер, не начал лезть на стену. Тогда я отправил курьера в магазин за книгами Карра. По одной книге на каждый стол в студии, где стояла пепельница. И разложил эти книги, заодно написав, что после майских праздников в студии курить уже будет нельзя.

Курить в студии можно было всегда — каков поп, таков и приход. А теперь стало нельзя. Что хорошо в такой ситуации — из-за запрета на курение никто не уволится. А если разрешать курить, то половина некурящих свалит.

Через неделю после бросания у меня было такое чувство, как будто раньше я нырял только на 30 секунд, а сейчас могу просто дышать под водой — ощущение невероятной легкости и свободы. Впрочем, к этому привыкаешь где-то через месяц, и начинаются страдания от курения окружающих. У меня и раньше обоняние было неплохим, но после бросания стало просто невыносимо хорошим — я чувствую на расстоянии трех метров, что человек только что покурил.

Да, я страдаю от того, что люди не жрут мятные жвачки и не пользуются дезодорантами (даже девушки, что стало просто ужасным открытием). Но зато я не курю.

Я подарил книгу всем знакомым курильщикам. Удивительно, но половина людей не стали ее читать. Мне кажется, что не может быть никакого оправдания, если есть хотя бы теоретическая возможность так просто бросить курить. Без лечения, без гипнозов, зашиваний, кодирований и прочей поебени. Но многие люди боятся даже предположить, что могут бросить курить просто прочитав какую-то книгу. Они думают, что это выявит их внушаемость.

Самая большая глупость, которую я слышал — что Карр умер от рака легких в возрасте 72 лет, поэтому книга не вызывает доверия. Все-таки, Карр рассказывает о том, как бросить курить, а не о том, как побыстрее заработать рак. И даже если он самый крупный шарлатан на свете, то я счастлив был поддаться такому внушению. Кто бы еще меня аналогично наебал.

Ровно три года назад я шел по Газетному переулку и прохожий попросил прикурить. Я сказал, что нечем, но привычка хлопать себя по карманам в поисках зажигалки автоматически сработала. В правом кармане лежала уже ненужная зажигалка — забыл отдать кому-нибудь.
— Возьмите совсем, я больше не курю, — произнести это вслух оказалось невообразимо приятно.

Когда глобальные сети рухнули миллиарды человечества узнали о главном — о том, что все имеет конец и этот конец, как бы его не откладывать, рано или поздно приходит. Это не просто технический сбой, это нечто намного большее. Одновременное отключение всех основных сетей показало насколько хрупкой, уязвимой и ненадежной является вся техническая цивилизация.

Вначале по ней нанес удар коронавирус, показавший чего стоит фиктивное чувство безопасности и горделивая уверенность, что с любой болезнью современная наука и техника легко справится. Вакцину и вправду довольно быстро изготовили, но даже массовые прививки практически ничего не изменили в тревожной картине мировой пандемии. Болеют и умирают и вакцинированные и невакцинированные. Официальная пропаганда утверждают, что вакцина спасает. Городские легенды и теории заговора настаивают на прямо противоположном — она убивает. Фэйсбук, Твиттер, Инстаграм и другие сети блокировал ковидных инакомыслящих и антиваксеров нещадно. Но раз, и сами сети в оно мгновение упали.

Мир висит на волоске. И те кто подозревает, насколько плохо в целом обстоят дела в современной цивилизации, с каждым витком оказываются все более и более правы в своих подозрениях. Точно также как в фильме Теория Заговора с Мелом Гибсоном и Джулией Робертс. То что начинается как бред, оказывается в конце концов чистой правдой.

Фэйсбук и Твиттер еще вчера чувствовали себя повелителями мира. Не считались ни с Президентом США, ни с национальными законами, ни с нормами стран и цивилизаций. Они творили образ реальности и вовлекали в свои сети миллиарды умов, приучая постепенно человечество мигрировать в созданные и контролируемые ими виртуальные миры. И вот 4-го октября виртуальность в одно мгновение выплюнула из себя человечество.

Конечно, все кажется, что вот-вот и все восстановится, все будет по-прежнему. Ну-ну. И вакцины заработают, и ковид пойдет на спад и исчезнет сам по себе. А все заведения — особенно развлекательные, увеселительные и злачные — откроются и так и останутся открытыми, ожидая бесконечных потоков прибыли. Экономика заработает и все станет по прежнему.

Этого не произойдет. Мир не вернется к доковидным условиям никогда.

И глобальные сети никогда не восстановят свою работу в полном объеме. Самое главное уже произошло: они показали свою уязвимость. Неважно кто стоит за этим революционным событием, так точно предсказанном в обаятельном сериале Мистер Робот — группа революционных хакеров, кибермошенники планетарного масштаба, мировое правительство или даже запущенный в действие Искусственный Интеллект. Версии того, как это происходит и кто ответственен, широким спектром представлены в сериалах — которые предвосхищают реальность с поразительной точностью. И мы знаем, что во всех сценариях дело кончается плохо. Особенно плохо для тех, кто искренне поверил в обещания сетевого парадиза и полностью перевел свое бытие внутрь виртуальных миров — соцсетей и телекоммуникаций.

Человечество оказывается можно стереть одним нажатием кнопки. Вот это необратимо. Даже если это репетиция конца — и в этом качестве она внушительна. Если это возможно в таком масштабе, то в будущем будет возможно и в еще большем. Естественно, пассивный пользователь, обыватель и конформист способен только ждать, чтобы все починилось. Но эти миллиарды идиотов значат все меньше — понимают все меньше, производят все меньше, влияют все меньше. Имеют значение только элиты — властные, технологические, интеллектуальные, экономические. Массам расскажут все что угодно. На них всем наплевать. Но элиты воочию увидели как может одномоментно исчезнуть их мир — та реальность, в которой они привыкли чувствовать себя королями, властителями. Экзистенциальный страх достиг их сознания. И отныне оно поколеблено.

Приближается конец тьмы. Да, скорее всего это еще не он сам, но его предвосхищение. Но и оно внушает неистовую радость. Мир без фэйсбука, твиттера, ютьюба, инстаграмма, тиктока и гугла — это и есть настоящий мир. Он начнется, когда виртуальность закончится. Если у нас осталась хоть капля живой души, мы должны желать этому темному глобальному миру cancel culture и тотальной лжи скорейшего и безвозвратного конца. Мы должны приближать его всеми силами. Кто бы ни стоял за это глобальной сетевой аварией, она (или она) молодец. Браво, Мистер Робот. Так и надо.

Иллюзии рано или поздно суждено кончится. И чем скорее, тем лучше.

Чтобы избежать этого, движение, превозносящее природу и выступающее против технологии, должно занять твёрдую антилевацкую позицию и остерегаться любого сотрудничества с левыми. В конце концов, левачество несовместимо с дикой природой, с человеческой свободой и с уничтожением современной технологии. Левачество — коллективистское движение, оно стремится объединить весь мир (природу и человеческую расу) в единое целое. Но это подразумевает управление природой и человеческой жизнью организованным обществом, что, в свою очередь, требует развитой технологии. Нельзя иметь единого мира без быстрых транспортных средств и средств связи, нельзя заставить всех людей любить друг друга без изощрённых психологических методик, нельзя иметь «плановое общество» без необходимой технологической базы. Левачество руководствуется главным образом потребностью власти, и левак стремится к власти на коллективной основе через идентификацию с массовым движением или организацией. Маловероятно, что левачество когда-либо откажется от технологии, потому что она является необычайно ценным источником коллективной власти.

Анархист тоже стремится к власти, но он стремится к ней на индивидуальной основе или на принципе малых групп; он хочет, чтобы личности или малые группы были способны контролировать условия своей собственной жизни. Он противостоит технологии, потому что она принуждает малые группы к зависимости от крупных организаций.

Некоторые леваки кажутся выступающими против технологии, но они будут противостоять ей лишь до тех пор, пока они являются аутсайдерами, а технологическая система управляется не левыми. Если когда-либо левачество станет доминирующим в обществе, так что технологическая система превратится в инструмент в руках леваков, они будут с энтузиазмом использовать её и способствовать её развитию. Действуя так, они лишь повторят принцип, который левачество неоднократно демонстрировало в прошлом. Когда большевики в России были аутсайдерами, они оказывали решительное сопротивление цензуре и тайной полиции, они защищали самоопределение национальных меньшинств и т. д., но, как только они сами пришли к власти, они навязали строжайшую цензуру и создали тайную полицию, более безжалостную, чем любая, существовавшая при царизме, они подавили национальные меньшинства по меньшей мере в той же степени, что и цари. Пару десятилетий назад в Соединённых Штатах, когда в университетах леваки были в меньшинстве, профессора левых убеждений были яростными поборниками академической свободы, но сегодня в тех университетах, в которых леваки стали преобладать, они готовы отнять её у всех остальных. (Это такая «политкорректность».) То же самое у леваков произойдёт и с технологией: если они когда-нибудь добьются над ней контроля, они будут использовать её, чтобы подавить всех остальных.

В предыдущих революциях леваки того типа, что более всех жаждали власти, на первых порах неоднократно сотрудничали с революционерами не левых убеждений, так же как и с леваками более либеральных взглядов, а потом обманывали их, чтобы захватить власть. Робеспьер поступил так во время французской революции, большевики поступили так во время русской революции, коммунисты поступили так в Испании в 1938, а Кастро со своими последователями поступил так на Кубе. При такой истории левачества сегодняшним революционерам не левых убеждений было бы чрезвычайно глупо сотрудничать с леваками.

Разные мыслители обращали внимание на то, что левачество — это некий тип религии. Оно не является религией в буквальном смысле, потому что левацкая доктрина не постулирует существование какой-то сверхъестественной сущности. Но для левака его идеология играет психологическую роль, очень схожую с той, которую религия играет для некоторых людей. Левак испытывает ПОТРЕБНОСТЬ верить в левачество, оно играет жизненно важную роль в его психологической организации. Поколебать его убеждения логикой или фактами непросто. У него есть глубокое убеждение, что левачество — это моральное Право с заглавной «П», и что у него есть не только право, но и долг навязывать всем левацкую мораль. (Тем не менее, многие люди, которых мы рассматриваем как «леваков», не считают себя таковыми и не называют систему своих взглядов левачеством. Мы используем термин «левачество», потому что не можем найти лучшего термина для обозначения спектра родственных убеждений, включающих феминизм, права гомосексуалистов, политическую корректность, движения и т. д., и потому что эти движения очень похожи на левые движения старого типа.)

Левачество — тоталитарная сила. Где бы оно ни приходило к власти, оно стремится захватить каждый личный уголок и подогнать каждую мысль под левацкий шаблон. Частично это происходит из-за квази-религиозного характера левачества: всё, что не согласуется с левыми взглядами, олицетворяет грех. Однако, более важной причиной того, что левачество носит тоталитарный характер, является потребность леваков во власти. Левак стремится удовлетворить её посредством идентификации с общественным движением, и он пытается пройти через процесс власти, помогая преследовать и достигать цели этого движения. Однако, не имеет никакого значения, насколько оно преуспеет в достижении своих целей, левак никогда не будет удовлетворён, потому что его активность — это суррогатная деятельность. Это означает, что настоящим мотивом левака является не желание добиться показных целей левачества; в реальности он побуждается ощущением власти, получаемым им от борьбы за социальную цель, и тогда, когда он достигает её. Поэтому левак никогда не удовлетворяется целями, которые он уже достиг; его потребность в процессе власти неизменно приводит его к постановке какой-то новой цели. Левак хочет равных возможностей для меньшинств. Когда он добивается этого, он настаивает на статистическом равноправии достижений меньшинств. И до тех пор, пока хоть кто-нибудь будет таить в укромных уголках своего разума негативное отношение к какому-либо меньшинству, левак будет обязан перевоспитать его. И одних только национальных меньшинств недостаточно: никому не позволительно плохо относиться к гомосексуалистам, инвалидам, толстым, старым, уродливым людям и т. д., и т. д., и т. д. Недостаточно того, что общественность будет информирована о вреде курения: знак опасности должен быть напечатан на каждой пачке сигарет. Затем табачная реклама должна быть ограничена, если вообще не запрещена. Активисты не будут удовлетворены до тех пор, пока табак не будет объявлен вне закона, после этого они займутся алкоголем, потом калорийной пищей и т. д. Активисты боролись против жестокого обращения с детьми, что разумно. Но теперь они хотят запретить все виды наказаний. Когда они добьются этого, они захотят запретить что-то ещё, что они расценят как вред, а потом ещё что-нибудь и ещё. Они не успокоятся до тех пор, пока не будут иметь полный контроль над всеми воспитательными методиками. А после этого они перейдут к другому прецеденту.

Предположим, что вы попросили леваков составить список ВСЕГО, что наносит вред обществу, и предположим, что вы осуществили КАЖДОЕ социальное изменение, которое они потребовали. Можно с уверенностью сказать, что в течение пары лет большинство леваков найдут что-то новое, на что можно пожаловаться, какое-то новое социальное «зло», которое нужно исправить, потому что, ещё раз, левак побуждается больше необходимостью удовлетворить свою потребность власти, навязывая свои решения обществу, нежели страданием от социальных неприятностей.

Из-за узости мышления и поведения, обусловленного высокой степенью социализации, многие леваки сверхсоциализированного типа не могут добиваться власти методами, которые используют другие люди. Для них потребность власти имеет лишь один морально допустимый способ реализации, заключающийся в борьбе, целью которой является навязывание своей морали всем.

Леваки, особенно принадлежащие сверхсоциализированному типу, являются истинно верующими в значении, раскрытом Эриком Хоффером в книге «Истинно верующий». Но не все истинно верующие принадлежат тому же психологическому типу, что и леваки. Например, истинно верующий нацист, по-видимому, психологически весьма отличается от истинно верующего левака. Из-за своей способности на искреннюю преданность делу, истинно верующие являются полезным, может быть, необходимым компонентом любого революционного движения. Это представляет проблему, которую, вынуждены признать, мы не знаем, как разрешить. У нас нет предположений о том, как можно использовать энергию истинно верующего для революции против технологии. В данный момент всё, что мы можем сказать, это то, что ни один истинно верующий не станет заслуживающим доверия новобранцем в деле революции, пока его взгляды не будут направлены исключительно на уничтожение технологии. Если он предан также и другому идеалу, он может захотеть использовать технологию как инструмент для достижения этой другой цели (см. параграфы 220, 221).

Некоторые читатели могут сказать: «Всё сказанное о левачестве — полный вздор. Я знаю Джона и Джейн, которые исповедуют левые взгляды, и все эти тоталитарные тенденции у них ни капельки не проявляются». Совершенно верно, многие леваки, даже возможно, большинство из них — порядочные люди, которые искренне верят в право на существование ценностей других людей (до определённой степени), и которые не желали бы использовать деспотические методы для достижения своих социальных целей. Наши замечания о левачестве не означают, что они применимы к каждому отдельному леваку, они призваны описать общий характер левачества как движения. А он не обязательно определяется численными пропорциями разных типов людей, вовлечённых в движение.

Люди, которые в левом движении рвутся к власти, есть леваки жаждущего власти типа, потому что жаждущие власти — это именно те, кто сражаются жесточайшим образом, чтобы проникнуть во власть. Жаждущие власти леваки захватили контроль над движением, но существует множество благородных леваков, которые про себя не одобряют многие действия своих лидеров, но не могут заставить себя воспротивиться им. Им НЕОБХОДИМА вера в движение, и так как они не могут отречься от неё, они идут вместе со своими лидерами. Правда, НЕКОТОРЫЕ леваки всё же имеют мужество противостоять возникающим тоталитарным тенденциям, но они обычно проигрывают, потому что жаждущие власти лучше организованы, они более жестоки, они придерживаются макиавеллизма и стараются создать для себя сильную политическую поддержку.

Эти феномены ясно проявились в России и в других странах, в которых к власти пришли левые. Так, до крушения коммунизма в СССР, левые на Западе нечасто критиковали эту страну. Если их принуждали, они признали, что СССР совершал множество неправильных вещей, но затем они пытались найти оправдания для коммунистов и начинали говорить о недостатках Запада. Они всегда выступали против вооружённого сопротивления Запада коммунистической агрессии. Левые по всему миру решительно протестовали против американской военной операции во Вьетнаме, но когда СССР вторгся в Афганистан, они ничего не предприняли. Не то, что они одобряли действия Советов, но из-за своей левацкой веры они никак не могли встать в оппозицию коммунизму. Сегодня, в тех наших университетах, в которых возобладала «политкорректность», существует, вероятно, много леваков, которые неофициально осуждают подавление академической свободы, но в любом случае они принимают это.

Таким образом, тот факт, что многие отдельные леваки сами по себе спокойные и довольно толерантные люди, никоим образом не мешает левачеству в целом проявлять тоталитарные тенденции.

Наше исследование левачества имеет один серьёзный недостаток — всё ещё далеко от ясности, что же мы подразумеваем под словом «левак». По-видимому, мы и не сможем сделать здесь многого. Сегодняшнее левое движение разбито на целый спектр активистских движений. К тому же, не все они являются левацкими, а некоторые из них (например, радикальные экологи), кажется, включают в свой состав как личностей левацкого типа, так и личностей, совершенно далёких от левачества, которые явно должны были бы быть осторожнее в отношении сотрудничества с леваками. Многообразие леваков постепенно растворяется в разнообразии нелеваков, и часто мы сами попадаем в затруднительное положение, пытаясь определить, придерживается ли данная личность левых взглядов или нет. В отношении того, что можно сказать точно, наша концепция левачества определена тем, что мы выразили в данной статье, и мы можем лишь посоветовать читателю самому выносить решение относительно того, кто является леваком.

Однако, будет не лишним перечислить некоторые критерии для распознания левачества. Эти признаки не могут быть использованы безоговорочно. Определённые личности, не будучи леваками, могут проявлять некоторые из них, а какие-то леваки могут не проявлять ни одного признака. И снова, вам нужно полагаться на собственное суждение.

