Пару лет назад мне пришлось вступить в полемику с представителями Марксистська платформа України (МПУ) по вопросу о сохранении социализма в СССР после смерти Сталина. В центре дискуссии оказался вопрос о том, сохранял ли СССР социалистический характер при Хрущёве и его преемниках или же капиталистическая реставрация произошла значительно раньше распада страны. Конечно, данная полемика не раскрывает в полной мере суть всего вопроса. Для этого, мы рекомендуем обратиться к брошюре ОКМЛ ЦКСВ "Пару слов об оппортунизме". Не смотря на это, считаю эту полемику заслуживающей публикации, поскольку споры о природе СССР, как и прежде, остаются предметом серьёзных разногласий среди коммунистов. Представляю её читателям практически без изменений.

МПУ:

Ваше отношение к Хрущеву и его политике.

Т. Сверцов:

Его раскрытие культа личности и к дальнейшей его политики десталинизации я отношусь негативно. Но нельзя сказать что после Сталина во времена Хрущева СССР был социал-империалистическим государством. СССР оставался социалистическим государством.

МПУ:

СССР не мог оставаться социалистическим, когда властью руководят оппортунисты, товарищ. СССР вел политику экспансии и вмешательства в различных странах и это никакого не имеет отношения к социализму.

Т. Сверцов:

Неправда, что все в советском правительстве были оппортунистами. СССР никогда не ставил такой цели, как «экспансия в различные страны». Если упоминаются события в Афганистане и Пражская весна, то почему такие вопросы, как советско-финская война, игнорируются как чисто «оборонительная война»? Кроме того, если СССР не был социалистическим, почему он развалился в 1991 году? Ведь утверждается, что СССР не был социалистическим. Ну и зачем СССР разрушать собственный аппарат, когда он уже построил Капитализм?

МПУ:

Финская война с СССР была оборонительная война, несмотря на то, что СССР напал на Финляндию. Так как Финляндия действовала в интересах фашистской Германии и мирового империализма, так как на СССР была угроза нападения и захвата его территорий (на тот момент он был социалистическим) он попытался дипломатически и по-честному договориться, но понимал неизбежность войны с Германией и не витал в иллюзиях. СССР мог легко потерять Ленинград и другие города, которые находились возле Финляндии. Историю конфликта можете посмотреть здесь или почитать другие источники:

https://youtu.be/WFYE5CNfP6w?si= 5n1hiod0OWasMCS2.

Думаю, оборонительная война государства, которые было в окружении мирового фашизма, есть справедливой.

Развалился он потому, что уже буржуазный СССР не смог справиться со своими противоречиями, под давлением империализма США и из-за бандитских хищнических желаний олигархов не смог выдержать и рухнул политически. Базис определяет настройку, товарищ.

Экономический базис СССР ещё до 1991 был капиталистическим и уже давно таким был. Социализм не может рухнуть за один день, как вы себе это представляете, так же и построен он не может быть за один день. Это процесс в первую очередь и задача марксиста увидеть и понять сущность этого процесса: какие у него стороны, этапы, особенности, источники, цели и противоречия. С помощью исторического материализма мы можем и только с ним можем понять действительную сущность СССР во время правления Хрущева и последующие годы. Вы, как мне кажется, руководствуетесь формальностями. Если по вашему мнению, оставался социалистическим вплоть до развала, то почему он полностью уничтожал авторитет Сталина и других последовательных революционеров, подло клеветал на них (помним 20 съезд), проводил чисто капиталистические реформы (Косыгина); почему в СССР были такие же проблемы и кризисы как у кап. стран после прихода хрущевской банды? Почему больше не было цели строительства социализма, коммунизма, в лишь сближения с кап. миром? Задайте себе эти вопросы, пожалуйста.

Т. Сверцов:

Что вы подразумеваете под "внутренними противоречиями" СССР, что в нем был экономический застой? Хм, это странно. Не странно ли, что уже капиталистическая страна пытается устранить препятствия на пути собственного развития путем создания более отсталых по производительным силам капиталистических национальных государств? Вы говорите о давлении американского империализма. Степень участия США в распаде СССР очевидна, но это не может быть единственной причиной. Посмотрите, действительно есть страна, где капиталистическая реставрация полностью осуществилась; Это Китай. Если бы в СССР полностью существовала капиталистическая модель развития и капиталистические производственные отношения, он бы выжил так же, как и Китай. Но СССР решил изменить свое государственное устройство. В СССР ни национальные движения и выступления, ни экономический застой, ни коррупция не достигли такого масштаба, чтобы сами по себе привести к распаду страны. Распад СССР был идеологическим, потому что СССР, в отличие от таких стран, как Китай, ранее установил социализм и отождествлял его со своей собственной надстройкой. В Китае переход к капитализму не встретил сопротивления со стороны надстройки, поскольку социалистический способ производства там не успел закрепиться в общественных институтах. Они разрешили свои внутренние противоречия внутри себя и недавно начали рыночную войну с американским империализмом.

От реформ Хрущева до печально известных тезисов о «развитом социализме», накопившихся во время правления Брежнева, ни один из них не смог полностью разрушить экономическую основу социализма в СССР. Хотя с некоторыми положениями вашего ответа я согласен, упомянутые реформы замедлили общенациональное развитие социализма в СССР и нарушили сложившиеся принципы организации социалистической экономики. Вопреки тому, что вы говорите, капиталистическую реставрацию в СССР нельзя было завершить только сменой правящей группы, и в 1991 году мы стали свидетелями того, что она не была завершена. Если мы посмотрим на ужасное состояние рабочего движения с 1991 года и на посредственную демократию, основанную на политике идентичности, которую все чаще навязывают всем социалистам в каждой стране, мы сможем понять, что мы потеряли. Я не вижу для нас необходимости обсуждать реформы Косыгина. Ясно, что концепция реформы не разрушает социалистическую народную экономику, а делает ее все более неработоспособной. Я согласен с тем, что вы сказали о советско-финской войне по содержанию. Наконец: я думаю, вам следует провести аналогию с афганской войной из всего того, что вы упомянули о финской войне. Добавлю лишь следующее: группы, пишущие тезисы «о социал-империалистическом СССР», возглавляемые Албанской Партией Труда и Коммунистической Партией Китая, часто используют дезинформацию и клевету в своих теоретических текстах, при этом значительно преувеличивают последствия проведённых реформ.

Организация, о которой идёт речь:

Несмотря на то что с Октябрьской революции прошло уже 109 лет, вокруг неё по-прежнему ведутся дискуссии, споры и попытки переосмысления. Сам этот факт свидетельствует о том, что значение Октябрьской революции не ограничивается историей России. Она не может, как говорил Сталин, «рассматриваться в национальных рамках», поскольку с самого начала имела международное значение и оказала огромное влияние на ход мировой истории.

Октябрьская революция стала переломным моментом в борьбе миллионов рабочих и крестьян против эксплуатации и угнетения, против помещичьего землевладения, капиталистического гнёта и продолжения империалистической войны. Она открыла принципиально новую страницу в истории классовой борьбы.

Октябрьская революция стала наглядным примером практического воплощения марксизма в различных сферах общественной жизни: в установлении диктатуры пролетариата; создании социалистической собственности и превращении её в господствующую форму собственности; развитии социалистической демократии; осуществлении права наций на самоопределение; строительстве социализма как первой фазы коммунистической общественно-экономической формации.

Впервые в истории пролетариат сумел завоевать государственную власть и приступить к строительству нового общества. Именно переход власти в руки эксплуатируемого класса и ликвидация господства буржуазии составляют принципиальное отличие Октябрьской революции от предшествовавших ей буржуазных революций — английской, французской и других. Эти революции заменяли одну форму эксплуатации другой, тогда как Октябрьская революция открыла путь к уничтожению самого классового господства эксплуататоров.

Октябрьская революция прорвала цепь мирового империализма, нанесла удар по его целостной системе и положила начало формированию двух противоположных общественно-экономических систем. Её значение, однако, не сводится исключительно к установлению социалистических отношений собственности в России.

Рассматривать Октябрьскую революцию лишь как событие, разрушившее буржуазные отношения собственности и установившее взамен общественную, социалистическую собственность, — значит существенно ограничивать её историческое значение и международное влияние. Октябрьская революция стала источником вдохновения для рабочего и национально-освободительного движений, для борьбы против империалистического грабежа, колониализма и феодализма. Она способствовала развитию революционных сил в самых разных странах и показала угнетённым народам, что империализм не является всемогущим и что его господство может быть свергнуто.

В этом смысле Октябрьская революция стала важнейшим историческим воплощением международной солидарности трудящихся, пролетарского интернационализма и права наций на самоопределение. Она не только изменила положение рабочего класса в России, но и повлияла на борьбу рабочих и угнетённых народов во всём мире. Её опыт продолжает указывать путь тем, кто борется за социализм.

Октябрьская революция имела также огромное значение в идеологическом отношении. Борьба за власть невозможна без осознания пролетариатом своих классовых интересов, задач и исторической роли. Именно поэтому Октябрьская революция стала важнейшим этапом в превращении марксистской идеологии в руководство к практической борьбе, в превращении её в материальную силу. Этот опыт имел значение не только для российского, но и для международного рабочего движения.

Путь Октябрьской революции — это путь большевизма, путь непримиримой борьбы с социал-шовинизмом, реформизмом и оппортунизмом. Большевики выступили против предателей Второго Интернационала, которые встали на сторону собственной буржуазии и поддержали империалистическую войну. Борьба против оппортунистических и ревизионистских течений продолжилась и после победы революции. Против троцкизма и других течений, отступавших от марксизма и подменявших революционную борьбу различными оппортунистическими концепциями, большевистская партия отстаивала революционную линию и интересы пролетариата. История Октября ещё раз показала, что без идейной и организационной борьбы с оппортунизмом невозможно обеспечить победу революционного движения.

Победа Октябрьской революции стала возможной благодаря не только объективным условиям — кризисам, войнам и связанному с ними обострению классовой борьбы — но и наличию субъективного фактора: организованного революционного авангарда, коммунистической партии рабочего класса. Под руководством большевистской партии и в союзе с крестьянством пролетариат сумел осуществить этот исторический шаг и открыть путь к строительству социализма.

Коммунистическая партия — это партия рабочего класса. Она выражает его исторические интересы, организует его силы и руководит его борьбой за уничтожение капиталистического строя и построение коммунизма. Партия не должна превращаться в надклассовую организацию, примиряющую интересы пролетариата с интересами буржуазии. Это один из важнейших уроков Октябрьской революции и деятельности руководившей ею большевистской партии.

Отсутствие СССР сегодня не означает поражения коммунистической идеи или невозможности её практического осуществления, как утверждают антикоммунисты.

Ещё Ленин писал:

«Мы это дело начали. Когда именно, в какой срок, пролетарии какой нации это дело доведут до конца, — вопрос несущественный. Существенно то, что лед сломан, что путь открыт, дорога показана»1

Современное положение в мире вновь обнажает глубокие противоречия капиталистической системы и необходимость перехода к более прогрессивному общественно-экономическому строю. Социальные завоевания и права, за которые боролись трудящиеся и которые были закреплены благодаря Октябрьской революции, сегодня подвергаются наступлению. Новые экономические кризисы, войны, усиление эксплуатации и рост популярности фашистских движений — всё это не случайные явления, а закономерные проявления противоречий капиталистической системы. Именно поэтому нам необходимы новые Октябри!

Опыт Октябрьской революции доказал, что социализм является реальной альтернативой капитализму и что его строительство вполне осуществимо. Наглядным историческим примером стал Советский Союз, продемонстрировавший возможности планового хозяйства, общественной собственности и социалистического преобразования общества.

Те, кто рассматривает Октябрьскую революцию исключительно как специфическое событие российской истории начала XX века и отрицает её международное значение, тем самым отказываются от марксистско-ленинского понимания пролетарской партии и революции. Они отрицают возможность победы социалистической революции и строительства социализма в отдельной стране, исходя из представления, будто империализм способен неизбежно задушить любую революцию, не дожидаясь одновременного созревания революционных условий во всём мире. Подобная позиция фактически превращает международную солидарность пролетариата в ожидание и служит оправданием политической пассивности.

Наша задача — изучать исторический опыт СССР и других стран народной демократии, перенимать их достижения и извлекать уроки из допущенных ошибок. Только на основе серьёзного изучения этого опыта, твёрдой марксистско-ленинской теории и последовательной революционной практики возможно движение к новым победам.

Октябрьская революция открыла новую историческую эпоху. Её опыт остаётся важнейшим достоянием международного рабочего движения, а наша задача — изучать его, применять его уроки и продолжать борьбу по проложенному пути. Главное — следовать этому пути.

- Товарищ Сверцов

1- В. И. Ленин. Статья «К четырехлетней годовщине Октябрьской революции».

Нам поступила критика наших позиций по титоизму и СССР, на которую мы считаем необходимым ответить. Мы ознакомились с ней и по просьбе товарищей из «Рабочего анализа» всё же решили вступить в дискуссию.

В ожидании обещанной товарищами новой критики надеемся, что сможем ответить и на следующую порцию убийственных аргументов. А пока ограничимся разбором уже поступившей критики.

"Дорогие товарищи! Ваша брошюра под названием «Несколько слов об оппортунизме: критика оппортунистических, ревизионистских и мелкобуржуазных течений», изданная Объединенным комитетом марксистов-лениннистов (ОКМЛ ЦКСВ) в 2026 году, не приносит пользы в деле борьбы с оппортунизмом и ревизионизмом — теми явлениями, которые стали доминировать в нашем движении после марта 1953 года, то есть после смерти товарища Сталина. Прошу рассматривать эти строки как предварительное изложение существующих проблем; более подробный разбор мы постараемся представить позже.

1. Титоизм. Ваш подход к титоизму — это оппортунизм в чистом виде. Во-первых, он замалчивает тот факт, что Тито и его клика были шпионами американских и английских империалистов. Титоизм — это разновидность фашизма: его приверженцы пытали и убивали наших товарищей, организовывали мятежи в странах народной демократии, внедряли троцкистских агентов в наши партии и государственные структуры — действуя в тесном сотрудничестве с США, Великобританией и другими империалистическими державами. Этот очевидный факт неоднократно подчеркивался еще при жизни товарища Сталина — обратитесь, например, к материалам органа Коминформа, газеты «За прочный мир, за народную демократию!». Во-вторых, титоизм проявил себя как ярко выраженное националистическое отклонение, провозглашавшее необходимость «независимости» как от империализма США, так и от СССР. По сути, он выступил против пролетарского интернационализма. В-третьих, их экономические теории были хорошо известны уже к 1950 году, тогда как вы утверждаете, что их суть прояснилась лишь к 1965 году (мы догадываемся, почему вы оперируете именно такими датами и оценками). В-четвертых, хрущевцы наладили связи с Тито и его кликой еще к 1954 году; тем самым они открыли двери нашего движения как для титоистских шпионов, так и для титоистских «теорий» построения социализма (которые на деле означали реставрацию капитализма).

В-пятых, высшее руководство нашей страны также активно участвовало в «обелении» Тито — и произошло это потому, что все они сами стали титоистами.

И последнее, но не менее важное: хрущевизм — это, по сути, титоизм, перенесенный на почву СССР и стран народной демократии. Хрущевизм — это титоистский троцкизм эпохи, когда наша Родина находилась на этапе строительства коммунизма. По сути, это просто теория реставрации капитализма — титоизм, адаптированный для СССР и всех стран народной демократии.

Если же обратиться к вашим взглядам на титоизм, то становится очевидно, что контакты между высшим руководством нашего движения — лидерами наших партий и государств — замалчиваются. Но их необходимо предать огласке: нельзя просто говорить о борьбе с оппортунизмом и ревизионизмом — их нужно разоблачать, и именно так с ними бороться. Следует вывести на чистую воду всех тех, кто предоставил титоизму «жизненное пространство» и поддерживал его существование, одновременно уничтожая наших товарищей, которые отказались участвовать в этом предательстве.

Ваш раздел, посвященный Тито, служит прикрытием для периода с 1948 года (когда Тито и его клика были разоблачены) вплоть до 1965 года — даты, которую вы, по-видимому, считаете моментом, когда взгляды Тито стали «проблематичными».

Такой подход понятен: вы пытаетесь выгородить Брежнева и Суслова, а также, вероятно, Молотова, Шепилова, Кагановича (возможно, и Ворошилова), Маленкова и других (не забывая и о Берии — первом, кто вступил в контакт с Тито).

Товарищи, это нам не помогает. Это не способствует выработке последовательного сталинистского взгляда на историю — а значит, и на сегодняшний день, и на будущее.

Надеемся, что мы сможем продолжить обсуждение этих вопросов. В связи с этим рекомендуем вам ознакомиться с документами, представленными на сайте: https://www.directdemocracy4u.uk/

Там вы найдете, в частности, англоязычную версию журнала Коминформа «За прочный мир, за народную демократию!».

Надеемся, что наша критика ваших взглядов, а также материалы, представленные на указанном сайте, помогут вам скорректировать свой подход к оценке предательств, произошедших после 1953 года.

С товарищеским приветом"

Касательно первого пункта, что же такое титоизм? Титоизм представлял собой рыночно-децентрализованную ревизию марксизма с уклоном на синдикализм. То что

"приверженцы пытали и убивали наших товарищей, организовывали мятежи в странах народной демократии, внедряли троцкистских агентов в наши партии и государственные структуры — действуя в тесном сотрудничестве с США, Великобританией и другими империалистическими державами”

Это действительно так. Подрывная деятельность оппортунистических и ревизионистских сил против революционных сил социализма — очевидный факт, который мы рассматривали в других разделах. Возможно, историческую часть раздела действительно стоило бы расширить. Однако, если бы критика ограничивалась этим замечанием, мы бы не стали вступать в дискуссию. Дело в том, что товарищ переходит к нападкам на авторов брошюры и бросается обвинениями. Именно их и многое другое мы и намерены разобрать.

"Ваш подход к титоизму — это оппортунизм в чистом виде"

"Во-первых, он замалчивает тот факт, что Тито и его клика были шпионами американских и английских империалистов."

Серьёзное обвинение, товарищ! Нигде в брошюре вы не найдёте подтверждения своим заявлениям о нашем якобы умалчивании фактов дабы оправдать Тито. Разумеется, отсутствие более подробного разбора титоизма можно счесть недостатком брошюры. Однако мы и не ставили перед собой задачу всесторонне разобрать титоизм. Титоизм и другие течения требуют отдельной статьи или даже нескольких.

Но вы не просто предлагаете дополнить нашу работу — вы обвиняете нас в оппортунизме и намеренном сокрытии фактов. При этом в брошюре вы не найдёте ни оправдания Тито, ни попыток обелить его политику.

Предложение дополнить статью — это одно, а обвинение в оппортунизме — совсем другое, товарищ!

На каком основании мы можем ли мы охарактеризовать Титоизм как разновидность фашизма?

"Титоизм — это разновидность фашизма"

Для определения Югославии как фашистского государства недостаточно указать на репрессии против коммунистов. Такой подход нельзя считать марксистским анализом. Государство есть особая организация силы, есть организация насилия для подавления какого-либо класса. Эта закономерность применима и к буржуазно-демократическим государствам.

По второму пункту возразить нечего — товарищ прав. Остаётся лишь поблагодарить его за предоставленные материалы, которые помогут всем сомневающимся разобраться в этом вопросе и убедиться в столь очевидном факте.

"В-третьих, их экономические теории были хорошо известны уже к 1950 году, тогда как вы утверждаете, что их суть прояснилась лишь к 1965 году (мы догадываемся, почему вы оперируете именно такими датами и оценками)."

Здесь товарищ исказил наше утверждение, вот как мы написали об этом в статье,

"Особенно ярко этот поворот проявился в экономической реформе 1965 года."

Мы нигде не утверждали, что «их суть прояснилась лишь к 1965 году». Подобная трактовка наших слов неверна и является искажением.

"Хрущевизм — это, по сути, титоизм, перенесенный на почву СССР и стран народной демократии. Хрущевизм — это титоистский троцкизм эпохи, когда наша Родина находилась на этапе строительства коммунизма. По сути, это просто теория реставрации капитализма — титоизм, адаптированный для СССР и всех стран народной демократии."

В СССР Хрущёв не заменил централизованное планирование югославской системой рыночного самоуправления. Реформа совнархозов перераспределяла административные полномочия, тогда как в Югославии менялись сами механизмы принятия хозяйственных решений.

"Закономерными результатами титоистской линии стали неравномерность развития республик, безработица, трудовая эмиграция, зависимость от западных кредитов и рост национализма. Под знаменем «независимости» Югославия всё теснее связывалась с мировым капиталом, а хозяйственная децентрализация подготовила борьбу республиканских бюрократий и последующий распад страны." (из раздела «Титоизм»)

В СССР ни при Хрущёве, ни после него не было безработицы, зависимости от западных кредитов и уж тем более курса на национализм. Хрущёв положил начало конца, однако это не означает, что капитализм был восстановлен в СССР сразу после смерти Сталина. Этот вопрос мы уже подробно рассмотрели в разделе нашей брошюры «Ревизионизм после смерти Сталина и подготовка капиталистической реставрации».

Теперь остановимся на характеристике хрущёвизма, данной товарищем.

"Хрущевизм — это титоистский троцкизм эпохи, когда наша Родина находилась на этапе строительства коммунизма. По сути, это просто теория реставрации капитализма — титоизм, адаптированный для СССР и всех стран народной демократии."

Что такое хрущёвизм с марксистско-ленинских позиций? По сути, это пустая оболочка, не имеющая сколько-нибудь определённого теоретического содержания. Но, о чудо, мы получили следующую характеристику. Разберём её.

Что такое «титоистский троцкизм»? Для нас это остаётся загадкой. Перед нами бессознательная эклектика, которая ничего не объясняет и не даёт никакого понимания сущности хрущёвизма. Проще говоря, это всего лишь игра слов.

В СССР с приходом Хрущёва не произошла реставрация капитализма. Если товарищ утверждает обратное, пусть докажет это! Пусть приведёт аргументы против положений нашего раздела «Ревизионизм после смерти Сталина и подготовка капиталистической реставрации» и обоснует несостоятельность изложенного там анализа. Мы, в свою очередь, разберём это в следующей статье.

Мы согласны с товарищем на счет того что всякое оппортунистическое течение стоит разоблачать. Но наша брошюра не рассчитана на такой объём исследования по титоизму. Это дело отдельной статьи. Наша задача — показать классовую сущность оппортунистических и ревизионистских движений. Подробный разбор последствий деятельности каждого отдельного движения — тема для самостоятельной статьи.

"Такой подход понятен: вы пытаетесь выгородить Брежнева и Суслова, а также, вероятно, Молотова, Шепилова, Кагановича (возможно, и Ворошилова), Маленкова и других (не забывая и о Берии — первом, кто вступил в контакт с Тито)."

Мы не пытаемся никого выгораживать. Напротив, мы признаём ошибки, допущенные советским руководством. В качестве примера можно привести примирение с Тито после смерти Сталина, которое мы также рассматриваем как ошибку.

"Примирение с титоизмом и последующее провозглашение “общенародного государства” показали, что речь шла не об исправлении частных ошибок, а о ревизии классовых основ ленинизма"

В той же брошюре мы уже изложили свою позицию относительно постсталинского периода в разделе «Ревизионизм после смерти Сталина и подготовка капиталистической реставрации». Повторяться не считаем нужным. Если товарищ придерживается противоположной точки зрения, пусть приведёт аргументы и докажет свою позицию.

"Товарищи, это нам не помогает. Это не способствует выработке последовательного сталинистского взгляда на историю — а значит, и на сегодняшний день, и на будущее."

Что подразумевается под «сталинистским взглядом на историю»? Для нас это остаётся загадкой, ведь товарищ Сталин, как и остальные марксисты-ленинцы, рассматривал историю с позиций исторического материализма.

“Исторический материализм есть распространение положений диалектического материализма на изучение общественной жизни, применение положений диалектического материализма к явлениям жизни общества, к изучению общества, к изучению истории общества.” – И. В. Сталин

Один из товарищей метко охарактеризовал высказывания и материалы, предоставленные нашим оппонентом, следующими словами:

“Материалы приведённые вами дают необходимость расширить историческую часть раздела. Но здесь ключевое: они не доказывают обвинение, как будто авторы оправдывают Тито до 1965 года или намеренно прикрывают хрущевское руководство. Сказать ещё нужно: какое конкретное положение брошюры противоречит приведённым документам? Предложение дополнить текст фактами другое дело. А вот обвинение в сознательном оправдании ревизионизма - это уже другое и здесь нужно доказать."

Как мы уже отмечали выше, предложение дополнить статью — это одно, а обвинение в оппортунизме — совсем другое.

Мы признаём этот недостаток брошюры и учтём его. К сожалению, даже при всём нашем желании мы не сможем в полной мере разобрать последствия титоистской политики в рамках этой брошюры, поскольку данный вопрос требует отдельного исследования.

Однако обвинения в нашем оппортунизме несостоятельны. Характеристика титоизма как фашизма не подкреплена достаточными аргументами и не имеет убедительного теоретического обоснования с точки зрения классового анализа.

Предложенная товарищем характеристика "хрущевизма" как «титоистского троцкизма» также не имеет под собой теоретической основы, как и сам хрущевизм. Что касается обвинений относительно нашей позиции по СССР после смерти Сталина, товарищу ещё предстоит обосновать их и опровергнуть наши аргументы.

Пусть товарищ представит конкретные доказательства и аргументированно опровергнет наши положения, вместо того чтобы ограничиваться голословными обвинениями.

Разумеется, наследие Розы Люксембург невозможно полноценно раскрыть в рамках одной статьи. Данный материал не претендует на всесторонний разбор её теоретических взглядов. Тем не менее, надеюсь, что данный материал поможет внести ясность в рассматриваемый вопрос. — Тов. Сверцов

ФАЛЬШИВЫЕ ЗАЩИТНИКИ РОЗЫ ЛЮКСЕМБУРГ: ТРОЦКИСТЫ, РЕФОРМИСТЫ, ЛИКВИДАТОРЫ, ФЕМИНИСТКИ

У Розы Люксембург много наследников; практически все, кто находится в спектре от настоящих марксистов-ленинцев до троцкистов, от феминисток до «левых» в широком смысле слова, претендуют на то, чтобы распоряжаться наследием Розы Люксембург. В Германии к этому спектру следует добавить и социал-демократов. Но для социал-демократов Роза Люксембург — это обуза, горб из их собственного прошлого. Они не хотят ассоциироваться с таким революционным наследием, как наследие Розы. Социал-демократы, стремившиеся сделать рабочий класс покорным рабом капиталистической системы, с подавлением немецкой революции 1919 года и убийством Розы и К. Либкнехта доказали, насколько они были полны решимости подавить борьбу против капиталистической системы.

В некоторой же части «левых» модно чтить память Розы и заявлять права на её наследие. Вот эти «левые», в число которых входят и самопровозглашенные марксисты-ленинцы, сделали своей профессией обесценивание этого наследия, превращение его в нечто безопасное для буржуазии, прилаживание его к буржуазной идеологии; опустошение и искажение идей Розы. Роза была убита не за то, что писала на ту или иную тему, а за то, что была революционеркой в своих действиях. Те, кто якобы заявляет права на Розу, убивают её снова, отрывая и искажая её революционность. Должно быть, они думают, что развивают мысли Розы. Среди этих защитников есть и реформисты — те, кто борется за мир и демократию в рамках буржуазного порядка. Они видят в Розе Люксембург передового борца за мир и демократию. Таким образом, Роза, боровшаяся за свержение капиталистической системы, превращается в человека, реформирующего капиталистическую систему.

Среди тех, кто не может отказаться от Розы Люксембург, есть и троцкисты. До сих пор им не удалось сделать из Розы троцкистку, но они использовали труд Розы «Накопление капитала» в качестве основы для своих теорий о спонтанном крахе капитализма.

Среди тех, кто заявляет права на Розу, есть и феминистки. То, что Роза не была феминисткой, их не особо волнует. Взгляды некоторых феминисток на «экономику жизнеобеспечения» начали появляться еще в 1970-х годах. По крайней мере, в Билефельдской школе, представленной Марией Мис, Клаудией фон Верльхоф и Вероникой Беннхольдт-Томсен, они начали озвучиваться в эти годы. Эти известные феминистки установили связь между своим пониманием «женского вопроса» и проблемой «третьего мира», а затем распространили эту проблему и на «экологический вопрос». Согласно этому феминистскому пониманию, помимо мелкого крестьянского производства и мелкого ремесленничества, в экономику жизнеобеспечения (или прожиточного хозяйства, минимального хозяйства) входит и различная домашняя работа. Среди «различной домашней работы» значатся также «Физическая и психическая деятельность в сфере сексуальности», рождение и воспитание детей. Согласно Веронике Беннхольдт-Томсен, подобный «женский труд» является неоплачиваемым трудом, который включен в процесс создания стоимости и, следовательно, где имеет место прибавочная стоимость (1). Согласно этому пониманию, гендерное отношение превращается в производственное отношение; то есть женский труд и неоплачиваемый труд подчиняются капиталу и таким образом становятся элементом процесса капиталистической эксплуатации. Если бы проблема заключалась только в утверждении этого, можно было бы назвать это наивностью. Но у этого дела есть своё «но»...

Феминистки этим своим пониманием переворачивают понятие стоимости с ног на голову. Точнее, они уничтожают понятие стоимости, разработанное Марксом и ни в одной из работ Розы не ставшее предметом дискуссии. Допустим, они не поняли «Капитал» Маркса. Неужели они не поняли и теорию накопления Розы, которую они отстаивают сегодня? Феминистки переносят эксплуатацию и образование прибавочной стоимости из сферы наёмного труда в сферу «домашнего труда». Феминистки ставят «домашний труд» в центр эксплуатации.

Они делают это, прекрасно зная взгляды Розы на «домашний труд», эксплуатацию и образование прибавочной стоимости. Взгляд Розы по этому поводу весьма ясен:

«...Женщины пролетариата экономически независимы. Они так же производительно активны для общества, как и мужчины. Это не в смысле помощи мужчине в домашнем хозяйстве, скудного содержания семьи на грошовую зарплату и воспитания детей. Хотя она и способна проявить гигантский вклад и затрату сил в смысле самопожертвования с тысячей мелких усилий, эта работа не является производительной по отношению к сегодняшнему капиталистическому порядку. Эта работа — лишь частное дело пролетария... Пока существуют капиталистическая экономика и система заработной платы, производительным признается только тот труд, который создает прибавочную стоимость, производит капиталистическую прибыль» (2).

Дело обстоит так: Роза говорит, что «домашний труд непроизводителен», а феминистки утверждают, что «домашний труд» производителен, и ставят «домашний труд» в центр эксплуатации.

Ликвидаторы за работой

Роза считает схему воспроизводства, рассмотренную Марксом в «Капитале», спорной. В итоге она приходит к следующему выводу: Для продолжения капиталистического способа производства необходимо существование «некапиталистической среды». С точки зрения Розы, «некапиталистическая среда» абсолютно необходима для реализации той части прибавочной стоимости, которая предназначена для накопления. Но в то же время капитализм постоянно разрушает, уничтожает «некапиталистическую среду», необходимую ему для существования, и таким образом начинает упираться в границы собственного сбыта и рынка, в результате чего, не имея возможности избавиться от кризисов, может рухнуть.

«Капиталистическое накопление для своего движения нуждается в некапиталистических общественных формациях как в окружающей его среде: оно прогрессирует в постоянном обмене веществ с этими формациями и может существовать лишь до тех пор, пока оно находит эту среду» (3).

Под «некапиталистическими общественными формациями» Роза Люксембург подразумевает колониальные, феодальные, полуфеодальные страны; сферы, где капитализм еще не развился. Вот когда эта «некапиталистическая среда» будет полностью превращена в стоимость; когда она перестанет быть «некапиталистической средой» и станет непосредственно внутренней — превратится в сферу, где господствуют капиталистические производственные отношения, и таким образом исчезнет среда, питающая накопление капитала, «господство капитала достигнет своего крайнего предела» (4).

По мнению Розы, возможность роста капиталистического способа производства зависит от уничтожения этим же способом производства отсталых способов производства. Развитие идет в этом направлении. Но по мере того как капиталистическое производство занимает место отсталого производства, проблема рынка также возрастает. По мнению Розы, когда все товары будут производиться наемными рабочими на капиталистических предприятиях, станет очевидной и невозможность капитализма. Таким образом, Роза связывает развитие и судьбу капитализма с его возможностью территориального и социального расширения в некапиталистических сферах/регионах. Эта возможность, то есть сфера, которая станет рынком, исчезнет, когда в мире не останется мест, где не господствует капитализм, и тогда капитализм подойдет к своей «последней стадии».

В этом и заключается смысл спонтанного краха капитализма у Розы!

Несмотря ни на что! Роза никогда и нигде явно не утверждала, что капитализм автоматически рухнет из-за экономических принуждений, как ей приписывают. Однако эти её вышеуказанные представления были «развиты» другими и приписаны Розе. Да, попытка Розы дать теоретическое объяснение империализму закончилась авантюрой, антимарксистским пониманием. Но эта попытка является и останется «марксистским» стремлением Розы продвинуть революционную борьбу пролетариата.

Но некоторая часть троцкистов-ликвидаторов, «развив» это ошибочное понимание Розы, сделала его отправной точкой для расчета того, когда и через сколько лет рухнет капитализм. Развитие в сторону нового кризиса перепроизводства в мировой экономике станет поводом для подобного рода элементов снова пересчитать, через сколько лет рухнет капиталистическая экономика. В период мирового кризиса 2008 года, и естественно до этого, они тоже делали эти расчеты, но так и не смогли угадать. Они снова будут крутить и вертеть взгляды Розы.

В контексте этого понимания Розы феминистки тоже проявляют инициативу: они дают прямо противоположное определение подчёркнутой Розой «некапиталистической среде», о которой та говорила как о «форме, в которой абсолютно нуждается капиталистическое накопление». В то время как Роза говорит о том, что развитые производительные силы при капитализме упрутся в свой крайний предел с уничтожением «некапиталистической среды», феминистки говорят об экономике жизнеобеспечения; они гоняются за обращенной в прошлое утопией; они говорят о децентрализованных, локальных, основанных на взаимности социальных и экономических отношениях.

По мнению феминисток, экономика жизнеобеспечения должна не реализовывать прибавочную стоимость, а создавать стоимость. Она должна быть не вне процесса капиталистического воспроизводства, а внутри него. Вместо того чтобы распадаться и исчезать, она должна не просто сохранять свое существование как натурального производства, но и указывать путь в будущее. В этом случае будущее — это экономика жизнеобеспечения, основанное на отсталых технологиях, где одна деревня производит хлеб, а другая деревня — соль, а социально-экономические отношения строятся на их взаимном обмене.

Дэвид Харви — еще один из тех, кто пытается сводить на нет революционное содержание Розы Люксембург. Харви сначала принимает взгляд Розы о том, что для того чтобы капитал мог осуществлять накопление, ему нужна «сфера вне себя», выражаясь языком Розы — «некапиталистическая среда» (5). Но о том, для чего послужит эта «сфера вне себя», он думает совсем не так, как Роза: в то время как Роза говорит, что «некапиталистическая среда» — это сфера, где реализуется прибавочная стоимость и продаются продукты, Харви видит в этой сфере область инвестиций избыточно накопленного капитала.

В вопросе переинтерпретации Розы, Харви ничуть не отстает от троцкистов и феминисток. Некапиталистические сферы занимают центральное место в теории накопления капитала Розы. Харви переопределяет эту сферу в двух отношениях: в «некапиталистические общества» включаются существующие регионы внутри капитализма, и, во-вторых, Харви утверждает, что капитализм обладает способностью активно создавать подобные регионы. Роза Люксембург говорит: если в мире не останется «некапиталистической среды», капиталистическое накопление, капиталистический способ производства дойдет до своего крайнего предела и может рухнуть. «последователь Розы» же Харви озабочен спасением капитализма; по его мнению, поскольку капитализм способен постоянно и сам по себе безгранично создавать новые внешние среды, с каждой новой «внешней средой», которую он создаст, он постоянно остается динамичным и сохраняет свое существование. Харви пытается здесь проигнорировать революционную перспективу Розы.

Согласно феминистской интерпретации Розы, наёмный труд как обычная форма эксплуатации — это лишь верхушка айсберга; который покоится на неоплачиваемом труде по обеспечению собственного существования. Харви также в некотором роде принимает эту «городскую легенду», но видит «грабительские средства накопления путем экспроприации» в городских пространствах (6). Харви называет это «второстепенными формами эксплуатации» (Там же, с. 225). Ладно, «(такие) второстепенные формы эксплуатации» можно увидеть тут и там. Подобные случаи злоупотреблений Харви видит в мошенничестве на рынке недвижимости, в товарном обмене, в арендных отношениях, в кредитных операциях, в продаже рабочей силы. Подобные мошенничества, случаи злоупотреблений всегда наблюдаются при капитализме. Подобно тому как феминистки смещают источник эксплуатации из сферы «производительного труда», выражаясь языком Розы, в сферу «непроизводительного труда», Харви и здесь прибегает к уловке: выдвигая на передний план упомянутые им случаи злоупотреблений, Харви отодвигает на задний план условие существования капитализма и пытается объяснить капитализм случаями злоупотреблений. Таким образом, капиталистическое производство со всем его развитием, противоречиями и конфликтами, и в конечном счете производство прибавочной стоимости и эксплуатация, максимально затемняются. Харви — один из ведущих экономистов такого типа последнего времени.

Харви озабочен сокрытием основных противоречий капитализма и, следовательно, спасением капитализма, а Роза, которую он якобы защищает, — раскрытием основных противоречий капитализма и его разрушением...

Роза говорит о классе, о революции, и именно поэтому она была убита. «сторонник Розы» же Харви — чистейшей воды широколевый. У Харви формы экспроприации весьма разнообразны; в его понятие экспроприации, помимо самых разных первичных и вторичных процессов эксплуатации, входят и капитальные активы, обесценившиеся из-за финансовых манипуляций или экономических кризисов и скупленные другими капиталистами за бесценок. Да так, что Харви может оставить читателя в состоянии, когда тот не способен вообразить, кто экспроприатор, а кто эксплуатируемый. Давайте посмотрим на тех, кто входит в «класс» экспроприированных у Харви: рабочие, безработные, оторванные от своей земли крестьяне, обманутые арендаторы, «коренные» народы, разграбленные собственники капитала, капиталисты, владельцы предприятий. Члены всех классов и социальных слоев капиталистического общества, а помимо этого и пережитки старых обществ, образуют новый «класс» Харви. Харви — фантазер, думающий, что эта толпа выходцев из всех классов, эти «угнетенные» объединятся в «революционном и решительном антикапиталистическом движении». На самом деле Харви — сегодняшний вдохновитель и лидер всех широколевых. Но сегодняшние широколевые не так честны и открыты, как Харви. Харви говорит, кто он есть, а широколевые скрывают, кто они такие (7).

Вот установление связи между этим Харви и Розой Люксембург действительно следует считать показателем наличия таланта.

Денежная теория стоимости и Роза Люксембург

Риккардо Беллофиоре делает Розу пионером денежной теории стоимости. Эта теория отводит деньгам господствующую роль, стоящую выше товара. Деньги не могут быть следствием товара, как определял Маркс, а напротив, действуют независимо и определяют процесс образования стоимости и накопления вместе с кредитом (8).

