Иван безумно соскучился.

Тилл склонился над столом, задумчиво рисуя ровные линии на бумажной карте. Прижавшееся сверху тело заставляет Тилла испуганно дёрнуться. Иван тяжело упирается грудью в спину младшего, прячет лицо в коротких, но мягких светлых волосах, вдыхая знакомый запах шампуня, руки опускаются на талию, поддевают подол светлой футболки и скользят вверх, обхватывая ладонями упругую грудь. За несколько лет ежедневных тренировок и хорошего питания Тилл стал выше, сильнее. Пальцы невесомо обводят выступ ребер, обвивают живот. Иван прижимается бёдрами к ягодицам Тилла, давит грудью на спину, почти прижимая его к поверхности стола. Тилл недовольно шипит и ведёт плечом, желая отпихнуть от себя надоедливого парня.

Отвали, Иван.

У него работа. Исаак велел аккуратно перерисовать на карту маршрут их следующей вылазки. И сделать это необходимо как можно скорее! Но у Ивана другие планы, другие приоритеты. Он широкой полосой скользит языком по затылку Тилла, пальцы поднимаются по чужой груди вверх и мягко обхватывают шею. Тилл раздражённо хмурится, впиваясь ногтями в чужое запястье, желая отдернуть от себя приставшего парня.

— Не отвлекайся. Совсем немного осталось, — голос Ивана тихий и хриплый вызывает лёгкую дрожь в теле, Тилл лишь сдавленно мычит, в последний раз безуспешно пытаясь отстраниться, и, сдавшись, возобновляет работу. Маркер плавно скользит по гладкой поверхности, аккуратно, ровно. Иван позади осыпает тонкую шею поцелуями, обводит губами старый шрам от пули – напоминание о том роковом дне, частично забравшем у Тилла голос, но подарившем новую жизнь. Зубы впиваются в кожу на плече, вызывая у младшего болезненный вздох.

Чёртов Иван!

Тилл ёрзает, хватает широкие ладони Ивана, снова желая отстраниться, сбежать. Но уже поздно: он в ловушке. Зажат у стола, прижат к груди Ивана. Вырваться не получается, сил не хватает. Чужие прикосновения обжигают, пальцы оставляют синяки. Тилл шумно вздыхает в губы Ивана, отворачивается, не позволяя углубить поцелуй, за что получает звонкий шлепок по бедру.

Маркер бесшумно выскальзывает с пальцев и падает на карту, оставляя после себя некрасивые кляксы. Тилл кривит лицо, с тоской смотря на пятна, пока Иван насильно не заставляет обратить на себя внимание, настойчиво повернув его голову.

Губы Ивана мягкие, но безобразно искусаны, Тилл хмурится и, не разрывая поцелуй, наконец, поворачивается к нему лицом. Руки обхватывают чужую шею, в отместку царапая кожу ногтями, оставляют после себя яркие следы. Иван приглушённо стонет, сильнее прижимаясь бёдрами к чужим, пальцы перебирают подол футболки, неприятно давят на кожу. Тилл лишь закатывает глаза, руки опускаются ниже к широкой груди, а после резко отталкивают от себя надоедливого парня. Иван смешно вскидывает брови от недоумения и почти скулит, словно обиженный пёс. Тилл бубнит под нос оскорбления. Его слова бесшумны, но Иван понимает их, читает по губам, не в силах сдержать улыбку.

Тупой идиот.

Урод!

Тилл раздражён и взбешён. Эта кривая улыбка. Эти горячие руки, чьи фантомные прикосновения ощущаются по всему телу до сих пор. Эти нежные губы и неприятно острые зубы. Бесит! Как же бесит!

Тилл грубо упирается руками в плечи Ивана, толкает, не церемонясь, пока колени парня не упираются в край кровати, и тело не падает на матрас. Тилл забирается сверху, зажав талию Ивана коленями. Его руки грубо обхватывают лицо нижнего и резко тянут на себя. Тилл прижимается к губам Ивана в безобразном поцелуе, кусается, царапая ногтями шею, языком слизывает тихие вздохи и приглушённое бормотание.

Он прижимает указательный палец к своим губам, а после резко сжимает руку в кулак, намекая Ивану заткнуться. Жест не совсем верный, но Тиллу всё равно, он хмурит тонкие брови, снова надавливая руками на грудь старшего, желая пригвоздить его к твердому матрасу.

— Не понимаю, о чем ты, — Напевает Иван, пальцы скользят по упругому бедру, поддевают резинку штанов. Он игнорирует недовольный вздох сверху, мягко целует шрам на шее Тилла, языком обводит выступающий кадык и грубо впивается зубами в плечо.

Собака.

Тилл издает болезненный звук и неаккуратно тянет Ивана за отросшие лохматые волосы. Тот лишь довольно напевает, пальцы касаются голой кожи ягодиц, мягко оглаживая бедра. От нежных прикосновений Тилл невольно расслабляется, выпуская темные волосы из железного хвата и позволяя уложить себя.