Левак ориентируется на коллективность крупного масштаба. Он придаёт особое значение долгу личности служить обществу и долгу общества заботиться о личности. Он негативно относится к индивидуализму. Он часто берёт моралистический тон. Он имеет тенденцию выступать за контроль над оружием, за половое воспитание и другие психологически «просвещённые» образовательные методики, за социальное планирование, за предоставление преимущественных прав, за мультикультурность. Он склонен к самоидентификации с жертвой. Он против конкуренции и насилия, но он часто находит оправдания для тех леваков, которые совершают насилие. Он обожает употреблять популярные левацкие термины типа «расизм», «сексизм», «гомофобия», «капитализм», «империализм», «неоколониализм», «геноцид», «социальные сдвиги», «социальная справедливость», «ответственность перед обществом». Может быть, главной отличительной чертой левака является его склонность симпатизировать движениям за права гомосексуалистов, за права национальных меньшинств, за права инвалидов, за права животных, за политкорректность, а также феминизму. Любой, кто с воодушевлением симпатизирует ВСЕМ этим движениям, почти стопроцентно является леваком.

Отличительным признаком представляющих большую опасность леваков — тех, что принадлежат типу жаждущих власти, — является заносчивость и догматический подход к идеологии. Тем не менее, наиболее опасными леваками бесспорно являются принадлежащие к сверхсоциализированному типу, они избегают раздражающего проявления инициативности и воздерживаются от афиширования своих левых взглядов, но ненавязчиво и не привлекая внимания работают на продвижение коллективистских ценностей, «просвещённых» психологических техник для социализации детей, подчинения индивидуума системе и т. д. Такие крипто-леваки (как мы их называем) в отношении практического действия приблизительно соответствуют определённому типу буржуа, но отличаются от них с позиций психологии, идеологии и мотивации. Обычный буржуа пытается поставить людей под контроль системы с целью защитить свой образ жизни, или он поступает так просто из-за своей традиционной позиции. Крипто-левак же поступает так потому, что он истинно верующий коллективистской идеологии. Крипто-левак отличается от обычного левака сверхсоциализированного типа тем, что его бунтарское побуждение слабее, и он сильнее социализирован. От обычного хорошо социализированного буржуа он отличается тем, что у него имеется определённый сильный недостаток, который ставит ему в обязанность посвящать себя делу и полностью отдаваться коллективу. И, может быть, его (хорошо сублимированная) потребность власти гораздо сильнее, чем у обычного буржуа.

Сразу подчеркну, что стену, возникшую в последние годы между Россией и Украиной, между частями, по сути, одного исторического и духовного пространства, воспринимаю как большую общую беду, как трагедию. Это, прежде всего, последствия наших собственных ошибок, допущенных в разные периоды. Но и результат целенаправленной работы тех сил, которые всегда стремились к подрыву нашего единства. Формула, которая применяется, известна испокон веков: разделяй и властвуй. Ничего нового. Отсюда и попытки сыграть на национальном вопросе, посеять рознь между людьми. А как сверхзадача – разделить, а затем и стравить между собой части единого народа.

Чтобы лучше понять настоящее и заглянуть в будущее, мы должны обратиться к истории. Конечно, в рамках статьи невозможно охватить все события, произошедшие более чем за тысячу лет. Но остановлюсь на тех ключевых, поворотных моментах, о которых нам – и в России, и на Украине – важно помнить.

И русские, и украинцы, и белорусы – наследники Древней Руси, являвшейся крупнейшим государством Европы. Славянские и другие племена на громадном пространстве – от Ладоги, Новгорода, Пскова до Киева и Чернигова – были объединены одним языком (сейчас мы называем его древнерусским), хозяйственными связями, властью князей династии Рюриковичей. А после крещения Руси – и одной православной верой. Духовный выбор Святого Владимира, который был и Новгородским, и Великим Киевским князем, и сегодня во многом определяет наше родство.

Киевский княжеский стол занимал главенствующее положение в Древнерусском государстве. Так повелось с конца IX века. Слова Вещего Олега о Киеве: «Да будет это мать городам русским» – сохранила для потомков «Повесть временных лет».

Позднее, как и другие европейские государства того времени, Древняя Русь столкнулась с ослаблением центральной власти, раздробленностью. При этом и знать, и простые люди воспринимали Русь как общее пространство, как свою Отчизну.

После разрушительного нашествия Батыя, когда многие города, включая Киев, были разорены, раздробленность усилилась. Северо-Восточная Русь попала в ордынскую зависимость, но сохранила ограниченный суверенитет. Южные и западные русские земли в основном вошли в состав Великого Княжества Литовского, которое, хочу обратить на это внимание, в исторических документах называлось Великим Княжеством Литовским и Русским.

Представители княжеских и боярских родов переходили на службу от одного князя к другому, враждовали между собой, но и дружили, заключали союзы. На Куликовом поле рядом с Великим князем Московским Дмитрием Ивановичем сражались воевода Боброк с Волыни, сыновья Великого князя Литовского Ольгерда – Андрей Полоцкий и Дмитрий Брянский. При этом свои войска на соединение с Мамаем вёл Великий князь Литовский Ягайло – сын тверской княжны. Всё это – страницы нашей общей истории, отражение её сложности и многомерности.

Важно отметить, что и в западных, и в восточных русских землях говорили на одном языке. Вера была православной. Вплоть до середины XV века сохранялось единое церковное управление.

На новом витке исторического развития точками притяжения, консолидации территорий Древней Руси могли стать и Литовская Русь, и укреплявшаяся Московская Русь. История распорядилась так, что центром воссоединения, продолжившим традицию древнерусской государственности, стала Москва. Московские князья – потомки князя Александра Невского – сбросили внешнее ярмо, начали собирать исторические русские земли.

В Великом Княжестве Литовском шли иные процессы. В XIV веке правящая элита Литвы приняла католичество. В XVI веке была заключена Люблинская уния с Польским Королевством – образовалась «Речь Посполитая Обоих Народов» (по сути – польского и литовского). Польская католическая знать получила значительные земельные владения и привилегии на территории Руси. Согласно Брестской унии 1596 года часть западно-русского православного духовенства подчинилась власти Папы Римского. Проводились ополячивание и латинизация, православие вытеснялось.

Как ответ, в XVI – XVII веках нарастало освободительное движение православного населения Поднепровья. Переломными стали события времён гетмана Богдана Хмельницкого. Его сторонники пытались добиться от Речи Посполитой автономии.

В прошении Войска запорожского королю Речи Посполитой в 1649 году говорилось о соблюдении прав русского православного населения, о том, чтобы «воевода Киевский был народа русского и закона греческого, чтобы не наступал на церкви божии…». Но запорожцев не услышали.

Последовали обращения Б. Хмельницкого в Москву, которые рассматривались Земскими соборами. 1 октября 1653 года этот высший представительный орган Русского государства решил поддержать единоверцев и принять их под покровительство. В январе 1654 года Переяславской Радой это решение было подтверждено. Затем послы Б. Хмельницкого и Москвы объехали десятки городов, включая Киев, жители которых принесли присягу русскому царю. Ничего подобного, кстати, не было при заключении Люблинской унии.

В письме в Москву в 1654 году Б. Хмельницкий благодарил царя Алексея Михайловича за то, что он «всё Войско запорожское и весь мир православный российский под крепкую и высокую руку свою царскую принять изволил». То есть в обращениях и к польскому королю, и к русскому царю запорожцы называли, определяли себя русскими православными людьми.

В ходе затяжной войны Русского государства с Речью Посполитой некоторые из гетманов, наследников Б. Хмельницкого, то «отлагались» от Москвы, то искали поддержки у Швеции, Польши, Турции. Но, повторю, для народа война носила, по сути, освободительный характер. Она завершилась Андрусовским перемирием 1667 года. Окончательные итоги закрепил «Вечный мир» 1686 года. В состав Русского государства вошли город Киев и земли левобережья Днепра, включая Полтавщину, Черниговщину, а также Запорожье. Их жители воссоединились с основной частью русского православного народа. За самой этой областью утвердилось название – «Малая Русь» (Малороссия).

Название «Украина» тогда использовалось чаще в значении, в котором древнерусское слово «окраина» встречается в письменных источниках ещё с XII века, когда речь шла о различных порубежных территориях. А слово «украинец», если судить также по архивным документам, первоначально означало пограничных служилых людей, обеспечивавших защиту внешних рубежей.

На Правобережье, оставшемся в Речи Посполитой, реставрировались старые порядки, усилился социальный и религиозный гнёт. Левобережье, земли, взятые под защиту единого государства, напротив, стали активно развиваться. Сюда массово переселялись жители с другого берега Днепра. Они искали поддержки у людей одного языка и, конечно, одной веры.

Во время Северной войны со Швецией перед жителями Малороссии не стоял выбор – с кем быть. Мятеж Мазепы поддержала лишь небольшая часть казаков. Люди разных сословий считали себя русскими и православными.

Представители казачьей старши́ны, включённые в дворянское сословие, достигали в России высот политической, дипломатической, военной карьеры. Выпускники Киево-Могилянской академии играли ведущую роль в церковной жизни. Так было и во времена гетманства – по сути, автономного государственного образования со своим особым внутренним устройством, а затем – и в Российской империи. Малороссы во многом и созидали большую общую страну, её государственность, культуру, науку. Участвовали в освоении и развитии Урала, Сибири, Кавказа, Дальнего Востока. Кстати, и в советский период уроженцы Украины занимали самые значимые, в том числе высшие посты в руководстве единого государства. Достаточно сказать, что в общей сложности без малого 30 лет КПСС возглавляли Н. Хрущёв и Л. Брежнев, чья партийная биография была самым тесным образом связана с Украиной.

Во второй половине XVIII века, после войн с Османской империей в состав России вошли Крым, а также земли Причерноморья, получившие название «Новороссия». Они заселялись выходцами из всех российских губерний. После разделов Речи Посполитой Российская империя возвратила западные древнерусские земли, за исключением Галиции и Закарпатья, которые оказались в Австрийской, а впоследствии – в Австро-Венгерской империи.

Интеграция западно-русских земель в общее государственное пространство являлась не только результатом политических и дипломатических решений. Она проходила на основе общей веры и культурных традиций. И вновь особо отмечу – языковой близости. Так, ещё в начале XVII века один из иерархов Униатской церкви Иосиф Рутский сообщал в Рим, что жители Московии называют русских из Речи Посполитой своими братьями, что письменный язык у них совершенно одинаков, а разговорный – хоть и отличается, но незначительно. По его выражению, как у жителей Рима и Бергамо. Это, как мы знаем, центр и север современной Италии.

Конечно, за многие века раздробленности, жизни в разных государствах возникли региональные языковые особенности, го́воры. Язык литературный обогащался за счёт народного. Огромную роль здесь сыграли Иван Котляревский, Григорий Сковорода, Тарас Шевченко. Их произведения являются нашим общим литературным и культурным достоянием. Стихи Тараса Шевченко созданы на украинском языке, а проза – в основном на русском. Книги Николая Гоголя, патриота России, уроженца Полтавщины, написаны на русском языке, полны малороссийскими народными выражениями и фольклорными мотивами. Как можно поделить это наследие между Россией и Украиной? И зачем это делать?

Юго-западные земли Российской империи, Малороссия и Новороссия, Крым развивались как многообразные по своему этническому и религиозному составу. Здесь жили крымские татары, армяне, греки, евреи, караимы, крымчаки, болгары, поляки, сербы, немцы и другие народы. Все они сохраняли свою веру, традиции, обычаи.

Не собираюсь ничего идеализировать. Известны и Валуевский циркуляр 1863 года, и Эмский акт 1872 года, ограничивавшие издание и ввоз из-за границы религиозной и общественно-политической литературы на украинском языке. Но здесь важен исторический контекст. Эти решения принимались на фоне драматических событий в Польше, стремления лидеров польского национального движения использовать «украинский вопрос» в своих интересах. Добавлю, что художественные произведения, сборники украинских стихов, народных песен продолжали издаваться. Объективные факты говорят о том, что в Российской империи шёл активный процесс развития малороссийской культурной идентичности в рамках большой русской нации, соединявшей великороссов, малороссов и белорусов.

Одновременно в среде польской элиты и некоторой части малороссийской интеллигенции возникали и укреплялись представления об отдельном от русского украинском народе. Исторической основы здесь не было и не могло быть, поэтому выводы строились на самых разных вымыслах. Вплоть до того, что украинцы якобы вообще не славяне, или, наоборот, что украинцы – это настоящие славяне, а русские, «московиты» – нет. Подобные «гипотезы» стали всё чаще использовать в политических целях как инструмент соперничества между европейскими государствами.

С конца XIX века австро-венгерские власти подхватили эту тему – в противовес как польскому национальному движению, так и москвофильским настроениям в Галиции. В годы Первой мировой войны Вена способствовала формированию так называемого Легиона украинских сечевых стрельцов. Галичан, заподозренных в симпатиях к православию и к России, подвергали жестоким репрессиям, бросали в концентрационные лагеря Талергоф и Терезин.

Дальнейшее развитие событий связано с крахом европейских империй, с ожесточённой Гражданской войной, развернувшейся на огромном пространстве бывшей Российской империи, с иностранной интервенцией.

После Февральской революции, в марте 1917 года в Киеве была создана Центральная Рада, претендовавшая на роль органа высшей власти. В ноябре 1917 года в своём третьем универсале она заявила о создании Украинской Народной Республики (УНР) в составе России.

В декабре 1917 года представители УНР прибыли в Брест-Литовск, где шли переговоры Советской России с Германией и её союзниками. На заседании 10 января 1918 года глава украинской делегации зачитал ноту о независимости Украины. Затем Центральная Рада в своём четвёртом универсале провозгласила Украину независимой.

Продекларированный суверенитет оказался недолгим. Буквально через несколько недель делегация Рады подписала сепаратный договор со странами германского блока. Находившимся в тяжёлом положении Германии и Австро-Венгрии нужны были украинские хлеб и сырьё. Чтобы обеспечить масштабные поставки, они добились согласия на отправку в УНР своих войск и технического персонала. Фактически использовали это как предлог для оккупации.

Тем, кто сегодня отдал Украину под полное внешнее управление, нелишне вспомнить, что тогда, в 1918 году, подобное решение оказалось роковым для правящего в Киеве режима. При прямом участии оккупационных войск Центральная Рада была свергнута, а к власти приведён гетман П. Скоропадский, провозгласивший вместо УНР Украинскую державу, которая находилась, по сути, под германским протекторатом.

В ноябре 1918 года – после революционных событий в Германии и Австро-Венгрии – П. Скоропадский, лишившийся поддержки немецких штыков, взял другой курс и заявил, что «Украине первой предстоит выступить в деле образования Всероссийской федерации». Однако вскоре режим вновь сменился. Наступило время так называемой Директории.

Осенью 1918 года украинские националисты провозгласили Западно-Украинскую Народную Республику (ЗУНР), а в январе 1919 года объявили о её объединении с Украинской Народной Республикой. В июле 1919 года украинские части были разгромлены польскими войсками, территория бывшей ЗУНР оказалась под властью Польши.

В апреле 1920 года С. Петлюра (один из «героев», которых навязывают современной Украине) заключил от имени Директории УНР секретные конвенции, по которым – в обмен на военную поддержку – отдал Польше земли Галиции и Западной Волыни. В мае 1920 года петлюровцы вступили в Киев в обозе польских частей. Но ненадолго. Уже в ноябре 1920 года, после перемирия между Польшей и Советской Россией остатки петлюровских войск сдались тем же полякам.

На примере УНР видно, насколько неустойчивыми были разного рода квазигосударственные образования, возникавшие на пространстве бывшей Российской империи в ходе Гражданской войны и смуты. Националисты стремились к созданию своих отдельных государств, лидеры Белого движения выступали за неделимую Россию. Не представляли себя вне России и многие республики, учреждённые сторонниками большевиков. Вместе с тем, по разным мотивам вожди большевистской партии порой буквально выталкивали их за пределы Советской России.

Так, в начале 1918 года была провозглашена Донецко-Криворожская советская республика, которая обратилась в Москву с вопросом о вхождении в Советскую Россию. Последовал отказ. В. Ленин встречался с руководителями этой республики и убеждал их действовать в составе Советской Украины. 15 марта 1918 года ЦК РКП(б) прямо постановил направить на Украинский съезд Советов делегатов, в том числе из Донецкого бассейна, и создать на съезде «одно правительство для всей Украины». Территории Донецко-Криворожской советской республики в дальнейшем в основном и составили области Юго-Востока Украины.

По Рижскому договору 1921 года между РСФСР, УССР и Польшей западные земли бывшей Российской империи отошли Польше. В межвоенный период польское правительство развернуло активную переселенческую политику, стремясь изменить этнический состав в «восточных кресах» – так в Польше называли территории нынешней Западной Украины, Западной Белоруссии и части Литвы. Проводилась жёсткая полонизация, местная культура и традиции подавлялись. В дальнейшем, уже в годы Второй мировой войны, радикальные группировки украинских националистов использовали это как повод для террора не только против польского, но и еврейского, русского населения.

В 1922 году при создании СССР, одним из учредителей которого выступила УССР, после достаточно острой дискуссии среди лидеров большевиков был реализован ленинский план образования союзного государства как федерации равноправных республик. В текст Декларации об образовании Союза ССР, а затем в Конституцию СССР 1924 года внесли право свободного выхода республик из Союза. Таким образом, в основание нашей государственности была заложена самая опасная «мина замедленного действия». Она и взорвалась, как только исчез страховочный, предохранительный механизм в виде руководящей роли КПСС, которая в итоге сама развалилась изнутри. Начался «парад суверенитетов». 8 декабря 1991 года было подписано так называемое Беловежское соглашение о создании Содружества Независимых Государств, в котором объявлялось, что «Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает своё существование». Кстати, Устав СНГ, принятый ещё в 1993 году, Украина не подписала и не ратифицировала.