Р. Беллофиоре утверждает следующее: Роза Люксембург, точно так же, как и защитники денежной стоимости, то есть, например, Риккардо Беллофиоре и Михаэль Хайнрих, ищет и находит абстрактный труд, а тем самым и источник товарной стоимости, непосредственно за пределами процесса производства. Место непосредственно за пределами процесса производства — это место, где производство не осуществляется; то есть где нет затрат рабочей силы, и, следовательно, где не может быть создана и товарная стоимость. В этом вопросе Р. Беллофиоре ищет Розу Люксембург там, где ее быть не может — в точке пересечения между производством и обращением. Р. Беллофиоре ищет образование стоимости, товарное производство не в процессе производства и не в процессе обращения; он ищет его в точке пересечения обоих процессов. Найти такую точку пересечения у Маркса невозможно, но «обновить» Маркса через Розу, критически рассматривавшую «Капитал» Маркса, вполне возможно!

В этой своей попытке Риккардо Беллофиоре не одинок. Вместе с Михаэлем Хайнрихом они работают над денежной теорией стоимости с 1970-х годов. Цель, преследуемая этой теорией — развить, обновить Маркса. Как это делается, мы рассмотрим в отдельной статье, посвященной этой теме. Здесь ограничимся лишь указанием на следующее: «Абстрактно-человеческий труд, открытый Марксом, в своей развитой форме есть не что иное, как деньги (прим. Роза). И это — одно из гениальных экономических открытий Маркса». (9) (Роза Люксембург; Собрание сочинений, Т. 1/1, с. 414, 415, Dietz Verlag Berlin, 1974).

Роза говорит так, она не думает по этому поводу иначе, чем Маркс. Но Риккардо Беллофиоре вбил себе в голову сделать Розу пионером денежной теории стоимости и поставить её в противоречивое положение с Марксом.

Беллофиоре утверждает, что абстрактный труд и стоимость создаются или образуются деньгами. Роза же, следуя за Марксом, говорит: «В своей развитой форме» абстрактный труд есть не что иное, как деньги. Роза ничего особого не говорит поверх теории стоимости. В своей работе «Введение в политическую экономию», где она актуализирует закон стоимости, она принимает интерпретацию теории стоимости Маркса. То, что это так, мы понимаем и по тому, что она не делает новых интерпретаций или разъяснений по поводу теории стоимости Маркса.

Все подобного рода защитники Розы Люксембург затушёвывают и отодвигают на задний план революционный характер её взглядов, её революционную сущность и непримиримость к существующей системе. Если они ничего не могут сделать, то, по крайней мере, они калечат и искажают её теоретические концепции. Конечно, чаще всего это делается во имя «развития» Розы. Особенно такого рода попытки «развития» предпринимаются в отношении её теории накопления. Метод таков: сначала теория накопления возносится до небес, а затем искажается во имя развития. Приведенные выше примеры — лишь некоторые из попыток подобного рода.

Автор – Ибрагим Окчуоглу

Перевод – Товарищ Сверцов

Оригинал статьи -

https://ibrahimokcuoglu.blogspot.com/2019/01/rosa-luksemburg-nasil-sahiplenilemez.html

Примечание: Перевод цитат в тексте, за исключением некоторых цитат Розы, выполнен вручную. Ссылки на цитируемую литературу и первоисточники сохранены в оригинале статьи.

IV — КУЛЬТУРНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И КИТАЙСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

Результаты «Большого скачка» стали катастрофой для нового Китая. Страна погрузилась в хаос. Воспользовавшись этой ситуацией, группа Лю (Лю-Дэн-Пэн) захватила руководство. Мао Цзэдун, оставаясь председателем партии, был отстранен от власти. В связи с этими событиями Мао отправляется в Шанхай и начинает управлять оттуда борьбой против группы Лю.

Борьба Мао против группы Лю начинается с того, что Яо Вэньюань подвергает критике отстранение от власти персонажа театральной пьесы «Хай Жуй» (ноябрь 1965 г.). Здесь речь идет о том, как чиновник Хай Жуй критикует короля Цзя Цзина (в оригинале: Hia-Hing). Под королем подразумевается Мао Цзэдун. Под Хай Жуем же подразумевается бывший министр обороны Пэн Дэхуай. Этот министр был снят с должности за то, что критиковал «Большой скачок» Мао. Согласно сюжету, король наказывает народ… В статье Яо Вэньюаня в конечном итоге восхваляются заслуги короля и критикуется наказанный чиновник Хай Жуй. То есть Мао восхваляется, а бывший министр критикуется.

Чтобы не раздувать дело, группа Лю не предает этот инцидент огласке. Данная критическая статья оценивается как хорошее начало для академической дискуссии по вопросам культуры. Для руководства этой дискуссией также создаётся Группа пяти, во главе которой ставят Пэна из группы Лю. Цель состоит в том, чтобы удержать дискуссию о культуре полностью в академических рамках. ЦК одобряет план, который будет служить этой цели.

Но три месяца спустя, 16 мая 1966 года, публикуется документ ЦК совершенно иного содержания. В этом документе Пэн подвергается критике за то, что он распорядился докладом Группы пяти по своему усмотрению, не получив одобрения председателя Мао.

Пэн смещается с должности. Спустя короткое время Лю Шаоци и Дэн Сяопин также отстраняются от власти. Группа Лю проиграла, а группа Мао выиграла. На первый взгляд не было никаких событий, которые могли бы привести к такому изменению. Что же произошло? Да, между первым решением ЦК по этому вопросу (февраль 1966 г.) и вторым решением (май 1966 г.) что-то должно было произойти. Произошло следующее: командующим армией был Линь Бяо, принадлежавший к фракции Мао, и большая часть армии поддерживала группу Мао. Военное давление заставило ЦК принять второе решение. Был совершен дворцовый переворот.

Пленум ЦК, который должен был состояться 21 июля, не проводится. Вместо него проводится Пленум ЦК, организованный группой Мао (1–12 августа). На этом пленуме одобряются смена власти и непогрешимость председателя Мао. Одна группа внутри КПК одолела другую; одна фракция победила другую. Технократическая группа Лю — Дэна в очередной раз потерпела поражение от группы Мао, опирающейся на мелкую буржуазию.

Но группа Лю не была группой, которую можно было так легко сбросить со счетов. Она была сильной и в значительной степени контролировала государственный аппарат. По-видимому, сил армии было недостаточно для обеспечения власти в масштабах всей страны. Поэтому Мао поднял на борьбу студентов (средних школ, лицеев и университетов), чтобы использовать энтузиазм, веру и анархистские тенденции молодежи в собственных интересах. «Хунвейбины» начали буйствовать по всей стране.

(...)

Поскольку нашей задачей не является описание того, как развивался сам процесс, сократим изложение: в конце концов студенческое движение начинает тяготить и группу Мао, и оно ликвидируется армией. Студенческое движение также ввергло страну в хаос. Мао, который выдвигал интеллигенцию и студентов на передний план перед рабочим классом, оценивал студенческое движение как массовое движение, считал его главной и руководящей силой страны и партии, теперь выводил на передний план армию, которая это движение ликвидировала. Армия была всем. По мере продвижения армии и установления контроля над страной производство росло, восстанавливалась дисциплина, и таким образом революция одерживала победу! Комитеты контроля армии взяли под свой контроль важнейшие предприятия страны, транспортные узлы и административные органы и начали наказывать «хунвейбинов».

«Великая пролетарская культурная революция» также оказала давление на рабочий класс. Известно, что в этот период миллионы рабочих в важнейших центрах страны боролись против «культурной революции» и «хунвейбинов», ухудшавших их условия жизни и попиравших ряд их прав, и бастовали (91).

Старая партия была фактически распущена. Требовалась новая партия. Несомненно, новая партия не была создана. Но IX съезд партии стал отправной точкой для создания нового партийного механизма. Партии требовалась «свежая кровь». А «свежей кровью» оказались те, кто проявил себя в последнее время. То есть те, кто был полезен группе Мао и проявил себя в ходе «великой культурной революции».

Подготовительная работа к IX съезду начинается с расширенного 12-го Пленума ЦК, проведенного в октябре 1968 года. Этот съезд (апрель 1969 г.) укрепляет власть группы Мао. Победа была за Мао. Ибо съезд проводился в период, когда была одержана победа над противоборствующей фракцией.

Выборы делегатов не были демократическими, известно о нарушениях. Более того, в политическом докладе не рассматривался период между VIII и IX съездами — эти 13 лет. Как будто этих 13 лет не существовало в истории Китая.

Устав времен VIII съезда, содержащий ряд ленинских положений, был отброшен в сторону, и вместо него был принят устав, основанный на единовластии. Позиции армии были укреплены; армия официально приведена к власти. Была открыта дорога к полной милитаризации общественной жизни в Китае. Под руководством Мао Цзэдуна в Китае был установлен военно-бюрократический буржуазный режим. Но это была недолговечная диктатура.

Безусловно, смерть Мао (1976 г.) повлияла на этот процесс. Но главную причину следует искать в другом месте — в развитии капитализма/буржуазии в Китае. Это развитие неизбежно и напрямую отражалось на борьбе фракций/групп внутри КПК, на борьбе за власть. В условиях слабого развития капитализма, когда мелкобуржуазное производство было широко распространено и доминировало, Мао Цзэдун не встречал большого сопротивления в реализации своей концепции. В условиях слабого развития капитализма было естественно, что мелкотоварное производство и производство на мелких предприятиях были распространены и выгодны. Поэтому было относительно легко реализовать концепцию независимых, нецентрализованных мелких предприятий. Но по мере укрепления буржуазии ситуация начала меняться. Укрепляющаяся буржуазия активизировала борьбу за претворение в жизнь концепции большого Китая, империалистического Китая. Именно по этой причине группа Лю — Дэна постепенно усиливалась. Ибо китайская буржуазия, требовавшая большой, гегемонистский империалистический Китай, начала сплачиваться и организовываться вокруг этой группы/фракции.

Развитие событий показало, что победа «культурной революции» Мао Цзэдуна была относительной и весьма недолговечной. Победителем стала окрепшая китайская буржуазия, технократический слой. То есть концепция Лю — Дэна стала концепцией, реализуемой сегодня.

Мао возвращал репутацию тем, кто был отстранен от власти в период культурной революции, вовсе не из-за своего добросердечия. Он был вынужден это сделать.

Мао радикализировался по мере того, как терпел поражения, но группа Лю — Дэна либерализовалась по мере своего усиления.

V — КЛАССОВЫЙ ХАРАКТЕР ОБЩЕСТВЕННОГО СТРОЯ В НОВОМ КИТАЕ

Китайская Народная Республика была создана в результате упорной борьбы против империализма, феодализма и компрадорского капитализма (империалистической буржуазии, помещиков и компрадорской буржуазии) в 1949 году. Китайская революция была антиимпериалистической, антифеодальной демократической революцией и решила задачи буржуазно-демократической революции.

Решение задач буржуазно-демократической революции никоим образом не означает, что установление буржуазной диктатуры и построение капитализма отныне невозможны. Буржуазно-демократическая революция — это революция, которая не выходит за рамки буржуазного кругозора и не ликвидирует капитализм. Важно осознавать, что власть буржуазно-демократической революции — власть народной демократии — является властью, делающей возможным переход от буржуазно-демократической революции к социалистической, и что этот переход не происходит автоматически.

Каковы особенности такого перехода и власти народной демократии? (Здесь мы имеем в виду страны народной демократии Центральной и Восточной Европы, Албанию, Китай, Северную Корею и Вьетнам в вопросе народной демократии, буржуазно-демократической революции и перехода к социализму).

В этих странах имелись материальные предпосылки для перехода от буржуазно-демократической революции к социализму.

Условия для осуществления перехода были четкими:

• Союз рабочих и крестьян под руководством рабочего класса.
• Руководящая роль коммунистической партии в национально-освободительной борьбе (в борьбе за антиимпериалистическую, антифеодальную и антифашистскую демократическую революцию).
• Тесное сотрудничество с СССР.

Власть народной демократии — это демократическая власть; это власть того момента, когда интересы различных классов пересекаются. Пришедшие к власти классы должны разделять эту власть, и они переживают определенный период коэкзистенции (мирного сосуществования). Демократическое государство, власть народной демократии включают в себя борьбу находящихся у власти классов друг против друга. Поэтому власть народной демократии без руководства пролетариата обречена превратиться в буржуазную власть.

О характере власти народной демократии Димитров в своей речи на V съезде Болгарской рабочей партии (коммунистов) говорит следующее:

«Характер народной демократии и государства народной демократии определяется четырьмя важными особенностями.

а) Государство народной демократии — это господство трудящихся масс, подавляющего большинства народа под руководством рабочего класса. Во-первых, это означает, что господство капиталистов и крупных землевладельцев сокрушено и под руководством рабочего класса в городе и деревне установлено господство трудящихся.

Как самый передовой класс современного общества, рабочий класс играет руководящую роль в государстве и общественной жизни. Во-вторых, это орудие борьбы трудящихся против эксплуататорских элементов, против всех попыток и тенденций буржуазии восстановить свое господство и капиталистический строй.

б) Государство народной демократии — это государство переходного периода, задачей которого является обеспечение развития к социализму. Это означает следующее: хотя господство капиталистов и крупных землевладельцев сокрушено, хотя имущество этих классов переведено в народную собственность, экономические корни капитализма еще не ликвидированы. Капиталистические элементы все еще существуют, они развиваются и пытаются заново построить капиталистическое рабство. По этой причине продвижение к социализму возможно только через бескомпромиссную классовую борьбу против капиталистических элементов и их полную ликвидацию.

Государство народной демократии может укрепить себя и выполнить свою историческую задачу только в том случае, если оно непрерывно движется вперед к социализму. Если народная демократия прекратит борьбу против эксплуататорских классов, не будет держать капиталистические элементы под давлением и не отразит их, они неизбежно одержат верх и не просто подточат основы народной демократии, а приведут ее к краху…

Режим народной демократии как воплощение господства трудящихся под руководством рабочего класса в данной исторической ситуации — как показывает опыт — должен и обязан выполнять функции диктатуры пролетариата для устранения капиталистических элементов и успешной организации социалистической экономики» (92).

Руководство КПК во главе с Мао Цзэдуном отвергло такое понимание. В статьях Мао, посвященных китайской революции, привлекает внимание то, как он постоянно подчеркивает мысль о том, что эта революция будет долгой:

«Этот первый шаг китайской революции (имеется в виду буржуазно-демократическая революция, прим.)… займет довольно много времени, и это дело не одного дня… Китайская революция — это буржуазно-демократическая революция в полуколониальной стране, и эта революция продлится долго» (93).

Мао не говорит о народной демократии. Он не ломает голову над развитием тезиса о народной демократии. У него есть своя «новая демократия». Он теоретизирует тезис о новой демократии. Делая это, он не колеблется искажать взгляды Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина по вопросу о государстве, а также ленинскую теорию по вопросу о буржуазно-демократической революции и власти.

Мао говорит по этому поводу в статье «О новой демократии» следующее:

«…Различные типы государственных систем в мире можно свести к трем основным формам в соответствии с классовым характером их государственной власти: 1) Республики под диктатурой буржуазии; 2) Республики под диктатурой пролетариата; 3) Республики под совместной диктатурой многих революционных классов.

Первый тип охватывает старые демократические государства… Для появления в капиталистических странах второго типа, существующего в Советском Союзе, условия созревают…

Третий тип — это государственная форма переходного периода, которая должна быть принята в революциях колониальных и полуколониальных стран» (94).

Нас здесь интересует третий тип государства. Здесь Мао видит демократическое государство как тип государства, который должен существовать долгое время, оставаться прочным вплоть до социализма, и верит, что представленные в этом государстве классы не будут бороться друг с другом. Таким образом Мао отрицает классовый характер государства. То есть, по мнению Мао, рабочий класс, крестьянство, национальная буржуазия, городская мелкая буржуазия, входящие в государство «новой демократии», будут действовать так, будто они одинаковы; будто это один-единственный класс. Как будто классовые интересы этих классов совпадают. Да, эти классы вели совместную борьбу против японского империализма, компрадорской буржуазии, феодальных помещиков. Но Мао никоим образом не ограничивает проблему совместной борьбой против этих поверженных сил, против японского империализма.

«Достижение социализма возможно только через демократию — это закон марксизма, и борьба за демократию в Китае будет долгой. Пытаться построить социалистическое общество на руинах полуколониального и полуфеодального строя без объединенного нового демократического государства… без всеобъемлющей буржуазно-демократической революции нового типа под руководством коммунистической партии — это утопия» (95).

То, что Мао упоминает здесь о руководстве коммунистической партии, ничего не меняет в сути проблемы. Ибо несколькими страницами позже он говорит следующее:

«Некоторые люди настроены скептически и думают, что как только Коммунистическая партия придет к власти, она последует примеру России и установит диктатуру пролетариата и однопартийную систему. Наш ответ на это следующий: новодемократическое государство, основанное на союзе демократических классов, принципиально отличается от социалистического государства под диктатурой пролетариата. Несомненно, наша система Новой Демократии будет строиться под руководством пролетариата и Коммунистической партии; однако на протяжении этапа Новой Демократии в Китае невозможно существование диктатуры одного класса и однопартийного правительства, и поэтому к этому не следует стремиться. Нет никаких причин для нашего отказа от сотрудничества со всеми политическими партиями, социальными группами и лицами при условии, что их отношение к Коммунистической партии является не враждебным, а направленным на сотрудничество. Систему в России сформировала история России. В России уничтожена эксплуатация человека человеком как социальная система, претворена в жизнь политическая, экономическая и культурная система демократии самого нового типа, то есть социализм, и народ, отбросивший в сторону все антисоциалистические партии, поддерживает только Большевистскую партию. Вот что сформировало российскую систему, крайне необходимую и разумную для России. Даже в России, где Большевистская партия является единственной политической партией, система, применяемая в органах власти, — это не система, в которой в органах управления могут работать только рабочий класс и большевики, а все еще система союза рабочих, крестьян и интеллигенции и система союза членов партии и беспартийных людей. На сегодняшнем этапе китайскую систему формирует сегодняшний этап китайской истории, и здесь еще в течение длительного времени будет существовать особая форма государства и политической власти. Эта форма, отличаясь от российской системы, является для нас крайне необходимой и разумной. Это форма новодемократического государства и политической власти, основанная на союзе демократических классов» (96).

Вот он, Мао! И да, и нет, но в основном — нет!

Мао Цзэдун возводит Великую Китайскую стену между демократической революцией и социалистической революцией и отрицает связь обоих этапов друг с другом. Именно поэтому он говорит о необходимости «выбора третьей формы государства в ходе революций во всех колониальных и полуколониальных странах» (97). То есть, согласно этому пониманию Мао, например, в Китае не может быть установлена ни буржуазная диктатура, ни диктатура пролетариата. Однако может быть создана «республика новой демократии», которая будет продолжаться на протяжении «определенного исторического периода», представляя собой «форму государства», «которую нельзя заменить никакой другой формой, являющуюся переходной формой… обязательной формой» (98).

Мао Цзэдун или КПК под руководством Мао полны решимости строить новый Китай вместе с национальной буржуазией, опираясь на «капитал, нажитый честным путем»:

«Задача отстаиваемого нами новодемократического строя…. состоит в защите частной собственности, нажитой честным путем» (99).

Мао Цзэдун в своей работе «О демократической диктатуре народа» (30 июня 1949 г.) делает акцент на том, что «демократической диктатуре народа необходимо руководство рабочего класса. Потому что рабочий класс — самый дальновидный, самый самоотверженный, самый революционный класс», а затем делает вывод: «на данном этапе национальная буржуазия имеет огромное значение… Мы должны объединиться с национальной буржуазией в общей борьбе… Наша нынешняя политика заключается не в ликвидации капитализма, а в его регулировании» (100).

Согласно Мао Цзэдуну, у «новодемократического строя» есть две основные задачи:

• ”(Борьба против) иностранного гнета и феодального гнета, которые жестоко препятствуют развитию личной инициативы китайского народа, мешают росту частного капитала и разрушают имущество народа. Устранить эти препятствия и остановить это разрушение.”
• Вести борьбу за то, чтобы «частная капиталистическая экономика получала прибыль… и за защиту частной собственности, нажитой честным путем» (101).

Несмотря на упоминание о руководстве рабочего класса в «новодемократическом строе», Мао и КПК полны решимости строить новый Китай вместе с буржуазией и капиталом. В той же статье Мао далее говорит следующее:

«С другой стороны, будут гарантированы причитающиеся прибыли надлежащим образом управляемых государственных предприятий, частных предприятий и кооперативных предприятий. Все это обеспечит совместные усилия как государственного, так и частного сектора, а также как труда, так и капитала для развития промышленного производства» (102).

Мы не знаем, как еще можно защищать классовое сотрудничество и партнерство труда и капитала. Но в любом случае Мао Цзэдун был не за то, чтобы строить новый Китай без капитала, а социалистический Китай — без национальной буржуазии.

В статье «О демократической диктатуре народа» он говорит по этому поводу следующее:

«Остается национальная буржуазия. На нынешнем этапе мы можем вести с большинством из них надлежащую просветительную работу. Когда придет время осуществлять социализм, то есть огосударствлять частные предприятия, мы сделаем еще один шаг вперед в работе по их воспитанию и перевоспитанию. В руках народа находится мощный государственный аппарат; нет никаких причин бояться восстания национальной буржуазии» (103).

Здесь мы видим разницу Мао Цзэдуна и КПК. Такое отношение Мао и КПК к национальной буржуазии неслучайно. Хотя это понимание объясняется Мао специфическими условиями Китая, его нельзя доводить до масштабов классового соглашательства. Здесь мы видим, что теория «новой демократии» Мао полностью отличается от марксистско-ленинского понимания буржуазно-демократического строя и буржуазно-демократической революции, а также от понимания народной демократии.

В брошюре «30 лет Коммунистической партии Китая» говорится следующее:

«Китайская Народная Республика на нынешнем историческом этапе выступает за существование национальной буржуазии. В этом заключается разница между народной демократией в Китае и народными демократиями в Восточной Европе. Эта разница является результатом различных исторических предпосылок» (104).

Об этом говорит Ху Цяому, заместитель заведующего Отделом пропаганды ЦК КПК, в этой брошюре, изданной на китайском языке в 1951 году.

Двумя страницами позже Ху Цяому становится еще более конкретным и цитирует «общую программу». Пример:

«Основным принципом экономической реконструкции в Китайской Народной Республике является развитие производства и стремление к экономике, которая расцветает благодаря политике, учитывающей как общественные, так и частные интересы; это политика, приносящая пользу как рабочим, так и капиталу» (105).

Согласно Мао Цзэдуну, новый Китай, Китай в «новодемократическом строе», не должен был быть ни диктатурой пролетариата, ни диктатурой буржуазии. Пусть и не новой, но Мао говорил о третьем пути и от имени марксизма-ленинизма создавал теорию классового соглашательства.

Мы можем привести бесчисленное множество примеров того, какое значение Мао придавал буржуазии, ее участию во власти и ее партнерству.

В своей речи «Путь к реорганизации промышленности и сельского хозяйства» (7 сентября 1953 г.) Мао Цзэдун отстаивает следующие взгляды:

«Превращение капитализма в социализм будет осуществляться путем государственного капитализма. …На основе нашего более чем трехлетнего опыта мы можем с уверенностью сказать, что осуществление социалистического преобразования частной промышленности и торговли путем государственного капитализма является относительно здоровой политикой и методом…

Некоторые капиталисты держат себя очень далеко от государства и не изменили понимания того, что прибыль превыше всего. Некоторые рабочие идут слишком быстро и не позволяют капиталистам извлекать никакой прибыли. Мы должны стараться воспитывать этих рабочих и капиталистов и помогать им шаг за шагом (но чем быстрее, тем лучше) приспосабливаться к нашей государственной политике, добиваться того, чтобы частная промышленность и торговля нового Китая служили в основном экономике страны и условиям жизни народа и частично приносили прибыль капиталистам, вставая таким образом на путь государственного капитализма… Необходимо продолжать воспитывать капиталистов в духе патриотизма, и с этой целью мы должны стараться систематически привлекать из их среды лиц с более широким кругозором и склонных к коммунистической партии. Таким образом через них можно будет убедить большинство остальных капиталистов» (106).

Как видно, руководство нового Китая, и в первую очередь Мао Цзэдун, не хочет затрагивать организационную структуру капитала, общественную/классовую организацию капиталистов и деятельность частного капитала в экономике для построения социализма в Китае. Они не за то, чтобы уничтожить капитализм и построить социализм. Затронуть эти элементы и их капитал — значит затронуть капитализм, уничтожить его, ликвидировать условия его существования. Новый Китай этого не делает. Напротив, он делает то, чего делать не следует: пытается преобразовывать, воспитывать и привлекать к построению социализма!

Классовый соглашательство, классовое сотрудничество, построение социализма вместе с буржуазией, по-видимому, выглядят именно так! Для осуществления этого сотрудничества «необходимо добровольное согласие капиталистов. Ибо здесь речь идет о деле сотрудничества, а сотрудничество не допускает никакого принуждения» (107).

Резюмирую эти представления:

• Превращение капитализма, частного капитала в социализм,
• Сотрудничество с капиталистами/капиталом,
• Воспитание капиталистов и рабочих одинаковым образом,
• Таким образом обеспечивается «подчинение капиталистов и рабочих политическим директивам государства»!

Вот она, «новодемократическая государственность» Мао.

Вот оно, «социалистическое» государство Китая!

Вот оно, китайское «социалистическое» общество!

Новый Китай был создан на основе этих взглядов Мао Цзэдуна. В период, когда, по словам Мао Цзэдуна и КПК, социализм в Китае был построен в общих чертах, Мао все еще продолжал говорить о классовом сотрудничестве.

Мао в своей работе «О правильном разрешении противоречий внутри народа» говорит следующее:

«Противоречие между национальной буржуазией и рабочим классом — это противоречие между эксплуататорами и эксплуатируемыми, и по своему характеру оно является антагонистическим противоречием. Но в конкретных условиях Китая это антагонистическое противоречие между двумя классами при правильном подходе может быть превращено в неантагонистическое противоречие и разрешено мирным путем» (108).

Мао Цзэдун, утверждавший, что в Китае социализм уже построен в общих чертах, заявляет: «наше государство — это государство народной демократической диктатуры под руководством рабочего класса и на основе союза рабочих и крестьян» (109), обучая буржуазию, преобразуя ее и строя вместе с ней социализм!

Ленин же в апреле 1918 года говорил: «Диктатура пролетариата есть насилие над эксплуататорами» (110).

Год 1962-й. Китай уже социалистическая страна! Но несмотря на это, Мао Цзэдун в своей речи на «Расширенной центральной рабочей конференции» (30 января 1962 г.) говорит следующее:

«С какими классами мы должны объединяться?... Рабочий класс должен объединиться с крестьянским классом, городской мелкой буржуазией и патриотической национальной буржуазией… Рабочие, крестьяне, элементы городской мелкой буржуазии, патриотическая интеллигенция, патриотические капиталисты и другие патриоты все вместе составляют более 95 процентов населения всей страны; все они при нашей народно-демократической диктатуре входят в категорию народа, и внутри народа мы должны применять демократию. То, на что народно-демократическая диктатура будет осуществлять давление: помещики, зажиточные крестьяне, контрреволюционные элементы, классы, представленные дурными элементами и антикоммунистическими правыми…» (111).

То есть: Китай социалистический, в стране доминируют социалистические производственные отношения, но все еще существуют «патриотические капиталисты», и эти «патриотические капиталисты» являются одним из основополагающих элементов китайского социализма!

Китай — социалистическая страна, в стране доминируют социалистические производственные отношения. В этом случае следует говорить о диктатуре пролетариата. Но Мао Цзэдун и здесь нашел путь соглашения и сотрудничества. А именно:

«Применять демократию внутри народа и применять диктатуру над врагами народа; эти два направления неотделимы друг от друга. Когда эти два направления объединяются, это становится диктатурой пролетариата или называется народно-демократической диктатурой» (112).

И что же мы получили в итоге?

Хотя этой формулировкой марксистско-ленинское понимание диктатуры пролетариата было отброшено в сторону, в Китае якобы был построен социализм! Данной формулировкой теоретизируется то, что социализм в Китае был построен вместе с буржуазией и что буржуазия является компонентом «диктатуры пролетариата».

Мао Цзэдун превращает «демократическую диктатуру» в диктатуру пролетариата. Таким образом, китайский пролетариат и крестьянство разделяют власть с «патриотическими капиталистами», с национальной буржуазией. Таков был «социализм» в Китае.

Мы не можем рассматривать эти взгляды Мао Цзэдуна, эту теорию государства как интеллектуальную игру интеллигента. Мао Цзэдун после 1935 года оказал решающее влияние на китайскую буржуазно-демократическую революцию, идеологическое и теоретическое развитие КПК, создание нового Китая и построение «социализма» в Китае в качестве руководителя. Поэтому китайская практика — это практика теорий Мао Цзэдуна. Учиться у этой практики — значит учиться у Мао Цзэдуна, или наоборот: учиться у Мао Цзэдуна — значит учиться на опыте построения «новодемократического строя» и «социализма» в Китае.

Конечно, здесь мы могли бы дополнительно рассмотреть влияние планирования, производства и экономических законов, особенно закона стоимости, в контексте организации экономики. Но это сделало бы работу слишком громоздкой. Поскольку эти проблемы уже рассматривались в статьях, связанных с СССР, мы не стали уделять им здесь место. И все же не преминем сделать одно напоминание и провести аналогию.

Взгляды Мао Цзэдуна на децентрализацию экономики, распространение мелкотоварного производства, сохранение капитала, недопущение ущемления буржуазии, напротив, ее вовлечение в новодемократическое и «социалистическое» государство, то есть представление о том, что буржуазия/капитал являются составной частью народно-демократической диктатуры и диктатуры пролетариата, применялись в экономике, социальном и государственном переустройстве Китая после революции. Эти взгляды также напрямую связаны с законом стоимости. Мао Цзэдун знал о дискуссиях в СССР: он знал как «реформаторское наступление» ревизионистов во главе с Вознесенским после Второй мировой войны и ответ на него большевистской партии под руководством Сталина («Экономические проблемы социализма в СССР»), так и взгляды Хрущева, дискуссии 1957 года в СССР и дискуссии об «экономических реформах» 1960-х годов как продолжение этих дискуссий.(...) в Китае под руководством Мао Цзэдуна; под руководством КПК велась борьба за развитие капитализма под видом построения социализма.

Мао Цзэдун боролся за то, чтобы закон стоимости действовал наиболее широко во всех сферах экономики. Ликвидация централизованного планирования, децентрализация экономики, предоставление самостоятельности предприятиям — это то, что было реализовано в Китае. Это борьба за полное действие закона стоимости.

Точно так же утверждение товарного производства во всей экономике является еще одним выражением утверждения закона стоимости.

Помимо этого, отдельным вопросом является купля-продажа средств производства.

При социализме этого не бывает. При социализме средства производства находятся в собственности социалистического государства, они не являются товаром; они не покупаются и не продаются. При социализме сфера товарного производства и действия закона стоимости по возможности ограничивается, сужается. Закон стоимости при социализме не является регулятором производства. Но в Китае закон стоимости был регулятором производства.

Группа Лю, технократы уже не могли этого терпеть. Они и так в значительной степени контролировали государство и бюрократию. Пора было положить конец истреблению капитала и труда. Эксплуатация должна была быть максимизирована за счет непрерывного роста производительности и интенсивности. Сунь Яньфан, теоретик из группы Лю, который критиковал Мао на Лушаньской конференции и провел 7 лет в тюрьме в последующий период, снова заговорил о «китайском Либермане»:

Его мнение было весьма отчетливым: „По моему мнению, будь у нас миллион законов, закон стоимости — важнейший из них. Хозяйственная деятельность, как правило, должна давать наибольшие возможные экономические результаты“.

Итог:

Мао Цзэдун по своему содержанию не защищал взглядов, отличающихся от взглядов отца китайской буржуазии Сунь Ятсена.

Мао Цзэдун на протяжении всей своей борьбы принимал роль обновителя китайской нации. Мао Цзэдун пытался интерпретировать «три народных принципа» Сунь Ятсена — национализм, народовластие и социализм — в марксистско-ленинских понятиях. Настолько, что он не упускал случая объявить то крестьянство, то молодежь основными классами «социалистической» революции.

«Социализм», который Мао Цзэдун и КПК внедряли в Китае; китайский «социализм» мало чем отличался от хорошо знакомого нам классического капитализма. Поэтому учиться у Китая в контексте опыта социализма очень важно. Ибо таким образом мы узнаем, как социализм не может быть построен.

Конечно, искать здесь чистокровный капитализм — значит показывать, насколько поверхностно мы подходим к проблеме. Даже сегодня классические капиталистические отношения в Китае доминируют не так, как они доминируют в классической капиталистической стране. По этому поводу Маркс писал:

«Но в теории предполагается, что законы капиталистического способа производства развиваются в чистом виде. В действительности же всегда имеется налицо лишь некоторое приближение; но приближение это тем больше, чем полнее развит капиталистический способ производства, чем полнее устранены чуждые ему остатки прежних экономических укладов.» (113).

Как толкует это понимание Маркса слабоумная мелкая буржуазия — это отдельный вопрос. (...)

Что было дальше…

Как мы показали, под руководством Мао Цзэдуна новый Китай планировал перейти к социализму, используя в том числе частный капиталистический сектор на этапе «Новой демократии». В период Первой пятилетки в этом направлении были предприняты шаги, но намеченная цель не была достигнута. В 1956 году на VIII съезде партии заявлялось, что индустриализация страны, обеспечение перехода средств производства в сельском хозяйстве и промышленности в социалистическую собственность завершат переход от капитализма к социализму. Ровно 31 год спустя, на XIII съезде партии (1987 г.), это понимание пересматривается. Китай стал «социалистическим»! Но страна еще не индустриализирована! То есть теперь проблема заключается в том, чтобы осуществить индустриализацию в условиях социалистического общества!

Известно, что это за индустриализация: приватизация средств производства; развитие капитализма на основе различных форм собственности и, как следствие, создание всех необходимых условий, особенно в надстройке, для обеспечения полного господства буржуазных отношений собственности.

То есть проблема заключается в формах собственности, основы которых были заложены в период Мао Цзэдуна. И формы собственности составляли содержание каждого из этапов реформ.

Общее содержание и результаты экономических реформ показывают это:

На первом этапе экономических реформ (1979–1991 гг.) главным был переход к различным формам собственности при сохранении определяющей роли государственной собственности в экономике:

• Предприятия, находящиеся в государственной собственности, должны иметь определенные права.
• Подконтрольная государству структура экономики должна быть ослаблена.
• Планирование должно быть организовано в соответствии с рыночной экономикой, то есть классическим капитализмом.
• Должен импортироваться иностранный капитал.
• В свободных торговых зонах должен накапливаться опыт сочетания рыночной экономики и иностранного капитала.

В первые годы этого этапа реформ основной акцент делался на сельское хозяйство. В период 1978–1983 годов народные коммуны в сельской местности были распущены, и их место заняли частные мелкие крестьянские семейные хозяйства.

После 1984 года основной акцент был перенесен на города, то есть на предприятия в городских районах. В результате реформ в этой сфере начали развиваться мелкие предприятия (предприятия, нанимающие не более 8 рабочих), и в 1988 году эти предприятия были легализованы. В результате реформы начал развиваться частнокапиталистический (классический капиталистический) сектор.

На втором этапе экономических реформ (1992–2002 гг.) их направление полностью изменилось. В этот период за основу было взято устройство экономики в соответствии с рыночной экономикой — классическим капитализмом. Это было названо «стратегическая перестройка структуры государственного сектора экономики». Согласно этому курсу:

• Начался уход государства из управления экономикой,
• Создание акционерных обществ,
• Следование курсу смешанной собственности,
• Приватизация мелких и средних предприятий в деревне и городе.

На третьем этапе экономической реформы (2003 год и далее) определяющими стали три фактора:

• Обретение нового качества национальным частным капиталом как одной из трех опор национальной экономики.
• Проведение новых реформ в результате вступления в ВТО.
• Вступление интенсивных взаимосвязей между китайской и мировой экономикой в новый этап.

Реформы принесли с собой углубление изменений в отношениях собственности.

Стратегическая цель заключалась в концентрации государственного сектора в отраслях, важных для экономики и государственной безопасности. На 4-й сессии ЦК КПК 15-го созыва (сентябрь 1999 г.) в качестве монопольных секторов, где государственный сектор должен занимать господствующее положение, были определены следующие сферы:

• Крупные предприятия, имеющие важное значение для обороны страны.
• Банки, имеющие определяющее значение.
• Почта, телекоммуникации, энергетический сектор.
• Важные коммунальные услуги (водоснабжение, охрана окружающей среды).
• Важные участки таких отраслей промышленности, как высокие технологии, нефть, железо, сталь, нефтехимия.

Однако в решении, объявленном 25 февраля 2005 года (114), содержались новые стратегические ориентиры. Согласно этому решению, такие секторы, находившиеся в монополии государства, как финансовые рынки, производство электроэнергии, гражданская авиация, нефть, канализация и мусор, местный транспорт, городское водо- и газоснабжение, сети теплоснабжения и оборонная промышленность, также открывались для частной экономики (классической капиталистической экономики).

В результате слияний, продаж, аренды и банкротств предприятий количество государственных предприятий и предприятий с преобладанием государственных акций к 2001 году сократилось на две трети (115). Другой источник указывает, что число мелких и средних государственных предприятий за период 1995–2003 годов сократилось с 245 тысяч до 147 тысяч (116).

Характер и формы собственности на средства производства

Структура экономики была реорганизована со стратегической целью. В результате этого число государственных предприятий, тех самых «социалистических предприятий», значительно сократилось. Государство начало уходить из сферы экономики. На сегодняшний день китайское государство ведет деятельность скорее в сферах, касающихся безопасности страны, а также в таких областях, как электричество, вода, газ, транспорт, почта, банки и т. д.

Наиболее важные из все еще существующих государственных предприятий модернизируются, и особое значение придается созданию международных монополий западного типа. На сегодняшний день чистые государственные предприятия утратили свое значение, их место заняли смешанные формы: акционерные общества, состоящие из государства и акционеров, и совместные предприятия, созданные с участием иностранного капитала (Joint-ventures). Ранее активы государства находились в распоряжении центрального правительства. Теперь же ситуация начала меняться: право распоряжения 99,9% из 180 000 государственных предприятий, не имеющих национального значения, передано местным органам власти. Доля государственного сектора в ВНП составляет около 20 процентов.

В китайской жизни в аграрной сфере о «коллективных хозяйствах» речи уже почти не идет. В китайском сельском хозяйстве господствующее положение занимают семейные хозяйства, производящие продукцию за свой счет на «коллективных» землях. Наряду с ними существуют оптовые закупочные и сбытовые кооперативы.

В Китае существуют три формы собственности:

• Государственная собственность,
• Партнерства с участием иностранного капитала и
• Предприятия отечественного частного сектора.

Эти три формы собственности выражают различные конфигурации буржуазной собственности.

Иностранный капитал:

С точки зрения иностранного капитала (прямых иностранных инвестиций) Китай занимает первое место в мире. Высокая вероятность получения прибыли, гигантский рынок, низкий уровень заработной платы — главные причины проявления интереса иностранного капитала к Китаю.

Помимо этого, китайское государство ведет интенсивную работу по привлечению иностранного капитала для участия в государственных предприятиях путем покупки акций.

По состоянию на конец 2002 года в Китае насчитывалось 420 тысяч предприятий с участием иностранного капитала; число, превышающее количество государственных предприятий в 2,3 раза. В этом контексте в китайскую экономику вложено 800,2 миллиарда долларов в виде иностранного капитала. 95 процентов из 500 крупнейших международных монополий обосновались в Китае со своими предприятиями и научно-исследовательскими институтами.