В 20 – 30-е годы прошлого века большевики активно продвигали политику «коренизации», которая в Украинской ССР проводилась как украинизация. Символично, что в рамках этой политики с согласия советских властей в СССР вернулся и был избран членом Академии наук М. Грушевский – бывший председатель Центральной Рады, один из идеологов украинского национализма, в своё время пользовавшийся поддержкой Австро-Венгрии.

«Коренизация», безусловно, сыграла большую роль в развитии и укреплении украинской культуры, языка, идентичности. Вместе с тем под видом борьбы с так называемым русским великодержавным шовинизмом украинизация зачастую навязывалась тем, кто себя украинцем не считал. Именно советская национальная политика – вместо большой русской нации, триединого народа, состоявшего из великороссов, малороссов и белорусов – закрепила на государственном уровне положение о трёх отдельных славянских народах: русском, украинском и белорусском.

В 1939 году земли, ранее захваченные Польшей, были возвращены в СССР. Их значительная часть присоединена к Советской Украине. В 1940 году в УССР вошла часть Бессарабии, оккупированная Румынией в 1918 году, и Северная Буковина. В 1948 году – черноморский остров Змеиный. В 1954 году в состав УССР была передана Крымская область РСФСР – с грубым нарушением действовавших на тот момент правовых норм.

Отдельно скажу о судьбе Подкарпатской Руси, которая после распада Австро-Венгрии оказалась в Чехословакии. Значительную часть местных жителей составляли русины. Об этом сейчас мало вспоминают, но после освобождения Закарпатья советскими войсками съезд православного населения края высказался за включение Подкарпатской Руси в РСФСР или непосредственно в СССР – на правах отдельной Карпаторусской республики. Но это мнение людей проигнорировали. И летом 1945 года было объявлено – как писала газета «Правда» – об историческом акте воссоединения Закарпатской Украины «со своей издавней родиной – Украиной».

Таким образом, современная Украина – целиком и полностью детище советской эпохи. Мы знаем и помним, что в значительной степени она создавалась за счёт исторической России. Достаточно сравнить, какие земли воссоединились с российским государством в XVII веке и с какими территориями УССР вышла из состава Советского Союза.

Большевики относились к русскому народу как неисчерпаемому материалу для социальных экспериментов. Они грезили мировой революцией, которая, по их мнению, вообще отменит национальные государства. Поэтому произвольно нарезали границы, раздавали щедрые территориальные «подарки». В конечном счёте, чем именно руководствовались лидеры большевиков, кромсая страну, уже не имеет значения. Можно спорить о деталях, о подоплёке и логике тех или иных решений. Очевидно одно: Россия фактически была ограблена.

Работая над этой статьёй, основывался не на каких-то секретных архивах, а на открытых документах, которые содержат хорошо известные факты. Руководители современной Украины и их внешние покровители предпочитают об этих фактах не вспоминать. Зато по самым разным поводам, к месту и не к месту, в том числе за рубежом, сегодня принято осуждать «преступления советского режима», причисляя к ним даже те события, к которым ни КПСС, ни СССР, ни тем более современная Россия не имеют никакого отношения. При этом действия большевиков по отторжению от России её исторических территорий преступным актом не считаются. Понятно почему. Раз это привело к ослаблению России, то наших недоброжелателей это устраивает.

В СССР границы между республиками, конечно же, не воспринимались как государственные, носили условный характер в рамках единой страны, которая, при всех атрибутах федерации, по существу была в высшей степени централизованной – за счёт, повторю, руководящей роли КПСС. Но в 1991 году все эти территории, а главное – люди, которые там жили, в одночасье оказались за границей. И были уже действительно оторваны от исторической Родины.

Что тут скажешь? Всё меняется. В том числе – страны, общества. И конечно, часть одного народа в ходе своего развития – в силу ряда причин, исторических обстоятельств – может в определённый момент ощутить, осознать себя отдельной нацией. Как к этому относиться? Ответ может быть только один: с уважением!

Хотите создать собственное государство? Пожалуйста! Но на каких условиях? Напомню здесь оценку, которую дал один из самых ярких политических деятелей новой России, первый мэр Санкт-Петербурга А. Собчак. Как высокопрофессиональный юрист он считал, что любое решение должно быть легитимно, и потому в 1992 году высказал следующее мнение: республики-учредители Союза после того, как они сами же аннулировали Договор 1922 года, должны вернуться в те границы, в которых они вступили в состав Союза. Все же остальные территориальные приобретения – это предмет для обсуждения, переговоров, потому что аннулировано основание.

Другими словами – уходите с тем, с чем пришли. С такой логикой трудно спорить. Добавлю только, что произвольную перекройку границ большевики, как уже отмечал, начали ещё до создания Союза, и все манипуляции с территориями проводили волюнтаристски, игнорируя мнение людей.

Российская Федерация признала новые геополитические реалии. И не просто признала, а многое сделала, чтобы Украина состоялась как независимая страна. В трудные 90-е годы и в новом тысячелетии мы оказывали Украине весомую поддержку. В Киеве используют свою «политическую арифметику», но в 1991 – 2013 годах только за счёт низких цен на газ Украина сэкономила для своего бюджета более 82 миллиардов долларов, а сегодня буквально «цепляется» за 1,5 миллиарда долларов российских платежей за транзит нашего газа в Европу. Тогда как при сохранении экономических связей между нашими странами положительный эффект для Украины исчислялся бы десятками миллиардов долларов.

Украина и Россия десятилетиями, веками развивались как единая экономическая система. Глубине кооперации, которая у нас была 30 лет назад, сегодня могли бы позавидовать страны Евросоюза. Мы являемся естественными, взаимодополняющими друг друга экономическими партнёрами. Такая тесная взаимосвязь способна усиливать конкурентные преимущества, приумножать потенциал обеих стран.

А он у Украины был значительным, включал мощную инфраструктуру, газотранспортную систему, передовые отрасли судостроения, авиастроения, ракетостроения, приборостроения, научные, конструкторские, инженерные школы мирового уровня. Получив такое наследие, лидеры Украины, объявляя о независимости, обещали, что украинская экономика станет одной из ведущих, а уровень жизни людей одним из самых высоких в Европе.

Сегодня промышленные высокотехнологичные гиганты, которыми некогда гордились и Украина, и вся страна, лежат на боку. За последние 10 лет выпуск продукции машиностроения упал на 42 процента. Масштаб деиндустриализации и в целом деградации экономики виден по такому показателю, как выработка электроэнергии, которая за 30 лет на Украине сократилась практически вдвое. И наконец, по данным МВФ, в 2019 году, ещё до эпидемии коронавируса, уровень подушевого ВВП Украины составил меньше 4 тысяч долларов. Это ниже Республики Албании, Республики Молдовы и непризнанного Косова. Украина сейчас – беднейшая страна Европы.

Кто в этом виноват? Разве народ Украины? Конечно же, нет. Именно украинские власти растранжирили, пустили на ветер достижения многих поколений. Мы же знаем, насколько трудолюбив и талантлив народ Украины. Он умеет настойчиво и упорно добиваться успехов, выдающихся результатов. И эти качества, как и открытость, природный оптимизм, гостеприимство – никуда не делись. Остаются прежними и чувства миллионов людей, которые относятся к России не просто хорошо, а с большой любовью, так же как и мы к Украине.

До 2014 года сотни соглашений, совместных проектов работали на развитие наших экономик, деловых и культурных связей, на укрепление безопасности, на решение общих социальных, экологических задач. Приносили ощутимую пользу людям – и в России, и на Украине. Именно это мы считали главным. И потому плодотворно взаимодействовали со всеми, подчеркну, со всеми руководителями Украины.

Даже после известных событий в Киеве в 2014 году давал поручения российскому Правительству продумать варианты контактов по линии профильных министерств и ведомств в части сохранения и поддержки наших экономических связей. Однако встречного желания как не было, так до сих пор и нет. Тем не менее, Россия по-прежнему входит в тройку главных торговых партнёров Украины, а сотни тысяч украинцев приезжают к нам на заработки и встречают здесь радушие и поддержку. Такая вот получается «страна-агрессор».

Когда распался СССР, многие и в России, и на Украине всё же искренне верили, исходили из того, что наши тесные культурные, духовные, экономические связи безусловно сохранятся, как и общность народа, в основе своей всегда чувствовавшего себя единым. Однако события – сперва исподволь, а потом всё быстрее – стали развиваться в ином направлении.

По сути, украинские элиты решили обосновать независимость своей страны через отрицание её прошлого, правда, за исключением вопроса границ. Стали мифологизировать и переписывать историю, вымарывать из неё всё, что нас объединяет, говорить о периоде пребывания Украины в составе Российской империи и СССР как об оккупации. Общую для нас трагедию коллективизации, голода начала 30-х годов выдавать за геноцид украинского народа.

Открыто и всё наглее заявляли о своих амбициях радикалы и неонацисты. Им потакали и официальные власти, и местные олигархи, которые, ограбив народ Украины, украденное держат в западных банках и готовы продать мать родную, чтобы сохранить капиталы. К этому следует добавить хроническую слабость государственных институтов, положение добровольного заложника чужой геополитической воли.

Напомню, что достаточно давно, задолго до 2014 года, США и страны ЕС планомерно и настойчиво подталкивали Украину к тому, чтобы свернуть, ограничить экономическое сотрудничество с Россией. Мы – как крупнейший торгово-экономический партнёр Украины – предлагали обсудить возникающие проблемы в формате Украина – Россия – ЕС. Но всякий раз нам заявляли, что Россия тут ни при чём, мол, вопрос касается только ЕС и Украины. Де-факто западные страны отклонили неоднократные российские предложения о диалоге.

Шаг за шагом Украину втягивали в опасную геополитическую игру, цель которой – превратить Украину в барьер между Европой и Россией, в плацдарм против России. Неизбежно пришло время, когда концепция «Украина – не Россия» уже не устраивала. Потребовалась «анти-Россия», с чем мы никогда не смиримся.

Заказчики этого проекта взяли за основу ещё старые наработки польско-австрийских идеологов создания «антимосковской Руси». И не надо никого обманывать, что это делается в интересах народа Украины. Никогда Речи Посполитой не нужна была украинская культура и тем более казачья автономия. В Австро-Венгрии исторические русские земли нещадно эксплуатировались и оставались самыми бедными. Нацистам, которым прислуживали коллаборационисты, выходцы из ОУН-УПА, нужна была не Украина, а жизненное пространство и рабы для арийских господ.

Об интересах украинского народа не думали и в феврале 2014 года. Справедливое недовольство людей, вызванное острейшими социально-экономическими проблемами, ошибками, непоследовательными действиями тогдашних властей, просто цинично использовали. Западные страны напрямую вмешались во внутренние дела Украины, поддержали переворот. Его тараном выступили радикальные националистические группировки. Их лозунги, идеология, откровенная агрессивная русофобия во многом и стали определять государственную политику на Украине.

Под удар попало всё то, что объединяло нас и сближает до сих пор. Прежде всего – русский язык. Напомню, что новые «майданные» власти первым делом попытались отменить закон о государственной языковой политике. Потом был закон об «очищении власти», закон об образовании, практически вычеркнувший русский язык из учебного процесса.

И наконец, уже в мае этого года действующий президент внёс в Раду законопроект о «коренных народах». Ими признаются лишь те, кто составляет этническое меньшинство и не имеет собственного государственного образования за пределами Украины. Закон принят. Новые семена раздора посеяны. И это в стране – как уже отмечал – очень сложной по территориальному, национальному, языковому составу, по истории своего формирования.

Может прозвучать аргумент: раз вы говорите о единой большой нации, триедином народе, то какая разница, кем люди себя считают – русскими, украинцами или белорусами. Полностью с этим согласен. Тем более что определение национальной принадлежности, особенно в смешанных семьях – это право каждого человека, свободного в своём выборе.

Но дело в том, что на Украине сегодня ситуация совершенно другая, поскольку речь идёт о принудительной смене идентичности. И самое отвратительное, что русских на Украине заставляют не только отречься от своих корней, от поколений предков, но и поверить в то, что Россия – их враг. Не будет преувеличением сказать, что курс на насильственную ассимиляцию, на формирование этнически чистого украинского государства, агрессивно настроенного к России, по своим последствиям сравним с применением против нас оружия массового поражения. В результате такого грубого, искусственного разрыва русских и украинцев – совокупно русский народ может уменьшиться на сотни тысяч, а то и на миллионы.

Ударили и по нашему духовному единству. Как и во времена Великого Княжества Литовского, затеяли новое церковное размежевание. Не скрывая, что преследуют политические цели, светские власти грубо вмешались в церковную жизнь и довели дело до раскола, до захвата храмов, избиения священников и монахов. Даже широкая автономия Украинской Православной Церкви при сохранении духовного единства с Московским Патриархатом их категорически не устраивает. Этот зримый, многовековой символ нашего родства им надо во что бы то ни стало разрушить.

Думаю, закономерно и то, что представители Украины раз за разом голосуют против резолюции Генеральной Ассамблеи ООН, осуждающей героизацию нацизма. Под охраной официальных властей проходят марши, факельные шествия в честь недобитых военных преступников из эсэсовских формирований. В ранг национальных героев ставят Мазепу, который предавал всех по кругу, Петлюру, который за польское покровительство расплачивался украинскими землями, Бандеру, сотрудничавшего с нацистами. Делают всё, чтобы вычеркнуть из памяти молодых поколений имена настоящих патриотов и победителей, которыми всегда гордились на Украине.

Для украинцев, сражавшихся в рядах Красной Армии, в партизанских отрядах, Великая Отечественная война была именно Отечественной, потому что они защищали свой дом, свою большую общую Родину. Более двух тысяч стали Героями Советского Союза. Среди них легендарный лётчик Иван Никитович Кожедуб, бесстрашный снайпер, защитница Одессы и Севастополя Людмила Михайловна Павличенко, отважный командир партизан Сидор Артемьевич Ковпак. Это несгибаемое поколение сражалось, отдавало свои жизни за наше будущее, за нас. Забыть об их подвиге – значит предать своих дедов, матерей и отцов.

Проект «анти-Россия» отвергли миллионы жителей Украины. Крымчане и севастопольцы сделали свой исторический выбор. А люди на Юго-Востоке мирно пытались отстоять свою позицию. Но их всех, включая детей, записали в сепаратисты и террористы. Стали грозить этническими чистками и применением военной силы. И жители Донецка, Луганска взялись за оружие, чтобы защитить свой дом, язык, свою жизнь. Разве им оставили иной выбор – после погромов, которые прокатились по городам Украины, после ужаса и трагедии 2 мая 2014 года в Одессе, где украинские неонацисты заживо сожгли людей, устроили новую Хатынь? Такую же расправу последователи бандеровцев готовы были учинить в Крыму, Севастополе, Донецке и Луганске. Они и сейчас не отказываются от подобных планов. Ждут своего часа. Но не дождутся.

Государственный переворот, последовавшие за этим действия киевских властей неизбежно спровоцировали противостояние и гражданскую войну. По оценке Верховного комиссара ООН по правам человека, общее число жертв, связанных с конфликтом в Донбассе, превысило 13 тысяч человек. В их числе старики, дети. Страшные, невосполнимые потери.

Россия сделала всё, чтобы остановить братоубийство. Были заключены Минские соглашения, которые нацелены на мирное урегулирование конфликта в Донбассе. Убеждён, что они по-прежнему не имеют альтернативы. Во всяком случае, никто не отзывал свои подписи ни под минским «Комплексом мер», ни под соответствующими заявлениями лидеров стран «нормандского формата». Никто не инициировал пересмотр Резолюции Совета Безопасности ООН от 17 февраля 2015 года.

В ходе официальных переговоров, особенно после «одёргивания» со стороны западных партнёров, представители Украины периодически заявляют о «полной приверженности» Минским соглашениям, на деле же руководствуются позицией об их «неприемлемости». Не намерены всерьёз обсуждать ни особый статус Донбасса, ни гарантии для живущих здесь людей. Предпочитают эксплуатировать образ «жертвы внешней агрессии» и торговать русофобией. Устраивают кровавые провокации в Донбассе. Словом, любыми способами привлекают к себе внимание внешних покровителей и хозяев.

Судя по всему, и всё больше убеждаюсь в этом: Киеву Донбасс просто не нужен. Почему? Потому что, во-первых, жители этих регионов никогда не примут те порядки, которые им пытались и пытаются навязать силой, блокадой, угрозами. И во-вторых, итоги и Минска-1, и Минска-2, дающие реальный шанс мирно восстановить территориальную целостность Украины, напрямую договорившись с ДНР и ЛНР при посредничестве России, Германии и Франции, противоречат всей логике проекта «анти-Россия». А он может держаться только на постоянном культивировании образа внутреннего и внешнего врага. И добавлю – под протекторатом, контролем со стороны западных держав.

Что и происходит на практике. Прежде всего – это создание в украинском обществе атмосферы страха, агрессивная риторика, потакание неонацистам, милитаризация страны. Наряду с этим – не просто полная зависимость, а прямое внешнее управление, включая надзор иностранных советников за украинскими органами власти, спецслужбами и вооружёнными силами, военное «освоение» территории Украины, развёртывание инфраструктуры НАТО. Не случайно, что упомянутый скандальный закон о «коренных народах» принимался под прикрытием масштабных натовских учений на Украине.

Под таким же прикрытием проходит и поглощение остатков украинской экономики, эксплуатация её природных ресурсов. Не за горами распродажа сельхозземель, а кто их скупит – очевидно. Да, время от времени Украине выделяют финансовые средства, кредиты, но под свои условия и интересы, под преференции и льготы для западных компаний. Кстати, кто будет отдавать эти долги? Видимо, предполагается, что это придётся делать не только сегодняшнему поколению украинцев, но их детям, внукам, да, наверное, и правнукам.

Западные авторы проекта «анти-Россия» так настраивают украинскую политическую систему, чтобы менялись президенты, депутаты, министры, но была неизменной установка на разделение с Россией, на вражду с ней. Основным предвыборным лозунгом действующего президента было достижение мира. Он на этом пришёл к власти. Обещания оказались враньём. Ничего не изменилось. А в чём-то ситуация на Украине и вокруг Донбасса ещё и деградировала.

В проекте «анти-Россия» нет места суверенной Украине, как и политическим силам, которые пытаются отстаивать её реальную независимость. На тех, кто говорит о примирении в украинском обществе, о диалоге, о поиске выхода из возникшего тупика, вешают ярлык «пророссийских» агентов.

Повторю, для многих на Украине проект «анти-Россия» просто неприемлем. И таких людей – миллионы. Но им не дают поднять голову. У них практически отняли легальную возможность защитить свою точку зрения. Их запугивают, загоняют в подполье. За убеждения, за сказанное слово, за открытое выражение своей позиции не только подвергают преследованиям, но и убивают. Убийцы, как правило, остаются безнаказанными.

«Правильным» патриотом Украины сейчас объявляется лишь тот, кто ненавидит Россию. Более того, всю украинскую государственность, как мы понимаем, предлагается в дальнейшем строить исключительно на этой идее. Ненависть и озлобление – и мировая история это не раз доказывала – весьма зыбкое основание для суверенитета, чреватое многими серьёзными рисками и тяжёлыми последствиями.

Все ухищрения, связанные с проектом «анти-Россия», нам понятны. И мы никогда не допустим, чтобы наши исторические территории и живущих там близких для нас людей использовали против России. А тем, кто предпримет такую попытку, хочу сказать, что таким образом они разрушат свою страну.

Действующие власти на Украине любят ссылаться на западный опыт, рассматривают его как образец для подражания. Так посмотрите, как живут рядом друг с другом Австрия и Германия, США и Канада. Близкие по этническому составу, культуре, фактически с одним языком, они при этом остаются суверенными государствами, со своими интересами, со своей внешней политикой. Но это не мешает их самой тесной интеграции или союзническим отношениям. У них весьма условные, прозрачные границы. И граждане, пересекая их, чувствуют себя как дома. Создают семьи, учатся, работают, занимаются бизнесом. Кстати, так же, как и миллионы уроженцев Украины, которые живут сейчас в России. Для нас они – свои, родные.

Россия открыта для диалога с Украиной и готова обсуждать самые сложные вопросы. Но нам важно понимать, что партнёр отстаивает свои национальные интересы, а не обслуживает чужие, не является орудием в чьих-то руках для борьбы с нами.

Мы с уважением относимся к украинскому языку и традициям. К стремлению украинцев видеть своё государство свободным, безопасным, благополучным.

Убеждён, что подлинная суверенность Украины возможна именно в партнёрстве с Россией. Наши духовные, человеческие, цивилизационные связи формировались столетиями, восходят к одним истокам, закалялись общими испытаниями, достижениями и победами. Наше родство передаётся из поколения в поколение. Оно – в сердцах, в памяти людей, живущих в современных России и Украине, в кровных узах, объединяющих миллионы наших семей. Вместе мы всегда были и будем многократно сильнее и успешнее. Ведь мы – один народ.

Сейчас эти слова воспринимаются кое-кем в штыки. Могут быть истолкованы как угодно. Но многие люди меня услышат. И скажу одно: Россия никогда не была и не будет «анти-Украиной». А какой быть Украине – решать её гражданам.

Немецкая Австрия во что бы то ни стало должна вернуться в лоно великой германской метрополии и при том вовсе не по соображениям хозяйственным. Нет, нет. Даже если бы это объединение с точки зрения хозяйственной было безразличным, более того, даже вредным, тем не менее объединение необходимо. Одна кровь — одно государство! До тех пор пока немецкий народ не объединил всех своих сынов в рамках одного государства, он не имеет морального права стремиться к колониальным расширениям. Лишь после того как немецкое государство включит в рамки своих границ последнего немца, лишь после того как окажется, что такая Германия не в состоянии прокормить — в достаточной мере все свое население, — возникающая нужда дает народу моральное право на приобретение чужих земель. Тогда меч начинает играть роль плуга, тогда кровавые слезы войны орошат землю, которая должна обеспечить хлеб насущный будущим поколениям.

Таким образом упомянутый маленький городок кажется мне символом великой задачи.

Но и в другом отношении городок этот поучителен для нашей эпохи. Более 100 лет назад это незаметное гнездо стало ареной таких событий, которые увековечили его в анналах германской истории. В год тяжелейших унижений нашего отечества в этом городишке пал смертью героя в борьбе за свою несчастную горячо любимую родину нюренбержец Иоганн Пальм, по профессии книготорговец, заядлый «националист» и враг французов. Упорно отказывался он выдать своих соучастников, которые в глазах врага должны были нести главную ответственность. Совсем как Лео Шлягетер! Французским властям на него тоже донесли правительственные агенты. Полицейский директор из Аугсбурга приобрел печальную славу этим предательством и создал таким образом прообраз современных германских властей, действующих под покровительством г-на Зеверинга.

Мать Адольфа Гитлера — Клара Гитлер, урожденная Пёльцль. В этом небольшом городишке, озаренном золотыми лучами мученичества за дело немецкого народа, в этом городишке, баварском по крови, австрийском по государственной принадлежности, в конце 80-х годов прошлого столетия жили мои родители. Отец был добросовестным государственным чиновником, мать занималась домашним хозяйством, равномерно деля свою любовь между всеми нами — ее детьми. Только очень немногое осталось в моей памяти из этих времен. Уже через очень короткое время отец мой должен был оставить полюбившийся ему пограничный городок и переселиться в Пассау, т. е. осесть уже в самой Германии.

Отец Адольфа Гитлера Алоис Гитлер в форме таможенного чиновника. Жребий тогдашнего австрийского таможенного чиновника частенько означал бродячую жизнь. Уже через короткое время отец должен был опять переселиться на этот раз в Линд. Там он перешел на пенсию. Конечно это не означало, что старик получил покой. Как сын бедного мелкого домовладельца он и смолоду не имел особенно спокойной жизни. Ему не было еще 13 лет, когда ему пришлось впервые покинуть родину. Вопреки предостережению «опытных» земляков он отправился в Вену, чтобы там изучить ремесло. Это было в 50-х годах прошлого столетия. Тяжело конечно человеку с провизией на три гульдена отправляться наугад без ясных надежд и твердо поставленных целей. Когда ему минуло 17 лет, он сдал экзамен на подмастерья, но в этом не обрел удовлетворения, скорее наоборот. Годы нужды, годы испытаний и несчастий укрепили его в решении отказаться от ремесленничества и попытаться добиться чего-нибудь «более высокого». Если в прежние времена в деревне его идеалом было стать священником, то теперь, когда его горизонты в большом городе чрезвычайно расширились, его идеалом стало — добиться положения государственного чиновника. Со всей цепкостью и настойчивостью, выкованными нуждой и печалью уже в детские годы, 17-летний юноша стал упорно добиваться своей цели и — стал чиновником. На достижение этой цели отец потратил целых 23 года. Обет, который он дал себе в жизни, — не возвращаться в свою родную деревню раньше, чем он станет «человеком» — был теперь выполнен.

Цель была достигнута; однако в родной деревне, откуда отец ушел мальчиком, теперь уже никто не помнил его, и сама деревня стала для него чужой.

56 лет от роду отец решил, что можно отдохнуть. Однако и теперь он не мог ни одного дня жить на положении «бездельника». Он купил себе в окрестностях австрийского городка Ламбаха поместье, в котором сам хозяйствовал, вернувшись таким образом после долгих и трудных годов к занятиям своих родителей.

В эту именно эпоху во мне стали формироваться первые идеалы. Я проводил много времени на свежем воздухе. Дорога к моей школе была очень длинной. Я рос в среде мальчуганов физически очень крепких, и мое времяпрепровождение в их кругу не раз вызывало заботы матери. Менее всего обстановка располагала меня к тому, чтобы превратиться в оранжерейное растение. Конечно я менее всего в ту пору предавался мыслям о том, какое призвание избрать в жизни. Но ни в коем случае мои симпатии не были направлены в сторону чиновничьей карьеры. Я думаю, что уже тогда мой ораторский талант развивался в тех более или менее глубокомысленных дискуссиях, какие я вел со своими сверстниками. Я стал маленьким вожаком. Занятия в школе давались мне очень легко; но воспитывать меня все же было делом не легким. В свободное от других занятий время я учился пению в хоровой школе в Ламбахе. Это давало мне возможность часто бывать в церкви и прямо опьяняться пышностью ритуала и торжественным блеском церковных празднеств. Было бы очень натурально, если бы для меня теперь должность аббата стала таким же идеалом, как им в свое время для моего отца была должность деревенского пастора. В течение некоторого времени это так и было. Но моему отцу не нравились ни ораторские таланты его драчуна сынишки, ни мои мечты о том, чтобы стать аббатом. Да и я сам очень скоро потерял вкус к этой последней мечте, и мне стали рисоваться идеалы, более соответствующие моему темпераменту.

Перечитывая много раз книги из отцовской библиотеки, я более всего останавливал свое внимание на книгах военного содержания, в особенности на одном народном издании истории франко-прусской войны 1870–1871 г. Это были два тома иллюстрированного журнала этих годов. Эти тома я стал с любовью перечитывать по несколько раз. Прошло немного времени, и эпоха этих героических лет стала для меня самой любимой. Отныне я больше всего мечтал о предметах, связанных с войной и с жизнью солдата.

Но и в другом отношении это получило для меня особенно большое значение. В первый раз во мне проснулась пока еще неясная мысль о том, какая же разница между теми немцами, которые участвовали в этих битвах, и теми, которые остались в стороне от этих битв. Почему это, спрашивал я себя, Австрия не принимала участия в этих битвах, почему отец мой и все остальные стояли в стороне от них? Разве мы тоже не немцы, как и все остальные, разве все мы не принадлежим к одной нации? Эта проблема впервые начала бродить в моем маленьком мозгу. С затаенной завистью выслушивал я ответы на мои осторожные вопросы, что-де не каждый немец имеет счастье принадлежать к империи Бисмарка.

Понять этого я не мог.

Возник вопрос об отдаче меня в школу.

Учитывая все мои наклонности и в особенности мой темперамент, отец пришел к выводу, что отдать меня в гимназию, где преобладают гуманитарные науки, было бы неправильно. Ему казалось, что лучше определить меня в реальное училище. В этом намерении укрепляли его еще больше мои очевидные способности к рисованию — предмет, который по его убеждению в австрийской гимназии был в совершенном забросе. Возможно, что тут сыграл роль и его собственный опыт, внушивший ему, что в практической жизни гуманитарные науки имеют очень мало значения. В общем он думал, что его сын, как и он сам, должен со временем стать государственным чиновником. Горькие годы его юности заставили его особенно ценить те достижения, которых он впоследствии добился своим горбом. Он очень гордился, что сам своим трудом достиг всего того, что он имел, и ему хотелось, чтобы сын пошел по той же дороге. Свою задачу он видел только в том, чтобы облегчить мне этот путь.

Сама мысль о том, что я могу отклонить его предложение и пойти по совсем другой дороге, казалась ему невозможной. В его глазах решение, которое он наметил, было само собою разумеющимся. Властная натура отца, закалившаяся в тяжелой борьбе за существование в течение всей его жизни, не допускала и мысли о том, что неопытный мальчик сам будет избирать себе дорогу. Да он считал бы себя плохим отцом, если бы допустил, что его авторитет в этом отношении кем-либо может оспариваться.

И тем не менее оказалось, что дело пошло совсем по-иному.

В первый раз в моей жизни (мне было тогда всего 11 лет) я оказался в роли оппозиционера. Чем более сурово и решительно отец настаивал на своем плане, тем более упрямо и упорно сын его настаивал на другом.

Я не хотел стать государственным чиновником.

Ни увещания, ни «серьезные» представления моего отца не могли сломить сопротивления. Я не хочу быть чиновником. Нет и Нет! Все попытки отца внушить мне симпатии к этой профессии рассказами о собственном прошлом достигали совершенно противоположных результатов. Я начинал зевать, мне становилось противно при одной мысли о том, что я превращусь в несвободного человека, вечно сидящего в канцелярии, не располагающего своим собственным временем и занимающегося только заполнением формуляров.

Да и впрямь, какие мысли такая перспектива могла будить в мальчике, который отнюдь не был «хорошим мальчиком» в обычном смысле этого слова. Учение в школе давалось мне до смешного легко. Это оставляло мне очень много времени, и я свой досуг проводил больше на солнце нежели в комнате. Когда теперь любые политические противники, досконально исследуя мою биографию пытаются «скомпрометировать» меня, указывая на легкомысленно проведенную мною юность, я часто благодарю небо за то, что враги напоминают мне о тех светлых и радостных днях. В ту пору все возникавшие «недоразумения» к счастью разрешались в лугах и лесах, а не где-либо в другом месте.

Когда я поступил в реальное училище, в этом отношении для меня изменилось немногое. Но теперь мне пришлось разрешить еще одно недоразумение — между мной и отцом. Пока планы отца сделать из меня государственного чиновника наталкивались только на мое принципиальное отвращение к профессии чиновника, конфликт не принимал острой формы. Я мог не всегда возражать отцу и больше отмалчиваться. Мне было достаточно моей собственной внутренней решимости отказаться от этой карьеры, когда придет время. Это решение я принял и считал его непоколебимым. Пока я просто молчал, взаимоотношения с отцом были сносные. Хуже стало дело, когда мне пришлось начать противопоставлять свой собственный план плану отца, а это началось уже с 12-летнего возраста. Как это случилось, я и сам теперь не знаю, но в один прекрасный день мне стало вполне ясным, что я должен стать художником. Мои способности к рисованию были бесспорны — они же послужили одним из доводов для моего отца отдать меня в реальную школу. Но отец никогда не допускал и мысли, что это может стать моей профессией. Напротив! Когда я впервые, отклонив еще раз излюбленную идею отца, на вопрос, кем бы я сам хотел стать, сказал — художником, отец был поражен и изумлен до последней степени.

«Рисовальщиком? Художником?»

Ему показалось, что я рехнулся или он ослышался. Но когда я точно и ясно подтвердил ему свою мысль, он набросился на меня со всей решительностью своего характера. Об этом не может быть и речи.

«Художником?! Нет, никогда, пока я жив!»

Но так как сын в числе других черт унаследовал от отца и его упрямство, то с той же решительностью и упорством он повторил ему свой собственный ответ.

Обе стороны остались при своем. Отец настаивал на своем «никогда!», а я еще и еще раз заявлял «непременно буду».

Конечно этот разговор имел невеселые последствия. Старик ожесточился против меня, а я, несмотря на мою любовь к отцу, — в свою очередь против него. Отец запретил мне и думать о том, что я когда-либо получу образование художника. Я сделал один шаг дальше и заявил, что тогда я вообще ничему учиться не буду. Конечно такие мои «заявления» ни к чему хорошему привести не могли и только усилили решение отца настоять на своем во что бы то ни стало. Мне ничего не оставалось, как замолчать и начать проводить свою угрозу в жизнь. Я думал, что когда отец убедится в том, как плохи стали мои успехи в реальном училище, он так или иначе вынужден будет пойти на уступки.

Не знаю, удался ли бы мой расчет, но пока что я достиг только очевидного неуспеха в школе. Я стал учиться только тому, что мне нравилось, в особенности тому, что по моим расчетам могло мне впоследствии пригодиться для карьеры художника. То, что в этом отношении казалось мне малопригодным или что вообще меня не привлекало, я стал совершенно саботировать. Мои отметки в эту пору были совершенно разноречивы: то я получал «похвально» или «превосходно», то «удовлетворительно» или «плохо». Лучше всего я занимался географией и историей. Это были два моих любимых предмета, по которым я был первым учеником в классе.

Когда я теперь после многих лет оглядываюсь назад на эту пору, то совершенно ясно передо мной обрисовываются два очень важных обстоятельства:

Первое: я стал националистом.

Второе: я научился изучать и понимать историю.

Старая Австрия была «государством национальностей».

Немец, живущий в Германской империи, в сущности не может или по крайней мере тогда не мог представить себе, какое значение этот факт имеет для повседневной жизни каждого, живущего в таком государстве национальностей. В шуме чудесных побед героических армий в франко-прусской войне германцы постепенно стали все больше чуждаться немцев, живущих по ту сторону германской границы, частью перестали их даже понимать. Все чаще и чаще стали смешивать — особенно в отношении австрийских немцев — разлагающуюся монархию с народом в корне здоровым.

Люди не поняли, что если бы австрийские немцы не были чистокровными, у них никогда не хватило бы сил на то, чтобы в такой мере наложить свой отпечаток на жизнь 52-миллионного государства. А между тем австрийские немцы сделали это в такой мере, что в Германии могла даже возникнуть ошибочная мысль, будто Австрия является немецким государством. Либо это совершенно небывалая нелепость, либо — блестящее свидетельство в пользу 10 миллионов австрийских немцев. Лишь очень немногие германцы имели сколько-нибудь ясное представление о той напряженной борьбе, которая шла в Австрии вокруг немецкого языка, вокруг немецкой школы и немецкой культуры. Только теперь, когда такие же печальные обстоятельства выпали на долю миллионам германских немцев, которым приходится переносить чужеземное иго и, страстно мечтая о воссоединении со своим отечеством, добиваться по крайней мере своего священного права говорить на родном языке, — только теперь в широких кругах германского населения стали понимать, что означает бороться за свою народность. Теперь уже многие поймут, какую великую роль играли австрийские немцы, которые, будучи предоставлены самим себе, в течение веков умели охранять восточную границу немецкого народа, умели в долгой изнурительной борьбе отстаивать немецкую языковую границу в такую эпоху, когда германская империя очень интересовалась колониями, но очень мало внимания обращала на собственную плоть и кровь у собственных своих границ.