По состоянию на конец 2004 года число предприятий, работающих с иностранным капиталом, составляло 500 тысяч. Их совокупные инвестиции составляли около 560 миллиардов долларов. На сегодняшний день доля предприятий с иностранным капиталом в промышленном производстве составляет 30–35 процентов, а их доля в экспорте — более 50 процентов. Именно поэтому китайское руководство рассматривает иностранный капитал как 3-ю опору экономики.

Частный сектор:

Что касается развития классических капиталистических предприятий:

В период с 1993 по 2003 год количество частных капиталистических (классических капиталистических) предприятий к концу июня 2004 года выросло в 30 раз, достигнув 3,34 миллиона. Объем зарегистрированного капитала в этом секторе также вырос с 68,1 миллиона юаней до 3 530,5 миллиарда юаней (по состоянию на конец июня 2004 года — 4 214,6 миллиарда юаней, то есть около 420 миллиардов евро).

Число занятых в частном секторе увеличилось в 12 раз. Объем производства сектора вырос с 42,2 миллиарда юаней в 1988 году до 2 008,3 миллиарда юаней.

18,3% этих предприятий образовались в результате приватизации государственных и коллективных предприятий.

Наряду с мелкими частными предприятиями, как показывают приведённые выше данные, особенно с 1990-х годов быстро развивался и отечественный частный сектор. Поскольку КПК считает, что в стране строится социализм, применительно к такого рода предприятиям она не говорит о капитализме, используя лишь понятие «частная экономика». Или же, поскольку со времен Мао КПК придерживается понимания построения социализма вместе с буржуазией, она говорит не о капиталистических предприятиях, а о «предприятиях, управляемых гражданами», и в то же время использует как отечественных капиталистов, так и иностранный капитал для «построения социализма» (123).

По состоянию на конец июня 2002 года количество такого рода предприятий в Китае составляло 2,215 миллиона, и на этих предприятиях работало около 30 миллионов рабочих. Объем капитала, контролируемого этими предприятиями, достигал 257 миллиардов долларов.

Несмотря на различия, не меняющие конечного результата, по данным Китая, доля частного сектора и совместных предприятий с участием иностранного капитала в ВНП, экспорте, промышленном производстве и инвестициях составляет около 50 процентов. Число рабочих, занятых в этих секторах и на мелких частных предприятиях, превышает 100 миллионов человек.

Согласно закону, частный сектор и совместные предприятия с иностранным капиталом так же важны, как и государственный сектор. Защита частной собственности на средства производства закреплена в конституции. Сферы деятельности отечественного частного сектора и совместных предприятий, созданных с участием иностранного капитала, постоянно расширяются.

В 2000 году 95,8 процента розничных цен регулировалось рыночным механизмом. При закупке сельскохозяйственной продукции эта доля достигала 92,5 процента, а в торговле средствами производства — 87,4 процента.

По итогу:

Согласно официальной статистике, в 2004 году доля государственного сектора в стоимости промышленного производства составляла лишь 33 процента, а доля предприятий коллективной экономики — 8,9 процента. То есть общая доля государственного сектора в промышленном производстве составляла 39,9 процента, а доля частного сектора — 60,1 процента.

Партия не признает классовых различий:

Вместе с народной коммуной исчез и коллективный крестьянин. В сельской местности доминируют индивидуальные крестьянские хозяйства. Рабочий класс конституционно является руководящей силой, но практика совершенно иная. Рабочая сила в Китае — это товар, который покупается и продается.

В стране насчитывается 25 миллионов мелких производителей.

Для КПК важны не классы, а социальные слои. По своей важности эти слои располагаются следующим образом:

1. — Государственные и общественные руководители,
2. — Менеджеры,
3. — Частные предприниматели,
4. — Квалифицированный технический персонал,
5. — Государственные служащие,
6. — Мелкие производители и торговцы в сфере ремесла и торговли,
7. — Работники торговли и других сфер услуг,
8. — Промышленные рабочие,
9. — Работники сельского хозяйства,
10. — Лица без профессии, безработные.

Эти социальные слои сгруппированы в пять групп в соответствии с их положением в обществе. В первой из этих групп находятся:

1. — Государственные и общественные руководители,
2. — Менеджеры,
3. — Частные предприниматели и
4. — Квалифицированный технический персонал.

На самом же нижнем уровне находятся:

1. — Промышленные рабочие,
2. — Работники сельского хозяйства,
3. — Лица без профессии, безработные.

Такова реальность китайского общества.

Официально КПК все еще определяется как марксистско-ленинская партия рабочего класса. Но социальный состав членов партии полностью изменился. Число рядовых членов партии из числа рабочих и крестьян сократилось. В то же время сократилось и число рабочих и крестьян, являющихся партийными функционерами. Число же частных предпринимателей и капиталистов возросло. Эти капиталисты составляют 20 процентов членов КПК.

На XVI съезде рабочих и крестьян было настолько мало, что их численность даже не указывалась официально. Состав 9-го Всекитайского собрания народных представителей во второй половине 90-х годов весьма поучителен: доля чиновников и партийных кадров, составляющих лишь от 3 до 4 процентов населения, в составе этого ВСНП составила 33,6 процента; доля интеллигенции, составляющей от 7 до 8 процентов населения, составила 21,08 процента. А доля рабочих и крестьян, составляющих более 80 процентов населения, составила всего 18,99 процента.

В литературе КПК нет понятия «капиталист». Вместо него используется понятие «народные предприниматели». В 1993 году 13,1 процента; в 1995 году 17,1 процента; в 1997 году 16,6 процента; в 1999 году 19,8 процента и в 2001 году 29,9 процента китайских капиталистов являлись членами КПК.

Быстрый рост числа членов партии из числа капиталистов связан с приватизацией в данные годы. Большинство этих членов были руководителями приватизированных предприятий, а затем стали их владельцами.

У Китая тоже есть свои «красные капиталисты».

КПК — это партия бюрократической буржуазии, классической буржуазии, партия капиталистов (126).

Влияние капитала на китайскую экономику — неоспоримый факт. Китайская экономика состоит из устаревших государственных предприятий, от которых хотят избавиться, но в некоторых областях стремятся модернизировать, из совместных предприятий с участием иностранного капитала и предприятий частного сектора. Баланс сил здесь полностью в пользу частного сектора. Доля иностранного и отечественного частного капитала в экспорте составляет от 63 до 65 процентов, и эта доля растет с каждым днем.

Рабочая сила стала товаром. В этом смысле отделение рабочего от государственной собственности (якобы социалистической собственности) развилось до такой степени, что его уже невозможно преодолеть. То есть, как бы ее ни определяли, государственная собственность в Китае не является социалистической собственностью, да и не может ею быть из-за того, что рабочая сила является товаром. Помимо этого, подавляющее большинство крестьянства в сельской местности также производит продукцию за свой счет, в рамках частноэкономических отношений.

Китайское общество социально дифференцировано так же, как и в странах с наибольшей социальной дифференциацией в мире. Менее 20 процентов населения владеет более чем 80 процентами частных банковских активов (около 1061 миллиарда долларов). Наряду с 90 миллионами бедняков в Китае насчитывается более 100 долларовых миллионеров. Доход — единственный критерий, определяющий социальное положение людей.

Самой важной внутренней проблемой Китая на сегодняшний день является разрешение основного противоречия между экономическими и социальными отношениями и политической надстройкой. Надстройка в Китае со времен Мао постоянно была «социалистической». Но базис — экономические отношения и вызванная ими социальная конфигурация, а также разделение общества на этом основании на социальные слои — больше не может быть представлен существующей надстройкой. Либо эта надстройка будет разрушена, либо в процессе она полностью превратится в классическую буржуазную надстройку.

КПК видит эти проблемы и предпринимает шаги для того, чтобы надстройка формировалась в соответствии с интересами капитала. Разумеется, каждый раз подчеркиваются аспекты, «специфические для Китая».

В октябре 2003 года КПК принимает «Решение ЦК КПК по некоторым вопросам совершенствования системы социалистической рыночной экономики». Согласно этому решению:

• Основы социалистической рыночной экономики заложены.
• В базовой экономической системе основной упор делается на общественную собственность.
• В экономике существуют различные формы собственности.
• В большинстве секторов создана инфраструктура для открытия страны миру. Государственный и коллективный секторы должны продолжать занимать наибольшую долю в ВНП.

Но эти решения не имеют ничего общего с реальностью. Потому что:

• С 90-х годов 70 процентов коллективных предприятий в сельской местности были приватизированы.
• Помимо этого, по оценкам китайских экономистов, с 1998 года частный сектор стал основным двигателем экономического развития Китая.
• На сегодняшний день доля государственного сектора в ВНП составляет от 20 до 25 процентов.

К 2002 году инвестиционные активы частного сектора практически сравнялись с инвестиционными активами государственного сектора (1860 миллиардов юаней у частного сектора и 1890 миллиардов юаней у государственного). Число рабочих, занятых в частном секторе (165 миллионов), вдвое превысило число занятых в государственном и коллективном секторах.

Несмотря на все эти процессы и факты, теоретический орган ЦК КПК «Цюши» («Искать истину») утверждает, что в Китае строится социализм: КПК рассматривает поражение «социализма» в СССР и странах Восточной и Центральной Европы не как «поражение социализма», а как «тяжелое поражение социализма». (...)

Распад и крах СССР и восточного блока она рассматривает как тяжелое поражение «социализма» в этих странах. И, по мнению КПК, поскольку Китай является социалистической страной, поражение СССР и стран восточного блока не расценивается как поражение социализма в целом, как окончательное поражение социализма. Ибо успешное развитие социализма в Китае якобы показывает, что научный социализм не потерпел неудачу. То, что развивается в Китае, — это социализм, а не капитализм (127).

Далее отстаиваются взгляды о том, что «реформы и политика открытости в Китае направлены на совершенствование экономических и политических структур социализма, а не на их разрушение. В этом смысле существует принципиальная разница между реформами в Китае и реформами в России и бывших социалистических странах Европы. Китай находится еще в самом начале социалистического развития».

В своей речи по случаю 78-й годовщины основания КПК (26.06.1999) Цзян Цзэминь заявляет:

«За рубежом, а отчасти и в Китае, звучат требования приватизации. Если государственная собственность в крупных масштабах перейдет в частные руки, она окажется в руках небольшого меньшинства. Таким образом, база социалистического общественного строя будет ликвидирована» (128).

«Цюши» также дает следующую оценку по этому поводу:

«Только если социалистическая общественная собственность сменит капиталистическую частную собственность, противоречие между обобществлением производства и частнокапиталистическим присвоением средств производства будет принципиально разрешено в капитализме, и производственные отношения смогут быть приведены в соответствие с потребностями развития производительных сил… Некоторые социалистические страны отказались от социалистической направленности реформ и осуществили приватизацию. Это привело к катастрофическим последствиям» (129).

«Цюши» в другой статье также делает следующую оценку:

«То, что в результате развития социалистической рыночной экономики возникает плюрализация экономических интересов, является фактом. Среди народа возникают слои, отличающиеся от тех, что существовали ранее. В то же время негосударственный сектор экономики развивает свои специфические интересы и выдвигает своих представителей интересов. Это нормально. Но реализация плюралистических интересов должна происходить в рамках конституции и законных установлений страны» (130).

В политическом докладе, представленном XVI съезду партии, также отстаивается следующее понимание:

«Развитие рыночной экономики в условиях социализма — это великое новаторское дело и исторический вклад китайских коммунистов в развитие марксизма» (131).

Отметим, что в теоретических статьях КПК также подчеркивается, что социалистическая общественная собственность не обязательно должна быть связана с плановой экономикой.

Выходит, Китай — социалистическая страна! Точнее, «Китай — страна, находящаяся еще в самом начале социалистического развития»! И реформы, проводимые в этой «социалистической» стране, отличаются от реформ, проводившихся в СССР! Реформы в Китае; иностранный капитал, нахождение средств производства в частной собственности и т. д. якобы проводились для укрепления социализма! А вот реформы в СССР привели к разрушению «социализма»!

Несомненно, здесь есть разница. Но эта разница — не та разница, о которой заявляет КПК. (...)

Теоретический орган КПК также признает наличие в стране различных интересов, вновь сформировавшихся различных классов, признает рыночную экономику. (...)

И нынешнее положение...

Возвышение Китая и баланс сил в мире ближайшего будущего:

Возвышение Китая и баланс сил в мире ближайшего будущего: Баланс сил смещается с Запада на Восток, и на этой основе формируется новый капиталистический мировой порядок. Очевидно, что если мир не станет социалистическим, англосаксонское господство будет сокрушено, а вместо него установятся новые отношения господства во главе с Китаем. События развиваются, по крайней мере, в этом направлении. Переживаемый экономический кризис также несколько ускорил развитие в этом направлении.

Экономический подъем и одновременно рост населения в «развивающихся» странах меняют облик мира. Население мира растет, но в Европе и Японии население стареет и сокращается. В этой ситуации Европе и Японии с сокращающимся (по расчетам, в ближайшие 40 лет население в этих регионах сократится на 50 миллионов) и стареющим населением придется конкурировать, производить как минимум столько же, сколько вырывающиеся вперед экономики, и сохранять существующее «благосостояние». Эти страны, прежде всего США и Великобританию, не спасет от деиндустриализации и конкуренция, основанная на «стрижке купонов» и почти исключительно на финансовых возможностях.

Почти во всех империалистических странах темпы экономического роста с последней четверти прошлого века сокращаются; хотя экономика в этих странах не находится в состоянии застоя в полном смысле этого слова, она пребывает в состоянии волнообразного застоя.

Уже сейчас страны БРИК (Бразилия, Россия, Индия, Китай), страны, не входящие в группу империалистических стран в G-20, страны за пределами G-7 в МВФ; «развивающиеся» страны, занимающие место империалистических стран, сдающих позиции в промышленном производстве, достаточно проливают свет на направление развития.

Но основная конкуренция, как мы указали, разворачивается между Китаем и финансово-капиталистической рыночной экономикой с англосаксонским уклоном, а также Европой и Японией с преобладанием «социальной рыночной экономики».

Китай ведет себя подобно купцу, выходущему скупать мировые активы; в Южной Америке США вынуждены следовать за ролью Китая инвестора и покупателя в сфере сырья. В Африке влияние Китая также растет; особенно его отношения со странами, обладающими сырьевыми ресурсами, находятся в лучшем состоянии, чем у США.

Если рассчитывать по паритету покупательной способности, китайская экономика в 2012 году обгоняет американскую экономику и становится крупнейшей экономикой мира; то есть достигает своего положения XIX века; тогда Китай был крупнейшей экономикой, производившей 20 процентов мировой экономики.

В настоящее время Китай лишил Японию ее 42-летнего престола и поднялся на позицию второй по величине экономики мира.

По состоянию на апрель-июнь 2010 года японская экономика выросла всего на 0,1 процента по сравнению с предыдущим кварталом, достигнув объема в 1,29 триллиона долларов, в то время как за тот же период китайская экономика выросла на 4,4 процента, достигнув объема в 1,34 триллиона.

В 1968 году Япония заняла место немецкой экономики, став второй по величине экономикой мира и оттеснив Германию на третье место. Теперь Китай, став второй по величине экономикой мира, оттеснил Японию на третье место, а Германия опустилась на четвертое место.

По доле в мировом ВВП Китай оставляет позади Италию и Великобританию в 1991 году, Францию в 1992 году, Германию в 1995 году и Японию в 2001 году. Единственным соперником как страны остаются США.

В 2019 году Китай, обогнав США по ВВП, становится крупнейшей экономикой мира.

Китай, развивающийся как империалистическая держава-гегемон:

В истории капитализма, помимо Китая, не было страны или региона, продемонстрировавших стремительный подъем за столь короткое время. Китай развивается в направлении того, чтобы занять место американского империализма.

В рамках определенной экономической системы циклы гегемонии всегда проходят через одни и те же этапы: после определенного периода господства доминирующая держава вступает в процесс упадка/краха на международной арене, и ее место занимает другая держава; процесс краха одной становится процессом подъема другой.

На данный момент в истории капитализма мы видим четыре державы, являвшиеся глобальными гегемонами: 1) господство Испании с XV века до начала XVII века; 2) господство Голландии с конца XVI века до конца XVIII века; 3) господство Британии с середины XVIII века до первой половины XX века и американское господство с 20-х годов XX века до наших дней.

Развитие гегемонистской державы показывает, что цикл гегемонии состоит из двух этапов: этапа империалистического подъема с доминированием в промышленности и торговле и этапа империалистического упадка и в конечном итоге краха, сопровождаемого финансовой экспансией и доминированием финансового сектора.

На этапах подъема и краха в качестве империалистической державы-гегемона привлекает внимание следующее:

-Быть доминирующей силой в мировой торговле.

-Быть мировой мастерской. К примеру, Англия, поднимаясь как империалистическая держава, доминировала в мировой торговле и была мировой мастерской.

-В процессе краха же — залезать в долги перед растущей империалистической державой.

Около ста лет назад Англия находилась в положении своего рода мирового банкира антинаполеоновской коалиции. В период Первой мировой войны и после нее Англия оказалась в должниках у США, поднимавшихся как империалистическая держава, и ее торговля с США стала постоянно сводиться с дефицитом. Сегодня такая же ситуация наблюдается между США и Китаем; США, находящиеся в процессе краха/упадка, сильно задолжали Китаю, поднимающемуся как империалистическая держава, и в торговле постоянно имеют дефицит в пользу Китая.

Становление империалистической гегемонистской державой опирается на производство и доминирование в торговле; при вступлении в процесс краха в качестве империалистической гегемонистской державы развивается деиндустриализация, расширяется финансовый сектор. Очевидно, что накопление капитала империалистической гегемонистской державы за счет производства и торговли не превращается в инвестиции в производство материальных ценностей (промышленность); не принося достаточной прибыли, капитал утекает из производства материальных ценностей в финансовую сферу и спекуляции в всемирном масштабе.

Процесс деиндустриализации в британской и американской экономиках и их определяющее положение в финансовом секторе во всем мире показывают, что это именно так. Таким образом, империалистические гегемонистские державы перестают быть торговым центром и производственной мастерской мира, превращаясь в мировой финансовый центр. На этом этапе начинается чрезмерная закредитованность, а следом — процесс краха/упадка.

Империалистическая экспансия Китая, то, что он уже сейчас является мировой производственной мастерской и обладает имеющимися и потенциальными ресурсами для мирового господства, показывает, что в предстоящий период капиталистическую систему будет формировать Китай.

Автор – Ибрагим Окчуоглу

Перевод – Товарищ Сверцов

Оригинал статьи -

https://ibrahimokcuoglu.blogspot.com/2012/03/cin-devriminin-ve-toplumunun-sinifsal_462.html

Примечание: Перевод цитат в тексте, за исключением цитат Ленина и Маркса, выполнен вручную. Ссылки на цитируемую литературу и первоисточники сохранены в оригинале статьи. Графики и статистики так же были переведены в ручную. Источники статистики так же находяться в оригинальной статье.

Метод, используемый для оценки той или иной страны, имеет решающее значение.

Чтобы ответить на вопрос о том, что представляет собой Китайская Народная Республика, чем являются и чем не являются китайские эксперименты с точки зрения социализма, а также чтобы дать материалистическую оценку этой стране, необходимо исходить из определённых критериев. В данной статье в качестве критериев взяты: а) характер революции в этой стране; б) характер собственности; в) классы; г) политико-экономическая структура и д) форма власти.

В этой статье, подготовленной в 2005 году, рассматривается новейшая история социал-империалистического Китая, который в настоящее время соревнуется с американским империализмом за мировое господство и который, по мнению некоторых, всё ещё является «социалистическим».

I. О ХАРАКТЕРЕ ПАРТИИ (1919–1949)

Коммунистическая партия Китая (КПK) создавалась как партия марксистско-ленинского типа. Первые коммунистические группы, сформировавшиеся в 1920 году в Пекине, Шанхае, Хунани, Гуанчжоу, Хубэе, Шаньдуне и других местах, собрались в Шанхае в июле 1921 года и основали КПК. В создании КПК важный вклад внесли Большевистская партия под руководством Ленина и Коминтерн. На I съезде 13 делегатов представляли 53 члена. Принятая программа партии предусматривала свержение буржуазии, социалистическую революцию и диктатуру пролетариата.

КПК формировалась и развивалась в крайне сложных/трудных условиях. Экономическая, политическая, социальная и культурная отсталость страны, а также малочисленность пролетариата сыграли определяющую роль в развитии и становлении КПК.

В Китае того периода революционное движение формировали три различных течения/класса:

• Крестьянство,
• Городская мелкая буржуазия и
• Национальная буржуазия.

Течения, соответствующие этим социальным классам и прослойкам, вели борьбу за национальную независимость против феодализма и колониализма.

В период формирования КПК китайское рабочее движение находилось в эмбриональном состоянии. КПК была создана ещё до того, как китайский пролетариат сформировался в качестве самостоятельного класса. По этой причине она вела политику от имени класса, который ещё не успел сложиться. Кроме того, в этот период подъём национально-освободительного движения, в котором на начальном этапе определяющую роль играла буржуазия (особенно мелкобуржуазная интеллигенция), опережал развитие классового самосознания и классовой борьбы эксплуатируемых масс.

На II съезде (1922 г.) КПК принимает решение вступить в Коминтерн. Коминтерн на своём IV Всемирном конгрессе одобряет это решение КПК.

На II съезде КПК выражает волю к развитию в качестве пролетарской партии. В «Резолюции об Уставе КПК» выражается желание «быть вождём пролетарского революционного движения», «сражаться за интересы пролетариата» и «быть партией, созданной пролетарскими массами».

Такие же установки отражены в решениях III (1923 г.) и IV (1925 г.) съездов КПК. На этих съездах пролетариат определяется как главная опора партии, авангард и гегемон революции, а крестьянство рассматривается как основной союзник пролетариата.

В развитии КПК очень важное место занимает VI съезд (июнь/июль 1928 г.). В работе этого съезда принимает участие делегация Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала (ИККИ). Ранее, в феврале 1928 года, на своём IX Пленуме ИККИ принял резолюцию по китайскому вопросу. В этой резолюции Коминтерн призвал все свои секции оказывать всемерную поддержку китайской революции.

На этом съезде КПК определяет основные задачи китайской революции:

• Изгнание империализма из страны.
• Обеспечение территориальной целостности страны.
• Полное уничтожение крупного помещичьего землевладения.
• Освобождение крестьянства от всех феодальных пут.
• Борьба за власть «Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов» как наиболее подходящую форму демократической диктатуры крестьянства и рабочего класса.

Делегация ИККИ рекомендует VI съезду уделить особое внимание развитию крестьянского движения и партизанской борьбы, аграрной революции и созданию регулярной рабоче-крестьянской Красной армии из партизанских отрядов.

В этот период внутри КПК начинают оформляться два течения: коммунистическое течение, демонстрирующее марксистско-ленинский подход к проблемам китайской революции, и мелкобуржуазно-националистическое течение.

В период бурного подъёма национально-освободительного движения радикальные элементы мелкой буржуазии устремляются в партию. В ноябре 1927 года на пленуме ЦК КПК в связи с этим развитием отмечалось:

«Значительная часть этих революционных мелкобуржуазных элементов, выдвинутых волной революционного подъёма и энтузиазма первого периода, не пройдя теоретической школы марксизма-ленинизма, не обладая знанием опыта международного пролетарского движения, не имея связи с самыми нижними эксплуатируемыми слоями китайского народа, оставаясь в стороне от классовой борьбы рабочих и крестьян, не растворилась внутри КПК, не превратилась в последовательных пролетарских революционеров, а напротив, занесла в КПК собственную политическую рыхлость, непоследовательность, нерешительность, неспособность к организационной работе, непролетарские привычки и традиции, предрассудки и иллюзии — то есть качества, присущие лишь мелкобуржуазным революционерам» (1).

Начавшееся формироваться внутри КПК течение представляет собой мелкобуржуазно-националистическое направление, впоследствии определенное как маоизм. Его руководство уже тогда возглавлял Мао Цзэдун.

Марксистско-ленинское течение внутри КПК действовало на основе Октябрьской революции, учения партии большевиков и идей Коммунистического Интернационала. В становлении и оформлении этого течения определяющими были марксистско-ленинское учение и пролетарский интернационализм. Ему противостояло мелкобуржуазно-националистическое течение, выдвигавшее на первый план китайскую специфику и не видевшее дальше демократической революции. Решения съездов, теоретические труды партийного руководства и практическая деятельность партии отражают борьбу между этими двумя течениями.

Между обоими течениями имелись разногласия по следующим вопросам:

• Определение характера китайской революции;
• Сочетание борьбы против феодализма с борьбой против империализма;
• Ориентация на крестьянское движение и революционную борьбу в деревне;
• Вопрос о союзе с мелкой и национальной буржуазией на буржуазно-демократическом этапе революции;
• Отношение к СССР и ряд других вопросов.

Марксистско-ленинское течение в КПК подходило к этим и другим проблемам китайской революции в соответствии с линией Коммунистического Интернационала, Большевистской партии и учениями Ленина.

В апреле 1927 года, после переворота Чан Кайши, КПК сталкивается с масштабным контрреволюционным наступлением и репрессиями, в результате чего вынуждена отступить. В этот период партия несёт огромные потери.

Под руководством Мао Цзэдуна мелкобуржуазные националисты пользуются этим тяжёлым положением партии и в начале 1935 года на расширенном заседании Политбюро ЦК (в городе Цюньи) захватывают ключевые позиции в руководстве партией.

1935 год и это заседание становятся поворотным пунктом в истории КПК. Начиная с этой даты марксистско-ленинское течение внутри КПК подавляется с использованием любых путей и методов и в конечном счёте нейтрализуется.

Мелкобуржуазные националисты, взявшие власть в партии под руководством Мао Цзэдуна, не стесняются использовать марксистско-ленинские понятия, искажая их содержание. Под руководством этого течения КПК постепенно начинает утрачивать характер коммунистической партии.

II. ХАРАКТЕР СОБСТВЕННОСТИ (1949–1957)

1. Характер собственности в промышленности

В Китае после революции в соответствии с программой «Новой демократии» начинается национализация в промышленности:

а) предприятия, находившиеся в руках иностранцев (империалистов);

б) предприятия, находившиеся в руках компрадорской буржуазии;

в) «бюрократический» капитал (2) национализируются.

В 1936 году иностранный и бюрократический капитал контролировали 62,2% всех капиталовложений. Доля государственного сектора в промышленности после национализации в 1949 году поднимается до 34,7%. На государственных предприятиях производилось 48% оборудования, 49% хлопчатобумажных изделий, 58% электроэнергии, 68% угля и цемента, 92% чугуна и 97% стали. В 1949 году в государственном секторе работало 15,5% всех рабочих и служащих промышленности.

Доля государственного и кооперативного секторов в промышленности вырастает с 26,7% в 1949 году до 44,7% в 1952 году; доля госкапитализма увеличивается с 1,6% до 4%, в то время как доля частного капитализма снижается с 48,7% до 30,7%, а доля ремесленничества — с 23% до 20,6%. За тот же период доля рабочих и служащих, занятых в этих секторах, соответственно изменилась: с 15,5% до 25,1%, с 1,2% до 2%, а в последних двух секторах упала с 18,3% до 16,3% и с 65% до 56,6% (3).

По данным журнала «Peking Rundschau», с 1949 по 1950 год доля государственной промышленности во всей промышленности выросла с 34,7% до 45,3%; доля государственно-частного сектора — с 9,5% до 17,8%, а доля производства частного сектора упала с 55,8% до 36,9% (4).

При этом капитал, находившийся в собственности национальной буржуазии, национализирован не был. Капитал, определённый выше как частнокапиталистический сектор, — это капитал, находившийся в собственности национальной буржуазии. Доля этого капитала в общем валовом промышленном производстве составляла 48,7% в 1949 году и 30,7% в 1952 году.

Кроме того, другой сектор промышленности, состоявший из смеси государственного и частного капитала, по своему происхождению восходил к предприятиям национальной буржуазии. Часть акций этих предприятий находилась в руках правительства Гоминьдана («бюрократии») и военных преступников. Этот капитал был национализирован. Как отмечалось выше, доля этого сектора в промышленном производстве выросла с 9,5% в 1949 году до 17,8% в 1950 году.

Проблема заключалась в социалистическом преобразовании этого частнокапиталистического сектора. Для его социалистической перестройки был выбран путь расширения государственно-частного сектора.

«Система переработки и заказов… была развита… Мы сказали капиталистам: мы дадим вам сырьё, а вы будете его перерабатывать (превращать в конечный продукт). После переработки вы отдадите нам продукцию, и мы заплатим вам за ваше производство, либо вы продадите её нам по согласованным сторонами ценам… Они получали прибыль в размере 10%, 20% или 30%… Капиталисты были этому очень рады» (5).

Государство пыталось воздействовать на частные предприятия с помощью различных мер. Метод воздействия был следующим:

· Государство заключает договоры на поставку продукции с мельницами, текстильными и другими предприятиями.

· Эти предприятия получают от государства сырьё и полуфабрикаты.

· Государство закупает конечный продукт по фиксированной цене (6).

Кто выигрывал от этой сделки и кто был «очень рад», мы понимаем по выплачиваемой государством прибыли в размере от 10% до 30% (7).

Этим методом государство брало под свой контроль значительный объём продукции и таким образом расширяло свою долю на рынке.

В период 1953–1956 годов благодаря государственным инвестициям этот сектор (государственно-частный) рос очень быстро. За счёт инвестиций, предоставляемых государством, частные предприятия расширялись, а производство увеличивалось. Таким образом, государство становилось совладельцем этих предприятий, чья конкурентоспособность возрастала.

Этот метод был весьма привлекательным для капиталистов, поскольку их прибыли существенно росли.

К концу 1954 года в государственно-частном секторе насчитывалось 1700 предприятий, а число работавших на них рабочих и служащих превышало полмиллиона человек. Совокупное производство этих предприятий достигало трети производства всего сектора, не являющегося чисто государственным (8).

В 1956 году все секторы были преобразованы в государственно-частные предприятия, и капиталистам независимо от прибыли и убытков стали выплачивать фиксированные проценты в размере 5% на их долю капитала из расчёта на каждое предприятие (9).

К концу 1956 года практически все предприятия частного сектора были включены в государственно-частный сектор. Доля этого сектора в общем промышленном производстве достигала 32,5% (10).

Речь здесь идёт о преобразовании принадлежащих капиталистам/буржуазии предприятий в государственно-частный сектор путём выкупа. Владельцу предприятия выплачивалось 5% на его долю капитала в качестве процентов независимо от прибыли и убытков. Эта выплата продолжалась в течение 6 лет начиная с 1956 года. То есть капиталистическая собственность выкупалась государством по частям каждый год на протяжении 6 лет. Более того, согласно Постановлению «О некоторых вопросах социалистического преобразования частных транспортных, ремесленных, частнопромышленных и частноторговых предприятий», объявленному 28 июля 1956 года, в некоторых случаях выплачивались проценты и свыше указанных 5%.

Помимо фиксированных процентов, капиталистам (бывшим владельцам предприятий), согласившимся работать на этих смешанных предприятиях в качестве наёмных служащих государства (заместителями директора, главными инженерами и т.д.), выплачивались весьма высокие оклады. К середине 1956 года капиталистическая промышленность — чистый частный сектор — с точки зрения стоимости продукции на 99% и с точки зрения числа работающих на 98% была преобразована в смешанную государственно-частную промышленность.

В конечном счёте роль этих секторов в промышленности также существенно изменилась. Например, доля государственного сектора и кооперативов в валовом промышленном производстве выросла с 44,7% в 1952 году до 64,7% к середине 1956 года; доля сектора государственного капитализма за тот же период — с 4% до 26,7%, тогда как доля частнокапиталистического сектора упала с 30,7% до 0,1%. Доля мелкотоварного производства (ремесленничества) снизилась с 20,6% до 8,5% (11).

О том, как проводилось социалистическое строительство, мы узнаём из следующих слов:

«В тот период (имеется в виду 1956 год) Председатель Мао пригласил некоторых представителей буржуазии для беседы. Он сказал им следующее: вы должны осознать закономерности общественного развития. Капитализм неизбежно превратится в социализм. Это объективная закономерность. Вы должны взять своё будущее в собственные руки и направиться к светлому будущему. Вы должны проявить решимость принять эти преобразования. Это ваше светлое будущее. Председатель Мао указал, что партия и государство должным образом оценят промышленников и торговцев, принявших это, в политическом и статусном отношении и продолжат политику выкупа. Он призвал их перестать быть эксплуататорами и стать тружениками, живущими своим трудом» (12).

Что это означало, мы указали выше. «Светлое» или «светлое будущее» заключалось в том, что предприятия капиталистов фактически покупались государством в рассрочку под фиксированный процент. «Светлое будущее» помимо этого выкупа заключалось в том, что капиталисты продолжали работать в качестве директоров, заместителей директоров и т.д. за высокие оклады.

Для «превращения капитализма в социализм» этим методом требуется наличие сильного государственного контроля над всей экономикой. Однако Мао как раз в этот период заявлял, что сильное централизованное управление ошибочно. В своей речи «О десяти важнейших взаимоотношениях» (25 апреля 1956 года, на расширенном заседании Политбюро ЦК КПК) он говорил:

«Взаимоотношения между центром и местными органами… В нынешних условиях мы должны обратить внимание на некоторое расширение полномочий местных органов. Мы должны предоставить им большую свободу действий… Следуя примеру СССР, мы не можем концентрировать всё в руках центральной администрации. Мы не можем сковывать цепями местные органы и лишать их права на свободу действий» (13).

Существует связь между этим мнением Мао и предложениями, которые он сделал капиталистам, а также тем, что он сказал об их будущем. Две речи одного и того же периода, содержащие параллельные взгляды!

О децентрализации планирования и о снижении эффективности центрального планирования достаточно наглядно свидетельствуют следующие данные:

В частности, некоторые мелкие и средние предприятия пищевой, текстильной и других отраслей промышленности по производству предметов потребления и средств производства в 1957/1958 годах были переданы местным органам власти. К середине 1958 года около 80% предприятий, до того времени контролировавшихся промышленными министерствами, были переданы местным администрациям. Доля местной промышленности в общем валовом промышленном производстве выросла с 54% в 1957 году до 73% в 1958 году (14).

Первый пятилетний план (1953-1957) стал выражением провала с точки зрения централизованного планирования экономики. Как показывают и приведенные выше данные, централизованное управление предприятиями и централизованное планирование постепенно уступили свое место децентрализации.

Централизованное планирование существовало только на бумаге. Второй пятилетний план (1958-1962) затерялся в хаосе и пыли маоистского «Большого скачка». Третий план, по словам Чжоу Эньлая, должен был быть введен в действие в 1963 году, но начался только в 1966 году (1966-1970). На этот раз помешала «культурная революция». Поскольку централизованное планирование не работало или не отвечало интересам предприятий, межхозяйственные связи поддерживались напрямую, и, разумеется, каждое предприятие смотрeло на проблему под углом собственной выгоды. Производство осуществлялось ради прибыли.

Характер собственности в промышленности или классовый характер государственного сектора в промышленности с точки зрения собственности:

Переход средств производства в государственную собственность и преобладание формы государственной собственности в промышленности ни в коем случае не означают, что собственность в этом секторе носит социалистический характер. Нахождение средств производства, фабрик, предприятий в государственной собственности, их национализация не противоречат капитализму. Национализации в период кемалистской буржуазии служат тому примером. Национализация промышленности в Китае в период Гоминьдана — еще один пример.

То, какой именно класс находится у власти, является определяющим для классового характера государственного сектора. В условиях, когда у власти находится буржуазия, государственный сектор носит исключительно капиталистический характер. В условиях, когда у власти находится рабочий класс, опирающийся на своих союзников (крестьянство и городскую мелкую буржуазию), государственный сектор носит социалистический характер.

• В первом случае основой является максимальная прибыль.
• Во втором случае основой является максимальное удовлетворение потребностей общества.
• В первом случае действуют объективные экономические законы капитализма.
• Во втором случае действуют объективные экономические законы социализма.

Каково же было положение дел в Китае? Сам Мао Цзэдун не признавал свою «Новую демократию» формой диктатуры пролетариата. «Новая демократия» Мао предусматривала участие китайской национальной буржуазии в государственной власти. Следовательно, в Китае не было и речи о такой задаче, как отстранение национальной буржуазии от политической власти.

Безусловно, китайская революция была великой победой китайского народа:

«Китайская революция, обеспечившая освобождение страны и создание независимого китайского государства, была великой победой для китайского народа, для антиимпериалистических и демократических сил всего мира. После освобождения в Китае был проведен ряд позитивных преобразований: были ликвидированы господство внешнего империализма и крупных землевладельцев; развернута борьба против бедности и безработицы; проведен ряд экономических и социальных реформ в интересах трудящихся масс; велась борьба с отсталостью в сфере образования и культуры; принят ряд мер по восстановлению разрушенной войной страны, а также осуществлены некоторые преобразования социалистического характера. В Китае, где раньше от голода умирали миллионы людей, от голода не осталось и следа и т. д. Все это бесспорные факты, это важные завоевания китайского народа.

Принятие подобных мер и приход к власти КПК создавали впечатление, будто Китай идет к социализму. Но события развивались иначе» (16).

Эти меры могли бы облегчить переход к социализму в Китае. Китай мог бы воспользоваться опытом Советского Союза. Однако для этого требовалось вести борьбу против организованной и находившейся у власти буржуазии. Именно этого в Китае сделано не было. В условиях Нового Китая или «Новой демократии» Китай не затронул экономическую основу капитализма, а напротив, ограничился кампаниями по борьбе с такими явлениями капитализма, как взяточничество, спекуляция и уклонение от уплаты налогов, чтобы укреплять ее. Именно поэтому общее развитие экономики в этот период укрепило и буржуазию.

Пример: Соотношение между тяжелой и легкой промышленностью. То, как рассматривалось это соотношение, поучительно с точки зрения классового характера системы.

Непрерывный рост производства при социализме возможен только и исключительно тогда, когда приоритет отдается производству средств производства, а следовательно, тяжелой промышленности.

Для построения и создания социалистической экономики тяжелая промышленность должна расти быстрее легкой промышленности, а ее доля в общем промышленном производстве должна постепенно увеличиваться.

В отличие от легкой промышленности, создание тяжелой промышленности требует масштабных инвестиций. Период оборота капитала в этом секторе длителен. Прибыль относительно низка. Капиталист рассматривает подобные инвестиции как неэффективные. Таково положение дел при капитализме.

Но при социализме к вопросу подходят с иной точки зрения. Поскольку при социализме основой является эффективность не того или иного отдельного сектора, а всей экономики в целом, поскольку за основу берется эффективность с точки зрения общества, эффективность или неэффективность в отдельных секторах не принимается во внимание. При социализме определяющее значение имеет не прибыль, а пропорциональное развитие всего народного хозяйства.

Но при социализме к вопросу подходят с иной точки зрения. Поскольку при социализме основой является эффективность не того или иного отдельного сектора, а всей экономики в целом, поскольку за основу берется эффективность с точки зрения общества, эффективность или неэффективность в отдельных секторах не принимается во внимание. При социализме определяющее значение имеет не прибыль, а пропорциональное развитие всего народного хозяйства.

Первоочередной рост производства средств производства является экономическим законом (Ленин).

Новый Китай в период Первого пятилетнего плана (1953-1957) пытался проводить эту правильную политику и добился важных, успешных результатов.

«С Первым пятилетним планом (1953) инвестиции в тяжелую промышленность совершили скачкообразный рост. Однако в 1956 и 1957 годах ее доля относительно снизилась» (17).