Как всюду и везде во всякой борьбе, так и в борьбе за родной язык внутри старой Австрии было три слоя: борцы, равнодушные и изменники. Уже на школьной скамье замечалась эта дифференциация. В борьбе за родной язык самым характерным вообще является то, что страсти захлестывают, пожалуй, сильнее всего именно школьную скамью, где как раз подрастает новое поколение. Вокруг души ребенка ведется эта борьба, и к ребенку обращен первый призыв в этом споре: «немецкий мальчик, не забывай, что ты немец, а девочка, помни, что ты должна стать немецкой матерью!»

Так и мне выпало на долю уже в сравнительно очень ранней юности принять участие в национальной борьбе, разыгрывавшейся в старой Австрии. Мы собирали денежные фонды, мы украшали свою одежду васильками и черно-красно-золотыми ленточками, мы распевали вместо австрийского гимна «Deutschland über alles». И все это несмотря на все запреты. Наша молодежь проходила через известную политическую школу уже в таком возрасте, когда молодые люди, принадлежащие к национальному государству, еще и не подумывают об участии в борьбе и из сокровищ своей национальной культуры пользуются только родным языком. Что я в ту пору не принадлежал к равнодушным, это само собою разумеется. В течение самого короткого времени я превратился в фанатического «дейч-национала», что тогда, конечно было совсем не идентично с тем, что сейчас вкладывается в это партийное понятие.

Я развивался в этом направлении так быстро, что уже в 15-летнем возрасте у меня было ясное представление о том различии, которое существует между династическим «патриотизмом» и народным «национализмом». Я уже в то время стоял за последний.

Тому, кто не дал себе труда сколько-нибудь серьезно изучить внутренние отношения при габсбургской монархии, это обстоятельство покажется, быть может, непонятным. Уже одно преподавание истории в школе при тогдашнем положении вещей в австрийском государстве неизбежно должно было порождать такое развитие. Ведь в сущности говоря, специально австрийской истории почти не существует. Судьбы этого государства настолько тесно связаны с жизнью и ростом всего немецкого народа, что разделить историю на германскую и австрийскую почти немыслимо. Когда Германия стала разделяться на две державы, само это деление как раз и превратилось в предмет германской истории.

Сохранившиеся в Вене символы прежнего могущества германской империи служат чудесным залогом вечного единства. Крик боли, вырвавшийся из груди австрийских немцев в дни крушения габсбургского государства, клич о присоединении к Германии — все это было только результатом глубокого чувства, издавна заложенного в сердцах австрийских немцев, которые никогда не переставали мечтать о возвращении в незабвенный отчий дом. Но этого факта никогда нельзя было бы объяснить, если бы самая постановка дела воспитания каждого отдельного австрийского немца в школе не порождала этого общего чувства тоски по воссоединению с Германией. Здесь источник, который никогда не иссякнет. Память о прошлом все время будет напоминать будущее, как бы ни старались покрыть мраком забвения эту проблему.

Преподавание мировой истории в средней школе еще и сейчас находится на очень низкой ступени. Лишь немногие учителя понимают, что целью исторического преподавания никогда не должно быть бессмысленное заучивание наизусть или механическое повторение исторических дат и событий. Дело совсем не в том, знает ли юноша на зубок, в какой именно день происходила та или другая битва, когда именно родился тот или другой полководец или в каком году тот или другой (большею частью весьма незначительный) монарх надел на свою голову корону. Милосердный боже, совсем не в этом дело!

«Учиться» истории означает уметь искать и находить факторы и силы, обусловившие те или другие события, которые мы потом должны были признать историческими событиями.

Искусство чтения и изучения сводится в этой области к следующему: существенное запомнить, несущественное забыть.

Для моей личной судьбы и всей моей дальнейшей жизни сыграло, быть может, решающую роль то обстоятельство, что счастье послало мне такого преподавателя истории, который подобно лишь очень немногим сумел положить в основу своего преподавания именно этот взгляд. Тогдашний преподаватель истории в реальном училище города Линца, доктор Леопольд Петч, у которого я учился, был живым воплощением этого принципа. Этот старик с добродушной внешностью, но решительным характером, умел своим блестящим красноречием не только приковать наше внимание к преподаваемому предмету, но просто увлечь. Еще и теперь я с трогательным чувством вспоминаю этого седого учителя, который своей горячей речью частенько заставлял нас забывать настоящее и жить в чудесном мире великих событий прошлого. Сухие исторические воспоминания он умел превращать в живую увлекательную действительность. Часто сидели мы на его уроках полные восхищения и нередко его изложением бывали тронуты до слез.

Счастье наше было тем более велико, когда этот учитель в доступной форме умел, основываясь на настоящем, осветить прошлое и, основываясь на уроках прошлого, сделать выводы для настоящего. Более чем кто бы то ни было другой из преподавателей он умел проникнуть в те жгучие проблемы современности, которые пронизывали тогда все наше существо. Наш маленький национальный фанатизм был для него средством нашего воспитания. Апеллируя все чаще к нашему национальному чувству чести, он поднимал нас на гораздо большую высоту, чем этого можно было бы достигнуть какими бы то ни было другими средствами.

Этот учитель сделал для меня историю самым любимым предметом. Против своего собственного желания он уже тогда сделал меня молодым революционером.

В самом деле, кто мог штудировать историю у такого преподавателя при тогдашних условиях, не став при этом врагом того государства, которое через посредство своей династии столь роковым образом влияло на судьбы нации?

Кто мог при тогдашних условиях сохранить верность династии, так позорно предававшей в прошлом и настоящем коренные интересы немецкого народа в своекорыстных интересах.

Разве нам, тогда еще совсем юнцам, не было вполне ясно, что это австрийское государство никакой любви к нам, немцам, не питает да и вообще питать не может. Знакомство с историей царствования габсбургского дома дополнялось еще нашим собственным повседневным опытом. На севере и на юге чуженациональный яд разъедал тело нашей народности, и даже сама Вена на наших глазах все больше превращалась в город отнюдь не немецкий. Династия заигрывала с чехами при всяком удобном и неудобном случае. Рука божия, историческая Немезида, захотела, чтобы эрцгерцог Франц-Фердинанд, смертельный враг австрийских немцев, был прострелен теми пулями, которые он сам помогал отливать. Ведь он-то и был главным покровителем проводившейся сверху политики славянизации Австрии!

Необъятны были те тяготы, которые возлагались на плечи немцев. Неслыханно велики были те жертвы кровью и налогами, которые требовались от них, и тем не менее каждый, кто был не совсем слеп, должен был видеть, что все это напрасно. Что нам было особенно больно, так это то, что вся эта система морально прикрывалась своим союзом с Германией. Этим как будто санкционировалась политика медленного искоренения немецкого начала в старой габсбургской монархии. И выходило даже так, что это санкционируется самой Германией. С истинно габсбургским лицемерием всюду создавали впечатление, будто Австрия все еще остается немецким государством. И это лицемерие только увеличивало нашу ненависть к династии, вызывая в нас прямое возмущение и презрение.

Только в самой германской империи те, кто считал себя единственно «призванным», ничего этого не замечали. Как будто пораженные слепотой, они все время поддерживали союз с трупом, а признаки разложения трупа объявили «зарей новой жизни».

В этом несчастном союзе молодой империи с австрийским государственным призраком уже заложен был зародыш будущей мировой войны и будущего краха.

Ниже я еще остановлюсь не раз на этой проблеме. Здесь достаточно подчеркнуть тот факт, что, в сущности говоря, уже в самой ранней моей юности я пришел к выводу, от которого мне впоследствии не пришлось отказываться никогда; напротив, вывод этот только упрочился, а именно я пришел к выводу, что упрочение немецкой народности предполагает уничтожение Австрии: что национальное чувство ни в коем случае не является идентичным с династическим патриотизмом; что габсбургская династия была несчастьем немецкого народа.

Я уже тогда сделал все надлежащие выводы из того, что я понял: горячая любовь к моей австро-немецкой родине, глубокая ненависть к австрийскому государству!

Полученная мною в школе любовь к историческому мышлению никогда не оставляла меня в течение всей моей дальнейшей жизни. Изучение истории становится для меня неиссякаемым источником понимания исторических событий современности, т. е. политики. Я не ставлю себе задачей «учить» современность — пусть она учит меня.

Рано я стал политическим «революционером», но столь же рано я стал революционером в искусстве.

Столица Верхней Австрии имела тогда совсем не плохой театр. Играли там почти все. 12 лет я впервые увидел на сцене «Вильгельма Телля». Через несколько месяцев я познакомился с первой оперой в моей жизни — с «Лоэнгрином». Я был увлечен до последней степени. Мой юный энтузиазм не знал границ. К этим произведениям меня продолжает тянуть всю жизнь, и я испытываю еще и теперь как особое счастье то, что скромность провинциальной постановки дала мне возможность в позднейших посещениях театра находить всегда нечто новое и более высокое.

Все это укрепляло во мне глубокое отвращение к той профессии, которую выбрал для меня мой отец. Все больше приходил я к убеждению, что в качестве государственного чиновника я никогда не буду счастлив. Мое решение стать художником укрепилось еще больше, после того как в реальном училище мои способности к рисованию были признаны.

Теперь уже ни просьбы, ни угрозы не могли ничего изменить. Я хотел стать художником, и никакая сила в мире не заставила бы меня стать чиновником.

Характерно только то, что с годами во мне проснулся еще интерес к строительному искусству.

В те времена я считал это само собою разумеющимся дополнением к моим способностям по рисованию и я внутренне радовался тому, что рамки моего художественного таланта расширяются.

Что дело в будущем сложится совсем иначе, я конечно не предчувствовал.

Вскоре оказалось, что вопрос о моей профессии разрешится скорей, чем можно было ожидать.

Мне было 13 лет, когда я внезапно потерял отца. Этот довольно еще крепкий человек умер от удара. Смерть была мгновенной и безболезненной. Эта смерть всех нас погрузила в глубокую печаль. Его мечты помочь мне выйти на дорогу, как он это понимал, помочь мне избегнуть тех страданий, которые пережил он сам, таким образом не оправдались. Однако он, сам того не сознавая, положил начало тому будущему, о котором тогда ни он, ни я не имели никакого предчувствия.

Внешне в ближайшее время как будто ничего не изменилось. Мать чувствовала себя обязанной согласно завету отца продолжать мое воспитание в том направлении, чтобы подготовить меня к карьере государственного чиновника. Я сам более чем когда бы то ни было был преисполнен решимости ни при каких обстоятельствах чиновником не становиться. Чем больше предметы преподавания в средней школе удалялись от моего идеала, тем более равнодушным становился я к этим предметам. Внезапно на помощь мне пришла болезнь. В течение нескольких недель она разрешила вопрос о моем будущем, а тем самым и спор между мною и отчим домом. Тяжелое воспаление легких заставило врача самым настоятельным образом посоветовать матери ни при каких обстоятельствах не позволять мне после выздоровления работать в канцеляриях. Посещение реального училища тоже пришлось прервать на целый год. То, о чем я в тиши мечтал, то, за что я постоянно боролся, теперь одним ударом само собою было достигнуто.

Под впечатлением моей болезни мать, наконец, согласилась взять меня из реального училища и поместить в школу рисования.

Это были счастливые дни, которые показались мне прямо осуществлением мечты; но все это так мечтой и осталось. Через два года умерла моя мать, и это положило конец всем этим чудесным планам.

Мать умерла после долгой тяжелой болезни, которая с самого начала не оставляла места надеждам на выздоровление. Тем не менее этот удар поразил меня ужасно. Отца я почитал, мать же любил. Тяжелая действительность и нужда заставили меня теперь быстро принять решение. Небольшие средства, которые остались после отца, были быстро израсходованы во время болезни матери. Сиротская пенсия, которая мне причиталась, была совершенно недостаточной для того, чтобы на нее жить, и мне пришлось теперь самому отыскивать себе пропитание.

С корзинкой вещей в руках, с непоколебимой волей в душе я уехал в Вену. То, что 50 лет назад удалось моему отцу, я надеялся отвоевать у судьбы и для себя; я также хотел стать «чем-нибудь», но конечно ни в коем случае не чиновником.

Нам говорят: не будем себя обманывать — не все хорошие люди обязательно являются демократами, и не все они хотят участвовать в управлении государством. Многие, безусловно, предпочтут доверить эту работу тем, кого они считают компетентными. И пусть это звучит не очень разумно, но почему бы не поддержать диктатуру хороших людей? Ведь тоталитаризм — это эффективная система, которая может действовать как во зло, так и во благо — в зависимости от того, кто стоит у власти. И если бояться надо не системы, а дурных ее руководителей, то не следует ли просто заранее позаботиться, чтобы власть, когда придет время, оказалась в руках людей доброй воли?

Я совершенно уверен, что фашистский режим в Англии или в США серьезно отличался бы от его итальянской и немецкой версий. И если бы переход к нему не сопровождался насилием, наши фюреры могли бы оказаться много лучше. И когда бы мне было судьбой начертано жить при фашистском режиме, я предпочел бы фашизм английский или американский всем другим его разновидностям. Это не означает, однако, что по нашим сегодняшним меркам фашистская система, возникни она в нашей стране, оказалась бы в конце концов принципиально иной, скажем более гуманной, чем в других странах. Есть все основания полагать, что худшие проявления существующих ныне тоталитарных систем вовсе не являются случайными, что рано или поздно они возникают при любом тоталитарном правлении. Подобно тому, как государственный деятель, обратившийся в условиях демократии к практике планирования экономической жизни, вскоре оказывается перед альтернативой — либо переходить к диктатуре, либо отказываться от своих намерений, так же и диктатор в условиях тоталитаризма должен неминуемо выбирать между отказом от привычных моральных принципов и полным политическим фиаско. Именно поэтому в обществе, где возобладали тоталитарные тенденции, люди нещепетильные, а, попросту говоря, беспринципные имеют гораздо больше шансов на успех. Тот, кто этого не замечает, еще не понял, какая пропасть отделяет тоталитарное общество от либерального и насколько вся нравственная атмосфера коллективизма несовместима с коренными индивидуалистическими ценностями западной цивилизации.

«Моральные основы коллективизма» были уже предметом многих дискуссий. Однако нас здесь интересуют не столько его моральные основы, сколько его моральные результаты. Главной этической проблемой считается обычно совместимость коллективизма с существующими моральными принципами. Или вопрос о выработке новых моральных принципов, которые необходимы для подкрепления оправдавшего все надежды коллективизма. Но мы поставим вопрос несколько иначе: какими станут моральные принципы в результате победы коллективистского принципа организации общества, какие нравственные убеждения при этом возобладают? Ведь взаимодействие нравственности с общественными институтами вполне может привести к тому, что этика, порожденная коллективизмом, будет сильно отличаться от этических идеалов, заставлявших к нему стремиться. Мы часто думаем, что если наше стремление к коллективизму продиктовано высокими моральными побуждениями, то и само общество, основанное на принципах коллективизма, станет средоточием добродетелей. Между тем непонятно, почему система должна обладать теми же достоинствами, что и побуждения, которые привели к ее созданию. В действительности нравственность в коллективистском обществе будет зависеть частично от индивидуальных качеств, которые будут обеспечивать в нем успех, а частично — от потребностей аппарата тоталитарной власти.

Вернемся на минуту к состоянию, предшествующему подавлению демократических институтов и созданию тоталитарного режима. На этой стадии доминирующим фактором является всеобщее недовольство правительством, которое представляется медлительным и пассивным, скованным по рукам и ногам громоздкой демократической процедурой. В такой ситуации, когда все требуют быстрых и решительных действий, наиболее привлекательным для масс оказывается политический деятель (или партия), кажущийся достаточно сильным, чтобы «что-то предпринять». «Сильный» в данном случае вовсе не означает «располагающий численным большинством», поскольку всеобщее недовольство вызвано как раз бездеятельностью парламентского большинства. Важно, чтобы лидер этот обладал сильной поддержкой, внушающей уверенность, что он сможет осуществить перемены эффективно и быстро. Именно так на политической арене и возникает партия нового типа, организованная по военному образцу.

В странах Центральной Европы благодаря усилиям социалистов массы привыкли к политическим организациям военизированного типа, охватывающим по возможности частную жизнь своих членов. Поэтому для завоевания одной группой безраздельной власти можно было, взяв на вооружение этот принцип, пойти несколько дальше и сделать ставку не на обеспечение голоса своих сторонников на нечастых выборах, а на абсолютную и безоговорочную поддержку небольшой, но жестко выстроенной организации. Возможность установления тоталитарного режима во всей стране во многом зависит от этого первого шага — от способности лидера сплотить вокруг себя группу людей, готовых добровольно подчиняться строгой дисциплине и силой навязывать ее остальным.

На самом деле социалистические партии были достаточно мощными, и если бы они решились применить силу, то могли добиться чего угодно. Но они на это не шли. Сами того не подозревая, они поставили перед собой цель, осуществить которую могли только люди, готовые преступить любые общепринятые нравственные барьеры.

Социализм можно осуществить на практике только с помощью методов, отвергаемых большинством социалистов. В прошлом этот урок усвоили многие социальные реформаторы. Старым социалистическим партиям не хватало безжалостности, необходимой для практического решения поставленных ими задач. Им мешали их демократические идеалы. Характерно, что как в Германии, так и в Италии успеху фашизма предшествовал отказ социалистических партий взять на себя ответственность управлять страной. Они действительно не хотели применять методы, к которым вело их учение, и все еще надеялись прийти к всеобщему согласию и выработать план организации общества, удовлетворяющий большинство людей. Но другие между тем уже поняли, что в плановом обществе речь идет не о согласии большинства, но лишь о согласованных действиях одной, достаточно большой группы, готовой управлять всеми делами. А если такой группы не существует, то о том, кто и как может ее создать.

Есть три причины, объясняющих, почему такая относительно большая и сильная группа людей с близкими взглядами будет в любом обществе включать не лучших, а худших его представителей. И критерии, по которым она будет формироваться, являются по нашим меркам почти исключительно негативными.

Прежде всего, чем более образованны и интеллигентны люди, тем более разнообразны их взгляды и вкусы и тем труднее ждать от них единодушия по поводу любой конкретной системы ценностей. Следовательно, если мы хотим достичь единообразия взглядов, мы должны вести поиск в тех слоях общества, для которых характерны низкий моральный и интеллектуальный уровень, примитивные, грубые вкусы и инстинкты. Это не означает, что люди в большинстве своем аморальны, просто самую многочисленную ценностно-однородную группу составляют люди, моральный уровень которых невысок. Людей этих объединяет, так сказать, наименьший общий нравственный знаменатель. И если нам нужна по возможности многочисленная группа, достаточно сильная, чтобы навязывать другим свои взгляды и ценности, мы никогда не обратимся к людям с развитым мировоззрением и вкусом. Мы пойдем в первую очередь к людям толпы, людям «массы» — в уничижительном смысле этого слова, — к наименее оригинальным и самостоятельным, которые смогут оказывать любое идеологическое давление просто своим числом.

Однако если бы потенциальный диктатор полагался исключительно на людей с примитивными и схожими инстинктами, их оказалось бы все-таки слишком мало для осуществления поставленных задач. Поэтому он должен стремиться увеличить их число, обращая других в свою веру.

И здесь в силу вступает второй негативный критерий отбора: ведь проще всего обрести поддержку людей легковерных и послушных, не имеющих собственных убеждений и согласных принять любую готовую систему ценностей, если только ее как следует вколотить им в голову, повторяя одно и то же достаточно часто и достаточно громко. Таким образом, ряды тоталитарной партии будут пополняться людьми с неустойчивыми взглядами и легко возбудимыми эмоциями.

Третий и, быть может, самый важный критерий необходим для любо го искусного демагога, стремящегося сплотить свою группу. Человеческая природа такова, что люди гораздо легче приходят к согласию на основе негативной программы — будь то ненависть к врагу или зависть к преуспевающим соседям, чем на основе программы, утверждающей позитивные задачи и ценности. «Мы» и «они», свои и чужие — на этих противопоставлениях, подогреваемых непрекращающейся борьбой с теми, кто не входит в организацию, построено любое групповое сознание, объединяющее людей, готовых к действию. И всякий лидер, ищущий не просто политической поддержки, а безоговорочной преданности масс, сознательно использует это в своих интересах. Образ врага — внутреннего, такого, как «евреи» или «кулаки», или внешнего — является непременным средством в арсенале всякого диктатора.

То, что в Германии врагом были объявлены «евреи» (пока их место не заняли «плутократы»), было не в меньшей степени выражением антикапиталистической направленности движения, чем борьба против кулачества в России. Дело в том, что в Германии и в Австрии евреи воспринимались как представители капитализма, так как традиционная неприязнь широких слоев населения к коммерции сделала эту область доступной для евреев, лишенных возможности выбирать более престижные занятия. История эта стара как мир: представителей чужой расы допускают только к наименее престижным профессиям и за это начинают ненавидеть их еще больше. Но то, что антисемитизм и антикапитализм в Германии восходят к одному корню, — факт исключительно важный для понимания событий, происходящих в этой стране. И этого, как правило, не замечают иностранные комментаторы.

Было бы неверно считать, что общая тенденция к превращению коллективизма в национализм обусловлена только стремлением заручиться поддержкой соответствующих кругов. Неясно, может ли вообще коллективистская программа реально существовать иначе, чем в форме какого-нибудь партикуляризма, будь то национализм, расизм или защита интересов отдельного класса. Вера в общность целей и интересов предполагает большее сходство между людьми, чем только подобие их как человеческих существ. И если мы не знаем лично всех членов нашей группы, мы по крайней мере должны быть уверены, что они похожи на тех, кто нас окружает, что они думают и говорят примерно так же и о тех же вещах. Только тогда мы можем отождествляться с ними. Коллективизм немыслим во всемирном масштабе, если только он не будет поставлен на службу узкой элитарной группе. И это не технический, но нравственный вопрос, который боятся поднять все наши социалисты. Если, например, английскому рабочему принадлежит равная доля доходов от английского капитала и право участвовать в решении вопросов его использования на том основании, что капитал этот является результатом эксплуатации, то не логично ли тогда предоставить, скажем, и всем индусам те же права, предполагающие не только получение дохода с английского капитала, но и его использование?

Но ни один социалист не задумывается всерьез над проблемой равномерного распределения доходов с капитала (и самих капитальных ресурсов) между всеми народами мира. Все они исходят из того, что капитал принадлежит не человечеству, а конкретной нации. Но даже и в рамках отдельных стран немногие осмеливаются поднять вопрос о равномерном распределении капитала между экономически развитыми и неразвитыми районами. То, что социалисты провозглашают как долг по отношению к своим гражданам в существующих странах, они не готовы гарантировать иностранцам. Если последовательно придерживаться коллективистской точки зрения, то выдвигаемое малоимущими нациями требование нового передела мира следует признать справедливым, хотя, будь такая идея реализована, ее нынешние самые ярые сторонники потеряли бы не меньше, чем богатые страны. Поэтому они достаточно осторожны, чтобы не настаивать на принципе равенства, но только делают вид, что никто лучше них не сможет организовать жизнь других народов.

Одно из внутренних противоречий коллективистской философии заключается в том, что, поскольку она основана на гуманистической морали, развитой в рамках индивидуализма, областью ее применения могут быть только относительно небольшие группы. В теории социализм интернационален, но как только дело доходит до его практического применения, будь то в России или в Германии, он оборачивается оголтелым национализмом. Поэтому, в частности, «либеральный социализм», как его представляют себе многие на Западе, — плод чистой теории, тогда как в реальности социализм всегда сопряжен с тоталитаризмом. Коллективизм не оставляет места ни гуманистическому, ни либеральному подходу, но только открывает дорогу тоталитарному партикуляризму.

Если общество или государство поставлены выше, чем индивид, и имеют свои цели, не зависящие от индивидуальных целей и подчиняющие их себе, тогда настоящими гражданами могут считаться только те, чьи цели совпадают с целями общества. Из этого неизбежно следует, что человека можно уважать лишь как члена группы, т.е. лишь постольку и в той мере, в какой он способствует осуществлению общепризнанных целей. Этим, а не тем, что он человек, определяется его человеческое достоинство. Поэтому любые гуманистические ценности, включая интернационализм, будучи продуктом индивидуализма, являются в коллективистской философии чужеродным телом. Совершенно в духе коллективизма говорит у Ницше Заратустра: ’Тысяча целей существовала доныне, ибо существовала тысяча людей. Но все еще нет ярма для тысячи шей, все еще нет единой цели. Нет еще цели у человечества. Но скажите, братья мои, молю вас: если нет у человечества цели, разве не означает это, что нет человечества?"

Коллективистское сообщество является возможным, только если существует или может быть достигнуто единство целей всех его членов. Но и помимо этого есть ряд факторов, усиливающих в такого рода сообществах тенденции к замкнутости и обособленности. Одним из наиболее важных является то обстоятельство, что стремление отождествить себя с группой чаще всего возникает у индивида вследствие чувства собственной неполноценности, а в таком случае принадлежность к группе должна позволить ему ощутить превосходство над окружающими людьми, которые в группу не входят. Иногда, по-видимому, сама возможность дать выход агрессивности, сдерживаемой внутри группы, но направляемой против «чужих», способствует врастанию личности в коллектив. «Нравственный человек и безнравственное общество» — таков блестящий и очень точный заголовок книги Рейнгольда Нибура. И хотя не со всеми его выводами можно согласиться, но по крайней мере один тезис в данном случае стоит привести: «Современный человек все чаще склонен считать себя моральным, потому что он переносит свои пороки на все более и более обширные группы». В самом деле, действуя от имени группы, человек освобождается от многих моральных ограничений, сдерживающих его поведение внутри группы.

Нескрываемая враждебность, с которой большинство сторонников планирования относятся к интернационализму, объясняется среди прочего тем, что в современном мире все внешние контакты препятствуют эффективному планированию. Как обнаружил к своему прискорбию издатель одного из наиболее полных коллективных трудов по проблемам планирования, «большинство сторонников планирования являются воинствующими националистами».

Националистические и империалистические пристрастия встречаются среди социалистов гораздо чаще, чем может показаться, хотя и не всегда в такой откровенной форме, как, например, у Уэббов и некоторых других ранних фабианцев, у которых энтузиазм по поводу планирования сочетался с характерным благоговением перед большими и сильными державами и презрением к малым странам. Историк Эли Халеви, вспоминая о своей первой встрече с Уэббами сорок лет назад, отмечал, что их социализм был резко антилиберальным: «Они не испытывали ненависти к тори и даже были к ним на удивление снисходительны, но не щадили либерализма гладстоновского толка. То было время англо-бурской войны, и наиболее прогрессивные либералы вместе с теми, кто начинал тогда создавать лейбористскую партию, были солидарны с бурами и выступали против английского империализма во имя мира и человечности. Но оба Уэбба, как и их друг Бернард Шоу, стояли особняком. Они были настроены вызывающе империалистически. Независимость малых народов может что-то означать для индивидуалиста-либерала, но для таких коллективистов, как они, она не значила ровным счетом ничего. Я до сих пор слышу слова Сиднея Уэбба, который объясняет мне, что будущее принадлежит великим державам, где правят чиновники, а полиция поддерживает порядок». В другом месте Халеви приводит высказывание Бернарда Шоу, относящееся примерно к тому же времени: «Миром по праву владеют большие и сильные страны, а маленьким лучше не вылезать из своих границ, иначе их просто раздавят».

Если бы эти высказывания принадлежали предшественникам немецкого национал-социализма, они бы вряд ли кого-нибудь удивили. Но они свидетельствуют о том, насколько для всех коллективистов вообще характерно почитание власти и насколько легко приводит оно от социализма к национализму. Что же касается прав малых народов, то в этом отношении позиция Маркса и Энгельса ничем не отличалась от позиций других коллективистов. Современные национал-социалисты охотно подписались бы под некоторыми их высказываниями о чехах и поляках.

Если для великих философов индивидуализма XIX столетия — начиная от лорда Эктона и Якоба Буркхардта и кончая современными социалистами, которые, как Бертран Рассел, работают в русле либеральной традиции, — власть всегда выступала как абсолютное зло, то для последовательных коллективистов она является самоцелью. И дело не только в том, что, как отмечает Рассел, само стремление организовать жизнь общества по единому плану продиктовано во многом жаждой власти. Более существенно, что для достижения своих целей коллективистам нужна власть — власть одних людей над другими, причем в невиданных доселе масштабах, и от того, сумеют ли они ее достичь, зависит успех всех их начинаний.

Справедливость этого утверждения не могут поколебать трагические иллюзии некоторых либеральных социалистов, считающих, что, отнимая у индивида власть, которой он обладал в условиях либерализма, и передавая ее обществу, мы тем самым уничтожаем власть как таковую. Все, кто так рассуждает, проходят мимо очевидного факта: власть, необходимая для осуществления плана, не просто делегируется, она еще тысячекратно усиливается. Сосредоточив в руках группы руководящих работников власть, которая прежде была рассредоточена среди многих, мы создаем не только беспрецедентную концентрацию власти, но и власть совершенно нового типа. И странно слышать, что власть центрального планирующего органа будет «не большей, чем совокупная власть советов директоров частных компаний». Во-первых, в конкурентном обществе никто не обладает даже сотой долей той власти, которой будет наделен в социалистическом обществе центральный планирующий орган. А во-вторых, утверждать, что есть какая-то «совокупная власть» капиталистов, которой на самом деле никто не может сознательно воспользоваться, значит просто передергивать термины. Ведь это не более чем игра слов: если бы советы директоров всех компаний действительно договорились между собой о совместных действиях, это означало бы конец конкуренции и начало плановой экономики. Чтобы уменьшить концентрацию абсолютной власти, ее необходимо рассредоточить или децентрализовать. И конкурентная экономика является на сегодняшний день единственной системой, позволяющей минимизировать путем децентрализации власть одних людей над другими.

Как мы уже видели, разделение экономических и политических целей, на которое постоянно нападают социалисты, является необходимой гарантией индивидуальной свободы. К этому можно теперь добавить, что популярный ныне лозунг, призывающий поставить на место экономической власти власть политическую, означает, что вместо власти, по природе своей ограниченной, мы попадаем под ярмо власти, от которой уже нельзя будет убежать. Хотя экономическая власть и может быть орудием насилия, но это всегда власть частного лица, которая отнюдь не беспредельна и не распространяется на всю жизнь другого человека. Это отличает ее от централизованной политической власти, зависимость от которой мало чем отличается от рабства.

Итак, всякая коллективистская система нуждается в определении целей, которые являются общими для всех, и в абсолютной власти, необходимой для осуществления этих целей. В такой системе рождаются и особые моральные нормы, которые в чем-то совпадают с привычной для нас моралью, а в чем-то с ней резко расходятся. Но в одном пункте различие это настолько разительно, что можно усомниться, имеем ли мы вообще здесь дело с моралью. Оказывается, что индивидуальное сознание не только не может вырабатывать здесь собственных правил, но и не знает никаких общих правил, действующих без исключения во всех обстоятельствах. Чрезвычайно трудно поэтому сформулировать принципы коллективистской морали. Но все-таки эти принципы существуют.

Ситуация здесь примерно такая же, как и в случае с правозаконностью. Подобно формальным законам, нормы индивидуалистской этики являются пусть не всегда скрупулезными, но общими по форме и универсальными по применению. Они предписывают или запрещают определенного рода действия независимо от того, какие при этом преследуются цели. Так, красть или лгать, причинять боль или совершать предательство считается дурно, даже если в конкретном случае это не наносит прямого вреда, если от этого никто не страдает или если это совершается во имя какой-то высокой цели. И хотя иногда нам приходится из двух зол выбирать меньшее, каждое из них тем не менее остается злом.

Утверждение «цель оправдывает средства» рассматривается в индивидуалистской этике как отрицание всякой морали вообще. В этике коллективистской оно с необходимостью становится главным моральным принципом. Нет буквально ничего, что не был бы готов совершить последовательный коллективист ради «общего блага», поскольку для него это единственный критерий моральности действий. Коллективистская этика выразила себя наиболее явно в формуле raison d’Etat [Государственная необходимость (франц.) (Прим. пер.)], оправдывающей любые действия их целесообразностью. И значение этой формулы для межгосударственных отношений совершенно такое же, как и для отношений между индивидами. Ибо в коллективистском обществе ни совесть, ни какие-либо другие сдерживающие факторы не ограничивают поступки людей, если эти поступки совершаются для «блага общества» или для достижения цели, поставленной руководством.

Отсутствие в коллективистской этике абсолютных формальных правил, конечно, не означает, что коллективистское общество не будет поощрять некоторые полезные привычки своих граждан и подавлять привычки иные. Наоборот, оно будет уделять человеческим привычкам гораздо больше внимания, чем индивидуалистское общество. Чтобы быть полезным членом коллективистского общества, надо обладать совершенно определенными качествами, требующими постоянного упражнения. Мы называем эти качества «полезными привычками», а не «моральными добродетелями», потому что ни при каких обстоятельствах они не должны становиться препятствием на пути достижения целей всего общества или исполнения указаний руководящих инстанций. Они, таким образом, служат как бы для заполнения зазоров между этими целями или указаниями, но никогда не вступают с ними в противоречие.

Различия между качествами, которые будут цениться в коллективистском обществе, и качествами, обреченными в нем на исчезновение, лучше всего можно показать на примере. Возьмем, с одной стороны, добродетели, свойственные немцам, скорее «типичным пруссакам», признаваемые даже их худшими врагами, а с другой, — добродетели , по общему мнению, им не свойственные (в такой степени, как, например, англичанам, гордящимся этим обстоятельством, впрочем, не без некоторых оснований). Вряд ли многие станут отрицать, что немцы в целом трудолюбивы и дисциплинированны, основательны и энергичны, добросовестны в любом деле, что у них сильно развиты любовь к порядку, чувство долга и привычка повиноваться властям и что они нередко готовы на большие личные жертвы и выказывают незаурядное мужество в случае физической опасности. Все это делает немцев удобным орудием для выполнения любых поставленных властями задач, и именно в таком духе их воспитывало как старое прусское государство, так и новый рейх, в котором доминируют прусские ориентации. При этом считается, что «типичному немцу» не хватает индивидуалистических качеств, таких, как терпимость, уважение к другим людям и их мнениям, независимость ума и готовность отстаивать свое мнение перед вышестоящими (которую сами немцы, сознающие обычно этот недостаток, называют Zivilcourage — гражданское мужество), сострадание к слабым и, наконец, здоровое презрение к власти, порождаемое обычно лишь долгой традицией личной свободы. Считается также, что немцам недостает качеств, может быть, и не столь заметных, но важных с точки зрения взаимодействия людей, живущих в свободном обществе, — доброты, чувства юмора, откровенности, уважения к частной жизни других и веры в их добрые намерения.