Доля тяжелой промышленности в общем объеме инвестиций увеличилась с 76 процентов в 1952 году до 87,7 процента в 1955 году. Но в 1956 году она снизилась до 86,2 процента, а в 1957 году — до 84,8 процента. За тот же период доля легкой промышленности упала с 24 процентов до 12,3 процента, но затем поднялась до 13,2 процента и 15,2 процента (18).

Снижение доли тяжелой промышленности в общем объеме инвестиций и рост доли легкой промышленности связаны с речью Мао «О десяти важнейших взаимоотношениях».

Подход Мао Цзэдуна к проблеме в этой речи отражает его представление о том, как следует строить социализм:

«СССР... (и) страны Восточной Европы... односторонне упорствуя на тяжелой промышленности, пренебрегали сельским хозяйством и легкой промышленностью... Мы же придаем большее значение сельскому хозяйству и легкой промышленности... Тяжелая промышленность также может обеспечивать накопление капитала, но в сегодняшних экономических условиях легкая промышленность и сельское хозяйство могут обеспечивать накопление капитала в большем объеме и быстрее» (19).

Таким образом, хотя Мао в той же речи и говорит, что «в строительстве нашей страны основной упор делается на тяжелую промышленность», упор он делает на легкую промышленность. Он ведет речь о том, что для развития тяжелой промышленности необходимо накопление и что это накопление может быть обеспечено прежде всего за счет развития легкой промышленности. Мао критикует предоставление приоритета тяжелой промышленности в СССР и утверждает, что в соотношении тяжелой и легкой промышленности легкая промышленность должна быть выдвинута на более передний план по сравнению с тяжелой.

Как мы отмечали выше, в тот же период Мао Цзэдун созвал капиталистов страны и разъяснял им преимущества социализма. Слушавшие Мао или приглашенные им элементы этого частного сектора, эти капиталисты вели производство в сфере легкой промышленности. В результате сильного государственного участия эти предприятия частного сектора были полностью превращены в государственно-частный сектор. Речь здесь идет не о чем ином, как о требовании национальной буржуазии получать больше процентов и больше доходов.

Но несмотря на это, на словах продолжал подчеркиваться приоритет тяжелой промышленности.

Например, на VIII съезде партии говорилось следующее:

«Ударным пунктом Второго пятилетнего плана, как и прежде, является приоритетное развитие тяжелой промышленности. Ибо в этом заключается основная особенность социалистической индустриализации нашей страны» (20).

Со временем место этого марксистско-ленинского понимания заняло вышеупомянутое понимание Мао, опирающееся на капиталистическую эффективность. Пример: В книге «Первая четверть века Нового Китая» говорится:

«Строительство современных крупных предприятий может осуществляться только государством... По сравнению с крупными, мелкие предприятия требуют меньше инвестиций, меньше времени на строительство и более простого оборудования. Они могут строиться провинциальными, городскими, уездными и даже муниципальными властями. Большинство мелких предприятий построено на сумму от нескольких десятков тысяч до нескольких сотен тысяч юаней каждое. Их строительство заняло несколько месяцев, максимум один год. Эти мелкие фабрики, точно так же как и крупные предприятия, могут производить передовую (развитую, прим. пер.) продукцию» (21).

Понимание предельно ясно. Производство на базе современной технологии, крупное производство вытесняется производством на базе отсталой технологии; предпочтение отдается мелкому производству. Каков может быть смысл в том, чтобы выделять и без того ограниченные инвестиционные возможности десяткам тысяч технологически отсталых мелких и средних предприятий и отказываться от крупных предприятий, способных питать и развивать все эти предприятия? Цель предельно ясна: в той же книге эта цель объясняется следующим образом:

«Развитие сельского хозяйства обеспечивает легкую промышленность сырьем и рынками сбыта и стимулирует легкую промышленность... Развитие сельского хозяйства и легкой промышленности создает рынок и фонды для тяжелой промышленности и ускоряет ее расширение. А быстрое развитие тяжелой промышленности обеспечивает в возрастающих масштабах техническое оборудование для развития легкой промышленности и модернизации сельского хозяйства...» (22).

Значит, за основу берется первоочередное развитие сельского хозяйства и легкой промышленности. Для развития тяжелой промышленности накопление ищется в сельском хозяйстве и легкой промышленности. Подлинно капиталистический путь индустриализации.

Новый Китай действовал в соответствии со взглядами Мао. Это капиталистический путь индустриализации: сначала инвестиции направляются в легкую промышленность, потому что она эффективна, потому что она прибыльна. Затем накопления в сфере легкой промышленности переводятся в тяжелую промышленность в виде инвестиций. Потому что развивающаяся, обладающая покупательной способностью легкая промышленность (производство предметов потребления) испытывает потребность в новых средствах производства. А производство новых средств производства ведет к развитию тяжелой промышленности!

Китай встал именно на этот путь. С децентрализацией промышленности провинции, города, уезды, муниципалитеты встали на путь индустриализации своими собственными силами. Местные органы власти были вынуждены накапливать капитал путем развития сельского хозяйства и мелких, кустарных промышленных предприятий и на этот накопленный капитал покупать средства производства.

В СССР возможность купли-продажи средств производства и самостоятельность предприятий обсуждались годами, и в результате усилий современных ревизионистов Хрущева, захвативших политическую власть на XX съезде партии, был открыт путь к купле-продаже средств производства, их превращению в товар и самостоятельности предприятий. В Новом же Китае под руководством Мао Цзэдуна на практике применялось то, о чем спорили советские современные ревизионисты.

2-Характер собственности в сельском хозяйстве (1949-1956)

Согласно принятому в 1950 году «Закону об аграрной реформе Китайской Народной Республики», земли, сельскохозяйственный инвентарь, рабочий скот и строения помещиков и монастырей были конфискованы и распределены среди крестьян и сельскохозяйственных рабочих. В то же время были списаны и все долги крестьян.

В «Законе о земельной реформе» 1950 года говорится:

«Земельная собственность помещиков упраздняется, их рабочий скот и оборудование конфискуются. Наличные деньги, ценности или иные активы, такие как доли капитала в сельском хозяйстве и промышленности, не неприкосновенны» (Статья 2).

«Зажиточные крестьяне продолжают владеть землями, которые они обрабатывают сами или с привлечением сельскохозяйственных рабочих» (Статья 6).

«Земли середняков и более зажиточных крестьян не неприкосновенны» (Статья 10) (23).

Согласно этим данным:

• В сельской местности зажиточное крестьянство сохраняет свое существование; эти элементы, эксплуатирующие рабочую силу, являются врагами социализма, однако охраняются государством по закону.
• Количество середняков в сельской местности после данной реформы еще больше увеличилось.
• В результате укрупнения фермерских хозяйств (сельскохозяйственных предприятий) часть рабочих и бедняков перешла в положение середняков, в связи с чем эта категория крестьянства численно выросла, тогда как бедняцкое крестьянство численно сократилось.

Когда земельная реформа в общих чертах завершилась в 1952 году, от 60 до 70 процентов населения в деревне нового Китая составляли бедняки и нижние слои середняков.

«В старом Китае от 60 до 70 процентов сельского населения составляли бедняки и батраки... После же земельной реформы... от 60 до 70 процентов сельского населения составляли бедняки и нижние слои середняков» (24).

В сельском хозяйстве Нового Китая место крупного помещичьего землевладения везде заняли широко распространенные мелкие крестьянские хозяйства. В условиях социалистического кооперирования сельского хозяйства существовала идеальная материальная почва для двух путей развития капитализма:

• Свободная торговля / товарообмен между мелкими производителями в конечном счете приводит к тому, что часть зажиточных крестьян еще больше богатеет и получает больше влияния в политике.
• Среди середняков по тем же экономическим причинам становится неизбежной дифференциация: часть середняков переходит в положение зажиточных крестьян, тогда как другая часть (основная масса) опускается до положения бедняков и батраков.

Капитализм в сельском хозяйстве ведет к этим двум процессам. Единственной возможностью преградить путь этим двум процессам, преградить путь развитию капитализма является социалистическое кооперирование в сельском хозяйстве. Но для осуществления социалистического кооперирования в сельском хозяйстве неизбежно наличие двух взаимодополняющих факторов:

• «Повторяю, что это неудивительно, ибо дело переработки мелкого земледельца, переработки всей его психологии и навыков есть дело, требующее поколений. Решить этот вопрос по отношению к мелкому земледельцу, оздоровить, так сказать, всю его психологию может только материальная база, техника, применение тракторов и машин в земледелии в массовом масштабе, электрификация в массовом масштабе. Вот что в корне и с громадной быстротой переделало бы мелкого земледельца.»(25).
• «Единственной материальной основой социализма может быть крупная машинная промышленность, способная реорганизовать и земледелие.»(26).

Каково же было положение в Китае? Как мы уже указывали выше, Мао критиковал СССР по этим вопросам. Он был против советской социалистической перестройки промышленности и сельского хозяйства.

Для кооперирования сельского хозяйства необходимо в первую очередь взяться за создание тяжелой промышленности. Таким образом государство сможет передавать крестьянину в пользование необходимые средства производства, например, тракторы и прочие сельскохозяйственные машины. Но для того чтобы это сделать, чтобы первоочередно развить тяжелую промышленность и кооперировать сельское хозяйство, требуются жертвы. Мао Цзэдун понимал жертвы, которые должно было понести крестьянство, как «тяготы». Сталин в контексте необходимой жертвы говорит следующее:

«О чём идёт дело в известной резолюции объединённого заседания Политбюро и Президиума ЦКК (февраль 1929 года) по вопросу о «ножницах»? Речь идёт там о том, что, кроме обычных налогов, прямых и косвенных, которые платит крестьянство государству, оно даёт ещё некий сверхналог в виде переплат на промтовары и в виде недополучек по линии цен на сельскохозяйственные продукты. Верно ли, что этот сверхналог, уплачиваемый крестьянством, существует на деле? Да, верно. Как он называется у нас иначе? Он называется у нас иначе «ножницами», «перекачкой» средств из сельского хозяйства в промышленность на предмет быстрого развития нашей индустрии.»(27).

Был ли этот сверхналог, который крестьянство не могло выплатить, загонявшим крестьянство, как говорил Мао, в «тяготы»?

«Посильна ли сверхналог для крестьянства? Да, посильна. Почему? Во-первых, потому, что взимание этого сверхналога происходит в условиях непрерывного улучшения материального положения крестьянства. Во-вторых, потому, что крестьянин имеет своё личное хозяйство, доходы с которого позволяют ему выплачивать сверхналог, чего нельзя сказать о рабочем, который лишён личного хозяйства и всё же отдаёт все свои силы делу индустриализации.» (28).

Помимо этого, эти налоги служат непосредственным интересам самих крестьян.

Этот налог, эта «выкачка» была необходима.

«Мы обязаны удержать быстрый темп развития нашей промышленности во что бы то ни стало, ибо это нужно не только для самой промышленности, но прежде всего для сельского хозяйства, для крестьянства, которое более всего нуждается теперь в тракторах, в сельхозмашинах, в удобрениях.» (29).

Это понимание Сталина, этот советский опыт мог служить для Мао Цзэдуна лишь предметом критики.

«Советский Союз принял меры, причинившие крестьянам много тягот... Посредством принятых мер он забирает у крестьян слишком много по слишком низким ценам. Подобный метод накопления капитала серьезно подорвал производственные стимулы крестьян. Вы хотите, чтобы курица несла больше яиц, но не даете ей корма. Вы хотите, чтобы лошадь бежала быстрее, но не даете ей фуража. Наша политика в отношении крестьян отличается от политики Советского Союза. И она учитывает интересы как государства, так и крестьян... В обмене сельскохозяйственной продукции на промышленную мы проводим политику сокращения ценового диспаритета, политику эквивалентного или почти эквивалентного обмена. При этом (обмене) крестьяне не несут убытков... Принимая во внимание тяжелые ошибки, совершенные Советским Союзом, мы должны быть более осторожными и правильно регулировать отношения между государством и крестьянами» (30).

Если рассматривать социалистическое кооперирование в сельском хозяйстве в целом, то видна крайняя противоположность двух взглядов на подход к проблеме:

• Советский опыт — это опыт социалистического кооперирования в сельском хозяйстве.
• Китайский опыт — это опыт сохранения капитализма в сельском хозяйстве, отказ от уничтожения классовых различий среди крестьянства, а следовательно, опыт отрицания социалистического кооперирования в сельском хозяйстве.

В любом случае, результаты кооперирования:

В СССР:

Из истории ВКП(б):

«Массовое вступление крестьян в колхозы в 1929–1930 годах явилось результатом всей предшествующей работы партии и правительства. Развитие социалистической промышленности, начавшей массовый выпуск тракторов и сельхозмашин; решительная борьба с кулачеством во время хлебозаготовительных кампаний 1928 и 1929 годов; размах сельскохозяйственной кооперации, приучавшей крестьян к коллективному хозяйству; успешный опыт первых колхозов — все это подготовило переход к сплошной коллективизации, когда крестьяне целыми деревнями, районами, округами вступали в колхозы. Переход к сплошной коллективизации происходил не путем простого, мирного вступления в колхозы подавляющих масс крестьянства, а путем массовой борьбы крестьян против кулачества» (31).

Далее:

«Центральный комитет партии, принимая во внимание ускорение темпов коллективизации, признал необходимым еще больше ускорить строительство заводов, производящих тракторы, комбайны, тракторные инвентари и т. д.» (32).

Это означает, что для подобного кооперирования требуется:

• Желание самих крестьян,
• Осуществление механизации сельского хозяйства,

А для этого:

• Борьба трудовых крестьянских масс против кулачества, то есть классовая борьба в деревне, и
• Создание тяжелой промышленности.

Положение в Китае:

Из документов VIII съезда КПК:

«Сразу после земельной реформы мы везде направляли крестьян на организацию взаимной производственной помощи в сельском хозяйстве, которая несет в себе зародыш социализма. Это организация коллективного труда крестьян. Поскольку взаимопомощь демонстрировала свое превосходство над единоличными крестьянами, в 1952 году 40 процентов всех крестьянских хозяйств вступили в группы взаимопомощи. Их число в 1954 году выросло до 58 процентов. Центральный комитет партии в 1952 году на основе взаимопомощи начал планомерно развивать полусоциалистические сельскохозяйственные производственные кооперативы. Это кооперативы низшего (нижнего, прим. пер.) типа» (33).

В этих кооперативах частная собственность не затрагивается. Объединяются и совместно обрабатываются только земли (34).

По состоянию на 1951 год насчитывалось в общей сложности более 300 таких кооперативов. Поскольку такие кооперативы превосходили организации взаимопомощи, их число в первой половине 1955 года выросло до 670 тысяч. Число объединенных хозяйств также составило около 17 миллионов (35).

В период Первого пятилетнего плана (1953-1957) 33 процента хозяйств (крестьянских дворов) в сельском хозяйстве были организованы в кооперативы низшего (нижнего) типа, тогда как 67 процентов оставались единоличными, независимыми крестьянами. К 1957 году 92 процента крестьянских семей были организованы в кооперативы высшего типа. Только 2 процента оставались независимыми крестьянами (36).

Последний (третий) этап кооперирования характеризуется «началом перехода кооперативов низшего (нижнего) типа к кооперативам высшего (высшего, прим. пер.) типа». «Эти кооперативы лучше организовывали производство. В этих кооперативах земля и другие важные средства производства перешли из частной собственности в коллективную собственность» (37).

Сельскохозяйственные предприятия такого типа назывались «полностью социалистическими сельскохозяйственными предприятиями» или «полностью социалистическими производственными кооперативами высшего типа».

Давайте установим:

• При социализме существует разница между собственностью в промышленности и собственностью в сельском хозяйстве. При социализме полная социалистическая собственность находится в промышленности. Это общенародная собственность, государственная собственность. В сельском хозяйстве же речь идет о коллективной собственности, групповой собственности. Здесь имеет место собственность отсталого типа, еще не являющаяся полностью социалистической. Чисто по этой причине КПК, говоря о «полностью социалистических кооперативах», заявляет, что с точки зрения характера собственности в сельском хозяйстве достигнут высший уровень и дальше идти нельзя — а дальше только коммунизм.
• В китайской деревне отношения «полной социалистической собственности» никогда не были реальностью. Напротив, в период, когда это утверждалось — в конце периода I Пятилетнего плана — средства производства и земля в Китае покупались и продавались. То есть были товаром.
• Коллективизация в Китае не воспринималась как борьба трудящихся крестьян против кулаков. Поскольку существовала потребность в средствах производства кулаков (зажиточных крестьян), этот шаг — шаг борьбы — не был сделан.

В Новом Китае все развивалось очень быстро!

• В 1955 году «полностью социалистические кооперативы» не имели большого значения. Кооперативы такого типа составляли всего лишь 0,03 процента от всех предприятий.
• В противоположность этому доля «полусоциалистических кооперативов» среди всех предприятий составляла 14,2 процента.
• Доля тех, кто объединился в организации взаимопомощи, в общем объеме составляла 50,7 процента.

В 1956 году ситуация полностью меняется:

• Доля полностью социалистических кооперативов в общем объеме после июня 1956 года возрастает до 89,5 процента.
• Доля полусоциалистических кооперативов после июня 1956 года снижается до 8,7 процента.
• Доля состоящих в объединениях взаимопомощи снижается до 4,8 процента. В 1957 году 94,6 процента сельскохозяйственных предприятий объединились в «полностью социалистических кооперативах», а 2 процента — в «полусоциалистических кооперативах» (38).

Выводы, которые следует сделать: в период 1949–1955 годов социалистическая перестройка сельского хозяйства, социалистическая коллективизация в сельской местности не имела большого значения. Да и не могла иметь. Потому что для создания поддерживающей ее, формирующей под нее материальную базу механизации требовалось построение тяжелой промышленности. В Новом Китае такой тяжелой промышленности не было, и Мао Цзэдун был против этого.

В июле 1955 года Мао объясняет ситуацию следующим образом:

«Сегодня в сельской местности существует капиталистическая собственность зажиточных крестьян и широкая индивидуальная крестьянская собственность. Как всем хорошо известно, в последние годы стихийные силы капитализма в сельской местности непрерывно растут, повсюду появляются зажиточные крестьяне, и большинство зажиточных середняков стараются стать зажиточными крестьянами (кулаками). С другой стороны, многие бедные крестьяне из-за отсутствия достаточного количества средств производства живут в бедности, некоторые влезают в долги, некоторые продают или сдают в аренду свою землю» (39).

Ровно через год, с июля 1955 по июль 1956 года, ситуация полностью меняется!

Подавляющее большинство крестьянства — 89,5 процента, а в 1957 году 94,5 процента — объединяется в «полностью социалистических кооперативах»! Таким образом, социалистическая коллективизация в деревне Нового Китая в общих чертах завершается.

Здесь необходимо принять во внимание два фактора:

а) Отношение к крупному (кулацкому/зажиточному) крестьянству:

Из документов VIII съезда КПК:

«Зажиточные середняки и относительно богатые середняки, хотя и составляют численное меньшинство в деревнях, оказывают влияние на нижние слои середняков и бедных крестьян. Эти зажиточные середняки в целом поддерживают коммунистическую партию и народную власть» (40).

Ведется борьба за вступление этих крупных крестьян в кооперативы, и они вступают в кооперативы. Главное — добровольность и защита взаимной выгоды! (41).

Результат:

• Положение этих крестьян осталось нетронутым.
• Взамен рабочих животных и крупных сельскохозяйственных орудий этих крестьян им была выплачена компенсация.

Вопрос в следующем: А что же эти крестьяне сделали с полученными деньгами?

То, что эти крестьяне сделали с полученными деньгами, описывается так: «В 1950 году после земельной реформы жизнь трудящихся еще больше улучшилась. В тот год во всех деревнях были созданы снабженческо-сбытовые кооперативы. Поощряемые государством и поддерживаемые крестьянами с небольшим капиталом, (эти) кооперативы сначала поставляли ограниченные вещи...

(Теперь) при мощной поддержке государства деревенская торговля быстро развивалась. В 1951 году снабженческо-сбытовые кооперативы соседних деревень объединились в более крупные кооперативы, а в 1956 году слились на региональном уровне. С тех пор количество товаров постепенно увеличивалось и сейчас достигло 3000 видов... Есть филиалы, продающие средства производства, предметы повседневной необходимости...» (42).

Торговля в сельской местности развивается. Государство поощряет это, и «крестьяне с небольшим капиталом» также поддерживают. Все, включая средства производства, покупается и продается в этих кооперативах.

Выходит, что в «полностью социалистических кооперативах» различие между крестьянами не исчезло, а наоборот, классовое различие постепенно распространялось и углублялось.

Речь идет о торговле не в руках/под контролем государства, а о торговле, поощряемой государством и поддерживаемой крестьянами с «небольшим капиталом», а конкретно — зажиточными крестьянами. То есть о торговле, порождающей капитализм.

б) Диалектическая связь между коллективизацией и механизацией сельского хозяйства в Новом Китае:

В Новом Китае не была установлена связь между коллективизацией и механизацией сельского хозяйства.

Руководство Нового Китая никогда не понимало диалектической связи между коллективизацией и механизацией сельского хозяйства или между коллективизацией и тяжелой промышленностью.

Выше, при сравнении тяжелой и легкой промышленности, мы передавали понимание Мао. Во многих местах, во многих документах подобные взгляды постоянно развивались. В этих документах сначала говорилось о коллективизации, а затем о механизации сельского хозяйства. То есть механизация сельского хозяйства была оторвана от коллективизации и рассматривалась как второй шаг.

«После завершения земельной реформы первый шаг — это коллективизация, а затем второй шаг — механизация сельского хозяйства» (43).

Именно продуктом этого понимания является то, что тяжелая промышленность, производство сельскохозяйственных машин, Машинно-тракторные станции не смогли стать материальной базой в коллективизации китайского сельского хозяйства.

Например, в 1957 году во всей стране было всего 380 Машинно-тракторных станций. И эти станции в последующий период были расформированы, проданы коллективным хозяйствам, китайским «колхозам».

В период Первого пятилетнего плана сельское хозяйство не было обеспечено техникой в достаточной мере (44).

Настолько, что сам Мао расценивал проблему механизации сельского хозяйства как проблему, которую должны преодолевать местные власти.

«Механизация в основном должна осуществляться самими провинциями, городами центрального подчинения и автономными районами. Центр может поддержать районы, у которых нет сырья и оборудования, но они (сырье и оборудование — прим. пер.) должны закупаться на местах... Если необходимых условий нет, лучше отложить этот вопрос на несколько лет» (45).

Советский же опыт показывает, что вопрос рассматривался совершенно иначе:

«Дальнейший рост колхозного движения и развитие колхозного строительства окончательно убедили как колхозников, так и руководящих работников, что сосредоточение основных орудий сельскохозяйственного производства в руках государства, в руках машинно-тракторных станций, является единственным средством обеспечения высоких темпов роста колхозного производства. Мы все радуемся колоссальному росту сельскохозяйственного производства нашей страны, росту зернового производства, производства хлопка, льна, свеклы и т. д. Где источник этого роста? Источник этого роста в современной технике, в многочисленных современных машинах, обслуживающих все эти отрасли производства. Дело тут не только в технике вообще, а в том, что техника не может стоять на одном месте, она должна всё время совершенствоваться, что старая техника должна выводиться из строя и заменяться новой, а новая — новейшей. Без этого немыслим поступательный ход нашего социалистического земледелия, немыслимы ни большие урожаи, ни изобилие сельскохозяйственных продуктов. Но что значит вывести из строя сотни тысяч колёсных тракторов и заменить их гусеничными, заменить десятки тысяч устаревших комбайнов новыми, создать новые машины, скажем, для технических культур? Это значит нести миллиардные расходы, которые могут окупиться лишь через 6–8 лет. Могут ли поднять эти расходы наши колхозы, если даже они являются миллионерами? Нет, не могут, так как они не в состоянии принять на себя миллиардные расходы, которые могут окупиться лишь через 6–8 лет. Эти расходы может взять на себя только государство, ибо оно и только оно в состоянии принять на себя убытки от вывода из строя старых машин и замены их новыми, ибо оно и только оно в состоянии терпеть эти убытки в течение 6–8 лет с тем, чтобы по истечении этого срока возместить произведённые расходы.» (46).

Таково положение. Два совершенно противоположных опыта. Чтобы увидеть разницу, необходимо сравнить усилия, объем инвестиций, затраченные СССР для коллективизации сельского хозяйства, и деятельность Китая в этой области. Если мы скажем: «Очевидно, что Китай избегал расходов, необходимых для механизации сельского хозяйства, и рассматривал это как проблему местных властей», то мы скажем, что новое китайское руководство под руководством Мао Цзэдуна проводило довольно буржуазную политику. Вместо этого скажем следующее: новое китайское руководство под руководством Мао Цзэдуна проводило политику Хрущева.

Именно поэтому;

• Сельское хозяйство в Китае было обречено на отсталость, на производство отсталыми методами производства.
• В противоположность этому в СССР основные средства производства в сельском хозяйстве — в форме МТС — развивались и были доведены до самого современного уровня.
• В СССР средства производства в сельском хозяйстве оставались в собственности государства, как социалистическая собственность, и не носили характера товара.
• Совершенно противоположное имело место в Китае. В китайском сельском хозяйстве средства производства покупались и продавались, то есть были товаром.

В вопросе коллективизации сельского хозяйства Китай/Мао также пошел по пути Хрущева.

Во многих своих работах Мао критикует XX съезд КПСС. Под видом критики Хрущева Мао Цзэдун критикует строительство социализма в СССР и Сталина.

Путь Хрущева был путем разрушения социализма и реставрации капитализма. В Китае под руководством Мао, следовавшем по этому пути, о коллективизации сельского хозяйства на социалистической основе не было и речи.

III. НАРОДНЫЕ КОММУНЫ, «БОЛЬШОЙ СКАЧОК» И ПОСЛЕДУЮЩИЙ ПЕРИОД (1958 ГОД И ПОСЛЕ)

«Мы должны подчинить себе весь земной шар. Весь земной шар должен стать объектом наших усилий». (Мао Цзэдун, 11.09.1959) (47)

В период 1949–1955/1956 годов Новый Китай принимал во внимание опыт социалистического строительства в СССР. В политике и практике, формировавшихся во всех сферах в этот период, прослеживается данный факт. Однако после 1956 года начался поиск иного пути. Этот новый путь был предельно четко сформулирован Мао Цзэдуном в его речи «О десяти важнейших взаимоотношениях» (апрель 1956 года):

• Отношение к национальной буржуазии,
• Связь между тяжелой и легкой промышленностью,
• Политика коллективизации,
• Отказ от централизованного планирования и децентрализация экономики и т.д.

рассматриваются в этой речи.

Второй пятилетний план принимается на VIII съезде (на I Пленуме). Плановые показатели меняются несколько раз. В итоге он оказывается нежизнеспособным и остается на бумаге.

Сельское хозяйство коллективизируется без механизации! Но проблема механизированного сельского хозяйства не рассматривается как задача центрального руководства.

«На основе коллективизации сельского хозяйства различные районы страны по собственной инициативе взялись за сельскохозяйственную механизацию и таким образом активно воплощали в жизнь ряд директив Председателя Мао по этому вопросу. Сельскохозяйственные машины производились в основном на местах. Это были главным образом средние и мелкие (предприятия). Расходы на приобретение машин берет на себя прежде всего коллективное хозяйство (колхозы — прим. пер.)» (48).

Согласно китайской политике «идти на двух ногах», «в то время как государство создает крупные и средние предприятия, местные правительства всех уровней и народные коммуны мобилизуются для создания мелких фабрик с опорой на собственные силы» (49).

Здесь мы также видим, что под «сельскохозяйственными машинами местного производства» подразумевались сельскохозяйственные машины, производимые на этих местных фабриках.

Были поставлены нереалистичные цели, такие как увеличение промышленного производства в 6,5 раз за пять лет. Пропагандировалось достижение этой цели на основе принципа «опоры на собственные силы». В этот период, начиная с 1956 года, постоянно проводились собрания. Для построения социализма в Китае Мао начал нападать на Сталина и советский опыт. С одной стороны, велась пропаганда несуществующих «блестящих побед», с другой — осуждался «субъективизм» в лице Сталина и постоянно подчеркивалось, что Китай пойдет по иному пути, нежели советский опыт. Дошло до того, что миллионы тонн железной руды были растрачены в кустарных литейных цехах под видом производства стали. Для производства этой стали, не имевшей никакого применения в экономике и никакой экономической ценности, в период апогея стальной кампании (конец 1958 года) в этих литейных цехах, число которых достигало 2 миллионов, работало около 60 миллионов человек (50).

«Большой скачок» Мао был не чем иным, как применением его концепций, изложенных в речи или статье «О десяти важнейших взаимоотношениях». Именно в результате последовательного применения этих концепций в китайской экономике было ликвидировано централизованное планирование и гигантскими темпами развивалась децентрализация экономики. Все это делалось, как говорили Хрущев и его приспешники, для того, чтобы «не сковывать местную инициативу».

«'Большой скачок' до середины 1959 года привел к быстрому росту числа относительно мелких предприятий. Эти предприятия находились под управлением народных коммун и уездов. За первые девять месяцев 1958 года было создано около 6 миллионов мелких предприятий в народных коммунах и около 1,5 миллионов — в городах. Этот процесс был облегчен децентрализацией управления промышленностью и созданием народных коммун» (51).

В этот период (в 1958/1959 гг.) в результате интенсивной эксплуатации рабочих и крестьян произошел рост производства. Однако данные о росте производства не очень надежны.

Вывод:

Неудачи, наблюдаемые в промышленном и сельскохозяйственном производстве, являются результатом отхода от принципов социалистической экономики. В период первой пятилетки в целом действовали согласно принципам социалистического управления экономикой, и полученные результаты были стабильными. Впоследствии Мао стал считать своей главной обязанностью осуждение принципов социалистического управления экономикой и советского опыта как «консерватизма».

Новый Китай должен был в кратчайшие сроки стать крупной современной капиталистической державой. Для этого требовалось накопление. А накопление могло быть обеспечено исключительно путем безудержной эксплуатации китайского рабочего класса и крестьянства. «Большой скачок» был кампанией, служившей этой цели.

Влияние провала «Большого скачка» на сельское хозяйство было еще более катастрофичным, чем на промышленность: народная коммуна должна была стать формой «ускоренного вступления в коммунизм». Изначально она определялась как «ступень в рай», «ступень к коммунизму».

«По инициативе Мао Цзэдуна всего за три месяца 1958 года (август-октябрь) 740 тысяч сельскохозяйственных производственных кооперативов были преобразованы в 26 тысяч сельскохозяйственных народных коммун, охвативших 120 миллионов крестьянских хозяйств. В среднем одна коммуна состояла из 5000 крестьянских хозяйств, 20 тысяч человек и более 4000 гектаров пашни. Народные коммуны были основной формой мобилизации крестьянства для 'Большого скачка' в сельском хозяйстве» (52).

Народные коммуны занимались не только сельскохозяйственным производством. Помимо сельскохозяйственного производства;

• Промышленность,
• Торговля,
• Образование,
• Военные вопросы также входили в задачи народных коммун (53).

Цель была ясна: каждая народная коммуна должна механизироваться, опираясь на собственные силы. Она сама должна производить машины.

Таким образом, под руководством Мао КПК стала причиной возникновения децентрализованной экономики, опирающейся на простые, отсталые производительные силы; появления самодостаточных экономических единиц.

Концепция народных коммун была реализацией политики Мао по ликвидации централизованного планирования и децентрализации управления экономикой:

• Эта практика касалась не только вновь создаваемых предприятий.
• Все предприятия, предприятия, ранее находившиеся в ведении министерств, должны были быть переданы местным администрациям.
• Согласно этой политике, сначала местным администрациям должна была быть передана легкая промышленность, а затем — тяжелая (54).

По замыслу Мао, народные коммуны, контролируя предприятия и планируя производство, обмен, накопление и потребление, должны были заменить собой центральное государственное управление — централизованное планирование — на местном уровне.

Что тут скажешь!

(Поскольку вопросы централизованного планирования, социалистического государства, собственности на средства производства и т.д. были прояснены в статье, посвященной опыту СССР, мы не считаем нужным рассматривать здесь те же вопросы с теоретической точки зрения еще раз).

Один из тезисов «рабочей оппозиции» в СССР гласил:

«Организация управления народным хозяйством принадлежит Всероссийскому съезду производителей, объединённых в профессиональные производственные союзы, которые избирают центральный орган, управляющий всем народным хозяйством республики» (55).

Ленин критикует эту концепцию следующим образом:

«Идеи, опирающиеся на это и множество подобных заявлений, теоретически совершенно неверны. Ибо они означают полный разрыв с марксизмом и коммунизмом, а также с итогами практического опыта всех полупролетарских революций и нынешней пролетарской революции. Во-первых, понятие 'производитель' объединяет пролетария с полупролетарием и мелким товаропроизводителем, тем самым радикально отступая от основного понятия классовой борьбы и основного требования проводить четкое различие между классами. Во-вторых, ставка на беспартийные массы или заигрывание с ними — что выражено в приведенном тезисе — является не менее радикальным отступлением от марксизма. Марксизм учит (следующему);... Только политическая партия рабочего класса, то есть коммунистическая партия, способна быть таким авангардом пролетариата и объединять, воспитывать и организовывать всю массу трудящихся. Только такая партия способна противостоять неизбежным мелкобуржуазным колебаниям этой массы, неизбежным традициям и рецидивам цеховой узости или цеховых предрассудков внутри пролетариата и руководить всей объединенной деятельностью всего пролетариата, то есть руководить политически, а через пролетариат — руководить всеми трудящимися. Иначе диктатура пролетариата неосуществима. Неправильное понимание роли коммунистической партии по отношению к беспартийному пролетариату, а затем роли первого и второго факторов по отношению ко всей массе трудящихся является фундаментальным теоретическим отказом от коммунизма и уклоном в сторону синдикализма и анархизма» (56).

Об истоках этого уклона:

Этот «Указанный уклон вызван отчасти вступлением в ряды партии бывших меньшевиков, а равно не вполне ещё усвоивших коммунистическое миросозерцание рабочих и крестьян, главным же образом уклон этот вызван воздействием на пролетариат и на РКП мелкобуржуазной стихии…» (57).

Согласно этому:

Ленин говорит о руководстве партии для построения социализма, объясняя, что сознательный пролетариат будет выступать за управление экономикой своим собственным государством, иначе это будет уклонением от социализма.

Ленин объясняет, что мелкобуржуазные элементы/производители в силу своих классовых интересов будут противостоять этому требованию/пониманию сознательного пролетариата.

А что же делал Мао Цзэдун?

Он пытался применить на практике то, что Ленин называл «уклоном». Насколько широким и сильным был мелкобуржуазный слой в Китае — бесспорный факт. Мао стремился организовать именно этот слой под видом построения социализма и построить капитализм, опираясь на эту социальную базу.

Приведенные выше концепции Мао по этому вопросу достаточны, чтобы показать те усилия, которые он затратил на организацию этого мелкобуржуазного слоя. Мао Цзэдун также подкреплял эту свою концепцию отсылками к тому, что СССР якобы разоряет и грабит крестьян и т.д. Чтобы обеспечить построение капитализма под видом построения социализма с опорой на мелкую буржуазию, он не упускал случая нападать на опыт социалистического строительства в СССР и на диктатуру пролетариата. Дошло до того, что он заигрывал с мелкобуржуазными элементами, говоря о политике обмена сельскохозяйственных и промышленных товаров примерно по равной стоимости.

Понимание обмена равных стоимостей при социализме и маоистское понимание обмена равных стоимостей совершенно отличны друг от друга. Мао, так же как и Прудон, говорит об обществе, которое является миром мелкой буржуазии. Его концепция обмена равных стоимостей применима лишь в обществе, где в полной мере действует закон стоимости.

По этому поводу Энгельс писал:

«Как доказал Маркс, определение стоимости товаров рабочим временем и свободный обмен продуктами труда, согласно этой мере, между равноправными товаровладельцами образуют те реальные основы, на которых покоится вся политическая, юридическая и философская идеология современной буржуазии…И мелкая буржуазия, — чей честный труд, даже если это труд её подмастерьев и учеников, постоянно изо дня в день обесценивается из-за конкуренции крупного производства и машин, — не может не тосковать по такому обществу, где обмен продуктов по их трудовой стоимости станет, наконец, полной и безотлагательной истиной. Иными словами: этот мелкий буржуа тоскует по обществу, в котором в полной мере действует только один закон производства, но где устранены те самые условия, при которых только и может действовать этот закон, — то есть условия товарного производства и остальные законы капиталистического производства.» (58).

Мао тосковал именно по такому обществу и заигрывал с мелкой буржуазией, чтобы его построить. Нельзя сказать, что «марксисту» Мао Цзэдуну не было известно о наличии осязаемого, зримого опыта построения социалистической экономики и социализма в целом, и о том, что эта теория была создана и развита еще Марксом и Энгельсом. Но он, говоря об обмене равных стоимостей, посылал мелкому производителю сигнал, что тот будет защищен перед лицом крупного производства.

Эта концепция общества Мао Цзэдуна тесно связана с югославским опытом и концепциями, обсуждавшимися в ходе дискуссий о реформах в СССР. Нет никакой разницы между югославской концепцией самоуправления и децентрализацией управления экономикой в соответствии с маоистской концепцией «опоры на собственные силы», поручением местным властям создавать свои собственные экономические единицы и управлять ими. Точно так же и дискуссии в СССР о «самостоятельности предприятий» служили источником вдохновения для Мао.

Как показала практика, концепция народных коммун послужила созданию среды для реального развития стихийных сил капитализма. Но создание народных коммун преподносилось как путь к переходу к коммунизму в кратчайшие сроки. Например, в постановлении ЦК от 29.08.1958 года о создании народных коммун говорилось следующее:

«По-видимому, построение коммунизма уже не является вопросом далекого будущего. Мы должны активно использовать форму народных коммун, чтобы встать на конкретный путь перехода к коммунизму» (59).

Подобные взгляды в тот период высказывались довольно часто. Советские современные ревизионисты под руководством Хрущева планировали перейти к коммунизму за 20 лет. Немыслимо, чтобы Мао Цзэдун отстал от Хрущева! Оставим в стороне коммунизм Хрущева. Но и маоистское понимание коммунизма абсолютно противоположно марксистско-ленинскому пониманию коммунизма.

Ленин: «Коммунизм есть высшая, против капиталистической, производительность труда добровольных, сознательных, объединённых, использующих передовую технику рабочих» (60).

Понимание коммунизма Мао не имеет ничего общего с ленинским пониманием коммунизма. Ленин говорит о передовой технологии, о более высокой производительности труда. Здесь речь идет о высоком уровне развития производительных сил.

Мао Цзэдун же говорит о коммунизме, опирающемся на отсталую технологию, в условиях, когда может идти речь только об отсталом развитии производительности труда, защищая равенство во всех сферах. Дошло до того, что в народных коммунах перешли к бесплатному распределению, и почти все, вплоть до кастрюль, объявлялось общей собственностью.

Разве мог быть коммунизм лучше этого?

В коммунизме Мао крестьянские кастрюли и сковородки перешли в общую собственность коммуны. Оставляя в стороне процитированные выше взгляды Мао по этому вопросу, одна только эта история с кастрюлями и сковородками показывает, что Мао не понимал под коммунизмом ничего, кроме «уравниловки». То есть та самая уравниловка, которая возникала в опыте СССР и которую яростно критиковали большевики, и была коммунизмом Мао Цзэдуна.

Мао Цзэдун, объясняя скачок народных коммун, говорил:

«Так называемый переход от коллективной собственности к социалистической всенародной собственности означает полный переход сельскохозяйственных средств производства в государственную собственность, полное превращение крестьян в рабочих и выплату им заработной платы государством» (61).

На самом деле это была программа Сунь Ятсена. Эту программу Ленин определяет так:

«И в самом деле, к чему сводится та «экономическая революция», о которой так пышно и так неясно говорит Сунь Ят-сен в начале своей статьи?

К передаче ренты государству, … к национализации земли. Ничего иного в реальном значении предлагаемой и проповедуемой Сунь Ят-сеном «экономической революции» нет.

Разница в стоимости земли в глухом захолустье и в Шанхае есть только разница в величине ренты. Цена земли есть капитализированная рента. Сделать так, чтобы «прирост стоимости» земли стал «достоянием народа», значит передать ренту, то есть собственность на землю, в руки государства, или, иными словами, национализировать землю.». (В. И. Ленина «Демократия и народничество в Китае»)

В чем здесь заключается проблема, Ленин объясняет так:

«Возможна ли такая реформа в рамках капитализма? Она не только возможна, но и представляет собой самый чистый, максимально последовательный, идеальный, самый совершенный капитализм. Маркс указал на это в «Нищете философии», подробно доказал в III томе «Капитала» и с особенной наглядностью развил в полемике против Родбертуса в «Теориях прибавочной стоимости».
(В. И. Ленина «Демократия и народничество в Китае»)

Результат этой капиталистической политики очевиден:

«Национализация земли даёт возможность уничтожить абсолютную ренту, оставив лишь ренту дифференциальную. … Максимально возможное устранение средневековых монополий и средневековых отношений в земледелии, максимальная свобода оборота земли — вот что значит национализация земли по учению Маркса. Ирония истории состоит в том, что народничество, во имя «борьбы с капитализмом» в земледелии, проводит такую аграрную программу, полное осуществление которой означает наиболее быстрое развитие капитализма в земледелии.» (62).

Аграрная политика, которую пытался проводить Мао, была всецело капиталистической политикой, нацеленной на развитие капитализма в стране: Сначала помещики как класс были уничтожены, и государство конфисковало их материальные средства. В то же время крестьяне были избавлены от этих кровопийц. С этим структурным изменением в процессе «коллективизации» были заложены основы для необходимого роста производства продуктов. Таким образом, государство установило определяющий контроль над абсолютной рентой. Поскольку при капитализме абсолютная рента является самым естественным правом того, кто владеет землей, эта рента начала стекаться к государству.

Мао в своей речи «О кооперировании сельского хозяйства» (31 июля 1955 г.) потребовал ускоренной коллективизации. Это требование было выполнено, и 63 процента крестьян в июне 1956 года и 93 процента в марте 1957 года были объединены в «социалистические производственные кооперативы».

Мао Цзэдун торопился как можно скорее перейти к коммунизму. С помощью народных коммун он хотел ускорить свой «Большой скачок». Чтобы отобрать у крестьян все, Мао превратил их большими массами в рабочих в коммунах (он не упускал случая критиковать Сталина за то, что тот якобы облагал крестьян налогами и притеснял их). В то же время для подавления недовольства среди крестьян условия труда были милитаризированы. А чтобы сократить индивидуальное потребление крестьян, были созданы возможности для совместного потребления (питание и т.д.). Результат оказался катастрофическим.

Сопротивление крестьян, оторванных от своей земли, традиций и привычек и вынужденных работать в незнакомой среде, было огромным. Народные коммуны не прижились и уступили место производственным бригадам. В производственных бригадах/объединениях крестьянин снова обрел свои прежние возможности для работы.

Борьба внутри новой китайской буржуазии, как известно, определялась как «борьба двух линий». На самом деле речь здесь не шла о борьбе между обеими фракциями по фундаментальным вопросам.

Разногласия между группами под руководством Мао и Лю Шаоци касались наиболее подходящего пути для индустриализации страны. То есть стратегически они мыслили одинаково, но были тактические расхождения.

Когда стало очевидно, что «Большой скачок» приведет к катастрофе, в конце 1959 года Мао выдвигает лозунг о том, что проблема в сельском хозяйстве будет решена с помощью механизации. Но он опоздал. Настал час группы Лю. Эта группа ранее выступала за то, что механизацию следует проводить до коллективизации.

В 1960-1962 годах произошли спонтанные возвраты от коллективизации и движение к реприватизации. Лишь в 1963 году это возвратное движение удалось остановить. В итоге еще в 1959 году стало ясно, что «Большой скачок» обернется огромной экономической катастрофой.

На «Лушаньской конференции» (август 1959 г.) было заявлено о преувеличении «успехов» народных коммун, и они подверглись критике. Производственные цели, объявленные в 1958 году, корректируются, структура собственности коммун вновь изменяется. Таким образом, собственность производственной бригады становится господствующей формой собственности. В соответствии с трехуровневой структурой собственности земля и другие средства производства определяются как собственность производственных бригад. Эти бригады также несут ответственность за прибыли и убытки. На этой конференции принимаются решения о наведении нового порядка в отношениях собственности, о возврате к отношениям собственности, существовавшим в начале коммунарного движения, но принцип регионального управления остается нетронутым.

На этой конференции Мао подвергается жесткой критике. После этого Мао выступает с самокритикой и признает ошибочность своих экспериментов — производства стали и т.д.

Однако на Лушаньской конференции раскрывается не всё, ошибки пытаются замять. Доходит до того, что сам «Большой скачок» и его лозунги продолжают использоваться. Но на практике происходят и откаты назад. Например, относительно производства стали в кустарных литейных цехах местным властям говорят: «производите столько, сколько вам нужно», давая тем самым понять, что от этого дела следует отказаться. Название народных коммун остается, но вновь начинается переход к более мелким единицам.

Лушаньская конференция — это компромисс. Компромисс фракций, борющихся за руководство внутри КПК. Министр обороны Пэн Дэхуай, жестко критиковавший Мао, отстраняется от должности. На пост министра обороны назначается Линь Бяо. Мао ранее, в декабре 1958 года (на Уханьской конференции), был вынужден передать пост главы государства Лю Шаоци.

Лушаньская конференция показала, что Мао Цзэдун и его группа начали терять авторитет, в то время как группа Лю Шаоци/Дэн Сяопина/Пэн Чжэня начала приобретать влияние (63).

Теперь настала очередь реализации политики этой группы.

Кратко коснемся событий после «Большого скачка»:

В период Первой пятилетки такие принятые меры, как развитие государственного сектора в промышленности, несколько ограничили сферу действия законов развития капитализма. Но капитализм не был полностью искоренен. «Большой скачок» Мао стал мощным шагом по снятию препятствий на пути развития капитализма под видом построения социализма именно в этот период.

В дискуссиях того времени не высказывались мнения о том, как строить социализм. Несомненно, фракции внутри КПК в своей взаимной критике говорили о том, как строить социализм. Например, группа Лю Шаоци критикует Мао Цзэдуна. Но эта критика не имела ничего общего с марксизмом-ленинизмом и построением социализма в Китае. Группа Лю Шаоци не критиковала Мао Цзэдуна за развитие капитализма. Эта группа критиковала его за то, что меры Мао были мелкобуржуазными концепциями и не способствовали развитию буржуазии и капитализма в Китае, а даже наносили ему вред.

В этой ситуации;

• Централизованное планирование фактически ликвидируется, а управление экономикой децентрализуется (64).
• В результате этого по всей стране бесконтрольно, без плана создается множество промышленных предприятий.
• Таким образом, в масштабах всей страны необычайно возрастает товарное производство, что влечет за собой расширение рынка.

На расширяющемся рынке усложняется обмен:

• Товарный обмен между государством и народными коммунами
• Товарный обмен между государством и местными администрациями
• Товарный обмен между городами и народными коммунами
• Товарный обмен между народными коммунами.

Кроме того, существовала проблема государственно-частного сектора. Этот сектор был довольно силен и ни в какой период не был полностью подчинен управлению государства или местных властей.

Все это — факторы, указывающие на отсутствие централизованного планирования в Китае. Естественно, если экономика не направляется централизованным планированием, и более того, если централизованное планирование ликвидируется в той мере, в какой оно существовало, то наступает рассвет для анархии в производстве. Именно это и произошло в Китае:

• Анархия в производстве,
• Расширение рынка,
• Растущий товарный обмен — всё это факты, показывающие, что экономические законы капитализма действуют, оказывают влияние, то есть направляют производство.

Говорится о «Большем скачке», но те, кто собирался его осуществлять, наносили ущерб богатствам страны.

«За последние три года коллективной собственности был нанесен огромный ущерб. Энтузиазм... улетучился. Главной причиной этого нельзя назвать стихийные бедствия. Основной ущерб был нанесен людьми, или, как говорят в народе в Хэнани, на три десятых — природой, на семь десятых — людьми. Главная причина кроется в недостатках и ошибках» (65).

Так Дэн критиковал Мао за результаты «Большого скачка». Экономика находилась в состоянии кризиса.

«Нынешние трудности в финансах и экономике настолько серьезны, что способны сбить нашу экономику с пути» (66).

Лю также подобным образом критиковал Мао.

Фактическая ликвидация централизованного планирования, всё более сильный выход на первый план анархии в производстве и конкуренции между предприятиями, непропорциональный рост между секторами, скачкообразные, лозунговые цели вместо планирования привели к зигзагообразному курсу китайской экономики.

В период Первой пятилетки (1953-1957) экономика росла относительно стабильно: ВНП в среднем за год вырос на 7 процентов, а валовое промышленное производство — на 16 процентов. Валовое сельскохозяйственное производство также выросло на 4 процента.

В период «Большого скачка» (1958-1961) показатели полностью изменились: ВНП абсолютно снизился на 3 процента, а сельскохозяйственное производство — на 6 процентов (67).

Нет смысла останавливаться на спаде производства. Потому что данные в основном носят пропагандистский характер, и к тому же данных за рассматриваемые годы нет, по крайней мере, их нет у нас. Из-за их значимости для экономики приведем по одному примеру, касающемуся промышленности и сельского хозяйства:

Целевой показатель по производству стали составлял 12 миллионов тонн. Но в 1961 году было произведено лишь 8 миллионов тонн.

Целевой показатель по производству зерна составлял 250 миллионов тонн. Но в 1960-1961 годах было произведено только 160 миллионов тонн (68).

Анархия в производстве и кризис в экономике были результатами осуществления «Большого скачка» Мао. Этот «скачок» также ввергал общество в хаос.

На повестку дня встала реорганизация экономики. В 1961 и 1962 годах народные коммуны, «ступени в рай», были разукрупнены. Теперь в каждой коммуне в среднем работало и проживало 7000 человек. В сельской местности за основу была взята бригадная организация. В большой бригаде насчитывалось 200, а в производственных бригадах — 30-40 крестьянских дворов (69).

Рабочая сила, земля, сельскохозяйственные орудия, рабочий скот, то есть средства производства и т.д., в 1961 году были оставлены в распоряжении производственных бригад (70).

Кроме того, в коммунах в сельской местности; на малых и средних предприятиях было прекращено производство стали и железа с использованием простых средств производства. Например, начиная с 1961 года производство данных материалов на таких предприятиях дошло до точки почти полного прекращения (71).

Решением, принятым на 9-м Пленуме ЦК (начало 1961 года), был намечен новый курс («Планирование, Укрепление, Совершенствование и Подъем» национальной экономики). Это решение, наряду с другими мерами, включало в себя также «закрытие мелких предприятий, созданных в годы 'Большого скачка'» (72).

Насколько нестабильной была основа организации производства и коллективизации в аграрной сфере, можно понять и по анархии в сфере организации.

«В некоторых местах производственные бригады были даже распущены, и производственные задачи передавались непосредственно крестьянским хозяйствам. Спад в коллективизации деревни упал ниже уровня, достигнутого в период Первой пятилетки» (73).

Иначе и быть не могло. Потому что сельскохозяйственные производственные кооперативы, созданные в начале 1950-х годов, не были укреплены и не развивались на основе современной техники и научных принципов управления экономикой. Вместо этого были созданы народные коммуны — «ступени в рай». Эти кооперативы были разрушены под предлогом перехода на более «высокую» стадию (74).

Группа Лю и Дэна не замедлила воспользоваться этой ситуацией.

Регресс в коллективизации, отсталость производительных сил в сельской местности и т.д. были расценены этой группой как возможность для быстрого развития капитализма в сельских районах.

Лю Шаоци в 1961 году говорил так:

«Мы должны вновь сделать свободный рынок действующим и не должны бояться, что из-за этого нас задавит капитализм» (75).

Ранее, в 1960 году, министр финансов Ли Сяньнянь также говорил:

«Если мы позволим крестьянам самим производить (сельскохозяйственные товары и предметы потребления), большинство примет решение о переходе к отношениям рыночной экономики» (76).

После 1960 года децентрализация в структуре собственности и планирования народных коммун продвинулась еще дальше; то есть производственные группы теперь в большинстве своем стали владельцами средств производства и под свою ответственность занимались планированием производства и распределением доходов.

Наряду с этими изменениями в структуре коммун, генеральная линия в сельскохозяйственной политике формулировалась концепцией «Три свободы и одна гарантия».

Это означало:

• Укрупнение частного хозяйства.
• Расширение свободных рынков.
• Увеличение числа предприятий с самостоятельным балансом (хозрасчетом).
• «Одна гарантия» означала обеспечение определенной доли дохода для крестьянских дворов (77).

Естественно, укрупнение частного хозяйства было тесно связано с материальным стимулированием. Чтобы увеличить производство, крестьян хотели стимулировать. Масштабы частных хозяйств варьировались от провинции к провинции. Например, в провинциях Гуйчжоу и Сычуань доля частных хозяйств была больше, чем доля коллективных хозяйств.

«При внедрении свободных рынков, частичной реприватизации земли, децентрализации бухгалтерии и усилении материального стимулирования идеологические причины вовсе не были определяющими. Этими мерами скорее преследовалась цель создания производственных стимулов для индивидуальных крестьянских хозяйств.

В связи с этим Пэн Чжэнь делал следующее заключение:

«'Члены коммуны также должны иметь поля, находящиеся в частной собственности. Свободный рынок и индивидуальная экономика должны быть восстановлены'» (78).

Это понимание Пэна включало в себя первую и вторую свободы.

Из-за экономических трудностей в 1961 и 1962 годах от крестьян потребовали производить продукцию для свободного рынка. Дошло до того, что были созданы «рыночно-обслуживающие склады». Вначале они работали по фиксированным ценам, а позже — по свободным. Со временем эта деятельность развилась настолько, что в некоторых провинциях на черный рынок (рынок) риса и масла официально закрывали глаза (79).

Свободный рынок, развитие капитализма не ограничивались только сельскохозяйственным сектором. Ради развития капитализма во всех секторах под видом построения социализма предпринимались соответствующие шаги.

Во внутрипартийных дискуссиях о «17 пунктах для промышленности», разработанных с целью содействия возрождению рухнувшей экономики и реорганизации производства, часто использовалось понятие «учиться у капиталистов».

Лю требовал организации и управления промышленностью в капиталистическом стиле. Отрасли должны были быть организованы как капиталистические монополии. Он требовал, чтобы министерства и заводские управления были организованы так же, как в капиталистических странах. Министерства должны были намечать лишь общие рамки. Всю остальную работу должны были брать на себя предприятия. Предприятия должны были быть максимально независимыми и производить продукцию с целью получения прибыли.

В группе Лю были и те, кто хотел пойти дальше Либермана. Например, теоретик этой группы Сунь Ефан выступал за линию: «Я иду дальше Либермана. Единство затрат и пользы, или достижение максимальной пользы при минимальных затратах».

В своей беседе с экономистами Лю Шаоци говорил по этому поводу следующее:

«Мы должны учиться у капиталистов. Мы должны открывать банки в западном стиле... Мы должны учиться на опыте капиталистических стран... Нынешняя система еще более отсталая, чем капиталистическая система...» (80).

Когда нет специалистов, нет опыта, можно учиться у буржуазии. В общем смысле то, что является передовым, мы тоже берем у буржуазии. Но существует колоссальный советский опыт. Из этого опыта извлекать уроки не хотят. Чем еще может быть банк в западном стиле, кроме знакомого нам классического капитализма?

Китайские ревизионисты, продолжая свои дискуссии с советскими ревизионистами, уже сделали прибыль мерилом успеха.

Внутри КПК существовали две группы, сыгравшие важную роль в определении будущего Китая: группа под руководством Мао Цзэдуна и группа под руководством Лю Шаоци. Между этими двумя группами не было принципиальных противоречий. Обе группы требовали построения капитализма под видом построения социализма. Разница между ними заключалась в выборе пути, которому следует следовать при построении капитализма.

Лю был честен, потому что открыто говорил о построении капитализма — благодаря этой своей откровенности! Мао Цзэдун же объяснял, как следует строить капитализм, в своей речи «О десяти важнейших взаимоотношениях». (...)

И Лю, и Мао не выступали за развитие тяжелой промышленности. Потому что это не было прибыльным вложением.

Тот факт, что механизация сельского хозяйства находилась на крайне отсталом уровне, не волновал ни Мао, ни Лю.

«Сельское хозяйство по-прежнему опиралось на ручной труд. В конце периода 'урегулирования' в сельской местности насчитывалось ориентировочно 100 000 тракторов. Но минимальная потребность составляла 1,2–2,5 миллиона тракторов. Не более 10 процентов посевных площадей обрабатывалось машинами. Отсталое техническое оснащение препятствовало повышению производительности труда» (81).

Различие между обеими группами проистекало из понимания социально-экономической концепции, необходимой для развития капитализма.

Группа Лю считала правильным технократический путь развития капитализма. По этой причине она утверждала, что кадры должны заниматься своим «делом», а не политикой.

«Сейчас мы должны направить наши усилия на оригинальные исследования... В первые годы после освобождения делать упор на политическое образование было абсолютной необходимостью для партии и правительства...» (82).

«Кадры, ведущие политическую работу, должны также интересоваться проблемами экономики. В частности, экономическими планами партии. Они должны осознавать, что экономика предшествует политическим вопросам» (83).

«В нормальные времена нет особой нужды в активизме. Следует лишь изучать книги по специальности и не заниматься политикой» (84).

Путь этой группы по развитию капитализма был путем Дэна. Сегодня Китай значительно продвинулся по этому пути.

Концепция Мао Цзэдуна по развитию капитализма выражала мелкобуржуазный анархо-синдикалистский путь. Мао защищал самоуправление производителей. По этой причине он рассматривал мелкую буржуазию в качестве социальной базы для развития капитализма и проводил политику с целью завоевания этого слоя.

Революция, радикальные концепции, кампании, скачки были основной чертой политики Мао.

В противовес этому, отличительной чертой Лю было отсутствие разговоров о революции, кампаниях и радикальных выступлениях.

Коллективизация сельского хозяйства в Китае не имела ничего общего с социализмом. Но несмотря на это, прекращение коллективизации было требованием группы Лю.

Не следовало преувеличивать значение децентрализации экономики. Утверждалось, что это приведет к хаосу в экономике.

В то время как обсуждалась «вертикализация» плана (расширение полномочий министерств), Государственная плановая комиссия после 1963 года стала поощрять создание объединений предприятий, напрямую подчиненных министерствам. После экспериментального этапа в 1965 году были созданы 12 организованных «по отраслям» «Всекитайских государственных предприятий».

Группа Мао выступила против этого. То есть она выступила против развития узкоспециализированных крупных предприятий и усилению центральных министерств в вертикальной организационной структуре планирования. (85).

Здесь имеют место разногласия по вопросам централизованного планирования, крупных и мелких предприятий. В то время как группа Лю выступала за создание «специальных фабрик», группа Мао отстаивала создание «фабрик, служащих любым целям» (86).

То есть группа Лю, например, отстаивала подход, согласно которому на бумажной фабрике должна производиться только бумага, тогда как группа Мао выступала за создание фабрик, где наряду с бумагой производилась бы, например, и обувь.

В то время как группа Мао выступала за то, чтобы каждое экономическое объединение было самодостаточным, группа Лю отвергала такой подход (87).

(...)

Продолжение следует...

Автор – Ибрагим Окчуоглу

Перевод – Товарищ Сверцов

Оригинал статьи -

https://ibrahimokcuoglu.blogspot.com/2012/02/cin-devriminin-ve-toplumunun-sinifsal.html

Примечание: Перевод цитат в тексте, за исключением цитат Энгельса, Ленина и Сталина, выполнен вручную. Ссылки на цитируемую литературу и первоисточники сохранены в оригинале статьи.

Анализ классовой структуры в Англии нашел свое место в газете Milliyet, словно возвещая благую весть (Milliyet, 2013):

«В Англии, где основанная на доходах классовая система на протяжении всей истории влияла на социальную жизнь, исследование, проведенное независимой вещательной корпорацией BBC, потрясло до основания само определение класса. В свете данных, собранных от 161 тысячи человек, ответивших на вопросы в интернете в рамках "Большого классового исследования", социологи установили, что в современной Англии существует семь социальных классов. Исследование, принявшее в качестве критериев определения социального класса, помимо дохода, "социальное окружение" и "культурные вкусы", разрушило классическое деление на "высший, средний и рабочий классы". Исследование поместило элиты на вершину социальной пирамиды. Вот новые классы:

Элиты: Принадлежащие к группе с самыми высокими доходами в стране и обладающие максимальными возможностями в социальном, культурном и экономическом аспектах.

Прекариат: Представители этого класса, находящегося в самом низу социальной пирамиды, работают в сфере услуг, таких как уборка, транспорт или уход.

Устоявшийся средний класс: Этот класс охватывает 25 процентов населения. В рейтинге этот класс, следующий сразу за самыми богатыми, работает в административных и традиционных экспертных областях.

Технический средний класс: Класс, включающий 6 процентов населения; работает в сферах исследований, науки и на технических должностях.

Новые богатые рабочие: Включающие 15 процентов населения... представители этой группы, находящейся посередине всех остальных классов, с трудом обеспечивают себя экономически.

Традиционный рабочий класс: Этот класс со средним возрастом 66 лет составляет 14-процентную долю населения. Эта группа обычно обладает экономической независимостью, поддерживаемой государством.

Развивающиеся работники сферы услуг: Этот класс со средним возрастом 34 года охватывает 19 процентов населения. Экономически не защищены, но обладают весьма богатым социальным и культурным багажом».

Один из примеров веберианского подхода, рассматривающего классы не через их бытие, формирование и движение в производственных и эксплуататорских отношениях, а через такие позиции, как технические условия, «отношения господства» и доход на рынке, находил свое выражение именно в такой форме. Когда классы категоризируются по принципу «сколько людей, столько и "классов"», на основе мнений и мыслей индивидов о самих себе, их доходов, образа жизни, желаний и стремлений, тогда объективное позиционирование и целостность в социально-экономических отношениях, которые связывают, объединяют и противопоставляют отдельных людей друг другу, откладываются в долгий ящик. Если сказать вначале то, что следует сказать в конце: на каждую проблему своего «класса» не придумаешь!

В современную эпоху можно сказать, что заметность класса в социальных науках идет параллельно с его политической эффективностью в реальной жизни. На стадии свободной конкуренции капитализма в XIX веке, в период, когда классовая борьба охватила все общество, а конфликт между рабочим классом и буржуазией принял открытые формы, понятия «класс» и «классовая борьба» нашли свое самое четкое отражение во взглядах Маркса и Энгельса. Классы были социальной реальностью, которую не могли игнорировать не только в марксистской литературе, но и либерально-консервативные буржуазные экономисты и социологи.

Под влиянием Октябрьской революции и строительства социализма в России, подъема рабочего движения в Западной Европе после Второй мировой войны и национально-освободительной борьбы во всем мире, в первые три четверти XX века классы были одним из главных, а то и самым главным, объектом внимания социальных исследований. Процесс неолиберальной трансформации, предпринятый капиталом с целью уничтожения накопленного за два столетия опыта борьбы и завоеваний рабочего класса, а также обеспечения господства рынка во всех сферах, наложил свой отпечаток на конец XX и начало XXI века. Коммерциализация общественной жизни, пространственная фрагментация в производственном процессе, гибкость в сфере труда, реорганизация и сужение общественного сектора вокруг неолиберальных принципов, развитие науки и технологий, постмодернистская волна в идеологической сфере привели к дискуссиям о положении класса как в общественной жизни, так и в социальных науках.

Эти дискуссии можно разделить на две категории: Первая — это дискуссии, ведущиеся вокруг тезиса о том, что класс утратил свою эффективность и детерминированность в качестве единицы анализа, превратился в подзаголовок в ряду социальных идентичностей, и в будущем его влияние будет только снижаться. В этой системе координат классы и объективность либо не существуют, либо являются явлениями, которые конструируются и распадаются идеологически и дискурсивно.

Вторая категория — это дискуссии о существующих или возможных изменениях в структуре классов в связи с фрагментацией производственного процесса, технологическим развитием, новыми секторами и формами труда.

Во второй категории, которую мы оцениваем в контексте текущего положения рабочего класса, его состава, охвата, качеств и новых характеристик, можно выделить множество подтем. Например, одна из самых «популярных» дискуссий — это тезис о развитии нового класса, называемого «прекариатом» с акцентом на «незащищенность», который находится даже ниже традиционного рабочего класса. Другая дискуссия — это вопрос о секторе услуг, стремительно развивающемся после Второй мировой войны, и о классовой природе работающих в этой сфере.

В этих и в примерах, которые мы приведем позже, можно говорить о двух основных подходах сторон дискуссии и к общему охвату классовых исследований:

Первый — это марксистский подход, утверждающий, что социальный раскол происходит на основе классов, опирающихся на частную собственность на средства производства и отношения эксплуатации, начиная с производственного процесса и охватывая все общество. В марксизме классы и присущая им классовая борьба, будучи базовой динамикой общественного движения, в той или иной степени влияют на другие формы неравенства, ставя их в зависимость от этой борьбы в рамках соотношения сил.

Второй — это веберианский подход, который сформировал важную и обширную литературу, особенно в области эмпирических классовых исследований. Главной особенностью этой традиции является то, что она определяет класс не через производственный процесс, а через неравенство на рынке. В веберианской традиции класс позиционируется в рамках возможности обладать ресурсами на рынке. Когда реляционность выстраивается без учета эксплуататорских отношений в процессе производства, качества, определяющие класс, начинают определяться с точки зрения «обладания властью на рынке». Таким образом, веберианская традиция концентрирует классовые исследования главным образом вокруг дохода, образования, квалификации и качества услуг, которые указывают на рыночную власть. Другим заслуживающим внимания элементом является то, что эта традиция учитывает скорее статусные разделения, ориентированные на образ жизни, нежели на класс.

Не будет преувеличением сказать, что в отношении проблематики современных классовых исследований эффективны методы и перспективы этих двух образов мышления. Отражение этого можно увидеть как в социальных науках, так и в повседневной жизни.

Во время протестов в парке Гези присутствие и заметность офисных работников и сотрудников бизнес-центров (плаз) в парках использовались для доказательства «среднеклассового» или «беловоротничкового» характера сопротивления (Keyder, 2013) (Lüküslü, 2013) (Fukuyama, 2013). Потому что в господствующем восприятии работа в офисе была достаточной для обозначения отдельной классовой позиции. Очевидно, что этот подход соответствует «белым воротничкам», выделенным в качестве отдельного класса в «многоклассовой структуре» Вебера.

Точно так же в американских социологических исследованиях традиционным методом является определение классов по их покупательной способности и возможностям на рынке. Согласно этому, те, кто имеет самый высокий доход и возможности потребления, определяются как «высшие» классы, а самые нижние — как «низшие» классы. Те, кто остается между этими двумя категориями, образуют огромный «средний класс». В таких странах, как наша, по крайней мере официально, экономические программы ставят своей целью развитие среднего класса. Мечтой наших либеральных интеллектуалов также является страна, где экономически и политически силен «средний класс». Можно сказать, что эта классовая категоризация также черпает вдохновение из рыночной позиции веберианской традиции.

Другой пример — определение буржуазии Орханом Памуком. Памук ищет и определяет буржуазию в совершенно независимом от собственности на средства производства и распределения месте, в светском, прозападном, модернистском образе жизни (Pamuk, 2012). Значимость описания, сделанного Памуком как литератором, очевидна с точки зрения демонстрации распространенного восприятия. Можно сказать, что и это идет параллельно с акцентом веберианской традиции на образе жизни в классовых исследованиях.

Если перевести разговор на более общий уровень, суть дискуссии заключается в том, как следует понимать класс. Является ли класс концептуальным инструментом, используемым для категоризации общества на основе таких экономических критериев, как доход, покупательная способность, богатство, квалификация, или таких культурных критериев, как модели потребления и образ жизни? Является ли он инструментальной единицей анализа, охват которой может меняться в зависимости от предмета изучения и исследования, а количество классов соответственно увеличиваться или уменьшаться? Является ли это разделением общества на 20-процентные сегменты и их ранжированием? Или же это фундаментальное, историческое и преобразующее социальное отношение, которое начинается с основы социальной жизни и охватывает все общество, окружая его своей борьбой и противоречиями?

В этой статье нас интересует Вебер — основатель веберианской социологии, являющейся одной из традиционных сторон этой дискуссии, и в особенности его понимание класса.

Чтобы целостно понять веберовское восприятие класса, полезно очертить базовые рамки его социологии.

Как немецкого социолога, интеллектуальные интересы Макса Вебера были тесно связаны со специфическим положением Германии. Во второй половине XIX века Германия была страной, экономически отстававшей от Англии и Франции, со слабой буржуазией, еще не совершившей своей политической революции и находившейся под «господством» юнкеров (землевладельцев). Вебер задавался вопросом о специфике Германии и о том, «почему капитализм не развился в достаточной мере». По этой причине он пытался понять, при каких условиях может развиваться капитализм, какими необходимыми условиями он должен обладать, проводя сравнения с восточными обществами. И знаменитая книга Вебера «Протестантская этика и дух капитализма» (Weber, 1993), и его анализ бюрократии и «харизматического авторитета» всегда рассматривались в рамках этой специфической проблемы.

У Вебера акцент на «рационализации» занимает весьма важное место. Потому что Вебер связывает возникновение капиталистического современного общества в Западной Европе с развитием «капиталистического духа» как формы рационального разума и тем, что он стал основой повседневной жизни. По мнению Вебера, восточные общества не могут перейти к современному капитализму из-за отсутствия рационального способа мышления. На Западе эта рационализация происходит с реформированием религии, то есть с возникновением протестантизма. Это обеспечивает трудовую этику и капиталистический дух.

Объяснение Вебером возникновения капитализма религиозной рационализацией, или, выражаясь более общей абстракцией, рационализацией разума, выражает и его методологическую позицию. Значение, которое Вебер придает мыслительному началу, историческому развитию и изменению разума, является отражением его социологического подхода.

Главной методологической проблематикой Вебера является «объяснение социального поведения индивида». По его мнению, «Социология — это наука, которая стремится понять социальное поведение путем его интерпретации и тем самым объяснить поведение, раскрывая его причины вместе с его течением и порождаемыми им эффектами» (Weber, 2012: 15).

Для этого необходимо понять субъективный смысл, стоящий за поведением. То есть должно быть понятно, с какой целью, мотивом или чувством индивид совершает то или иное социальное поведение или действие (Weber, 2012: 17). По этой причине в социологии веберианская традиция называется понимающей или интерпретативной социологией (Keat и Urry, 2001: 231).

Вебер рассматривает социальное поведение не только с точки зрения рациональных целей индивида. Он утверждает, что рефлексивное, эмоциональное и нерациональное поведение занимает важное место в жизни. В этом контексте он указывает, что существует четыре основные причины социального поведения, и в каждом поведении эти причины переплетаются в разных пропорциях (Weber, 2012: 46):

Целерациональное определение поведения: рациональное поведение, направленное на определенную цель и задачу.

Ценностно-рациональное определение поведения: проявление поведения в силу моральных, эстетических или религиозных ценностей.

Аффективное определение поведения (эмоциональными мотивами): осуществление поведения под воздействием мгновенных эмоциональных установок и волнений.

Традиционное определение поведения: проявление поведения на основе укоренившихся привычек.

Заголовки, которые Вебер рассматривает при объяснении причин социального поведения индивида, показывают, что он осознает: поведение определяется не только индивидуальными мотивами, но и связано с социальными ценностями и традициями. Именно поэтому Вебер, пытаясь понять как возникновение капитализма, так и возникновение капиталистического поведения, которое он видит как основу зарождения капитализма, рассматривает религию и рационализацию религии как часть социальной культуры.

Однако было бы неверно определять Вебера как «слепого идеалиста», который не видит влияния экономических и социальных условий на рассматриваемые им проблемы. Во многих своих работах он обращал внимание на роль этих факторов, а иногда заявлял, что они являются определяющими. Тем не менее, можно сказать, что в целом он склонен к идеализму в отношении между материей и мыслью, а в более узком смысле — между экономическим и социальным порядком.

Это краткое упоминание о методологических принципах Вебера весьма неполно. Однако в этой статье нас интересует веберианская социология с целью рассмотрения ее классового подхода. В последующих разделах мы вернемся к основным вопросам веберианской парадигмы, в той мере, в какой они связаны с теорией стратификации, и рассмотрим их более подробно.

ВЕБЕРОВСКОЕ ПОНИМАНИЕ КЛАССА

Постмодернистская атмосфера после 1980-х годов, поддерживаемая как идеологическая составляющая неолиберальной программы наступления капитала, подвергла «деконструкции» такие явления, как общество, социальная целостность, капитализм, социализм, революция, при этом заклеймив класс как устаревшую категорию. Идея о том, что класс не может быть определяющей силой в обществе, была частью постмодернистской критики марксизма в «детерминизме», «эссенциализме» и «редукционизме». Все эти критические замечания касались понимания класса и его реальности, но в их основе лежала предпосылка о том, что «производственные отношения и вытекающие из них экономические отношения не занимают никакого особого положения в общественной жизни; они находятся в равном положении со всеми остальными сферами — политикой, культурой, идеологией, религией, образом жизни и т.д.». Если рассуждать в этих рамках, то и Маркс, и Вебер определяли классы на основе экономических отношений. Выдвигалось даже мнение, что классовый подход Вебера, в отличие от его идей по другим вопросам, весьма близок к Марксу.

Однако это не так.

«Экономическая» основа является весьма общим и абстрактным уровнем с точки зрения классовых подходов. Подразумевается ли под этим позиция в производственных отношениях, власть на рынке или же уровень потребления — остается неясным. В веберианских классовых исследованиях после Второй мировой войны власть, уровень дохода и модели потребления рассматривались как важные критерии в определении классов. Модели потребления были в некоторой степени культурными, но в контексте связи с уровнем дохода являлись весьма экономическими показателями.

Основное различие между классовыми концепциями Маркса и Вебера, приводящее к очень важным расхождениям, заключается в том, что Маркс видит классы укорененными в производственных отношениях, а Вебер — в доходе и положении на рынке. Это не просто два предпочтения на уровне «деталей», это выражение различий в целостных подходах к социальной реальности и методу.

С этой точки зрения у Вебера класс — это рыночная позиция: «Тип шансов на рынке является важнейшим фактором, определяющим судьбу человека. В этом смысле "классовая позиция" в конечном счете является "рыночной позицией"» (Weber, 2002: 271).

Что Вебер хочет сказать термином «рыночная позиция»?

Рынок — это социальное пространство, где товары встречаются друг с другом и обмениваются в соответствии с их стоимостью. Власть на рынке измеряется потенциалом или возможностью обладать товарами. Чем больше универсального товара (денег) имеется, тем сильнее позиции на рынке и тем более высокое рыночное положение занимается.

Все различия, проистекающие из неравенства в собственности, богатстве, знаниях и навыках, являются фактором, определяющим рыночные возможности человека. Большие богатства увеличивают рыночные возможности по сравнению с теми, у кого их меньше. Точно так же очень важные/стратегические знания и навыки повышают рыночные шансы по сравнению с теми, у кого их нет. Именно в этом заключается фокус внимания Вебера... Какова мера возможностей и шансов на рынке — а их определяют неравенства, упомянутые выше, — такова и классовая позиция:

«Классовая позиция означает типичные шансы на обеспечение товарами, внешними условиями жизни и личными жизненными переживаниями. Эти шансы должны определяться размером и видом власти (или ее отсутствием) распоряжаться товарами или навыками с целью получения дохода в рамках данного экономического порядка. Термин "класс" означает группу людей, находящихся в одинаковой классовой позиции» (Weber, 2002: 270).

Тот же самый феномен Вебер по-другому определяет так:

«Мы можем говорить о "классе", когда (1) группа людей объединена специфическим причинным компонентом их жизненных шансов, (2) этот компонент представлен исключительно экономическими интересами в приобретении товаров и получении дохода и (3) этот компонент представлен в условиях товарного рынка и рынка труда» (Weber, 2002: 269-270).

Если принять во внимание условия, о которых Вебер говорит, рассуждая о классе, можно сказать, что жизненные шансы (1), создаваемые владением определенной долей дохода или имущества (2) в рыночных условиях (3), определяют класс.

Четыре основных класса, о которых Вебер говорил в свою эпоху, идут параллельно с акцентом на «обладание возможностями на рынке»: 1. Владельцы физического труда. 2. Мелкая буржуазия. 3. Неимущие «белые воротнички», техники и интеллигенция. 4. Предприниматели и имущие-состоятельные классы, имеющие привилегированный доступ к возможностям получения образования. (Dworkin, 2012: 70) (Giddens, 2013: 263).

Очевидно, что Вебер делает эту классификацию на основе рыночной позиции. Хотя она и напоминает марксистский классовый анализ, основанный на производственных отношениях, Вебер имеет в виду именно рыночную позицию. Например, у Вебера буржуазия не является классом. Класс капитала, присваивающий прибавочную стоимость, произведенную рабочим классом в процессе производства и обмена, в стратифицированной модели Вебера является лишь частью хорошо образованного и привилегированного состоятельного класса. Критерием выделения привилегированного состоятельного класса в отдельный класс является высокий уровень дохода и богатства, который он получает. То есть и знаменитый певец, и счастливчик, разбогатевший на азартных играх, и капиталист являются членами этого класса.

Еще в своих юношеских трудах, в «Святом семействе», Маркс подчеркивал, что разница в доходах или богатстве не является определяющей в классовом разделении: «Согласно грубому здравому смыслу, классовое различие зависит от толщины кошелька. Однако полнота кошелька создает лишь количественное различие. А это различие вполне может столкнуть лбами и двух индивидов из одного и того же класса» (цитата по Дюверже, опирающегося на Маркса и Энгельса, 2002: 154).

Точно так же разделение на «рабочий класс физического труда» и «белых воротничков» с точки зрения рыночной позиции является важным компонентом и примером веберианского классового анализа. При разделении рабочих на два класса — «белых воротничков» и «физический» рабочий класс — критерием служит не положение в производственных отношениях, а различие в уровне знаний и навыков, предлагаемых на рынке. «Белые воротнички» действительно, благодаря полученному образованию, качеству предлагаемых услуг и, в определенной степени, получаемому доходу, могут находиться в относительно ином положении на рынке по сравнению с другими слоями рабочего класса. Именно потому, что Вебер сосредотачивается на этой разнице в рыночной позиции, он определяет «белых воротничков» как отдельный класс.

Определяя четыре основных класса для своего времени, Вебер прогнозирует, что с изменением уровня квалификации, навыков и доходов число классов в обществе будет расти. Социолог Энтони Гидденс объясняет этот прогноз Вебера двумя примерами. Во-первых, власть профсоюзов ,имея возможность ограничивать число работников, с определенными востребованными на рынке навыками порождает раскол внутри рабочего класса, что ведет к фрагментации рабочих. То есть он считал, что состоящие в профсоюзах рабочие, обладающие различными навыками, могут занять более выгодное положение на рынке и образовать новый класс. Собственно, класс «белых воротничков» и стал результатом такого подхода. Второй пример: идея, исходящая из бюрократии, о том, что наемные работники, не выполняющие физическую работу, образуют отдельный класс от трудящихся, занятых физическим трудом (Dworkin, 2012: 71).