После всего сказанного становится достаточно очевидным, что эти индивидуальные достоинства являются одновременно достоинствами социальными, облегчающими социальное взаимодействие, которое в результате не нужно (да и сложно) контролировать сверху. Эти качества развиваются в обществе, имеющем индивидуалистический или коммерческий характер, и отсутствуют в коллективистском обществе. Различие это было всегда очень заметно для разных районов Германии, а теперь мы можем его наблюдать, сравнивая Германию со странами Запада. Но еще до недавнего времени в тех частях Германии, где более всего получило развитие цивилизованное коммерческое начало, — в старых торговых городах на юге и на западе, а также в ганзейских городах на севере страны, — моральный климат был гораздо ближе к западным нормам, чем к тем стандартам, которые доминируют ныне во всей Германии.

Было бы, однако, в высшей степени несправедливо считать, что в тоталитарных государствах народные массы, оказывающие поддержку системе, которая нам представляется аморальной, начисто лишены всяких нравственных побуждений. Для большинства людей дело обстоит как раз противоположным образом: моральные переживания, сопровождающие такие движения, как национал-социализм или коммунизм, сопоставимы по своему накалу, вероятно, лишь с переживаниями участников великих исторических религиозных движений. Но если мы допускаем, что индивид — это только средство достижения целей некоторой высшей общности, будь то «общество» или «нация», все ужасы тоталитарного строя становятся неизбежными. Нетерпимость и грубое подавление всякого инакомыслия, полное пренебрежение к жизни и счастью отдельного человека — прямые следствия фундаментальных предпосылок коллективизма. Соглашаясь с этим, сторонники коллективизма в то же время утверждают, что строй этот является более прогрессивным, чем строй, где «эгоистические» интересы индивида препятствуют осуществлению целей общества. Человеку, воспитанному в либеральной традиции, оказывается очень трудно понять, что немецкие философы совершенно искренни, когда они вновь и вновь пытаются доказать, что стремление человека к личному счастью и благополучию является порочным и аморальным и только исполнение долга перед обществом заслуживает уважения.

Там, где существует одна общая высшая цель, не остается места ни для каких этических норм или правил. В известных пределах мы сами испытываем нечто подобное теперь — во время войны. Однако даже война и связанная с ней чрезвычайная опасность рождают в демократических странах лишь очень умеренную версию тоталитаризма: либеральные ценности не забыты, они только отошли на второй план под действием главной заботы. Но когда все общество поставлено на службу нескольким общим целям, тогда неизбежно жестокость становится исполнением долга и такие действия, как расстрел заложников или убийство слабых и больных, начинают рассматриваться лишь с точки зрения их целесообразности. И насильственная высылка десятков тысяч людей превращается в мудрую политическую акцию, одобряемую всеми, кроме тех, кто стал ее жертвой. Или всерьез изучаются предложения о «призыве в армию женщин с целью размножения». Коллективисты всегда видят перед собой великую цель, оправдывающую действия такого рода, ибо никакие права и ценности личности не должны, по их убеждению, служить препятствием в деле служения обществу.

Граждане тоталитарного государства совершают аморальные действия из преданности идеалу. И хотя идеал этот представляется нам отвратительным, тем не менее их действия являются вполне бескорыстными. Этого, однако, нельзя сказать о руководителях такого государства. Чтобы участвовать в управлении тоталитарной системой, недостаточно просто принимать на веру благовидные объяснения неблаговидных действий. Надо самому быть готовым преступать любые нравственные законы, если этого требуют высшие цели. И поскольку цели устанавливает лишь верховный вождь, то всякий функционер, будучи инструментом в его руках, не может иметь нравственных убеждений. Главное, что от него требуется, — это безоговорочная личная преданность вождю, а вслед за этим — полная беспринципность и готовность буквально на все. Функционер не должен иметь собственных сокровенных идеалов или представлений о добре и зле, которые могли бы исказить намерения вождя. Но из этого следует, что высокие должности вряд ли привлекут людей, имеющих моральные убеждения, направлявшие в прошлом поступки европейцев. Ибо что будет наградой за все безнравственные действия, которые придется совершать, за неизбежный риск, за отказ от личной независимости и от многих радостей частной жизни, сопряженные с руководящим постом? Единственная жажда, которую можно таким образом утолить, — это жажда власти как таковой* Можно упиваться тем, что тебе повинуются и что ты — часть огромной и мощной машины, перед которой ничто не устоит.

И если людей, по нашим меркам достойных, не привлекут высокие посты в аппарате тоталитарной власти, это откроет широкие возможности перед людьми жестокими и неразборчивыми в средствах. Будет много работы, про которую станет известно, что она «грязная», но что она необходима для достижения высших целей и ее надо выполнять четко и профессионально, как любую другую. И поскольку такой работы будет много, а люди, еще имеющие какие-то моральные убеждения, откажутся ее выполнять, готовность взяться за такую работу станет пропуском к карьере и власти. В тоталитарном обществе найдется много дел, требующих жестокости, запугивания, обмана, слежки. Ведь ни гестапо, ни администрация концлагеря, ни Министерство пропаганды, ни СД, ни СС (как и аналогичные службы в Италии или в Советском Союзе) не являются подходящим местом для упражнения в гуманизме. Но в тоталитарном государстве путь к высокому положению ведет именно через эти организации. Трудно не согласиться с известным американским экономистом, когда после краткого обзора обязанностей властей в коллективистском обществе он приходит к заключению, что «им придется все это делать, хотят они этого или не хотят. А вероятность, что у власти при этом окажутся люди, которым противна сама эта власть, приблизительно равна вероятности того, что человек, известный своей добротой, получит место надсмотрщика на плантации».

Этим, однако, данная тема не исчерпывается. Проблема отбора лидеров является частью более широкой проблемы отбора людей в соответствии с их взглядами или скорее с их готовностью приспособиться к постоянно меняющейся доктрине. И здесь мы не можем не остановиться на одной из наиболее характерных нравственных особенностей тоталитаризма, связанных с его отношением к правде. Но это слишком обширная тема, требующая отдельной главы.

Плохие ремесленники останутся ни с чем, если сделают плохое охотничье снаряжение и прочие принадлежности, и не поймают улов на охоте и рыбалке, или не смогут изготовить одежду и убежище. Плохие топографы тоже останутся ни с чем, ибо их жертва ускользнёт, они не найдут подходящего места для рыбалки и т.д. Плохие собиратели тоже останутся ни с чем, ибо не найдут нужных или достаточное количество трав, орехов, морских раковин, кореньев и т.д.

Сказанное выше верно, но конечно же упрощённо, чтобы подчеркнуть мою точку зрения. Действительно, те, кто обладает плохими навыками и способностями чаще оказываются ни с чем. Поэтому уровень умственных способностей и навыков поддерживался на высоком уровне. Да, поддерживался силой Матери-Природы.

Кочевых охотников-собирателей было немного, и заметьте, что среди них не было различных общественных классов. Все были на одном уровне, потому что у всех были единые навыки и способности. Отстающие от остальных попросту вымирали. Если не сразу, то со временем. Потому что все семьи существовали наедине с природой, и все без исключения недееспособные семьи реже выживали в таких условиях.

***

Сельское хозяйство сменило данный тип хозяйствования вследствие ряда причин. Во-первых, потому что стало легче производить достаточно пропитания для большого количества людей. Не нужно было «оставлять слабых на съедение волкам» в лесу, чтобы выжить. Люди стали не так часто умирать от холода, голода или хищников из-за отсутствия способностей. Во-вторых, потому что владение землёй стало важным. В-третьих, потому что стали важнее разные способности. То есть специализация стала движущей силой.

Специализация – это слово, которое носит положительный оттенок, но обратите внимание, что под специализацией я подразумеваю, что отдельные личности научились выполнять только определённые задачи. Зачастую монотонные задачи, такие как сбор урожая, посадка или измельчение зерна. Задачи, не требующие больших умственных затрат или навыков, а те, кто выполнял подобные задачи, не владели большинством иных навыков.

При наличии достаточного количества пищи, чтобы прокормить большое количество людей, имея потребность в людях, способных выполнять монотонные задачи, менее умные члены общества внезапно стали ценным ресурсом. Они могли выживать, потому что для них было достаточно еды, и они приносили пользу обществу, как и другие, ибо были в состоянии выполнять монотонные задачи. Да, я отмечаю, что они были в состоянии это делать, поскольку более умному человеку гораздо быстрее и несомненно надоест выполнение монотонных задач. По сути, такие люди не в состоянии этого делать. Если их вынудить, они в лучшем случае станут грустными, скорее всего, находясь в хронической депрессии.

Во времена неурожая, или когда заболевали и умирали стадные животные, плантаторы запросто решали эту проблему, забирая урожай или животных у других, чтобы избежать масштабного голода. Силой. Иными последствиями были конечно же тирания (один человек владел землёй, производящую пищу, и смой пищей), рабство (можно было похитить других людей и заставить их работать на своих полях или со своими животными под угрозой насилия и смерти), а также введение разных общественных каст: владельцы противопоставлялись работникам. Плантатор и его рабы. Также можно было наблюдать введение касты воинов: мужчин, нанятых владельцем для защиты своей земли и порабощения других людей или обеспечения послушания в рядах работяг. Мужчин, нанятых для порабощения и кражи у других людей или для защиты земель владельцев и подданных от других людей, занимающихся тем же самым.

***

Среди различных общественных каст можно было наблюдать активное развитие различных способностей в разных общественных группах. Владельцы должны были оставаться достаточно умными, организовывать общество, точно предсказывать будущие события, понимать и готовиться к различным испытаниям и т.д. Воинам нужно было быть послушными и могучими. Работники должны были быть послушными и «уметь выполнять монотонные задачи». Да, в отношении последних будет уместно сказать, что «необходимо было, чтобы работники были не слишком умными». Следовательно, необходимо было, чтобы работники были глупыми.

Всё это не изменило человека резко за одну ночь, но этот процесс начался около 7000 лет назад здесь, в Европе, и ранее в других регионах, а со временем различия становились всё более и более заметными. Владельцы оставались довольно умными, хотя и не такими умными, как охотники-собиратели, потому что сельское хозяйство, а позже и цивилизация также умалили их способности, как объясняется в другой статье. Воины становились всё более и более послушными (что также может быть разновидностью глупости), а работяги всё тупее и тупее. Настолько тупыми, что в наше время обычный работник находится на грани отсталости… и совершенно рабски рассуждает и недееспособен. Умеет только подчиняться и служить (работать на других). Способен выполнять только простые задачи и практически не имеет личной инициативы. Работники довольны тем, что их развлекают, пока они не прислуживают своим хозяевам.

Да, сегодня нам нужно, чтобы люди были по-настоящему глупыми, потому что существует множество крайне монотонных задач, и нам также нужно, чтобы люди были очень послушными, потому что в противном случае они бы их не выполнили (например, стрелять резиновыми пулями в детей только потому, что так велит власть, или кидать газовые гранаты в беременных только потому, что так велит власть). «Не задавайте никаких вопросов! Даже не задавайся вопросом, зачем ты это делаешь!» «Просто повинуйся!»

***

Затем возник коммунизм, или, если хотите, марксизм. Я использую Советский Союз в качестве примера, потому что то, что там произошло, является хорошим олицетворением сказанного. Прежде всего, они устранили (убили…) или поработили (насильно отправили в ГУЛАГ или исправительные колонии) элиту российского общества (более умных владельцев). Во-вторых, они устранили барьеры, которые ранее препятствовали смешанным бракам между общественными классами. В СССР «хозяин» чаще женился на «рабыне». Такие браки поощряли прямо или косвенно. «Не существует общественных классов! Мы все одинаковые!»

Результатом (всего лишь через несколько поколений) этого смешения классов стал человек, недостаточно умный, чтобы выполнять задачи владельца, но всё же слишком умным, чтобы выполнять задачи рабочего. Это стало основой для «преступного» мышления… человек стал слишком умным, чтобы понять, как можно нарушить правила и избежать наказания за это.

Конечно же не все бывшие советские народы являются преступниками, но непропорционально большая часть населения является преступно коррумпированной. Россия не «случайно» является самой коррумпированной страной во всей Европе, и она борется за звание самой коррумпированной страны во всём мире… Западная Европа не «случайно» наводнена криминализованными восточноевропейцами. Это следствие коммунизма, при котором они находились около 70 лет.

Умные люди там ещё остались, просто их гораздо меньше. По-настоящему глупые люди (обычные рабочие) по-прежнему существуют, и их число на самом деле могло даже увеличиться. Но количество «общественно смешанных» людей было резко увеличено коммунизмом, а средние умственные способности снизились. Благодаря марксизму.

***

Здесь, на «Западе», было подобное снижение общего качества человека не только из-за общих негативных последствий сельского хозяйства и цивилизации, но также из-за столь же плохого капитализма и его поощрения жадности в ущерб всех человеческих качеств, но иным способом. Не лучше, не меньше, а иным способом. Я могу коснуться этого в другой раз, но сейчас я просто хотел указать, что общественные классы являются следствием сельского хозяйства и цивилизации, которые являются крайне губительными для человечества, а смешение общественных классов не приводит всех к одному и тому же или даже лучшему уровню, но наоборот стаскивает большинство на самые низкие уровни рода человеческого. Превращает в преступно коррумпированного человека или в той или иной степени всерьёз глупого рабочего.

Если вы сами являетесь выходцем из рабочего класса, могу подсобить и напомнить вам о том факте, что если вы будете лучше обычного рабочего, то сможете покинуть эту клоаку и более не быть представителем рабочего класса.

Мы делаем то же самое с людьми или с самими собой: с помощью цивилизации мы бездумно, бессознательно, приручаем себя. Чтобы оставаться в строю этой цивилизации, мы должны быть, по крайней мере, до некоторой степени приручены, а, действуя в этой цивилизации, мы становимся ещё более прирученными. Мы попадаем в нисходящую спираль, пока в какой-то момент не становимся полностью зависимыми от цивилизации, чтобы выжить, а затем, наконец, не имея возможности выжить вообще. И всех нас ждёт конец в виде идиократии.

***

Наши предки охотники-собиратели жили небольшими племенами, не более 144 человек (называемой «большой дюжиной»). При превышении количества членов происходило разделение и образовывалось два племени. Эти племена большую часть времени жили сами по себе, вдали от других, но они регулярно встречались в нескольких священных местах Европы. Я предполагаю, что Стоунхендж был таким местом, но нам также известно об одном таком месте на территории современной Чешской Республики, да и другие подобные места наверняка существовали. Они организовывали игры на аренах (соревнования), которые в исторические времена были известны, например, в качестве Олимпийских игр, а позже как рыцарские турниры. Они отправлялись туда, чтобы поделиться новостями и другой информацией, а также найти супругов из других племён, чтобы избежать кровосмешения.

Однако им приходилось терпеть присутствие других людей и общаться с дальними родственниками и незнакомцами в течение короткого периода времени. После этих собраний они возвращались к самостоятельной жизни, вдали от других. Они оставались дикими и свободными племенами в естественных условиях. Неукротимыми. Все были частью семьи. Им не нужно было приручать себя, чтобы жить в своём обществе.

***

(Нежелательные) последствия (само)одомашнивания многочисленны. Мы имеем более слабый скелет, более короткие лица (зубы более не имеют места для роста, например, для «зубов мудрости»), мы имеем более слабые мышцы, более слабые суставы, изменения волосяного покрова, накопление жира, упрощение речи, больше патологий, физические недостатки, длительную незрелость и, что немаловажно, мы имеем меньший мозг. Да, мы становимся тупее.

Но ныне люди, зацикленные на идее «эволюции», но слишком неразумные, чтобы понять мою теорию, зачастую считают, что сегодня мы лучше, чем были раньше. «Мы должны быть такими, потому что мы так сильно изменились со времён каменного века, верно?» Мы живём дольше и способны на гораздо большее, что доказывается нашими высокими технологиями (передовая инвалидная коляска, которую я упоминал, когда писал о цивилизации).

На самом деле мы живём в среднем дольше только благодаря современной медицине (и другим современным наукам), полностью противоречащим природе и тому, что хорошо для нас, и мы настолько бестолковые, что единственный способ добиться чего-либо – это специализация.

Это слово имеет положительный оттенок, согласны? «Специализация». Значит, каждый из нас становится в чём-то специалистом. Не обязательно в чём-то привлекательном, это может быть специалист в чистке унитазов, но все же он является специалистом. Я думаю, что само определение предполагает, что мы, по крайней мере, выполняем одну-единственную задачу хорошо, и лучше, чем наши предки до возникновения сельского хозяйства, которые являлись мастерами на все руки. Но…

Ах, да. Здесь есть одно «но». Видите ли, просматривая исторические источники, описывающие действия наших предков, и смотря на археологические свидетельства, и не в последнюю очередь первые рукописные книги, становится понятно, что это вовсе не так. Да, мы специализируемся, мы обучаем каждого из нас, чтобы стать эффективным (надеюсь?) винтиком в большом механизме, способным хорошо выполнять одну-единственную задачу (стоматолог, водитель, программист, солдат, психиатр, учитель и т.д.), и некоторые из нас действительно опытны и в других задачах, но даже несмотря на то, что мы специализируемся и вкладываем всю свою энергию в овладение этим единственным навыком или знанием, мы проигрываем по сравнению с нашими предками.

Исторические записи говорят нам, как город Афины, который к тому времени уже был цивилизованным, мог породить тысячи гребцов, способных грести быстрее и дольше, чем наши олимпийские чемпионы по гребле могут сделать это сегодня. По окаменелым следам на песке можно сказать, что обычный человек каменного века мог бежать быстрее, чем наши олимпийские чемпионы по бегу и обладатели мировых рекордов. И у них даже не было кроссовок для бега, и они бегали по песчаным пляжам. Наш обычный предок из каменного века мог метнуть копьё дальше, чем наши олимпийские чемпионы копьеметатели могут бросить метательное копьё. И да, тот же обычный предок каменного века был в состоянии делать все эти вещи одинаково хорошо, в то время как мы можем производить лишь специалистов, способных конкурировать с ним в одном единственном деле. И это ещё не всё. Обычный человек каменного века также был интеллектуально выше наших величайших гениев.