Очевидно, что Вебер определяет класс на основе позиции и положения на рынке. Однако Вебер также время от времени объясняет класс отношениями собственности. Здесь между двумя формами объяснения нет противоречия, есть гармония. Потому что одним из главных элементов рыночной позиции, которую Вебер берет за основу для понимания класса, является уровень собственности (Weber, 2002: 270):

«Одним из самых фундаментальных экономических фактов является то, что способ распределения права распоряжения материальными благами в сообществе людей, конкурирующих на рынке с целью обмена, сам по себе создает определенные жизненные шансы. (...) При прочих равных условиях этот способ распределения оставляет прибыльные возможности для бизнеса в монополии тех, кто владеет собственностью и не обязан обменивать свои товары. (...) Поэтому "собственность" и "отсутствие собственности" являются базовыми категориями всех классовых позиций».

Когда Вебер определяет «собственность» как базовую категорию классовой позиции, он мыслит не в рамках производственных отношениях, а на основе рыночных отношений. Он осознает, что собственность на средства производства соответствует значительному расколу в обществе. Однако Вебер, сознательно отделяя себя от Маркса, использует собственность не как фундаментальный фактор производственного процесса, а как критерий градации, как «рыночную позицию» с точки зрения возможностей, которые она предоставляет на рынке.

Чтобы углубить вопрос, пусть даже рискуя его усложнить, стоит обратить внимание на следующие высказывания Вебера (Weber, 2002: 286):

«Немного упрощая, мы можем сказать, что: "Классовая" стратификация определяется отношениями производства и собственности, а "статусная" стратификация — моделями потребления, которые представляют собой особые "образы жизни"».

В этой цитате очевидно противоречие между определением Вебером класса на основе отношений производства и собственности и его определением на основе рыночной позиции. Определяется ли класс возможностями на рынке, то есть в сфере отношений обмена, или же противоречием собственности в производственных отношениях?

Несмотря на противоречивые формулировки, это необходимо прояснить.

Можно сказать, что Вебер, определяя класс как стратификацию на «экономическом» уровне, плавает между различными элементами «экономики». Подчеркивая «собственность» как экономическую категорию, Вебер сосредотачивается на возможностях, которые она создает на рынке. В то время как у Маркса классы формируются в рамках собственности на средства производства и отношений эксплуатации и их взаимодействия с последствиями во всей общественной жизни. В этом русле господствующим и несомненным является то, что у Вебера классовая позиция определяется не позицией в производстве, а позицией на рынке: «В этом смысле "классовая позиция" в конечном счете является "рыночной позицией"» (Weber, 2002: 271). Его определение на уровне производства подчинено рыночной позиции, описываемой рыночными шансами, является ее компонентом. Иными словами, веберовский акцент на собственности не приближается к пониманию класса, укорененному в частной собственности на средства производства и отношениях эксплуатации. Он интересует Вебера лишь постольку, поскольку увеличивает возможности в рыночной позиции. Именно по этой причине Вебер определяет привилегированный и состоятельный класс не на основе производственных отношений, а на основе богатства и дохода. (Weber, 2002: 271)

ПРОЦЕСС ПРОИЗВОДСТВА И СФЕРА ОБМЕНА

У Маркса в целостности общественной жизни производственный процесс занимает особое место. Для того чтобы общества продолжали свое существование, для удовлетворения базовых и «небазовых» потребностей, производство является абсолютно необходимым. Рассматриваем ли мы общества на разных исторических этапах или в один и тот же исторический период, но с очень разными структурами; общей чертой всех их является необходимость производства. Разумеется, этот процесс производства происходит не в одиночной и абстрактной сфере деятельности, а внутри целостности социальных отношений — политических, культурных и т.д.

В каждом обществе люди, независимо от своих желаний и стремлений, рождаются в определенных условиях; они сталкиваются с определенными историческими условиями и возможностями (Marx и Engels, 2013: 46-47). Это историко-объективные условия, окружающие людей, в определенной степени не зависящие от их воли, но в то же время возможности вмешательства в которые мы не можем игнорировать. Именно эта историчность требует, чтобы люди в определенное время и в определенном месте участвовали в процессе производства в соответствии с сетью отношений того общества, в котором они находятся, или, иными словами, позиционировали себя по отношению к производственному процессу. Фундаментальным процессом, в котором устанавливаются отношения между классами, также является этот производственный процесс, который включает в себя все политические, идеологические, культурные аспекты и элементы. Люди, независимо от их собственной воли, оказываются внутри процесса общественного производства; иными словами, внутри классовых отношений. Классы — это сам процесс взаимного положения, взаимоотношений и борьбы, который начинается с производства и охватывает все сферы общественной жизни.

Вебер же фокусируется не на этом классовом расколе, начинающемся с производственного процесса, а на власти на рынке, на имеющихся возможностях и на группах людей, выстраивающихся друг под другом в этих рамках. Когда в центре внимания оказывается рынок, то буржуазная частная собственность и отношения эксплуатации в производственном процессе становятся вторичными; а собственность, доход и количество навыков на рынке выходят на первый план.

Почему описание класса через возможности на рынке вместо производственного процесса так важно с точки зрения классового анализа?

По нескольким причинам: Во-первых, рыночные отношения, и в особенности тот факт, что рыночные отношения становятся определяющими и устанавливают свое господство в обществе, предполагает такую историчность, при которой товарное производство доминирует в обществе. Если оставить в стороне внутренние отношения на стадии первобытнообщинного строя человечества, то во всех обществах, где признается частная собственность, товарное производство имеет место на том или ином уровне.

Рынок, на котором произведенные товары обмениваются в соответствии с их стоимостью, также связан с этим товарным производством. Однако, как признает и сам Вебер, превращение рыночных отношений из второстепенного и обособленного положения в господствующее стало возможным только в условиях капитализма.

Поскольку Вебер рассматривает классы на основе их позиций на рынке, он испытывает трудности с объяснением классовых структур в тех обществах, где рыночные отношения еще не развиты. Например, хотя в рабовладельческих обществах античности большая часть производства осуществлялась рабами, а рабовладельцы были обязаны своим богатством рабскому труду, при попытке объяснить их классовую структуру рыночными отношениями возникают сложности. В рабовладельческих обществах, например, та часть продукции свободных крестьян, которая превышала их потребности, выставлялась на рынок/базар. Однако рабы, из-за их личной и в некоторых случаях пожизненной зависимости, образовывали в некотором смысле внерыночную общность. Вебер не может охарактеризовать рабов как класс даже в те периоды, когда они были основой производственного процесса, просто в силу определения «рыночной позиции»:

«Те, чьи судьбы не определяются возможностью использовать товары или услуги для себя на рынке, например рабы, не являются "классом" в техническом смысле этого термина. Они могут быть лишь "статусной группой"» (Weber, 2002: 272).

То есть у Вебера без рынка, без его достаточного развития, существование классов, определяемых через рыночную позицию, также невозможно. Его оговорка «в техническом смысле этого термина» ничего не меняет с точки зрения базовых критериев его подхода.

Рынок — это сфера обмена товарами. Товар, имеющий определенную меновую стоимость, обменивается на другой товар либо напрямую, либо главным образом через особый товар (деньги). В то время как Вебер привязывает класс к «власти» и возможностям в этой сфере обмена, он не уделяет достаточного внимания причинам обладания этой властью и возможностями.

Что обеспечивает власть на рынке?

Собственность, богатство... Да, они дают значительную власть... Уровень дохода... Это тоже важно. Нельзя ожидать, что позиция на рынке и возможности начальника, имеющего большой доход от прибыли, и рабочего, получающего зарплату в начале месяца, будут равными. В какой-то степени это и навыки... Рыночные возможности трудящегося с весьма исключительными способностями не такие же, как у трудящегося с квалификацией наравне с миллионами других. Конечно, эти сравнения пока находятся в веберианских рамках. То есть мы находимся в пределах рассуждений Вебера.

Однако, когда Вебер говорит нам, что неравенство в рыночных позициях определяет классовые позиции, мы задаемся вопросом о том, что определяет эти рыночные позиции. Потому что обладание возможностями на рынке — это не самодовлеющая причина, а — если оценивать с точки зрения данной дискуссии — по сути, следствие.

Именно на этом этапе; если учесть, что на рынке внешне сталкиваются товары, но эти товары являются результатом процесса производства и эксплуатации; становится видно, что происходит обмен отношениями между людьми и стоимостями, возникшими в результате этих отношений.

Состояние возможностей на рынке неизбежно связано с отношениями в производственном процессе. Зарплата/доход, определяющая рыночную позицию рабочего, который участвует в производственном процессе, продавая свою рабочую силу, не имея в собственности средств производства и существования; — это его позиция в производственном процессе. Доход, определяющий на рынке позицию начальника, который участвует в производственном процессе, превращая имеющееся у него богатство в капитальные блага и покупая рабочую силу на определенный срок и пуская ее в дело; зависит от прибавочной стоимости, которую он получает в производственном процессе, выжимая ее из рабочего. Следовательно, хотя рынок и является обязательной частью производственного процесса с точки зрения реализации стоимости товара после его производства и завершения производственного цикла; позиционирование на рынке не носит экзистенциального или самодовлеющего характера, а является реляционностью вторичного уровня, в значительной степени определяемой производственным процессом.

Вебер постоянно повторяет путаницу этой вторичности, когда определяет классы в этой сфере вторичного уровня (по сравнению с производственным процессом), на почве рыночных/обменных отношений, рамки которых заданы уровнем производства. То, что Вебер берет за основу рыночные отношения, является одним из идеологических заблуждений, питаемых капиталистическими производственными отношениями. Маркс в первом томе «Капитала» определил это как товарный фетишизм (Marx, 2000: 81).

Товарный фетишизм заключался в том, что отношения в соответствии с правилами рынка становились определяющим окрасом общественной жизни, в результате чего человеческие отношения начинали рассматриваться как товарные. Однако товары не вступают в отношения сами по себе; отношения между товарами как в процессе производства, так и в процессе обмена скрывали за собой отношения между людьми. В условиях, когда классовые рефлексы рабочего класса ослабевали, это означало «поклонение» товару в общественной жизни, превращение товара/денег из средства общественной жизни в ее цель.

Когда Вебер говорит о рыночных возможностях как о главном детерминанте класса, он на самом деле делает акцент на власти обладать и контролировать товары. Следовательно, этот подход, в некотором смысле, не может выйти за рамки товарного фетишизма, который сводит жизнь людей к стремлению приобрести товары.

ИГНОРИРОВАНИЕ ЭКСПЛУАТАЦИИ

Когда Вебер описывает классы через рынки, где обмениваются равные ценности, и через рыночное положение, перед нами предстает абсолютно «справедливая» картина. Поскольку рабочий, продающий свою рабочую силу, получает взамен заработную плату и, обладая благодаря этой заработной плате определенными возможностями, разделяет общее классовое положение с такими же рабочими, как и он сам. Капиталист же, опять-таки благодаря собственным «усилиям», «уму» и «способностям», делает инвестиции и благодаря полученному взамен доходу в виде прибыли обретает соответствующие возможности на рынке. Много зарабатывающий получает много возможностей, мало зарабатывающий — мало!

Поскольку Вебер не обращается к закулисью этого внешне равного рыночного отношения и не рассматривает производственные отношения (или рассматривает их крайне поверхностно), он не видит или игнорирует как реальные классовые положения, так и реальные отношения эксплуатации.

То, что Вебер относит классы к сфере распределения, приводит к игнорированию им базового классового отношения — отношения эксплуатации.

Классы, сталкивающиеся в сфере производства и «обязанные» своим существованием этому столкновению и взаимодействию, в условиях капиталистического товарного производства производят не только товары, но и прибавочную стоимость и отношения эксплуатации. Иными словами, когда мы говорим о классе как об основном компоненте капиталистических общественных отношений, мы неизбежно говорим о процессе производства и «эксплуататорском» характере общественных отношений.

Вебер, игнорируя это отношение эксплуатации, которое начинается в процессе производства и распространяется на сферу обмена и обращения, определяет классы вне этой эксплуатации — как «отношения между равными», сведя их к просто позиционным элементам.

Это связано с политэкономическим подходом Вебера. Вебер не признает эксплуатацию прибавочной стоимости; напротив, он отстаивает либеральную маржиналистскую теорию (Weber, 2012: 36). В этих рамках он представляет, что как рабочие, так и капиталисты получают долю от производства в соответствии со своим участием, следовательно, речь идет об отношениях между равными. Классовую борьбу, формирующуюся на почве отношений эксплуатации, он сводит к внутрирыночной борьбе за цены (Weber, 2002: 276):

«Поскольку это весьма распространенное явление, еще один момент, который мы должны здесь отметить, заключается в том, что наиболее острые примеры классовых противоречий, определяемых рыночными условиями, часто наблюдаются между теми, кто фактически и непосредственно участвует в них как противоположные стороны в ценовых войнах».

Поскольку Вебер определяет отношения и противоречия между классами вне процесса производства и обмена, он рассматривает, например, борьбу рабочих за заработную плату не как борьбу за уменьшение эксплуатации и человеческое существование, а как ценовую борьбу, сведенную к увеличению рыночных возможностей. Он даже определяет капиталистов как жертв этой борьбы (Weber, 2002: 276):

«Объектом гнева рабочего являются не рантье, пайщик или банкир, а почти всегда фабриканты и управляющие, которые выступают непосредственными противниками рабочих в ценовых войнах. И это так, хотя доходы, „не основанные на труде“, текут не в карманы фабрикантов и управляющих, а именно в денежные сейфы рантье, пайщиков и банкиров».

Вебер видит в капиталистах не членов эксплуататорского класса, выжимающих труд рабочего класса и присваивающих прибавочную стоимость, а напротив — класс, затрачивающий труд и, следовательно, получающий прибыль как вознаграждение за свой собственный труд. Здесь Вебер далек от ответа на вопрос: если капиталисты не получают прибыли сверх «вознаграждения за свой труд», то как им удается увеличивать свое богатство и капитал? В самом деле, раз уж доходы текут к рантье, банкирам и пайщикам, и у капиталистического предпринимателя для продолжения своего дела, да еще и с увеличением капитала и богатства, не остается иного пути, кроме как инвестировать, недоедая и недопивая, то источник этим «беднякам», должно быть, обеспечили такие, как Вебер! Проблема капиталиста, «освобожденного» от дел рантье, представляет собой отдельную тему для обсуждения.

У Вебера доходы, не основанные на труде, — это процент и рента. Прибыль же признается вознаграждением за труд капиталиста. В этих рамках капиталисты, хотя и получают вознаграждение за свой труд, становятся непосредственными жертвами борьбы рабочих. Когда из классовых отношений изымается эксплуатация, для Вебера борьба рабочих теряет свой смысл и превращается в несправедливость по отношению к «трудящемуся» капиталисту… Таким образом, у Вебера классы не включают в себя эксплуатацию и онтологическую классовую борьбу; они лишь представляют различные слои и различные возможности на рынке.

КЛАСС И СТАТУС

Для Вебера группировкой, которую он считает более важной, чем класс, и более определяющей в социальном действии и поведении, является статусные страты (статусная стратификация). Вебер максимально разделяет класс и статус. Он утверждает, что эти две стратификации находятся на двух разных онтологических уровнях — одна в «экономическом порядке», а другая в «социальном порядке» — и могут влиять друг на друга лишь внешним образом.

Под статусом Вебер подразумевает следующее (Weber, 2002: 277):

«В отличие от „классового положения“, обусловленного исключительно экономикой, под „статусным положением“ мы понимаем все типичные элементы жизненной судьбы людей, определяемые конкретной, позитивной или негативной оценкой социальной чести».

Иными словами: «То, что наилучшим образом выражает суть статусной чести, заключается в том, что от любого, кто хочет принадлежать к определенному кругу, прежде всего ожидается ведение определенного образа жизни. Наряду с этим ожиданием накладываются ограничения и на „социальные“ отношения. (Под социальным отношением понимается отношение, не связанное с экономическими целями или любой другой функциональной целью деловой жизни). Эти ограничения могут запереть нормальные браки внутри статусной группы и привести к полностью эндогамной замкнутости. Когда индивид перестает быть просто подражателем образа жизни определенной группы и начинает соответствовать признанным внутренним действиям этой группы, его „статус“ начинает развиваться» (Weber, 2002: 278).

Итак, веберовское понятие статусных групп — это группы, отличные от класса, определяемые в противоположность экономической сфере и определяемые внутри социального порядка «обладанием определенным образом жизни» (Weber, 2002: 278), где, если подчеркнуть, решающим является именно образ жизни (Weber, 2002: 283). Чтобы понять веберовское определение статуса, полезно более внимательно посмотреть на один из приведенных им примеров — «высшее общество» (Weber, 2002: 279):

«Мы видим, как сегодня в Америке из недр традиционной демократии начинает развиваться типичный пример стратификации „статусных групп“, основанной на традиционном образе жизни. Например, только те, кто живет на определенной улице („той самой улице“), признаются „высшим обществом“, получают право на социальные отношения, их посещают и приглашают на приемы. Самое главное, это различие развивается таким образом, что требует также строжайшего следования моде, господствующей в обществе в данный момент. Это подчинение моде распространено в Америке и среди мужчин в такой степени, какой мы не встречаем в Германии. Это соответствие рассматривается как показатель притязаний человека на джентльменство и, по крайней мере на первых порах, обеспечивает к нему соответствующее отношение. Оно повышает шансы найти работу в „престижных“ организациях и, самое главное, возможность вступать в социальные отношения и браки с „уважаемыми“ семьями, подобно способности немецких дворян к дуэлям во времена Кайзера».

Концептуализация статуса у Вебера указывает на группы, разделяющие общий образ жизни в результате определенных условий в обществе. Однако вопрос заключается в том, каков источник статуса и каково его отношение к классам и другим сферам общественной жизни.

Именно то, что придает веберовскому анализу его своеобразие (и одну из его основных ошибок), — это то, что, с одной стороны, указывая на связь между классом и статусом, он в основном жестко разделяет статус и класс. Связь и разделение… Это кажется противоречивым, но у Вебера класс и статус происходят из двух в основном разделенных сфер — экономического и социального порядка. И отношение между этими двумя сферами, как и отношение между классом и статусом, является внешним.

По Веберу, класс может влиять на статусные группы, но может быть и совершенно неэффективным… Потому что понятие статуса направлено «против класса» и находится вне «экономической сферы». Несмотря на то, что статус испытывает ее влияние, он имеет свои собственные независимые детерминанты (Weber, 2002: 278):

«Как собственники, так и неимущие могут принадлежать к одной и той же статусной группе; эта часто встречающаяся ситуация имеет весьма конкретные последствия. … Например, одним из проявлений статусного „равенства“ среди американских „джентльменов“ является то, что вне отношений подчинения, определяемых различными функциями „деловой жизни“, даже самый богатый из „начальников“, играя вечером в бильярд в клубе со своим „клерком“, встретит крайне негативное отношение, если не будет вести себя по отношению к нему во всех отношениях как с равным от рождения».

То есть, в качестве статусной группы в число американских «джентльменов», разделяющих общий образ жизни, могут входить как начальники, так и их рабочие… Вебер приводит этот пример, чтобы показать, что статусные группы — это социальные категории, независимые от классов, в которых участвуют люди из разных классовых положений. Однако Вебер и сам испытывает немалую тревогу по поводу приведенного им примера. Указывая, что то, если начальник «не будет вести себя со своим клерком как с равным, встретит крайне негативное отношение», он вынужден добавить: «По крайней мере там, где еще господствует старая традиция». А что же новая традиция? Возможна ли в новой традиции ситуация, когда, например, владелец банка дважды в неделю ужинает и играет в гольф с кассиром банка, и это настолько распространено, что образует статусную группу? Вебер обеспокоен в своем примере. Потому что он сам видит, что объединение культуры и разделяющихся образов жизни, обусловленных капитализмом и классовыми отношениями, далеко не так просто. По этой причине в конец своего примера он добавляет еще одну «тревогу» (Weber, 2002: 278):

«Однако это „равенство“ в социальной престижности может оказаться невозможным сохранить в долгосрочной перспективе».

Что это значит?

Нахождение индивидов из разных классов внутри одной и той же статусной группы в долгосрочной перспективе «не так-то просто»! Это носит временный характер! Помимо временного характера, это никогда не охватывает не то что большинство, но даже маленькое меньшинство. В лучшем случае это крайне исключительная ситуация. Поэтому пример Вебера, особенно сегодня, является настолько отсталым утверждением, что на нем нельзя останавливаться с научной точки зрения. Можно сказать, что тезис и пример Вебера, объясняющие отношение класса и статуса через «объединение выходцев из разных классов в одной статусной группе», после добавления стольких оговорок о тревоге и временном характере, теряют свои притязания. Ибо нельзя утверждать, что группировка, не имеющая минимального уровня постоянства и постоянно разрушаемая/создаваемая классовыми отношениями, представляет собой устойчивую статусную стратификацию.

Несмотря на это, класс и статус у Вебера определяются совершенно разными факторами. Если связь и есть, то она внешняя. Вебер еще раз разъясняет это утверждение, выражая влияние «экономического порядка» на статусные группы (Weber, 2002: 277):

«Статусная честь не обязательно должна быть связана с „классовым положением“. Напротив, она обычно находится в прямой противоположности к демонстрации чистого владения собственностью».

«Если бы чисто экономическое состояние и обнаженная экономическая власть обеспечивали своим обладателям ту же честь, которую обеспечивает определенный образ жизни, статусная система была бы потрясена до основания. В случаях, когда статусная честь равна, собственность лишь дает дополнительную силу, хотя в этом не всегда открыто признаются» (Weber, 2002: 284).

То есть экономический порядок может дать статусной группе — основной стратификации в социальном порядке — в лучшем случае лишь дополнительную «силу». Стратификацию статуса определяют не экономические факторы и классы, а сам образ жизни индивидов. Но как возникают возможности для этих образов жизни? Например, может ли группа рабочих как статусная группа быть компонентом «высшего общества»?

Ответ на этот вопрос очевиден: определенные классовые положения являются базовыми для формирования статусных групп. Статусные группы формируются не по своему усмотрению, а главным образом на основе классовых формирований и отношений. По этой причине рабочий класс или группа рабочих, да и вообще отдельный рабочий, не могут быть компонентом, частью «высшего общества». Это невозможно. То есть статусные группы находятся не вне и не независимо от классов, а подчинены классам.

Да, верно; например, нувориши и крупные начальники, только что сменившие класс, не могут сразу стать частью высшего общества (Weber, 2002: 285). Но это указывает на статусные группы внутри класса, а не на то, что статусная группа отделена от класса и «экономического порядка» и является внешней по отношению к ним. То есть, хотя нувориш пока и не принадлежит к высшему обществу, рабочий не будет принадлежать к нему никогда.

В отношениях класса и статуса у Вебера ощущается вес статуса.

В первой части статьи мы отмечали, что основной методологической проблематикой Вебера является «социальное поведение/действие индивида». За этой привилегированной важностью, которую Вебер придает статусу, кроется отделение им общественного и социального/действия от экономического/действия. Следовательно, «класс» как экономическая категория является осмысленным общим положением только в границах экономической сферы. От класса либо нельзя ожидать социальной активности, либо это можно делать лишь в виде исключения (Weber, 2002: 274-275):

«В нашей терминологии фактором, создающим „класс“, является непосредственный экономический интерес, даже интерес, связанный исключительно с „рынком“. … Возникновение же социального действия или даже коллективного действия из общего классового положения вовсе не является универсальной ситуацией».

Причина, по которой Вебер не ждет от класса социального действия, заключается в том, что он не рассматривает класс как социальное сообщество (Weber, 2002: 269):

«В нашей терминологии „классы“ не являются „социальными общностями“, они лишь представляют собой возможные и вероятные основы социального действия».

ЧТО ОЗНАЧАЕТ, ЧТО КЛАССЫ У ВЕБЕРА НЕ ЯВЛЯЮТСЯ СОЦИАЛЬНЫМИ ОБЩНОСТЯМИ?

Согласно Веберу, классы, не имеющие активности вне экономической сферы и не обладающие способностью вмешиваться в социальную жизнь, не являются социальными общностями. В отличие от статуса, классы, поскольку они не сходятся в общем образе жизни, не могут влиять на социальный порядок. По этой причине «„класс сам по себе не образует социальной общности. Рассмотрение 'класса' концептуально в одном ряду с 'социальной' общностью ведет к искажениям“ (Weber, 2002: 274)».

Классы, которые не образуют и не могут образовать социальную общность, обладают как ограниченной способностью к действию, так и слабой и «незначительной» социальной эффективностью. Действие класса в лучшем случае может вестись с экономическими требованиями и не может выйти за их пределы. Самой же распространенной его формой являются ценовые войны (Weber, 2002: 276):

«Борьба, в которой эффективны классовые положения, постепенно сместилась от потребительского кредита к конкурентной борьбе на товарном рынке, а затем к ценовым войнам на рынке труда. …Еще один момент, который мы должны здесь отметить, поскольку это весьма распространенное явление, заключается в том, что наиболее острые примеры классовых противоречий, определяемых рыночными условиями, часто наблюдаются между теми, кто фактически и непосредственно участвует в них как противоположные стороны в ценовых войнах».

Сводя классовую борьбу к «ценовым войнам», Вебер говорит, что коллективное действие в веберовской терминологии может осуществляться лишь как повседневные дела классов (Weber, 2002: 274-275):

«Коллективное действие, приводящее к классовым ситуациям, — это в основном совместное действие не между членами одного и того же класса, а между членами разных классов. Коллективными действиями, непосредственно определяющими классовое положение рабочего и предпринимателя, являются рынок труда, товарный рынок и капиталистическое предприятие».

В социальном разделении и конфликте Вебер сводит класс к почве, на которой даже способность предпринимать социальное действие кажется маловероятной. «Класс», не способный быть определяющим в других сферах и влияние которого в политической сфере оценивается как «случайное», оказывается заперт в экономической сфере. Однако ни экономика, ни класс, изолированные таким образом от политики и «социального порядка», невозможны. Вебер, неверно выражая отношение между экономикой и политикой, переворачивает общественные отношения с ног на голову. Игнорируя объективную и обусловливающую роль производственных отношений в разделении «экономический порядок — социальный порядок», Вебер оставляет в стороне классово-«экономические» основы политики и социальной жизни.

Определяющую и обусловливающую роль в истории и общественной жизни он отводит главным образом идеальной сфере; а в качестве ее отражения — активности статусных групп и партий, политическим и религиозным идеологиям, «харизматическому авторитету». Веберовская социология, концентрирующаяся больше на идеальной сфере, чем на объективных условиях общества, одновременно и запирает класс и классовую борьбу в экономической сфере, и вторизирует их, игнорируя их влияние на общественную жизнь.

«МЕСТО» КЛАССА В ВЕБЕРОВСКОМ АНАЛИЗЕ КАПИТАЛИЗМА

Отвод классу вторичной роли в общественной жизни и движении связан с общим методологическим подходом Вебера.

Эта методология может быть рассмотрена в двух взаимосвязанных подразделах:

Во-первых; у Вебера в становлении и движении общества производство, процесс производства и объективные необходимости, которые мы можем выразить как материальную необходимость производства общественной жизни, не имеют какого-либо особого положения. Производство (которое Вебер в целом выражает через экономику) и в целом «объективные необходимости» подобны политике, религиозным верованиям или культурным факторам. Согласно Веберу, иногда одно, иногда другое было эффективным в истории. Вебер также явно указывает, что противостоит историческому материализму и идее о том, что процесс производства обусловливает общественную жизнь (Gerth ve Mills, 2002: 89).

В социологической традиции веберовский метод определяется как понимающая социология. В этом подходе целится понимание смысла в поведении индивидов. Вот в этом «понимающем» стиле Вебер придает особое значение идеям, ценностям, традициям и привычкам, которые «определяют» поведение индивидов. А это, если оценивать с точки зрения исторической и социальной методологии, представляет собой идеализм, не учитывающий объективные отношения и тенденции, окружающие индивида, не фокусирующийся в достаточной мере на условиях возникновения мысли и приписывающий мысли самодостаточную миссию. Базовым в веберовской «понимающей» или «интерпретативной» социологии является определяющий характер мысли.

Вебер как часть этой мысли приписывает особую миссию индивидам в истории, «вождям» в радикальном изменении исторических и социальных условий. Эта «особая» миссия, которую Вебер определяет как харизматический авторитет, указывает на индивидуалистическую сторону его методологии.

Эти две черты веберовского метода исключают классы и классовую борьбу. В социальном движении он фокусируется не на классовых отношениях и борьбе, охватывающих все общество, начиная с процесса производства, а на результате, то есть на идеальном.

Анализ Вебера относительно возникновения капитализма является типичным примером с точки зрения игнорирования им активности и борьбы классов, которые весьма четко проявились при превращении капитализма в господствующую общественную формацию.

Вебер — интеллектуал немецких земель, которые поздно достигли национального единства по сравнению с Англией, Францией и Голландией и не осуществили буржуазную революцию путем массовых и радикальных преобразований. Развитие капиталистических отношений в Германии, структурные особенности немецкого общества, его религиозная структура, бюрократизм и подобные явления представляют собой сферы интереса Вебера, доходящие до уровня одержимости (Giddens, 2000: 38).

Вот Вебер, ища факторы, эффективные или определяющие в возникновении и развитии капитализма, пытается найти их путем сравнения со структурами восточных обществ, где капиталистические отношения еще не господствовали. Вебер связывает капитализм и один из его определяющих компонентов — рынок — с развитием рационального мышления на Западе. Именно этого нет в восточных обществах.

Согласно Веберу, основой современного общества является господство рационального разума/мышления в общественной жизни. Основным элементом, как понятно, является мысль, а ключевым понятием — рационализация. Следовательно, у Вебера историческое движение, то есть реальная жизнь и движение, особенно возникновение капитализма, сводится к движению мысли. Это вполне соответствует оторванному от реальности, реальной истории и жизни идеализму младогегельянцев, которых Маркс критиковал именно в «Немецкой идеологии».

Рациональное мышление у Вебера определяет способность достигать определенных целей с помощью соответствующих средств и детальных расчетов. Вебер указывает, что первое и всеобъемлющее применение рационального мышления к повседневной жизни было в монастырях средневековой Европы, где монахи подробно планировали, когда вставать, работать, кушать, спать, то есть всю свою жизнь в рамках определенных отрезков времени.

Особенно в первые четыре века христианства, в качестве реакции на утрату греко-римским обществом своих «добродетелей» и полное его отвращение от мира, некоторые христиане во главе со Святым Бенедиктом (480-543) с противоположным стремлением повернулись к миру спиной и затворились в монастыре. Действительно, господствующим идеалом в монастырской жизни было пожертвование мирским ради религии (Torun, 2008: 24).

Монахи, жившие в западных средневековых монастырях, работали методично (рациональный и планомерный способ работы), старались достигать своих целей с помощью рациональных средств, пускай и не по содержанию, но по форме. Часы били только для них, часы дня для молитвы делись на минуты только для них. Экономическая деятельность монастырской общины была полностью рациональной по форме. Монахи устраивали свою жизнь совершенно волевым актом, крайне дисциплинированным и упорядоченным образом, принимая в качестве основного принципа точнейший режим жизни. Средневековые монастыри были важнейшей методично жившей организацией своего времени (Torun, 2008: 24).

Согласно Веберу, социализация этого методичного стиля работы, запертого внутри монастыря, и превращение его в часть широкой культуры обеспечивали культуру и повседневную практику, необходимые для развития капитализма.

По Веберу, этот образ жизни в монастыре (расчетливость, умеренность) представляет собой своего рода прототип методичной самопроверки, рационального образа жизни, направленного на искоренение сырых, грубых инстинктов из человеческой природы и отдающего должное каждой минуте дня — пускай и с намерением поклонения (Ülgener, 1991: 48).

Согласно «истории» Вебера, этот закрытый от внешнего мира образ жизни благодаря протестантским конфессиям, возникшим как реакция против католицизма, и принятию этих конфессий народом дошел и до широкой повседневной жизни. Протестантизм, в отличие от католицизма, вместо погруженного в себя поклонения ради иного мира принял в качестве поклонения хорошее выполнение своей профессии и труд в этом мире. Религиозная вера обеспечила рациональную этику труда. Согласно Веберу, капиталистическое общество возникло не со изменением процесса производства, отношений и классового расположения, а с рациональным образом жизни, с капиталистическим духом.

Замкнутый курс католицизма, основанный на грехе-покаянии и боге, в протестантизме уступил место индивиду, являющемуся священником самому себе. Быть хорошим рабом божьим заключалось в том, чтобы много работать и хорошо делать свое дело. Капиталистические ценности и принципы протестантизма быстро совпали; согласно Веберу, рациональный дух, являющийся одним из условий, необходимых для развития капитализма, возник именно так.

Стремление к прибыли существовало и раньше. Но оно использовалось для роскоши и пышности. Протестантизм же (за исключением лютеранской ветви; особенно кальвинизм и пуританство) считал труд поклонением и вместо роскоши сделал основным траты и накопление для «профессиональной» деятельности.

С этой точки зрения то, что религиозное действие воспринималось с одобрением не ради потусторонних результатов, а ради мирского благополучия, было одобрением функции производства мирского результата. Тезис Вебера состоит в следующем: по его мнению, современный капитализм возникает благодаря тому, что аскетическое христианство обеспечивает мотивы, необходимые для экономического развития. Единственное, что делает этот результат специфическим для Запада и современного периода, — это активный аскетизм. Методичная жизнь, являющаяся важным качеством капитализма, опирается на аскетическую жизнь монастыря.

Как видно из веберовского анализа возникновения капитализма, определяющим фактором является развитие рационального разума внутри религиозной мысли и его распространение в обществе. Здесь нет классов, классового анализа, конфликта интересов и борьбы различных классов. А то, что есть, является вторичным и неэффективным. Здесь нет борьбы буржуазии, постепенно увеличивающей свою экономическую, а следовательно, и политическую силу благодаря сдвигам в процессе производства, против феодальных классов, вступивших на путь ликвидации или производственная база которых постепенно слабела; нет поддержки этой борьбы со стороны разъяренных сервов против крепостничества. Нет речи о том, чтобы с появлением машины землевладельческое производство, обеспечивавшее богатство аристократии и феодальных классов, становилось вторичным по сравнению с промышленным производством. Хотя все это от начала до конца является историко-социологической дискуссией, достаточно сказать следующее: в историческом анализе Вебера классам не то что не дано заслуженного места, им не дано даже мало-мальски эффективного места. В подходе Вебера определяющим стала не борьба классов и производственные отношения, а продвижение рационального разума в религиозной сфере.

В качестве второй стороны идеализма Вебера внимания заслуживает и понятие «харизматического авторитета». У Вебера «харизматический авторитет» наделен миссией изменять социальную структуру, в которой он находится, независимо от классов и статусов. Но разве этот «харизматический авторитет» не испытывает на себе фактического влияния со стороны условий исторического периода, базовых детерминант социальной структуры, сети классовых отношений, частью которых он является, — всего того, в чем он возникает и что превосходит его собственные силы?

Разве его собственные «харизматические» решения не касаются определенных исторических и социальных условий? Даже если он интерпретирует их выходящим за рамки стандарта образом и выступает против них, разве то, против чего он выступает и что меняет, не является определенной историчностью?

Вебер, подчёркивая преобразующую силу индивида через понятие «харизматическая власть», полностью отвергает историческую и социальную объективность, в которой находится индивид. Это отрицание легко приводит к отбрасыванию классов, классовой структурности и классовой борьбы в сторону, а взамен — к либеральной индивидуальной свободе и методологическому индивидуализму.

Именно этот индивидуализм Вебера, а по сути его идеализм, является основой того, что в своем историческом и социальном подходе он видит классы как неэффективные или эффективные на вторичном уровне факторы. Когда политика, формы религиозной веры, «рациональный разум» становятся определяющими в формировании общественной жизни, увидеть классы, запертые Вебером в экономический порядок и интерес, в историческом потоке становится невозможно. С этой точки зрения подход Вебера к классу и его определение весьма согласуются с его индивидуалистическим идеализмом, выраженным как понимающая социология. Однако они не согласуются с жизнью.

СТРАТИФИКАЦИЯ, РЕЛЯЦИОННОСТЬ И КЛАСС

Для чего служит феномен класса в веберовском социальном анализе, оставляющем за бортом эксплуатацию, противоположность, борьбу и историчность? Для реального и научного анализа общества? Для понимания социальной структуры и функционирования, его исторического движения?

Очевидно, что форма анализа, не видящая эксплуатации и сводящая классы к позициям разных степеней в «рыночном равенстве», направлена не на понимание, осмысление и трансформацию социальной реальности и ее основы, а скорее на прагматические цели.

Этими целями могут быть как определение «предпочтений политических партий» массами на выборах, так и определение различных потребительских предпочтений по группам доходов. Однако этот подход, делящий общество на упорядоченные слои, даже если он предусматривает переходы между этими слоями, не может выйти за рамки статической и прагматичной шкалы измерения. Класс же принимается за единицу измерения линейки, используемой в этой таблице шкалы.

Первая проблема с точки зрения веберовского классового анализа заключается в том, через какие возможности на рынке и по каким критериям будет составляться таблица стратификации. Например, возможности на рынке могут определяться богатством и собственностью людей. Это также могут быть их доходы или уровень образования. Потому что тот, кто так или иначе обладает высоким доходом, может быть членом «высшего» класса. Или человек, обладающий важной квалификацией, будет иметь больше возможностей на рынке, чем те, кто не обладает этой квалификацией.

Таким образом, в классовом анализе веберовской традиции классы определяются в рамках уровня возможностей, которыми они обладают в соответствии с различными критериями на рынке. Голдторп, важный представитель веберовской традиции, и Райт, претендующий на объединение марксистского классового анализа с веберовским подходом, сходятся во мнении, что четко определить количество классов в обществе невозможно. По мнению Райта, речь может идти от 2 до 10 классов, а по мнению Голдторпа — от 3 до 36 классов.

В ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Понимание класса как расслоения общества на основе различных квалификаций на рынке в значительной степени игнорирует отношения между классами. Возникновение и курс классов происходит не в форме стратификации, а через практику взаимной реляционности и борьбы. Существование рабочего класса параллельно возникновению капитала. В условиях, когда капитал не использует его труд для выжимания прибавочной стоимости, доиндустриальные рабочие — это либо городские «бродяги» и безработные, бежавшие из деревень, либо ремесленники, продвигающиеся в цикле «ученик — подмастерье — мастер» в замкнутой цеховой организации. Следовательно, существование классов неизбежно содержит в себе реляционность.

Даже веберовский подход, по сути, не выражая этого явно, предполагает реляционность. Например, разделение общества на пять классов по 20-процентным долям в соответствии с уровнем доходов содержит сравнение и реляционность с точки зрения доходов. Однако реляционность здесь состоит лишь из ранжирования. С точки зрения становления и существования капиталистического общества это критерий социальной дифференциации, далек от реальных классовых отношений.

Теории социальной дифференциации/стратификации, так же как они игнорируют или крайне слабо рассматривают реляционность, в качестве неизбежного результата этого подхода игнорируют и отношения эксплуатации, и классовую борьбу. Потому что рыночное отношение — это отношение между равными в капиталистическом смысле. Однако как прибавочная стоимость, так и прибыль, рента и процент с точки зрения ее конкретных форм создаются в процессе производства и трудом рабочего. Веберовский подход к классу, игнорирующий процесс производства и эксплуатации во имя «рыночного равенства», вторизирует или игнорирует и классовую борьбу как неизбежный результат отношений эксплуатации.

Отношение эксплуатации между рабочим классом и капиталом, начинающееся в процессе производства, накладывает свой отпечаток на всю общественную жизнь, находя свое выражение в различных детерминациях. Богатство, бедность, статус, здоровье, образование, социальные возможности и т. д. — все рыночные положения в значительной степени определяются именно этим классовым отношением эксплуатации. Следовательно, капиталистические отношения эксплуатации в любой момент навязывают враждебную реляционность между рабочим классом и капиталом. Рабочий класс, независимо от уровня сознания, в силу этого структурированного объективного отношения и навязывания находится во внутренней враждебности к капиталу. Это делает постоянной реакцию, которая конъюнктурно превращается или не превращается в действие. И возникающая изо дня в день борьба за заработную плату, и усилия, направленные на расширение всей внерабочей жизни — от замедления работы на рабочем месте до получения больничного, снижающего прибыль, — являются некоторыми из форм проявления экзистенциальной реакции против капиталистической эксплуатации.

Вот когда веберовский анализ игнорирует эксплуатацию, не остается ни классовой борьбы, ни отношений эксплуатации, ни конфликтов, направленных на расщепление капиталистической социальной целостности. Когда глаза закрываются на эту великую истину, общество сводится к уровню ранжирования дифференцированных слоев.

Автор – Arif Koşar

Перевод – Товарищ Сверцов

Оригинал статьи - https://www.ozgurlukdunyasi.org/2014/03/05/her-derde-bir-sinif-olmaz-weberyan-coklu-sinif-yaklasiminin-elestirisi/

Примечание: Перевод цитат в тексте выполнен вручную. Ссылки на цитируемую литературу и первоисточники приведены в оригинале статьи.

Нигилизм

В 1820-х годах XIX века, после распада школы Рикардо, буржуазная политическая экономия, а в 30-х и 40-х годах того же века, после распада гегельянства, и буржуазное философское течение не смогли создать новое произведение, отвечающее на развитие в этих областях. Колоссальное развитие естественных наук тоже не меняет этого факта. Начиная со второй половины XIX века, буржуазная наука и философия столкнулись со своим новым антиподом: социализмом. Буржуазная идеология, боровшаяся против феодализма в период своего подъема, теперь столкнулась с необходимостью бороться против нового мировоззрения, превосходящего ее саму, — против научного социализма, мировоззрения пролетариата. В этой борьбе реакционная буржуазная философия была вынуждена постоянно менять предмет и форму выражения, пытаясь излагать свои проблемы с помощью якобы соответствующих времени понятий. С одной стороны, отсутствие прогрессивного буржуазного философского течения, с которым могла бы бороться реакционная буржуазная философия, а с другой стороны — борьба на всех фронтах против марксизма, который развивался в теории и организации и, как в случае с Парижской Коммуной, угрожал буржуазной власти, стали главной задачей буржуазной философии. Накануне империализма буржуазное мировоззрение было вынуждено обратиться к Ницше в борьбе против марксизма. Хотя Ницше не прочел ни единой строки Маркса и Энгельса, всю свою жизнь он боролся против развивающейся социалистической теории и марксизма. Это заметно во всей его полемике. Содержание и метод любой философии не могут рассматриваться независимо от классовой борьбы ее эпохи. В этом смысле философия Ницше также не может рассматриваться отдельно от проблем классовой борьбы своего времени.

Хотя философские труды Ницше завершились накануне империалистической эпохи, их влияние продолжается в различных формах и по сей день. Империалистическая буржуазия до сих пор использует Ницше как направляющее течение в классовой борьбе. Не случайно в наши дни — точнее, со времени распада Советского Союза, когда на повестке стоят дискуссии об империалистической глобализации, — Ницше снова пользуется «спросом», особенно среди интеллигенции и молодёжи.

Общее философское понимание Ницше мы рассмотрим в следующей статье. Здесь мы остановимся на его понимании нигилизма.

Ницше развил свое понимание пессимизма в борьбе против концепции «романтического пессимизма» XIX века. Это была защита и борьба против пессимизма Шопенгауэра. Ницше превратил собственное понимание пессимизма в течение, охватывающее все сферы политики и культуры. Он определял это течение как нигилизм.

Под этим понятием Ницше объединяет целый ряд движений, способов мышления и систем, и хотя все они с точки зрения его философии образуют некоторую целостность, в сущности они вовсе не выражают такой цельности. По мнению Ницше, существуют различные нигилизмы: философский нигилизм, этический нигилизм, художественный нигилизм, религиозный нигилизм, моральный нигилизм и политический нигилизм.

Под этим понятием Ницше объединяет целый ряд движений, способов мышления и систем, и хотя все они с точки зрения его философии образуют некоторую целостность, в сущности они вовсе не выражают такой цельности. Согласно Ницше, существуют различные виды нигилизма: философский нигилизм, этический нигилизм, художественный нигилизм, религиозный нигилизм, моральный нигилизм и политический нигилизм.

Нигилизм в различных формах своего проявления / отражения есть в конечном счете господство духовного и морального хаоса. Нигилизм уничтожает всякую иерархию и порядок. Нигилизм не признает ценностей и классовых различий. Он классифицирует людей как высших (развитых) и низших (неразвитых) существ. Мир, не содержащий ценностей и различий, — это мир нигилизма. Поэтому конечная точка нигилизма, то место, куда он приходит, — это пессимизм, анархия.

Ницше определял нигилизм и через другое понятие: вырождение (декаданс). Таким образом, нигилизм определялся как движение тех, кто не может «получить долю от благ» мира, как движение бессильных, движение рабов.

У Ницше вырождение наиболее осмысленно находит свое выражение в следующем его определении: «Что такое нигилизм? Обесценивание высших ценностей. Отсутствие цели, отсутствие ответа на вопрос „Зачем?“».

Здесь одновременно даются два послания: а) полное отрицание всех ценностей, идеалов и целей/задач и б) необходимость того, чтобы «сверхчеловек», «властелины мира» дали необходимую перспективу для избавления от вырождения, гниения и краха.

Теми, кто напрямую оказался под влиянием обоих посланий или действовал в русле этих представлений, стали мелкобуржуазные круги, особенно мелкобуржуазная интеллигенция. Это не случайно.

Мелкая буржуазия, видящая, что те ценности и условия жизни, в которых она до сих пор вращалась и которые она ценила, уничтожены, растоптаны капиталом, что прибыль и максимальная прибыль возведены в культ, а вся система политически и морально подчинена интересам капитала, и что поэтому ее мир разрушен, начинает видеть единственный путь спасения от краха в преодолении демократии, в господстве «сверхчеловека», «высшей расы». Охваченная тревогой о будущем мелкая буржуазия ищет тихую гавань. Она приходит к пониманию того, что ее мир разрушают рабочий класс и неразвитые культуры, противостоящие культуре «сверхчеловека». В таком процессе приобретает значение концепция «столкновения цивилизаций» таких фигур, как Хантингтон, и становится одним из предлогов для вторжения империалистической буржуазии в другие страны. Запад, представляющий «сверхчеловека», под предлогом защиты прав человека и распространения демократии стремится оккупировать страны, имеющие стратегическое значение в мировой гегемонии и обладающие источниками сырья.

Мелкая буржуазия, чей мир омрачился, с одной стороны, борется против империализма и империалистической идеологии. Но в то же время она поддается пессимизму и страху оказаться в тупике. В этой борьбе она начинает переоценивать ценности, которыми, как ей казалось, она обладала. Она не задается вопросом, кто она и где находится. Но она начинает ставить под сомнение организацию, борьбу рабочего класса и трудящихся масс, цели борьбы. Мелкая буржуазия охвачена отчаянием. Поскольку все меняется и не вечно, она верит, что ценности, которые вели ее до того дня, тоже должны измениться, подвергнуться переоценке.

Результатом этого становится дезорганизация, нападение на марксизм как мировоззрение. Мелкая буржуазия понимает под «переоценкой всех ценностей» открытие новых «марксизмов», новых «ценностей», подобных тем, что предлагает Негри. Начинают говорить о том, что взгляды таких вождей мирового рабочего класса, как Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин, уже недостаточны для анализа современных проблем. Начинают утверждать, что рабочий класс исчезает. Вместо этого он принимает концепцию «множества» Негри. Он начинает размывать идеологию и теорию, пытаясь сделать мировоззрение рабочего класса и марксистскую теорию приемлемыми для всех. Начинает говорить о «новых условиях». Под видом конкретного анализа конкретной ситуации он принимается за искажение объективной реальности.

Ленин в статье «О некоторых особенностях исторического развития марксизма» говорит следующее:

«Именно потому, что марксизм не мертвая догма, не какое-либо законченное, готовое, неизменное учение, а живое руководство к действию, именно поэтому он не мог не отразить на себе поразительно-резкой смены условий общественной жизни. Отражением смены явился глубокий распад, разброд, всякого рода шатания, одним словом, — серьезнейший внутренний кризис марксизма. Решительный отпор этому распаду, решительная и упорная борьба за основы марксизма встала опять на очередь дня. Чрезвычайно широкие слои тех классов, которые не могут миновать марксизма при формулировке своих задач, усвоили себе марксизм в предыдущую эпоху крайне односторонне, уродливо, затвердив те или иные „лозунги“, те или иные ответы на тактические вопросы и не поняв марксистских критериев этих ответов. „Переоценка всех ценностей“ в различных областях общественной жизни повела к „ревизии“ наиболее абстрактных и общих философских основ марксизма. Влияние буржуазной философии в ее разнообразных идеалистических оттенках сказалось в махистском поветрии среди марксистов. Повторение заученных, но непонятых, непродуманных „лозунгов“ повело к широкому распространению пустой фразы, на деле сводившейся к совершенно немарксистским, мелкобуржуазным течениям, вроде откровенного или стыдливого „отзовизма“ или признания отзовизма „законным оттенком“ марксизма.»

Одно из таких течений — политический нигилизм. Элементы, не находящие ответа на социальные изменения в условиях империалистической глобализации, преимущественно в мелкобуржуазных интеллигентских кругах, под лозунгом «переоценки всех ценностей» обращаются к политическому нигилизму. Результатом этого является дезорганизация, пессимизм. Идея о том, что бороться не стоит. Таким образом, мелкая буржуазия превращается в ничто, абсолютно отвергая или отрицая те ценности, которыми обладает. Для впавшего в отчаяние мелкого буржуа в условиях империалистической глобализации все ценности теперь окончательно обесценились. С точки зрения мелкого буржуа, любой общественный строй — будь то капиталистический или социалистический — плох и должен быть разрушен, а в качестве основы следует принять свободу индивида.

НЕКОТОРЫЕ ОТРАЖЕНИЯ ФИЛОСОФИИ НИЦШЕ В СОВРЕМЕННОСТИ

Начиная с 1990-х годов прошлого века произведения Ницше стали активно популяризироваться. Буржуазная философия, радуясь тому, что вновь обрела потерянного дитя, начала говорить человечеству: ищите своё будущее в Ницше. Возвращение к Ницше стало преподноситься как выход из положения для решения общественных проблем. Настолько, что каждый, кто его читал, независимо от его взглядов, начал открывать внутри себя Ницше, своего собственного Ницше. Те, кто утратил надежду на дело пролетариата, борьбу рабочего класса, социализм, организованную борьбу, те, кто потерпел поражение от неолиберальных атак и искал спасения в приспособлении к существующему порядку, не замедлили открыть своего Ницше. С 90-х годов и до наших дней, когда «глобализация» превозносилась империалистической буржуазией как демократия, свобода, благосостояние и т. д., а это сопровождалось усиленной антикоммунистической пропагандой её идеологов, сегодня стало обычным делом то тут, то там сталкиваться с Ницше.

В последней четверти XIX века, накануне империалистической эпохи, существуют и те, кто сегодня рассматривает Фридриха Ницше, выдвинутого буржуазией на арену борьбы против марксизма, в которой она уже утратила все прогрессивные черты, как прогрессивного и антифашистского мыслителя.Настолько, что защищается даже такое понимание: «Если бы он жил в эпоху нацизма, он, пожалуй, был бы одним из самых активных его противников».

Империалистическая буржуазия хочет, чтобы, подобно немецким солдатам периода Первой мировой войны, носившим в одном кармане Библию, а в другом Ницше («Так говорил Заратустра»), человечество в начале XXI века было отравлено взглядами Ницше и видело в империалистической агрессии, войне и грабеже, в превосходстве Запада нечто легитимное.

Ни одно философское учение нельзя оценивать в отрыве от объективных условий своей эпохи. Ни одно философское учение не может быть надклассовым. Ницше также является философом определённого класса. Философом какого класса является Ницше? Он философ буржуазии накануне империалистической эпохи. Ницше очень хорошо знал философские течения своей эпохи, за исключением социализма. Его произведения это показывают.

Теперь попытаемся уместить в две статьи формы отражения в современности взглядов Ницше — виднейшего философа империализма, который на протяжении всей своей жизни боролся против демократии и социализма и является идеологическим отцом фашизма, индивидуализма и безнадежности.

Согласно Ницше, всё, что поощряет жажду власти, жизнь, направленную на власть, является реальным. Ницше использует волю к выгоде и волю к власти как синонимы. По его мнению, речь здесь идет или должна идти о воле к власти, о выгоде. Что это означает с общественной точки зрения? Речь здесь идет о выгоде и воле к власти поднимающегося класса или о воле к власти и выгоде класса-эксплуататора? На этот вопрос он отвечает в теории морали раба и сверхчеловека. Здесь он защищает два жизненных факта, два понимания жизненной морали. Его пристрастность в философии ясна настолько, что не подлежит обсуждению. Он является сторонником понимания морали сверхчеловека как элемента капиталистического порядка в преддверии империализма, буржуазной системы. Понимание сверхчеловека реально. Мораль сверхчеловека хороша! Причину этого он ищет в том понимании, что концепция и мораль сверхчеловека поощряют власть наиболее сильных. Согласно Ницше, реальность сверхчеловека воплощает власть по отношению к рабам. Реальность и власть являются синонимами. Здесь обнажается реакционная сущность теории Ницше: с точки зрения Ницше, то, что «рабы» могут прийти к власти, могут стать властью, — это немыслимое дело. Этого никогда, никоим образом не может быть. Здесь обнажается его страх перед поднимающимся марксизмом и рабочим движением: Ницше объясняет идеал прихода рабочего класса к власти как враждебные жизни идеалы и, занимая место в рядах господствующих классов, делает заявление: «Их ложь для меня является истиной.». Вот что такое Ницше.

Ницше отвергает объективизм, защищает релятивизм и скептицизм. Скептицизм у него доходит до таких пределов, когда ложь может использоваться, если она служит власти. В этом смысле он является идеологическим новатором фашистского прагматизма, фашистской беспринципности и, в конечном счете, геббельсовского механизма пропаганды.

Поскольку Ницше осмысляет раба и сверхчеловека как биологические феномены, он рассматривает их как вечные феномены жизни. С его точки зрения, рабы — это ослабленная, угасающая жизнь, низшая раса. Именно немецкие фашисты пытались уничтожить этих «рабов» во имя высшей расы.

Ницше понимает волю как волю к власти, как чистейший психобиологический феномен и определяет внутреннюю сущность жизни как влечение к власти или инстинкт власти. Но он не дает никакого объяснения влечению к власти. Он никоим образом не связывает человеческое влечение к власти и стремление к власти с экономической и социальной основой буржуазии, точнее говоря, империалистической буржуазии. В его понимании влечения к власти нет места для «откуда» и «почему». Здесь Ницше — психолог. Несмотря на то что общественный источник виден во всех формах его проявления, влечение к власти у Ницше становится чистейшим биологическим влечением. Ницше не признает, что борьба эксплуатирующих и эксплуатируемых классов за власть проистекает из экономической необходимости, что это классовая борьба. Он также не признает, что власть, будь то политическая или военная, опирается на экономическую силу. Ницше пытается скрыть то, что угнетение, эксплуатация и применение насилия составляют основу буржуазного порядка. Учение о воле к власти — это, по сути своей, идеология фактического применения насилия со стороны буржуазии. Таким образом, прибегать к силе преподносится как нечто естественное. С помощью своей теории власти Ницше разрабатывает теорию общества, окрашенную некоторым биолого-психологическим и дарвинистским оттенком. Эта его теория называется учением о сверхлюдях и движениях рабов. С помощью этого учения Ницше оправдывает классовое общество, эксплуатацию и угнетение в этом обществе. Ибо с его точки зрения они (угнетение, эксплуатация, применение насилия) естественны.

Ницше воспринимает свое пришествие к пониманию того, что существуют сверхчеловек и несверхчеловек (низкий, ничтожный, примитивный человек), как свое великое открытие. Под сверхчеловеком Ницше понимает здоровую жизнь, жизнь, которая поднимается (развивается), и живую волю к власти. Только обладающий этими качествами может быть сверхчеловеком. То есть только воинственными аристократами, такими как японские самураи, греческие и римские рабовладельцы, могут быть сверхлюди. Ницше также относит к категории сверхлюдей художников и учёных, отвергающих известную, унаследованную от прошлого мораль стада и рабов и духовно подготавливающих господство власти сверхчеловека.

Ницше обосновывает учение о сверхчеловеке также с расово-биологической точки зрения. По мнению этого господина философа, сверхчеловек — это человек из высшей расы. Такого рода люди существуют главным образом среди арийцев-германцев. То есть сверхлюдей следует искать главным образом среди арийских немцев. В этом смысле Ницше определяет сверхчеловека как «белокурого зверя» (желтоволосый, blondes зверей, прим. пер.). Ницше требует биологического воспроизводства этого «белокурого зверя», сохранения желтой расы сверхлюдей в чистом виде, без метисации. Здесь Ницше превосходит Шопенгауэра с точки зрения евгеники. Ницше — евгеник, который объединяет воспитание желтой расы сверхлюдей с воспитанием, соответствующим этой цели. . Настолько, что для того, чтобы желтая раса сверхлюдей «не опустилась до голодранцев», то есть не смешивалась с несверхлюдьми посредством скрещивания и оставалась чистой, он защищает кастовую систему, кастовое государство в Индии.

Таким образом, Ницше оправдывает и защищает власть крупной буржуазии своего периода, эксплуатацию и грабеж, колониальную политику. Своей теорией он проложил путь немецкому фашизму.

Ницше критикует буржуазное общество своего периода, имея в виду бисмарковскую Германию. Он говорит о том, что делаются уступки «массам», что христианство сохраняется как официальная государственная религия, что проводятся слишком либеральные и демократические действия. В то же время он говорит об общественном застое, о бездуховности капиталистического общества. Протестуя против такого положения дел, Ницше противопоставляет такому обществу свое собственное понимание идеального общества. Общественный идеал будущего — это общество, в котором интересы становящейся империалистической Германии защищаются наилучшим образом. Он защищает высший, супер-империализм. Он объясняет это общество как учение о сверхчеловеке и учение «господ земли». С помощью этого учения Ницше требует и защищает господство сверхчеловека во всем мире. По мнению Ницше, сверхлюди великих культурных народов на самом деле являются «братьями». Эти сверхлюди из различных великих культурных народов на самом деле являются свободными творцами/гениями, которые преодолевают национальные границы и внутренне связаны друг с другом. Они станут носителями нового мирового порядка в масштабах всей земли, создателями новой, красочной и богатой культуры. Они займут место отжившей либерально-демократической цивилизации. «Господа земли», эти «хорошие европейцы», «вырвут с корнем нигилистический процесс «декаданса» XIX века и установят новый иерархический порядок».

Господство «господ земли» не ограничивается концом нигилизма, прекращением идеала «декаданса», то есть «переоценкой всех ценностей». Или же реализация этого означает в то же время доведение до гигантских масштабов угнетения, порабощения, грабежа «рабов», то есть рабочего класса и трудящихся масс.

Именно Ницше говорил: «Мы видим себя среди завоевателей. Мы размышляем о необходимости новых порядков, нового рабства. Ибо каждое укрепление и возвышение типа человека включает в себя и новый вид рабства». В «Воле к власти» он говорит о том, что этот человеческий тип еще не родился: «Я пишу для человеческого вида, которого еще не существует, для «господ земли»», — говорит он.

Социально-политический смысл учения о господах земли вполне ясен: говоря о том, что великие культурные народы, «хорошие европейцы» — это «братья», и определяя их как «господ земли», Ницше выступал против национальной принадлежности во имя их международных отношений. Ницше во имя нового порядка защищал господство сверхлюдей, международное сотрудничество. В области культуры он также был сторонником космополитической «европейской» культуры. В тот период капитализм переходил в стадию империализма. Такие страны, как Германия, США, Франция, Англия, Италия, в ходе международного соперничества поделили мир между собой. Ницше говорил о мировом господстве блока, который сформируют эти империалистические страны. Внутри этого блока, конечно же, лидером должен был быть германский империализм. Ницше требовал безграничного грабежа, угнетения и уничтожения рабочего класса и трудящихся масс, народов, определяемых как отсталые, для установления такого мирового порядка. Требуя уничтожения, искоренения «плохо воспитанных», «выродившихся», «подлых» народов и рас и превознося это, Ницше совершал идеологическую предварительную работу для страшных преступлений германского колониализма, а затем и германского фашизма в Азии и Африке. Его понимание евгеники и расовая теория проложили путь немецкому фашизму. В этом смысле Ницше является идеологическим отцом, новатором фашизма.

Это идеальное общество будущего, которое пытался определить Ницше, нашло свое выражение в нацистской Германии, а теперь находит его в Новом мировом порядке американского империализма, в мировом господстве американского империализма. Превосходство Запада над другими культурами, провоцируемый «столкновение цивилизаций», экспортируемые демократия и свобода — все это делается во имя идеального общества будущего. Неважно, используется это понятие или нет. Важно то, что в процессе империалистической глобализации империалистическая буржуазия, чтобы стереть из сознания миллионов людей пороки капитализма, показать, что эксплуатация и угнетение исчезли, пытается «переоценить все ценности» на том основании, что та эпоха осталась позади.

Ведущие империалистические страны, конкурируя друг с другом, пытаются поделить мир между собой. Они говорят о благах «глобализации», о демократии, о благополучии. Они вдалбливают то, что феномен класса, опирающиеся на него теории, то есть марксизм, остались позади, что тот мир разрушен. Теории предстают перед нами через их писак в виде «множества», нового мирового порядка и того, что борьба против этого порядка излишня. Здесь внедряются безнадежность, индивидуализм, неорганизованность, капитуляция. Под предлогом борьбы против «оружия массового поражения», диктатур и на основе превосходства западной культуры, то есть империалистической культуры, провоцируется «столкновение цивилизаций», легитимируется оккупация стран и регионов, имеющих стратегическое значение и сырье. Защищается господство «господ земли». Теперь к «хорошим европейцам» Ницше добавился «хороший американец». Все «хорошие европейцы», во главе с «хорошими американцами», ведут борьбу за мировое господство.

В конечном счете:

Философское понимание Ницше с самого начала является философским пониманием, развитым против борьбы за демократию и социализм. На всех этапах своего развития Ницше брал за основу борьбу против социализма, который он считал главным врагом. В «Антихристе» он говорит следующее: «Кого из сегодняшнего отребья я больше всего ненавижу? Я ненавижу социалистов — отребье, которое разрушает инстинкт, вкус, чувство довольства рабочего, заставляет его завидовать, учит его мстить... Несправедливость заключается вовсе не в неравных правах. (Напротив), в требовании «равных» прав». Философия Ницше преисполнена средств борьбы против рабочего класса, который он считает главным врагом идеализируемого им общества, против социализма, который является его порядком. Поэтому, чтобы «господа мира» вечно продолжали свое владычество, он счел легитимными эксплуатацию, применение дикого насилия, моральное понимание буржуазии. Большинство его моральных установлений было применено в гитлеровской Германии.

Ницше считал рабство обязательным для каждой культурной эпохи, каждого общественного порядка. То есть, выражаясь его собственными словами: «Высокая культура может родиться только там, где в обществе существуют две разные касты». По мнению Ницше, в каждую эпоху должна быть, обязательно должна быть привилегированная каста и другая каста, выполняющая физическую работу для жизни этой касты, то есть эксплуатируемая и угнетаемая.

Марксизм рассматривает классовую борьбу как двигатель общественного прогресса. В философии Ницше нет места классовой борьбе. Он делит общество на сверхлюдей и стадо; высшую расу и отребье и встает на сторону сверхчеловека. Двигателем общественного прогресса у Ницше является действие сверхчеловека.

Ницше противопоставляет разуму чистую волю. Этот господин философ создал идеологию проявления ненависти и вражды к массам, определяемым как «стадо», «отребье»; к рабочему классу и трудящимся, и более того — к «отсталым» культурам, то есть зависимым и неоколониальным нациям. Все, кроме сверхчеловека, высшей расы, — это стадо. Здесь не может быть равенства. Ради вечного продолжения разделения на стадо и сверхчеловека применение насилия, самое дикое угнетение и эксплуатация легитимны. Да, считать пытку легитимной также есть в философии Ницше.

Марксизм утверждает, что социализм/коммунизм будет достигнут посредством классовой борьбы, выполнения рабочим классом своей исторической миссии. Ницше же утверждает, что идеализированное им общество будущего — то есть общество, в котором будет господствовать сверхчеловек, высшая раса, «белокурый зверь», — будет достигнуто действием индивидов, которых он определяет как сверхчеловека. В философии Ницше объективным законам в экономике и общественном развитии нет абсолютно никакого места.

В процессе империалистической глобализации, в этот процесс, который мы переживаем, приведение к концу идеологий, разговоры о конце истории, разговоры об исчезновении рабочего класса, о замене класса «множеством», отбрасывание в сторону организованной борьбы, индивидуализм, ликвидаторство в идеологии, теории и организационном бытии и, сверх того, безнадежность питаются философией Ницше.

Оставим в стороне тех, кто видит в Ницше прогрессивность, антифашизм. Те, кто не видит в его философии указанных нами выше черт, сегодня являются защитниками питающейся Ницше философии империалистической буржуазии. Эта мелкобуржуазная компания остолопов не упускает возможности определить и себя как марксистов.

Ницшеанство — философия реакции и антигуманизма

Фридрих Вильгельм Ницше (1844–1900) — виднейший представитель самого реакционного идеалистического философского и общественно-политического учения в Германии. Это философское течение, представленное Ницше, сформировалось в период обострения противоречий капитализма. Ницше, который постоянно следил за процессом общественного развития в Германии, за ходом классовой борьбы и изучал их, испугался возрастающей силы рабочего социалистического движения. Увидев, откуда исходит величайшая опасность для буржуазии, Ницше начал направлять свой меч именно в эту сторону. Именно Ницше впервые наиболее откровенно выразил новые потребности и устремления складывающейся монополистической буржуазии. Как отмечал Франц Меринг в своей статье «О Ницше» (18 января 1899 г.), философия Ницше — это «восхваление крупного капитализма, и в этом смысле она нашла у себя крупного слушателя».

В центре реакционной волюнтаристской философии Ницше лежит борьба против социализма и классовой борьбы пролетариата. Он не прочитал у Маркса ни единой строки (Г. Лукач), но он является заклятым врагом демократии и социализма. Ненависть, которую он испытывает к социализму, к являющемуся его носителем социалистическому мышлению, следовательно, к пролетариату и трудящимся массам, безгранична. Его антигуманизм вырастает на этой ненависти и злобе. Ницше — нигилист, экзистенциалист, иррационалист, агностик, расист. Ницше является основоположником понимания «высшей расы». Задачей его «высшей расы» является объединение господствующего класса в союзе «элиты». Эта «элита» шествует по всему миру как разрушители и сеет ужас среди тех, кто сопротивляется их воле к власти. Социологические мысли Ницше состоят из расистских фантазий. Фашистские режимы претворили его расистские фантазии в реальность. Ницше признает классовую борьбу; но как борьбу «высшей расы» против «низшей расы». Именно из этого своего понимания он рассматривает историю человечества как бесконечную борьбу между двумя расами; он превозносит «высшую расу», «избранных», и противостоящий им народ, который он определяет как «отребье», рабство, образующее расу «бессильных».

Ницше считал неизбежным воспитание на расовой основе касты, которая установит господство над новой Европой. Именно Ницше проповедует необходимость великих войн за господство над Европой и всем миром. На самом деле своими этими мыслями он является обладателем идеи «Соединенных Штатов Европы». Он с восторгом приветствовал милитаризацию/вооружение европейских государств. Ибо средством для возрождения человечества на принципах варварства и укрощения пролетариата и трудящихся масс он видел в милитаризме.

«Классовое» разделение у Ницше носит биологический характер. Он не разделяет общество на капиталистический класс и рабочий класс. Разделение идет по базе «высшая раса» — «низшая раса». О «низшей расе», «отребье» он говорит следующее:

«Жизнь — это то, откуда бьет ключом наслаждение; но каждый колодец, из которого пьет отребье, также отравлен. Я не хочу видеть ухмыляющиеся, как у жареной головы, рты... когда они называют свои грязные сны наслаждением, они осквернили и слово... Повернувшиеся спиной к жизни поворачивались спиной к отребью. Они... не хотели делиться колодцем и плодовитостью с отребьем» (из книги «Так говорил Заратустра»).

Ницше видит в людях «грязную толпу». Настолько, что «сверхчеловека» из чистой, неподдельной немецкой расы он определяет также как «белокурого зверя». Ницше — человеконенавистник. Но больше всего он ненавидит трудящихся. По мнению Ницше, «сверхчеловек» количественно мал. «Отребье», то есть народ, трудящиеся массы обладают наихудшими качествами.

Ницше испытывает бесконечную, ужасную ненависть и злобу к тем, кто защищает интересы этого «отребья», к тем, кто выступает против порядка, против колоний; к демократам, прогрессистам, революционерам. Обращаясь к ним, он говорит: «эй, проповедующие равенство... вы для меня ядовитый большой паук-тарантул, отрицатели» (из книги «Так говорил Заратустра»).

Ницше является одним из важнейших предков империалистической (буржуазной) идеологии, а главными представителями продолжающего и применяющего его линию немецкого фашизма/расизма являются А. Розенберг и др. Эти мысли Ницше, выдвинутые им на основе проблем периода перехода к империализму, не были искажены или злоупотреблены философами и властями, последовавшими за ним. Напротив, его сырые мысли были развиты философскими и социологическими идеологами фашизма. Философия Ницше является одним из самых фундаментальных/важных источников фашистской идеологии.

В области теоретических наук, особенно в философии и экономике, крах просветительской революционной буржуазной идеологии, выражаясь общим образом, начался с революции 1848 года. Со времени крушения школы Рикардо (буржуазная экономика) (20-е годы XIX века) и крушения гегельянства (буржуазная философия) (30-е и 40-е годы XIX века) буржуазная идеология не смогла породить в этих областях ничего нового, оригинального, устремленного в будущее. То, что появлялось в областях буржуазной философии и экономики, не имело никаких иных черт, кроме как быть безусловными защитниками капитализма. В этот период на подъеме был марксизм, мыслительная, организационная и боевая активность рабочего класса. Идеологией, которая влияла на общество, постепенно охватывая и потрясая его, начал становиться марксизм. Буржуазная идеология, которая в период своего подъема брала за основу борьбу против феодально-абсолютистской системы, теперь направила свое оружие против марксизма. Мировоззрение пролетариата — марксизм — стало главным врагом буржуазии. Борьба в области мысли, идеологии велась между реакционизирующей буржуазной идеологией, философией и представляющим будущее диалектическим и историческим материализмом — марксистской философией. Стороны — классы воевали, боролись во всех областях. В области философии буржуазия выдвинула Ницше. Ницше с самого начала развил философскую мысль, враждебную чистой демократии и социализму.

Ницше, будучи одним из редчайших эклектиков в истории философии, является подлецом, совершившим преступление против человечности своим мышлением.

Кто может защищать такого человека? Экзистенциалисты, нигилисты, иррационалисты, расисты, агностики, эклектики — в целом защитники самой реакционной, расистской фашистской идеологии возводят Ницше на пьедестал. Помимо этого, некоторая часть экзистенциалистов, у которых ум за разум заходит, мелкобуржуазная братия шутов и простофиль, филистеры по выражению Ленина (мелкобуржуазные ограниченные люди, обыватели, глупцы), способны разглядеть в Ницше определенную прогрессивность и берут под защиту философа, чьи мысли были использованы фашизмом и который тем самым подвергся несправедливости. Но Ницше жил усилиями Розенбергов; он был развит, применен, и теперь говорят, что он должен жить усилиями Слотердайков, его мысли должны развиваться и применяться. Трудности применения расистских мыслей Ницше в обличье Слотердайков еще больше делают возможными завоевания научно-технической революции, то есть новые технологии. Немецким фашистам уже не так уж и нужны эксперименты на «отребье». У них есть технические возможности для воспитания «сверхчеловека», «высшей расы», обречения остальных на рабство. Разве не этого же хотел Ницше для спасения рушащегося мира крупного капитала, «крупного капитализма», империализма?

(...)

Буржуазным течениям, которые марксизм, марксистская философия опровергли и отправили на свалку истории, забрезжил рассвет. Антропологизм, видящий в человеке лишь природное создание, то есть чисто биологическое создание, биологизм, ищущий человеческое общество и развитие в биологических факторах и закономерностях, и их разновидности — социал-дарвинизм, мальтузианство получат второе дыхание. В руки защитников теории расизма попадут новые возможности. Забрезжил рассвет для Ницше и его учеников; для всех защитников «сверхчеловек — стадной человек», утверждающих, что для «управления» трудящимися массами, которых они называют «стадом» и «отребьем» с чувством ненависти, необходим человек-элита. Перед последователями этого философского отца расизма встали задачи. Основатели и защитники этих философских течений, совершивших преступление против человечности в мысли и действии, прежде всего Ницше и его ученики, в одном пункте заблуждаются; Homo sapiens не является чисто биологическим существом. Его физическое/биологическое существование является предпосылкой формирования человека. Другой же предпосылкой является то, что homo sapiens — социальное существо. Эти человеконенавистники отрицают то, что человек является социальным существом. То, что делает человека человеком — это труд, его осознание. Австралопитек африканский (Australopithecus Africanus), который 2,5 миллиона — 700 тысяч лет назад смог взять в руку палку, лишь 800–250 тысяч лет назад смог достичь уровня развития Homo Erectus. Homo erectus был нашим первым представителем в эволюции становления человеком. Прошедший с того дня до сегодняшнего дня процесс — это колоссальный процесс осознания, социализации. Именно этот процесс хотят отвергнуть; Ницше и его ученики (фашисты, расисты) не хотят понимать, что массы, которых они ненавидят, презирают, считают стадом — рабочий класс и трудящиеся, продолжая борьбу за уничтожение системы эксплуатации, доказывают, что они не являются чисто биологическими существами, что они творят историю и являются продуктом того долгого процесса становления.

Ученики Ницше за работой. Но их дела непросты. Есть силы, которые не отдадут общество на растерзание их варварству, не сведут человеческую жизнь к зоологической жизни, биологической жизни. XXI век станет веком этого исторического сведения счетов.

Автор – Ибрагим Окчуоглу

Перевод – Товарищ Сверцов

Оригинал статей -

https://ibrahimokcuoglu.blogspot.com/2007/02/friedrich-nietzsche.html

https://ibrahimokcuoglu.blogspot.com/2007/02/nietzsche-felsefesinin-gunumuzdeki-bazi.html

https://ibrahimokcuoglu.blogspot.com/2000/07/marksizm-felsefe-ve-yeni-teknoloji-gen.html

Ставя под сомнение Октябрьскую революцию и закон неравномерного развития капитализма!

Здесь мы не будем останавливаться на международном значении и смысле Октябрьской революции. Наша проблема заключается не в этом. Но отметим следующее. Позиция, занимаемая по отношению к Октябрьской революции, является важной проблемой с точки зрения марксизма-ленинизма. Ибо оценка Октябрьской революции настолько важна, что способна разъяснить идеологическую позицию политической структуры.

Марксистско-ленинская партия Германии (МЛПГ) настойчиво останавливается на этой теме в течение последних нескольких лет. Пользуясь годовщиной Октябрьской революции, она, с одной стороны, ведет пропаганду о том, что эта революция не имела «интернационального характера», а с другой стороны, подчеркивает, что в условиях империалистической глобализации революция носит международный характер. Из-за такого понимания упомянутая партия изменила и свое программное понимание условий революции. Давайте немного раскроем, в чем заключается проблема и до какого состояния она была доведена этой партией.

Перспективы революции в одной стране и мировой революции Закон неравномерного развития при капитализме и проблема революции в одной стране:

Проблема революции в одной стране проистекает из объективного закона капитализма — закона неравномерного развития, и до тех пор, пока этот закон действует, революция в отдельных странах неизбежно будет стоять на повестке дня.

Ленин впервые рассматривает проблему победы социализма в одной стране в своей статье «О лозунге Соединенных Штатов Европы», написанной в 1915 году. Там он говорил по этому поводу следующее:

«Неравномерность экономического и политического развития есть безусловный закон капитализма. Отсюда следует, что возможна победа социализма первоначально в немногих или даже в одной, отдельно взятой, капиталистической стране.»

Следовательно: пока существует капитализм, революция и построение социализма в одной стране будут существовать как неизбежная реальность.

Вывод, который должен быть сделан из этой реальности:

Страны неизбежно развиваются неравномерно, и поэтому условия революции также созревают неравномерно — так или иначе. То есть в условиях закона неравномерного развития капитализма основой является не равномерное, а неравномерное развитие — в той или иной степени.

Исходя из этой реальности — реальности империализма, — Сталин объяснял этот вопрос в «Вопросах ленинизма» следующим образом:

«Раньше считали победу революции в одной стране невозможной, полагая, что для победы над буржуазией необходимо совместное выступление пролетариев всех передовых стран или, во всяком случае, большинства таких стран. Теперь эта точка зрения уже не соответствует действительности. Теперь нужно исходить из возможности такой победы, ибо неравномерный и скачкообразный характер развития различных капиталистических стран в обстановке империализма, развитие катастрофических противоречий внутри империализма, ведущих к неизбежным войнам, рост революционного движения во всех странах мира, – все это ведет не только к возможности, но и к необходимости победы пролетариата в отдельных странах.»

Октябрьская революция подтвердила понимание революции в одной стране и построения социализма в одной стране. Русский пролетариат завоевал политическую власть и установил свою собственную власть. У него не было никакой другой силы, на которую можно было бы опереться, кроме внутренних союзников в стране, а на международной арене — мировой пролетариат и трудящиеся. Он должен был осуществить все, опираясь на собственные силы, и то, что он должен был осуществить, было построением социализма.

Интернационализация капитала и производства, какими бы ни были ее масштабы, не отменяет неравномерное развитие, не меняет империалистический характер эпохи.

Как и в период, когда Ленин давал упомянутый анализ, сегодня мы также живем в условиях капитализма, в империалистическую эпоху.

Несмотря на это, находятся те, кто, делая иные выводы из интернационализации капитала и производства, утверждают, что эпоха революции в одной стране уже закрылась, и защищают точку зрения, согласно которой закон неравномерного развития при капитализме утратил силу или этот закон не может быть использован в вопросе развития революций. Типичным примером этого является МЛПГ.