Я не утверждаю, что являюсь одним из наших величайших гениев, но если вы возьмёте мою ролевую игру MYFAROG в качестве примера, то можете сказать, что я специализировался на создании такой игры, поэтому был в состоянии её создать. Я написал исчерпывающую систему правил, которая содержит задумку и охватывает все возможные ситуации в сеттинге, и которую можно использовать для ролевой игры. Но мне пришлось её записать. Я не помню наизусть весь свод правил. Мой предок из каменного века смог бы не только придумать такую систему, но и ему не понадобилось было её записывать. Он запомнил бы её во всех подробностях. Его игрокам не понадобились бы листы персонажей, потому что они с лёгкостью запоминали бы всю свою статистику, опыт и многое другое, а также изменения в них. Я мог бы дать себе высокую оценку за создание такой игры, но я всего лишь тень своих предков.

Они запоминали положение звёзд в разное время года, узнавали все свойства растений от своих родителей, без нужды в каких-либо книгах, рассказывали друг другу истории, которые вызвали бы зависть даже у Толкина, а затем те, кто слушал повествование впервые, могли позже пересказать ту же историю другим. И так далее. Наш «великий потенциал» был утрачен благодаря сельскому хозяйству и цивилизации. Или как минимум сильно сократился.

Думаете, я преувеличиваю? Может быть, да, но я так не считаю, а если вы посмотрите на Европу, то средний IQ упал здесь на 15 пунктов за последние 100 или около того лет, и нет, это вовсе не только из-за иммиграции из числа групп населения третьего мира с низким IQ. А физические достижения наших предков хорошо задокументированы.

Даже в XIX веке у нас был, например, норвежский писатель Петер Андреас Мунк, который поехал в Ватикан, чтобы прочитать книгу. Ему не разрешили делать заметки или брать книгу из библиотеки Ватикана, поэтому он попросту зашёл и прочитал книгу, а затем вышел на улицу и записал прочитанное на бумагу. Да, он смог запомнить то, что прочитал, а потом записать это. Всего лишь несколько поколений назад люди были в среднем намного умнее, чем люди сегодня. Падение интеллектуальных способностей поражает! Моему отцу пришлось учиться, и он смог узнать намного больше, когда стал инженером, чем мой брат примерно 22-23 года спустя. Как-то в 1990-х годах на факультете норвежских инженеров сдавали экзамен конца 1970-х, потому что у их профессора не было времени составить его самому, поэтому он попросту использовал старый, который, как он был уверен, студенты не могли видеть раньше, и каждый студент-инженер провалил экзамен и жаловался, что он был слишком сложным. Ни один из них не сдал экзамен. Конечно, это тоже можно отнести к снижению уровня образования в Норвегии, но это ничего не меняет, ибо почему уровень образования в Норвегии падает? Ответ один: потому что люди в целом тупеют. Когда сегодня ученики не могут сдать ни одного теста и проваливают все экзамены, тесты и экзамены попросту упрощаются. Это относится ко всем предметам сегодняшней образовательной системы, даже к математике и биологии.

И даже более того, учёные XIX века не были настолько специализированными по сравнению с современными учёными. Они могли быть экспертами в широком круге предметов, в то время как современные учёные просто ужасно образованы из-за своих ограниченных интеллектуальных способностей по одному-единственному предмету.

Так что нет, специализация, пришедшая вместе с цивилизацией, не является чем-то положительным. Она возникла в связи с тем, что современный человек стал настолько бесполезным, что единственным способом сделать его полезным стало сосредоточение всей его энергии на том, чтобы научиться хорошо выполнять однузадачу, чтобы он мог зарабатывать на жизнь и быть в некоторой степени полезным для общества. Как вы хорошо знаете, большинство из нас даже не в состоянии выполнить эту задачу достаточно хорошо. Фактически, многие так называемые эксперты сегодня едва обучены искать в Интернете ответы на вопросы из своей области знаний. Если Интернет выйдет из строя, их знания и компетентность тоже улетучатся. Современный монтёр уже ничего не ремонтирует. Он попросту заменяет сломанные детали на новые.

Согласен, это всё из-за капитализма, но он является частью цивилизации, её следствием, и следует за её интеллектуальным разрушением - нашим самоодомашниванием. На самом деле, это хороший пример того, как мы приручаем себя и делаем всё возможное, чтобы становиться ещё тупее.

Когда человечество приняло на вооружение сельское хозяйство и развило цивилизацию, оно по сути спрыгнуло со скалы. Поначалу всё шло хорошо – полёт! Но по мере падения скорость нарастает, и сейчас мы на полной скорости движемся к земле. Закрытые глаза не помогут. Видите ли вы, что происходит, или не видите, не имеет значения. Вы всё равно вскоре упадёте на землю. И разобьётесь об острые скалы внизу.

Каков единственный парашют, который может нас спасти? Я буду говорить об этом в другой раз…

Чтобы ответить на этот вопрос, нам нужно задать первый вопрос: где и почему появилась цивилизация?

Где они впервые появились? Древнейшие цивилизации располагались на Ближнем Востоке и в Северной Африке, в Плодородном полумесяце, месте пересечения Африки, Европы и Азии.

Почему они появились? Когда люди Африки, Европы и Азии столкнулись друг с другом, они также смешались. Народы, идеально приспособленные к жизни в Африке, смешались с народами, идеально приспособленными к жизни в Европе и Азии, и в результате получился скрещенный человек, совершенно не приспособленный для жизни где-либо. У этих людей не было естественной среды обитания, ибо они были помесью народов из самых разных мест.

Вряд ли они являлись совсем уж неудачниками, конечно же они были в состоянии охотиться и выживать, но не так успешно, как те, кто идеально приспособился к своей среде обитания. Поэтому всё больше и больше людей из их числа перешли к сельскому хозяйству. Добавлю, что европейцы тоже иногда прибегали к сельскому хозяйству в каменном веке, когда у них не было другого выбора, так что это была не новая идея. Так они поступали и раньше, когда дела шли плохо. Тем не менее, по возможности они каждый раз вновь бросали сельское хозяйство, потому что понимали и чувствовали, что жить охотниками-собирателями лучше. Скрещенные люди на Ближнем Востоке сохранили его, и со временем сельское хозяйство почти полностью заместило охоту и собирательство.

Однако это не решило их проблемы с отсутствием идеально приспособленной для них среды обитания. Напротив, сельское хозяйство только всё усугубило. Вследствие их крестьянской диеты челюсти уменьшились (вот почему у людей сегодня больше нет места для «зубов мудрости»), их скелеты стали слабее, их мозг сжался, и они даже стали более «раболепными».

Позвольте мне немного пояснить этот момент, прежде чем мы продолжим: с сельским хозяйством пришло недоедание (поскольку диета стала менее разнообразной), рабство (поскольку отдельные люди взяли под свой контроль землю и нуждались в рабочих), войны (поскольку когда голод поражал один регион, люди имели обыкновение просто следовать в другой регион и забирать там еду насильно) и тирания (поскольку всегда находился единый предводитель, узурпирующий власть). Поэтому, чтобы выжить в этих сельскохозяйственных районах Ближнего Востока / Северной Африки, большинству людей приходилось быть послушными, даже покорными. При этом не требовалось много ума: местный тиран давал всё, что требовалось для выживания, в обмен на рабскую работу в поле.

Да, так появились общественные классы. Среди них не было такой группы, как охотники-собиратели, ибо она была совершенно не нужной и даже разрушительной помехой. У свободных людей нет общественного расслоения. Но в сельскохозяйственных районах одни люди правили, другие были рабами, а третьи добывали себе пищу, навязывая рабство.

Добавлю, что английский термин «лорд» на самом деле означает «хранитель хлеба», от древнеанглийского hleward («хранитель хлеба»). Он являлся тем самым тираном, который хранил и раздавал хлеб своим воинам и рабам. Лорд. Не поступаешь так, как он велит? Не получишь хлеба...

Эти всё менее полноценные люди строили разрастающиеся сообщества, потому что, хотя диета крестьянина и уступала диете охотников-собирателей, но она позволяла им прокормить гораздо большее количество людей. И вуаля! Цивилизация возникла благодаря земледелию! Были построены целые города для размещения тирана и его приближённых, окружённые хозяйствами его рабов/работников. Скрещенные люди создали для себя рукотворную среду обитания, поскольку они не вписывались лучшим образом ни в одну из природных сред.

***

Но вы правы: ни один охотник-собиратель не изобрёл двигатель внутреннего сгорания, спутниковую навигационную систему, современный компьютер или чего-то подобное. Можете возразить, что этого не произошло, потому что они были «примитивными» и потому, что мы намного умнее их, но вы ошибаетесь. Наши предки охотники-собиратели были не только сильнее нас и имели более мощные кости, но также имели больший мозг и были умнее, чем мы сегодня.

Позвольте мне объяснить…

Вся эта передовая технология, которой мы ныне окружаем себя, не только неустойчива, учитывая количество ресурсов, зачастую ограниченных, которые нам нужно потратить на их производство, но и смахивает на инвалидную коляску. Не простую инвалидную коляску, которую нужно кому-то толкать. Нет! Высокотехнологичную модную инвалидную коляску с подвеской, электродвигателем и надувными шинами конечно же.

В таком современном кресле-каталке ездить, наверное, весело, но в подобных изобретениях нет нужды, пока они не потребуются. Да уж. Если вы в состоянии ходить, вы не станете создавать себе какие-либо приспособления для ходьбы. И в этом суть проблемы: наши предки могли ходить, но из-за того, что мы всё реже можем ходить на собственных ногах, мы продолжаем изобретать все эти различные типы вспомогательных средств для ходьбы. Не потому, что мы умнее их, а потому, что становимся всё более зависимыми от таких помощников.

Инвалидная коляска - это конечно же всего лишь пример, но он относится ко всему, что мы изобретаем или изобрели, чтобы помочь себе выжить. Даже письмо было такой «инвалидной коляской». Когда римляне спросили, почему у галлов нет собственного письма, записей, с помощью которых можно было бы что-то записывать, галлы ответили, что они не хотят ущемлять свою способность запоминать. Они утверждали, что если привыкнуть что-то записывать, больше не потребуется запоминать, и, следовательно, в конце концов утратится способность что-либо запоминать. Человек становится глупее.

Захотели бы вы вообще записывать что-либо в книгу, если бы знали, что можете запомнить всё, что хотите? Пустая трата времени! История, мифология, геральдика, знания о травах, география и т.д. - всё это запоминалосьнаизусть и передавалось другим изустно. Ага, галлы умели «ходить». Им не понадобилась эта «инвалидная коляска». Не потому что они были ничтожнее римлян, а потому, что они превосходили (более цивилизованных…) римлян.

И да, те уступали галлам, потому что были более цивилизованными.

Но в жизни низшее часто побеждает высшее, как история неоднократно показывала нам, потому что достоинство не может сравниться с предательством, ложью, обманом, а часто и количеством. Увы! Цивилизация - ужасная и разрушительная сила, но она распространяется, как огонь по сухой траве.

***

Переходя к теме «растраченных возможностей», становится интереснее. Ибо что является «великим достижением»? Хождение по Луне? Современные компьютеры? Атомные бомбы? Двигатели внутреннего сгорания? Небоскрёбы? Что?

Можете справедливо утверждать, что всё это - великие достижения, но подсчитали ли вы цену этих достижений? Стоит ли нашему виду падать так низко, как мы пали с помощью цивилизации, чтобы достичь этого? Стоит ли рисковать собственным разрушением посредством медленного самоубийства в результате вырождения и голода из-за опустошённой окружающей среды на Земле (вызванной в свою очередь нашей цивилизацией!) ради таких вещей?

Частью этой цивилизации является так называемое самоодомашнивание, когда мы, по сути, всё больше и больше приручаем себя с течением времени. Да, это влечёт ослабление нашего скелета и уменьшение размеров головного мозга. Мы наблюдаем, как это происходит со всеми животными, которых мы приручили, и мы видим, что это происходит и с нами самими. Сравните одну из тех маленьких крысоподобных собачек, которых женщины носят сегодня в сумочке, или бульдога, или что-то в этом роде, с волком, и вы поймёте, какими мы стали по сравнению с нашими предками. Из-за самоодомашнивания.

Если бы мы вместо этого создали и поддерживали систему, в которой наблюдали бы постепенное совершенствование нашего вида с течением времени... это было бы большим достижением. Звучит как утопическая идея, верно?

Но это не так. Вот что у нас было, когда мы были охотниками-собирателями… мы пестовали смелость, доброту, честность, интеллект, верность, силу, скорость, мастерство и красоту/здоровье.

Не отчаивайтесь! Многие из нас до сих пор этим занимаются, но им приходится вести тяжёлую борьбу, потому что они по-прежнему приручают себя, живя в сельскохозяйственной цивилизации. Приведу пример: среди нас до сих пор есть охотники, которые предпочитают использовать лук и стрелы вместо современного ружья. Почему? Исключительно потому, что это сложнее. Они выбирают тернистый путь к своей цели. Они выбирают трудный путь. К счастью, это по-прежнему содержится в нашем европейском духе: идти в гору, даже когда нам это не нужно, просто потому, что мы хотим бросить вызов себе и стать совершеннее. Мы сломлены цивилизацией, но не настолько и не полностью. Пока ещё.

Таким образом, можно сказать, что отказ от путешествий на Луну и модных скоростных автомобилей с кондиционером и всего остального, о чём технократы любят думать, и который может произойти в будущем, является растратой возможностей, но лучше посмотрите на себя и поймите, что у вас тоже есть возможности, как личности и как вида. Разве не является растратой возможностей потеря способности ходить лишь потому, что существуют высокотехнологичные инвалидные коляски, из-за чего хотите сохранить ту, которую имеете? Разве не является растратой возможностей отказ от способности запоминать точное положение всех звёзд на ночном небе лишь потому, что вы можете загрузить какое-то приложение, сообщающее вам то же самое?

Но теперь вы должны внимательно прислушаться к тому, что я говорю: не является ли растратой возможностей отказ от способности не быть жадным, завистливым, мелочным, ненавистным, нечестным и трусливым?

Величие человека заключается не в его умении изготавливать причудливые высокотехнологичные инвалидные коляски, а в его способности ходить!

***

Мы ещё в состоянии ходить. Образно говоря, мы ездим на инвалидных колясках уже тысячи лет, но ещё не утратили способность ходить. По крайней мере, не все из нас. Эта цивилизация была нам навязана, мы её не создавали. Нам она никогда не была нужна. Другим - да, но нам, коренным европейцам, - нет, и до сих пор не нужна. Коренным африканцам или коренным американцам она тоже не нужна. Да и коренным азиатам тоже, хотя я не уверен, что таковые ещё остались. Сейчас они весьма перемешаны.

Цивилизация нужна только скрещенным людям, потому что они не приспособлены к выживанию в любой естественной среде обитания. Цивилизация - это их (рукотворная) среда обитания. Без неё они не выживут более или менее длительный период времени.

Однако в ближайшее время цивилизация никуда не денется, и всё больше людей скрещивается. Это неизбежное следствие наличия рукотворной среды обитания, в которой может выжить любой человек. В конце концов, в этой цивилизации все окажутся скрещенными. Все будут зависеть от её наличия. Каждому понадобится цивилизация, чтобы выжить…

Да, останется либо цивилизация, либо мы. Это ваша судьба, «Люди Запада».

***

Это подводит нас к теме выживания. Потому что единственный способ, которым человечество как вид может выжить в цивилизации, - это позволить цивилизации уничтожить себя и всех её членов. Только те, кто принимает на себя выбор не принимать в ней участие, только те, кто предпочитает жить, не будучи частью цивилизации, могут надеяться на выживание, и они смогут пережить не только вторжение цивилизации, но и её вероятное обвальное падение.

А обвальное падение рано или поздно произойдёт. Из-за того, что многие живут в тесноте, например, люди в городах, вирусы будут сильно видоизменяться, и это лишь вопрос времени, когда появится настолько смертоносный вирус, что убьёт всех, и он будет порождён самой нашей цивилизацией. Он будет подобен механизму самоуничтожения злокачественной опухоли на планете Земля. Если этого не произойдёт достаточно скоро, цивилизация рухнет под тяжестью различных проблем, которые она создаёт: идиократии, опустынивания, преступности и, не в последнюю очередь, нехватки ресурсов, особенно невозобновляемых ресурсов. Обширная солнечная буря также приведет к повсеместной неразберихе или ядерной войне. Или же произойдёт нечто (по мнению большинства) неожиданное, например, новый ледниковый период. Цивилизованного человека и его злокачественную цивилизацию ждёт только смерть. Вырождение, распад, разрушение и под конец смерть.

В таком случае, на что надеяться человечеству? У нас есть надежда на тех, кто сможет пережить грядущее падение. Перед крахом им придётся балансировать на тонкой грани над огромным морем бедствий, потому что цивилизованный человек не должен их заметить, чтобы людские массы не утащили их с собой вниз, бросили их в тюрьму за «преступные мысли», отняли у них детей, украли их еду или даже убили. Они должны научиться переносить трудности, прежде чем они наступят. Они должны научиться выживать без цивилизации, и в то же время притворяться, чтобы никто их не заметил. Они должны стать независимыми, но об этом никто не должен знать. Они должны притворяться, что страдают, когда все вокруг будут страдать от обрушения цивилизации. Самое главное, они должны оставаться чистокровными, когда все вокруг будут скрещиваться, иначе они не смогут выжить в естественной среде обитания, которая заменит им рукотворную среду обитания цивилизации.

Да, надежды у нас не много, но немного надежды лучше, чем её отсутствие, а Один должен сражаться и никогдане сдаваться!

Боги помогают тем, кто помогает себе сам! Да будет так. Слава Одину!