Немецкие маоисты в 1999 году во время дискуссий по новой программе, с одной стороны, рассуждали с видом знатоков об «интернациональном характере революции», а с другой стороны, заявляли, что они выступают против троцкистских пониманий «перманентной революции». С одной стороны, они заявляют о поддержке ленинского понимания победы революции в одной стране и построения социализма (!), но с другой стороны, утверждают, что Октябрьская революция не носила интернационального характера.

«Предпосылкой Октябрьской революции был переход от свободной конкуренции капитализма к монополистическому капитализму. Ленин проанализировал новую закономерность неравномерного развития капиталистических стран, делающую возможной победу революции в одной стране при империализме. Это было творческим развитием взглядов Маркса и Энгельса, исходивших из понимания мировой революции как единовременного акта. Но, вопреки ожиданиям, Октябрьская революция не приобрела интернационального характера. Потому что революционный процесс в Германии застопорился» («Rote Fahne», № 25, с. 14, июнь 1999 г.).

Немецкие маоисты придерживаются мнения, что «сегодня империалисты готовы совместными усилиями уничтожить очаг единичной революции» (там же). По мнению этих товарищей, «подготовка интернациональной революции была опорочена троцкистами. Своими теориями „перманентной революции“ они отрицали новые закономерности империализма и возможность победы революции в одной стране» (там же).

В программе этой партии, утверждающей, что Октябрьская революция не имела международного характера, говорится следующее:

«В условиях созревшей интернационализации производства социалистическая революция приобретет интернациональный характер. Международное сотрудничество империалистов для организации контрреволюции и международная классовая борьба вкупе с взаимным влиянием сегодня делают невозможным успешное и изолированное проведение революционного процесса в отдельно взятой стране... Пролетарская стратегия и тактика в каждой отдельной стране в будущем должны пониматься в основном как подготовка международной революции» (Программа МЛПГ, с. 54/55, 1 января 2000 г.).

Смысл этого призыва, например, для французского, итальянского, турецкого или, если обобщить, для пролетариата отдельной страны заключается в следующем: не тащите за собой союзников и не пытайтесь делать революцию уже сегодня! Ни демократической, ни социалистической революции в одной стране не бывает! Поэтому, даже если ты дошел до состояния, когда можешь делать революцию, откажись от этого дела! Это результат признания империализма всемогущим, результат капитуляции перед его силой.

Победа Октябрьской революции и построение социализма в России подтвердили новую, ленинскую теорию социалистической революции. Правильно ли ограничивать эту теорию революции условиями России лишь потому, что подтверждение произошло через российскую революцию? Нет.

Смысл этой теории, несколько обогатившей марксизм, заключается также в следующем: эта теория укрепляет уверенность пролетариата в собственных силах, веру пролетариата в социалистическую революцию. Она поощряет пролетариат в отдельных странах в его наступлении против собственной буржуазии, во вступлении в ожесточенную борьбу и в конечном счете делает его сильным, чтобы сломить буржуазию и захватить политическую власть.

Игнорирование закона неравномерного развития при капитализме является открытым выражением отворота от объективной реальности, неверия в победу революции и социализма в одной стране; по сути, это фронтальная атака на борьбу революционного пролетариата за совершение революции, на борьбу за свержение буржуазного строя и построение социализма на основе объективных условий, на борьбу за антиимпериалистическую демократическую революцию в относительно отсталых странах, зависящих от империализма; это пренебрежение восстанием рабочего класса и масс трудящихся против эксплуататорского строя и капитуляция перед лицом давления и силы эксплуататорских классов.

Революция и построение социализма в одной стране — это необходимость в условиях капитализма, это неизбежность. Не понимать или не хотеть понимать эту необходимость равносильно деморализации рабочего класса и масс трудящихся, обречению борьбы за власть на стихийность, ее дезорганизации и в то же время преклонению колен перед мировой буржуазией. Атака на теорию революции и построения социализма в одной стране — это идеологический распад, подготавливающий капитуляцию. Да, это идеологический саботаж.

Революция в одной стране была объективной необходимостью и остается необходимостью. Выступать против революции в одной стране и построения социализма, защищать ошибочность этой теории — значит выступать против свободы, против увенчания революцией борьбы пролетариата за свое освобождение.

Разумеется, условия революции столетней давности и условия революции сегодняшнего дня неодинаковы. Мировое господство империализма; весьма высокая степень развития международной организации капитала и производства, то есть те масштабы, которых достигла интернационализация капитала, не отменяют реальность революции и построения социализма в одной стране. Но тенденция империализма к унификации проблем революции на базе стран и регионов (одна из сторон закона неравномерного развития) или общность проблем борьбы в эксплуатируемых, угнетаемых и грабимых странах также усиливают вероятность совместного отпора, совместной борьбы и, следовательно, революции в нескольких странах или региональной революции.

Интернационализация капитала и производства; иными словами, сегодняшние масштабы империалистической глобализации еще больше облегчили международную организацию пролетариата. Рабочие, работающие на предприятиях одной и той же монополии в разных странах, больше не рассматривают свою борьбу против капитала исключительно в национальном масштабе, а подходят к проблеме с точки зрения международной борьбы, как это видно на многочисленных примерах. Как видно из забастовок и протестов рабочего класса и трудящихся масс, действия, выходящие за национальные границы, постепенно усиливают возможность революции сразу в нескольких странах, региональной революции.

С того периода, когда Третий Интернационал рассматривал эту проблему (вторая половина 20-х годов), по сегодняшний день объективные условия мировой революции, региональной революции или программы мировой революции, по сравнению с тем периодом, весьма развились. Но субъективные условия, по сравнению с тем же периодом, весьма отсталы.

То, что после Третьего Интернационала не удалось обеспечить организационное единство международного коммунистического движения, является решающим препятствием на пути создания им интернациональной и региональной программы революции и организации борьбы за власть против капитала, против капиталистического строя. По этой причине невозможно воспользоваться относительно созревшими объективными условиями интернациональной и региональной революции, поэтому международная борьба пролетариата захлебывается в стихийной борьбе, и борьба в национальном масштабе и революция в одной стране остаются единственной возможностью. Положить конец этому состоянию, развивать субъективные условия перспективы интернациональной и региональной революции наряду с революцией в одной стране должно рассматриваться как неотложная задача коммунистических партий в каждой отдельной стране. Организация мировой революции или региональной революции станет результатом международной организации коммунистических сил каждой страны.

Следует бороться и против преувеличения степени развития объективных условий интернациональной и региональной революции. Видеть в империализме всемогущую силу, как это делают немецкие маоисты, и капитулировать перед ним под предлогом того, что революция в одной стране будет удушена, — это явное выражение отсутствия перспективы власти.

Даже если ее международное единство обеспечено, революционный пролетариат организован для революции в «национальных» границах, для «национальной» революции и, следовательно, для революции и построения социализма в одной стране. Это прямое следствие неравномерного развития при капитализме.

В вопросе революции в одной стране необходимо учитывать две тенденции закона неравномерного развития капитализма: тенденцию к выравниванию неравенства в развитии и тенденцию к усилению неравенства. В периоды, когда на переднем плане находится первая тенденция (например, в наши дни); в странах, где действует тенденция к выравниванию неравенства, проблемы рабочего класса и трудящихся масс все больше и больше сближаются, и тем самым возрастают возможности совместной организации борьбы за одни и те же цели. В периоды же усиления неравенства проблемы рабочего класса и трудящихся масс в каждой отдельной стране приобретают различные измерения. Это обстоятельство оказывает влияние на подход рабочего класса и трудящихся масс к интернациональной и региональной революции: положительное в условиях первой тенденции и отрицательное в условиях второй тенденции. Исходя из этой реальности, следует исходить из того, что наряду с революцией в одной стране развиваются возможности интернациональной и региональной революции.

Как МЛПГ пришла к такому пониманию, к пониманию прощания с революцией? На какой теории возвышаются эти взгляды? Если мы хотя бы немного не коснемся этой темы, наша работа будет неполной.

МЛПГ во многих отношениях отрицает всемирно-историческое значение Октябрьской революции. Эта партия в своем труде «Борьба за образ мышления» проводит анализ Октябрьской революции и приходит к определенным выводам. Взгляды этих товарищей таковы:

«Общественное развитие государственно-монополистического капитализма движется к кульминационной точке, в которой различные международные процессы экономического и политического кризиса тесно концентрируются с борьбой масс. Это приводит к рождению новых, доселе невиданных проявлений. Множатся факторы нового этапа перехода от капитализма к социализму. Вилли Дикхут обращал на это внимание в своих октябрьских и ноябрьских выступлениях 1991 года:

„Сегодня Октябрьская революция уже не может рассматриваться как образцовая революция. Развитие в России зашло настолько далеко, что нашло свое разрешение в революции. Осуществить революцию тогда было легче, чем сегодня. Сегодня нельзя рассчитывать на то, что какая-то страна развилась настолько, что стала слабым звеном, где произойдет революция. Империалисты объединенными силами побеждают революцию... Интернационализация производства вынуждает империалистов менять ограниченный национальный характер вооруженных механизмов власти...

Было невозможно заранее предвидеть, какими будут последствия этого при зарождении многонациональных монополий, особенно того, что высокая стадия конкуренции заставит монополии пойти на сотрудничество. В силу этого развития международные монополии осуществляют всемирные атаки на народные массы...

Мы должны развивать организацию масс в новых формах. Если принять во внимание ход (тяжесть) борьбы, то (видно), что есть нечто новое, что мы должны тщательно исследовать... Мы должны исследовать... причины, характер, формы и результат (всего этого)... Чтобы оценить процесс переворота, мы должны смотреть на борьбу в целом“» (с. 219/220).

«До сих пор не было исторического примера перехода от государственно-монополистического капитализма к социализму. По этой причине марксисты-ленинисты не должны впадать в опасность видеть в качестве панацеи догматический ответ новых ревизионистских концептов, ориентирующихся на исторический пример русской Октябрьской революции. Эта первая социалистическая революция произошла в стране, масса трудящихся которой состояла из мелких крестьян, а материальные основы социализма, крупное капиталистическое производство и культурно развитый рабочий класс находились еще в зачаточном состоянии. Октябрьская революция привела к осуществлению строительства в одной стране, но, несмотря на ее всемирно-историческое значение, она не имела международного характера. Вилли Дикхут требовал от марксистов-ленинистов полной готовности к совершенно новым событиям: Эффективность развивается таким образом, что производство чрезвычайно удешевляется. Противоречие между астрономически возрастающими инвестиционными расходами и ускоренным падением стоимостей продуктов в течение постоянно сокращающихся периодов превращает конкурентную борьбу в войну на уничтожение. Кризисы перепроизводства будут наблюдаться чаще. Из-за того, что массы больше не смогут терпеть экономическое и в силу своего сопротивления особенно политическое ограбление, возникнут ситуации, когда монополии и их государство больше не смогут удерживать под своим господством эти производительные силы на капиталистической основе. В этой ситуации рождается альтернатива краху и общему крушению или же продолжение производства на измененной основе, то есть с помощью масс» (с. 285).

Теперь давайте посмотрим на то, что хотят сказать:

АМЛП (МЛПГ) отвергает революцию в одной стране, возможность построения социализма в одной стране и защищает в этом вопросе не ленинизм, а троцкизм.

Сказанное предельно ясно:

• Октябрьская революция не является революцией, с которой следует брать пример.
• Сегодня революция в одной стране больше невозможна.
• Ни одна страна больше не приходит в состояние «слабого звена», где происходит революция. Ибо империалисты действуют сообща и душат эту революцию.
• Альтернативой крушению является продолжение производства на измененной основе при помощи масс.

Новы ли эти постулаты? Нет. Они не новы. Эти постулаты давным-давно выдвигались против Октябрьской революции Троцким и Каутским.

Давайте подумаем о периоде Октябрьской революции и о последующем периоде вплоть до сегодняшнего дня. Видно, кто, кем и для каких целей использовал и до сих пор использует эти постулаты. В вопросе революции и построения социализма в одной стране троцкисты потерпели поражение в результате идеологической борьбы под руководством Ленина и Сталина; то, что подпитывало эту борьбу силой, была сама практика Октябрьской революции, защита революции против 14 стран-агрессоров, достигнутый в этом успех, построение диктатуры пролетариата в одной стране. То, что такое развитие событий возможно, и даже не то что возможно, а что оно произойдет, Ленин теоретически обосновал за много лет до этого в своем анализе империализма (см. особенно труд «Империализм...» и статью «О лозунге Соединенных Штатов Европы»).

(В этой статье мы исходим из того, что развитие при капитализме носит скачкообразный, неравномерный характер, и что взгляды Ленина в этом вопросе верны).

Отметим лишь то, что понимание «слабого звена» — это понимание, которое Троцкий и троцкизм упорно отвергают. Согласно троцкизму, революция может быть успешной только в том случае, если она происходит одновременно в нескольких передовых развитых странах. Это свое понимание троцкизм основывает на понимании Маркса и Энгельса — революция может быть успешной только в том случае, если она происходит одновременно в нескольких передовых развитых странах. Троцкизм никак не может понять, что условия периода Маркса и Энгельса больше не действуют, что в условиях империализма закон неравномерного и скачкообразного развития действует во всей своей силе. С другой стороны, согласно пониманию Маркса и Энгельса, поскольку революция должна была произойти прежде всего в передовых странах, такие отсталые страны, как тогдашняя Россия, не имели шансов совершить революцию. В условиях империализма неравномерное и скачкообразное развитие отнюдь не делает отсталую страну «слабым звеном», в котором разразится революция. Троцкизм не понимает и эту реальность. Правильная оценка, данная Марксом и Энгельсом в соответствии с условиями их жизни, в условиях империализма превращается троцкизмом в неверие в революционный потенциал рабочего класса и трудящихся масс и в отсталых странах. В этом случае отсталые страны могут освободиться сами исключительно после революций в передовых странах!

Пример Советского Союза показал, что социализм может быть построен в одной стране, что диктатура пролетариата может успешно бороться против внутренних и внешних врагов, что революции в других странах могут получать поддержку и что страна, совершившая революцию, также может укрепляться, получая поддержку революционной борьбы в других странах. Заметим также, что Ленин и Сталин, защищая возможность построения социализма в одной стране, подчеркивали также, что окончательное построение социализма в одной стране и переход к коммунизму в одной стране невозможны и что существует опасность реставрации капитализма.

МЛПГ защищает троцкизм, отбрасывая ленинские взгляды в вопросе революции в одной стране или в рассмотренных выше проблемах, но постоянно рассуждая о марксизме-ленинизме. Эта партия развивает свою теорию революции на основе троцкистских постулатов/пониманий.

Другой момент.

МЛПГ защищает кауцкианство; теорию ультраимпериализма и теорию буржуазной глобализации:

На словах отвергая троцкизм и в то же время защищая его, эта партия говорит об изменившихся условиях, чтобы обосновать свои постулаты. Давайте же посмотрим, что изменилось, или что изменилось настолько, чтобы отказаться от маоизма и открыто защищать кауцкианство и троцкизм?

Давайте рассмотрим вышеупомянутое понимание этой партии:

«Интернационализация производства вынуждает империалистов менять ограниченный национальный характер вооруженных механизмов власти...»

«Было невозможно заранее предвидеть, какими будут последствия этого при зарождении многонациональных монополий, особенно того, что высокая стадия конкуренции заставит монополии пойти на сотрудничество. В силу этого развития международные монополии осуществляют всемирные атаки на народные массы...»

Эта партия постоянно говорит об «интернационализации производства» и при этом сеет понимание того, будто эта интернационализация — нечто совершенно новое. С другой стороны, она придает государственно-монополистическому капитализму смысл, выходящий за рамки ленинского определения, делая его основой для своих новых теорий.

Именно Ленин проанализировал интернационализацию производства и, следовательно, капитала и объяснил ее как одну из основных особенностей империализма. Разумеется, между интернационализацией капитала и производства в ленинскую эпоху и сегодняшней интернационализацией капитала и производства существует колоссальный прогресс. Разумеется, сформировались отличные от того времени формы проявления интернационализации капитала и производства. Мы ничего из этого не оспариваем. Несомненной реальностью является то, что в империалистическую эпоху все проблемы не могут быть объяснены путем их втискивания в национальный масштаб, они должны рассматриваться в своем международном контексте.

Именно Ленин проанализировал империализм как систему господства, утвердившуюся во всём мире. Следовательно, нет ни одного региона в мире, куда бы ни проникал империализм, где не было бы империалистического господства. Весь мир поделен между капиталистическими, монополистическими союзами капитала, великими державами. Все это проанализировал Ленин.

То, что происходило за сто с лишним лет истории империализма с точки зрения империалистических держав, — это изменение баланса сил в результате неравномерного развития то в ущерб той или иной силе, то в ее пользу.

Но несмотря на все это, эта партия и другие силы делают из явлений империалистической глобализации выводы, отрицающие империализм. Каждая из этих сил по-своему указывает на пост-империалистическую эпоху; то есть на основе явлений, выражающих империалистическую глобализацию, они уничтожают характеристики империализма. Когда эти характеристики уничтожаются, сама система, естественно, тоже оказывается уничтоженной.

Среди этих сбивающих с толку «теорий» нас здесь интересует теория «ультраимпериализма» Каутского. МЛПГ объясняет невозможность революции в одной стране именно защитой этой теории, теории «ультраимпериализма» Каутского.

Каутский в этой своей теории защищал то, что монополии, союзы капитала больше не конкурируют друг с другом самым жесточайшим образом, а, напротив, идут на сотрудничество друг с другом. То есть конкуренция между монополиями сменяется сотрудничеством. Сегодня это сотрудничество выражается в интернационализации капитала и производства. Каутский пытался предвосхитить, а его ученики вроде немецких маоистов доказывают: все связано со всем, все переплетено друг с другом; то есть интернационализация капитала и производства означает переплетение капитала и производства различного «национального» происхождения, их связь посредством сетей. И это развитие достигнет своей кульминационной точки с формированием мирового капитала. Формирование мирового капитала означает формирование мировой монополии. Теперь весь мир будет разграблен одной-единственной монополией, одним-единственным капиталом. Классический империализм теперь будет преодолен. На смену старому империализму пришел новый, то есть «ультраимпериализм»!

По мнению защитников этого взгляда, наличие или отсутствие у этих монополий, капиталов, союзов капитала какой-либо гавани, какого-либо государства, к которому они принадлежат, с которым они связаны, которое они используют как базу или где они ищут убежища, не кажется чем-то особенно важным. То обстоятельство, что эти капиталы, монополии и тем более империалистические страны находятся в состоянии безжалостной конкуренции, в условиях отсутствия феномена «национального государства» или в условиях, когда этот феномен незначим, объяснено быть не может — никоим образом. Каутский и новые каутскианцы или защитники теории «ультраимпериализма» игнорируют, отвергают противоречие между империалистическими странами и монополиями; этот важнейший характер империализма.

Итог:

МЛПГ, хотя и не защищает тезис о том, что империализм рухнет сам по себе, утверждает, что империализм не может продолжаться так, как раньше; не может продолжать свое господство и грабеж, и единственным выходом из этого положения является отказ от своего господства и превращение в социализм. Она утверждает, что переход к социализму произойдет лишь при помощи масс. Таким образом, империализм, дабы не рухнуть, сдает свою власть, свое господство массам, а массы обеспечивают продолжение производства на измененной основе.

МЛПГ приходит ровно к тому результату, к которому пришел и который требовал осуществить Каутский: интернационализация капитала и производства ведет к ультраимпериализму.

Революция в отсталых странах, например Октябрьская революция в России, не может быть примером для международного рабочего класса:

«До сих пор не было исторического примера перехода от государственно-монополистического капитализма к социализму».

«Октябрьская революция привела к осуществлению строительства в одной стране, но, несмотря на ее всемирно-историческое значение, она не имела международного характера».

То есть с одной стороны говорится, что нет исторического перехода от империалистических стран; от государственно-монополистического капитализма к социализму, говорится, что Октябрьская революция не может быть примером, а с другой стороны, когда говорится, что Октябрьская революция не имела международного характера, утверждается то же самое — что эта революция не может быть примером. Мы не будем вдаваться в вопросы о том, имеет ли Октябрьская революция интернациональный характер, имеет ли Октябрьская революция всемирно-историческое значение или в чем разница между этими двумя утверждениями. Мы рекомендуем обратиться к оценкам Ленина и Сталина об интернациональном характере Октябрьской революции.

В конце концов МЛПГ начинает подвергать сомнению революцию. Подвергать сомнению так, что в конце концов революции говорится «прощай». То есть эта партия на вопрос «революция или реформа» дает ответ «реформа». Это не новое сомнение.

Бернштейн, Каутский, Хрущев — самые известные путники на этом пути. Прежде чем ответить на вопрос «революция или реформа», они говорили о существовании двух путей революции, а затем выбирали один из этих двух путей и в конечном счете останавливались на «мирном» пути из двух путей революции — «мирного» и «немирного».

«Мирный путь» революции — это ничто иное, как реформизм.

Что говорили эти элементы?

«Капитализм может мирно развиваться к социализму» — и это утверждал не кто иной, как Бернштейн.

Каутский говорил: «Путем завоевания большинства в парламенте можно завоевать государственную власть».

Хрущев же проповедовал: «В ряде капиталистических стран рабочий класс... обладает реальной возможностью обеспечить переход основных средств производства в руки народа».

Быть за революцию или не быть за нее — это не меняет того факта, что революция является необходимостью. Революция выражает то, что другого пути перехода к социализму или свержения существующего строя не существует.

МЛПГ говорит точно так же, как Бернштейн, Каутский и Хрущев: «Фаза исторического переворота может сформироваться посредством революции или изменения производительных сил».

То есть говорится и о революции, и о реформе (изменении производительных сил).

«Мы должны проанализировать ход (тяжесть) борьбы, которая постоянно делает существование империализма еще более трудным».

«Этот новый способ производства больше не может поддерживаться самими империалистами».

«Когда монополии и их государство больше не могут господствовать над этими производительными силами на капиталистической основе, рождается альтернатива краху и общему крушению или же продолжение производства на измененной основе, то есть с помощью масс».

То есть поскольку монополии и их государство больше не смогут господствовать над этими производительными силами на капиталистической основе; то есть поскольку они рухнут, в качестве альтернативы этому краху на повестку дня встает сохранение производства на измененной основе. Иными словами, буржуазия сдает свою власть производительным силам; рабочему классу под руководством МЛПГ!

Мы видим, что эта партия больше не говорит о революции и всю свою надежду возлагает на «изменение производительных сил», на помощь масс. Революция для МЛПГ перестала быть выражением необходимости.

Март 2008 года

Автор – Ибрагим Окчуоглу

Перевод – Товарищ Сверцов

Оригинал статьи - https://ibrahimokcuoglu.blogspot.com/2008/03/ekim-devrimi-ve-kapitalizmde-esitsiz.html

*) Эта статья была написана в 2005 году.

ОТКУДА И КУДА — ВЬЕТНАМ

40 лет назад, 1 мая 1975 года, реакционный режим Южного Вьетнама капитулировал, и национально-освободительная борьба против колониализма и империалистической оккупации завершилась победой. Претворялось в жизнь видение «дядюшки Хо» — Хо Ши Мина, всемирно известного выдающегося вождя вьетнамского народа. Эта мысль «дядюшки Хо» и сегодня служит руководством к действию: «Нашей стране выпадет прекрасная честь победить в героической борьбе две великие империалистические державы — французский и американский (империализм) — и внести ценный вклад в национально-освободительное движение».

Ещё в 1919 году Хо Ши Мин на Версальской мирной конференции потребовал независимости для Вьетнама. Тогдашний президент США Томас Вудро Вильсон — тот самый Вильсон, который формулировал принципы независимости и решал, кто может быть независимым, — по какой-то причине отклоняет требование Вьетнама о независимости. Опираясь на этот ветер отказа, французский империализм продолжает грабить Индокитай. В тот период только новосозданный социалистический Советский Союз поддерживает требование независимости Вьетнама.

Вторая мировая война завершается победой социализма в Европе и Азии, социалистический Советский Союз обретает огромный авторитет во всём мире; рабочий класс и трудящиеся мира, колонизированные народы, ведущие национально-освободительную борьбу, видят в Советском Союзе луч надежды.

В Китае под руководством КПК происходит национально-демократическая революция. Борьба вьетнамского народа против фашистско-империалистической Японии, оккупировавшей Индокитай, приносит свои плоды. Признав поражение, японский империализм капитулирует. После «Августовской революции» 2 сентября 1945 года провозглашается «Демократическая Республика Вьетнам». Однако французский империализм душит эту независимость; Франция снова оккупирует Индокитай. Народная война, ведущаяся против французского империализма и его оккупации, окончательно завершается в 1954 году поражением Франции и победой Вьетнама.

Согласно Женевским соглашениям 1954 года, Вьетнам делят на две части — Северную и Южную, а также предусматривают проведение до 1 января 1976 года выборов, действующих на территории всего Вьетнама. Эти выборы так никогда и не были проведены. Вместо этого Вьетнам подвергся бомбардировкам, каких ещё не видела история человечества.

В то время как на Севере устанавливается режим народной демократии, на Юге американский империализм, пришедший на смену французскому, создает реакционный вьетнамский режим. Это марионеточный режим, подчиненный интересам американского империализма. В период с 1955 по 1975 год американский империализм сжигает и разрушает Вьетнам. Несколько примеров: с 1965 по 1971 год ВВС США сбрасывают на Вьетнам 7 миллионов тонн бомб. Это количество в три раза превышает общий объём бомб, сброшенных за всю Вторую мировую войну. В период с 1961 по 1971 год 80 миллионов литров дефолианта Agent Orange, содержащего диоксин, распыляются с воздуха на 3,3 миллиона гектаров лесов. 40 000 американских солдат становятся героинзависимыми. Десятки тысяч из них совершают самоубийство после возвращения домой, а часть принимает активное участие в протестах против войны во Вьетнаме. Американские зверства во Вьетнаме ещё сильнее разоблачают и изолируют США перед лицом народов мира.

Вьетнамский народ заставил американский империализм пережить кошмар; американский империализм до сих пор не может забыть эту войну и полученное поражение. Когда Вьетконг подступил к воротам Сайгона, американские оккупанты были вынуждены спешно бежать.

В нижеследующей статье, написанной в 2005 году, пусть и кратко, рассматривается то, что осталось от этого Вьетнама сегодня.

КЛАССОВЫЙ ХАРАКТЕР ВЬЕТНАМСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ И ОБЩЕСТВА

Во второй половине 20-х годов прошлого века во Вьетнаме существовали три коммунистические организации: Коммунистическая партия Индокитая и Коммунистическая партия Аннама, вышедшие из Товарищества революционной молодёжи. Создание этих двух организаций привело к реорганизации Новой революционной партии Вьетнама в Коммунистическую лигу Индокитая.

К середине 1929 года эти три организации составляли коммунистическое движение Вьетнама.

В феврале 1930 года Хо Ши Мин в качестве представителя Коммунистического Интернационала созывает конференцию коммунистических групп для создания Коммунистической партии Вьетнама (Коулун, неподалёку от Гонконга).

Эта конференция признаётся датой основания партии и фактически её первым съездом.

Цели, сформулированные в политических тезисах, были следующими:

• Осуществить буржуазно-демократическую революцию и аграрную революцию.
• Положить конец империалистическому господству и свергнуть феодализм.
• Сделать Вьетнам полностью независимой страной и открыть путь к социализму.

В апреле 1931 года партия была принята в качестве секции в Коммунистический Интернационал (1).

Перед Вьетнамской национальной демократической народной революцией стояли две основные задачи:

1. Антиимпериалистическая задача (изгнать империалистических захватчиков и обеспечить национальную независимость).
2. Антифеодальная задача (свергнуть господство класса помещиков и провести аграрную реформу).

В результате победы при Дьенбьенфу (1954 год) север страны был полностью освобождён. Господство империалистов и феодалов сохранялось только на юге. Страна оказалась фактически разделена на две части. В этих условиях партия столкнулась с вопросом: следует ли после выполнения задач демократической революции на севере переходить к социалистической революции или же ждать победы демократической революции на юге, проходя через капиталистическую стадию? Решение, принятое партией по этому поводу, было следующим:

После выполнения антиимпериалистических и антифеодальных задач на севере необходимо немедленно, не дожидаясь воссоединения, переходить к социалистической революции.

«После восстановления мира север нашей страны перешёл от национальной демократической революции к социалистической. Неотложная задача всего нашего народа — всеми силами работать над строительством и стабилизацией Севера, шаг за шагом вести Север к социализму и одновременно вести борьбу за воссоединение страны ради построения мирного, единого Вьетнама» (Хо Ши Мин).

Партия придерживалась мнения, что Север способен перейти к социализму, минуя капиталистическую стадию:

«1. Партия является марксистско-ленинской партией. Она руководит всеми революционными задачами народа на севере на основе союза рабочих и крестьян.

2. Завершение национальной демократической революции на севере создаёт предпосылку для перехода к социализму.

3. После победоносного сопротивления французским колонизаторам и освобождения севера народно-демократическая диктатура на севере в состоянии выполнять свою историческую задачу — задачу осуществления диктатуры пролетариата…

5. Строительство социализма в нашей стране пользуется искренней помощью братских социалистических стран во всех областях» (2).

На этапе национальной демократической революции задачами революционной диктатуры народа были определены следующие:

«— Сбросить иго империалистического господства и подчиненных ему феодалов, установить и укрепить демократическую республику. Установить и развивать режим народной демократии и реально обеспечить свободы для народа.

— Организовать во всех сферах длительное сопротивление всего народа против французских колонизаторов.

— Осуществить аграрную реформу, уничтожить феодальную собственность, претворить в жизнь лозунг „земля тем, кто её обрабатывает“, не затрагивая при этом основ капитализма в стране.

— Построить и развивать национальную и демократическую экономику и культуру.

— Подготовить политические, экономические и идеологические условия для перехода к социалистическому строю.

— Укреплять солидарность между нашим народом и народами социалистических стран, поддерживать революционное движение народов мира, защищать мир во всем мире.

— При выполнении этих задач народно-демократическая диктатура играет не что иное, как роль диктатуры рабочих и крестьян» (3).

После полного освобождения севера страны от империалистов (французского колониализма) начинается этап социалистической революции. Таким образом, меняется и классовая структура власти (как будет показано ниже, она должна была измениться). Народно-демократическая диктатура, бывшая формой власти национальной демократической революции, с переходом к социализму превращается в диктатуру пролетариата. По этому поводу на II и III съездах партии отмечалось:

«Сегодня формой вьетнамского государства является демократическая республика. По своему содержанию это народно-демократическая диктатура. Народно-демократическая диктатура означает демократию для народа и диктатуру против врага и его прислуги…

Наша народно-демократическая диктатура сегодня берёт на себя историческую задачу диктатуры рабочих и крестьян…

Когда национальная демократическая революция перерастает в социалистическую, народно-демократическая диктатура становится диктатурой пролетариата. В этот момент с изменением основных задач диктатуры меняется и её содержание» (4).

«На завершающем этапе национальной демократической революции наше народно-демократическое государство взяло на себя исторические задачи диктатуры рабочих и крестьян. После восстановления мира и перехода севера к социализму государство народной демократии берёт на себя исторические задачи диктатуры пролетариата» (5).

По сравнению с примерами Китая, Северной Кореи и Кубы мы видим, что во Вьетнаме революционные силы дали достаточно чёткие определения характеру власти. Однако практическое применение этих верных, марксистско-ленинских представлений во вьетнамском опыте проследить трудно. Они существуют на словах, но отсутствуют на деле. Вот несколько примеров:

Первый секретарь Партии трудящихся Вьетнама Ле Зуан (избранный на этот пост в 1960 году на III съезде) в своей работе «Вьетнамская революция» (1970), написанной по случаю 40-летия основания партии, делает следующий вывод:

«На всех этапах национальной демократической революции наша партия… умела объединить все патриотические и прогрессивные слои общества, все национальности, все религиозные общины… смогла добиться согласия всех групп, имевших противоречия с общим врагом, для создания единого национального фронта» (6).

Разумеется, с точки зрения национальной демократической, антиимпериалистической революции создание такого единого национального фронта из перечисленных сил абсолютно верно. Этот фронт опирается на классы, среди которых находится и национальная буржуазия.

Северный Вьетнам с 1954 года, выполняя задачи национальной демократической революции, переходит к социализму. Однако Ле Зуан в своей работе «Ленинизм и вьетнамская революция» повторяет идею Мао Цзэдуна:

«Национальная буржуазия… имеет и положительные стороны. По этой причине пролетариат должен формировать с ней единый фронт. Наша партия поощряла рабочих и крестьян к созданию единого национального фронта с буржуазией» (7).

Здесь уже в условиях социализма, в условиях диктатуры пролетариата ведётся речь о «положительных сторонах» буржуазии!

В этой же статье Ле Зуан продолжает:

«Силы национальной буржуазии… готовы принять социалистическую перестройку. По этой причине политика нашей партии заключается в мирном преобразовании капиталистической собственности в социалистическую через госкапитализм» (8).

Как и в Китае, во Вьетнаме пытаются строить «социализм» вместе с национальной буржуазией. Как и в Китае, во Вьетнаме переходить к социалистической собственности планируют через государственно-частные предприятия — то есть через государственный капитализм.

После воссоединения с Югом (1976 г.) Ле Зуан на IV съезде (1976 г.) отстаивает ту же концепцию:

«Частные капиталистические предприятия вскоре будут перестроены в социалистической форме путём создания совместных государственно-частных предприятий».

«Капитал будет предоставляться как государством, так и частными акционерами, и они будут представлены в управлении».

Более того:

• «Частные капиталисты получают право использовать плантации (крупные сельскохозяйственные земли).
• Частные капиталисты имеют право продолжать эксплуатацию животноводческих, птицеводческих и рыбоводческих хозяйств.
• Частные капиталисты имеют право производить строительные материалы, работать в качестве строительных подрядчиков, осуществлять грузоперевозки и судоходство на внутренних водных путях.
• Ряду частных торговцев поручено действовать в качестве агентов государственной торговли.
• Государство предоставляет частным предприятиям льготные банковские кредиты.
• Для предприятий, вынужденных инвестировать в новое оборудование, будут снижены налоги».

В ноябре 1976 года заместитель премьер-министра Нгуен Ко Тхать на заседании Национального совета французских предпринимателей в Париже делает следующее заявление:

• «Инвестиции гарантируются на 15-летний период.
• Прибыль может переводиться за пределы страны.
• Инвесторы имеют право отзывать свой капитал.
• На предприятиях, производящих продукцию для вьетнамского рынка, государство владеет не менее чем 51% акций, тогда как отрасли, работающие исключительно на экспорт, могут оставаться в 100%-ной иностранной собственности».

Несмотря на то, что законы, регулирующие иностранные инвестиции, были относительно либеральными, в 1986 году вьетнамские власти принимают новые решения относительно иностранного капитала. Согласно этим решениям:

• Снимается ограничение на долю иностранного капитала в 49% на совместных с государством предприятиях, и эту долю планируется увеличить до 99%.
• Помимо этого, иностранные предприятия получают право назначать собственных директоров.

В 1976 году, после освобождения Юга, на Всевьетнамской национальной ассамблее принимается решение об объединении страны и изменении её названия на Социалистическую Республику Вьетнам. На IV съезде название партии снова меняется на Коммунистическую партию Вьетнама.

На этом съезде партии реконструкция страны планируется по модели советского ревизионизма. КПВ, с одной стороны, говорит об отмене частной собственности на средства производства, приоритетном развитии тяжёлой промышленности, создании крупных предприятий в промышленности и сельском хозяйстве. Марксизм-ленинизм принимается в качестве официальной идеологии.

В Конституции 1980 года Социалистическая Республика Вьетнам определяется как диктатура пролетариата.

В 1979 году Вьетнам становится членом СЭВ, превращаясь таким образом в часть структуры СССР и СЭВ.

В 1986 году на VI съезде под названием «обновление» (Đổi Mới) принимаются решения о масштабных реформах:

• Политическая и экономическая открытость страны внешнему миру.
• Прекращение односторонней зависимости от социалистических стран.
• Развитие отношений с западными государствами.
• Развитие сотрудничества со всеми странами региона (вступление в АСЕАН, 1995 г.).
• Постепенный переход от социалистической плановой экономики к рыночной.
• Формирование цен в рыночных условиях.
• Отказ от политики национализации.
• Признание частного сектора экономики — другими словами, капиталистической экономики.
• Роспуск большинства кооперативов.
• Стимулирование иностранного капитала.

После вступления в силу закона об иностранных инвестициях (1988 г.) выдаются разрешения на 37 иностранных проектов, а в 1989 году — на 67. В 1990 году реализуется уже 110 иностранных проектов. Распределение иностранного капитала, поступившего во Вьетнам только за период с 1 января по 3 октября 1990 года, выглядело следующим образом (в миллионах долларов): Франция (234,9); Великобритания (143,9); Гонконг (134,9); Австралия (126,8); Нидерланды (118,0); Канада (112,1); Япония (89,2) и СССР (81,2).

КПВ определяет политику реформ как «социалистическую трансформацию» общества. Простыми словами, это переход от «социализма» к классическому капитализму. Трансформация начинает давать результаты: в 1990 году количество государственных предприятий составляло 12 тысяч. В период 1990–1992 годов 2–3 тысячи государственных предприятий ликвидируются и распускаются. Быстро растёт число предприятий, находящихся в частной собственности.

Сегодня во вьетнамской экономике существуют различные формы собственности:

• Государственные предприятия.
• Совместные предприятия с иностранцами (предприятия в частной собственности).
• Предприятия, находящиеся в частной собственности.
• Предприятия, полностью принадлежащие иностранцам (предприятия в частной собственности).

Согласно Конституции 1992 года, хотя земля находится в собственности государства и крестьяне имеют лишь право пользования, во Вьетнаме земля фактически покупается и продаётся.

Сумма внешнего долга по состоянию на 1991 год составляла 15,3 миллиарда долларов. Наряду с кредитами, полученными от частных монополий и государств, берутся кредиты у таких институтов империалистического капитала, как Всемирный банк и МВФ.

В 1968 году во Вьетнаме главным лозунгом был:

«Yankee go home» («Янки, уходите домой»).

А в 1990 году главным лозунгом стал:

«Yankee come home» («Янки, добро пожаловать домой»).

Во Вьетнаме была осуществлена национально-демократическая революция — национально-освободительная борьба против империалистических колонизаторов и их местных коллаборационистов. В Северном Вьетнаме предпринимались попытки перехода к социализму, однако ни Северный, ни единый Вьетнам никогда не были социалистическими.

Автор – Ибрагим Окчуоглу

Перевод – Товарищ Сверцов

Оригинал статьи - https://ibrahimokcuoglu.blogspot.com/2015/05/nereden-nereye-vietnam.html

Источники:

Примечание: в списке источников переведены только названия работ и библиографическое оформление на русский язык. Сами источники, ссылки и указанные в оригинале библиографические данные сохранены без изменений.

1.      См.: «Kurze Geschichte der Partei der Werktätigen Vietnams», 1972, стр. 19, 23.

2.      Чыонг Тинь; член Политбюро Партии трудящихся Вьетнама, Ханой, 1969. «Das Volk baut seine Zukunft auf», Кёльн, 1974, стр. 14/15.

3.      Чыонг Тинь; там же, стр. 23.

4.      «О Вьетнамской революции», из доклада, представленного II съезду партии, февраль 1950 г.: там же, стр. 23/23.

5.      Там же, стр. 24, Фам Ван Донг; «О некоторых вопросах народно-демократической диктатуры», речь на III съезде, сентябрь 1960 г.

6.      Ле Зуан; «Вьетнамская революция», стр. 28, 1973 г.

7.      Ле Зуан; «Ленинизм и Вьетнамская революция», стр. 34, 1965 г.

8.      Ле Зуан; там же, стр. 39.