Лёгким движением Иван снимает с чужих бедер лишнюю ткань, оставляя парня в одной футболке. Пальцы мягко обхватывают голень, губы прижимаются к напряжённым мышцам, целуют мягко, нежно, вторая рука скользит по бедру, дразнит невесомым прикосновением.

— Повернись, — командует Иван, со шлепком прижав ладонь к упругому бедру. Тилл хмурится, приподнимаясь на локтях, чтобы недовольно взглянуть на невинную улыбку Ивана. Глаза его хитро прищурены, а рука лениво вырисовывает произвольные круги на коже.

И Тилл сдаётся.

С тихим вздохом он неохотно поворачивается, колени упираются в матрас, пальцы зарываются в простыню, лицо прижимается к подушке. Поза унизительная. Его спина болезненно выгибается, плечи уже неприятно гудят, руки не в состоянии удержать вес тела. Широкая ладонь Ивана тяжело давит между лопаток под тканью футболки, не позволяя пошевелиться, и опускается ниже, ногти царапают нежную кожу спины, оставляя характерные бледные полосы. Тилл невольно жмурится, напрягаясь от прикосновений, а после испуганно ахает, почувствовав горячее дыхание на ягодицах. Иван успокаивающе скользит пальцами по бедрам, разминая мышцы, осыпая поцелуями изгиб поясницы, заставляет привыкнуть, расслабиться. Тилл невольно оборачивается.

Иван тянет, не спешит, дразнится, но под недовольным взглядом сдаётся.

Язык легко касается напряжённого колечка мышц, широкой полосой скользит вверх. Тилл вздрагивает, мгновенно отворачиваясь. Милый румянец распускается по шее и плечам, дыхание перехватывает. Иван лениво двигает языком, слизывает собственную слюну, иногда кончиком проникая в тело младшего, руки мягко оглаживают ягодицы, сжимая пальцами нежную кожу, словно ласковый кот. Тилл дрожит, непривыкший к подобному, дышит тяжело, почти задыхаясь. Рука скользит по простыне, сжимает край подушки, опускается вниз, чтобы обхватить пальцы Ивана.

Слишком.

Это слишком.

— Ив... — сдавленно хрипит, пряча лицо глубже в подушку. Тело пытается отстраниться от странных ощущений, но рука, зарывшаяся в темные волосы, невольно сильнее прижимает парня к себе, — Иван!

Иван ускоряется, позволяя жадности на короткий миг взять верх, давит языком на напряжённое кольцо, сжимает пальцами кожу на бедрах, выбивая из лёгких Тилла шумный вдох и последовавший за ним кашель.

— Тихо-тихо, — Иван оставляет последний поцелуй на пояснице младшего и выпрямляется. Рука скользит по чужой груди, прижимает подрагивающее тело к себе, отрывая от подушки. Лицо Тилла неестественно красное, глаза зажмурены, по щекам тонкой струёй бежит дорожка слез. Иван мягко целует уголок глаза, убирая соленую влагу.

Прекрасный, прекрасный Тилл.

Всегда такой эмоциональный.

— Дыши, — напоминает Иван, прижимаясь губами к виску младшего. Рука мягко поглаживает шею, кадык. Комната погружается в тишину, нарушаемую лишь тихим невольным хрипом, сопровождающий каждый тяжёлый вдох Ивана. Звук этот давно привычный, успокаивает. Дыхание выравнивается, и Тилл снова чувствует себя человеком. Легкое прикосновение к бедру привлекает внимание. — Лучше?

Вместо ответа Тилл легко прижимается губами к чужим.

Лучше.

Большего и не надо.

Иван отвечает на поцелуй, руки вновь оглаживают любимое тело, поддевают край футболки, тянут наверх, нетерпеливо требуя снять лишнюю вещь. Тилл позволяет раздеть себя, лениво поднимая руки, а после с лёгким шлепком опускает их на плечи Ивана, прижавшегося сзади. Пальцы хватаются за тёмную ткань майки и неуклюже тянут наверх, намекая избавиться и от нее. Иван тихо посмеивается, но немую просьбу выполняет, откидывая майку в сторону, и снова прижимается обнажённой грудью к чужой спине, руки аккуратно давят на плечи, предотвращая попытки Тилла обернуться.

Закомплексованный идиот!

Тилл недовольно поджимает губы и ведет плечом, желая отпихнуть от себя прилипшего парня.

Кто ж знал, что самоуверенный и наглый Иван стесняется никчёмного шрама, тянущегося вдоль его груди?

— Ну Ти-и-илл, — тянет парень и прижимается ближе, игнорируя попытки младшего вырваться. Тот лишь резко поворачивает голову, недовольно сверля Ивана взглядом.

Нет.

— Пожалуйста? — Иван легко целует еще красную щеку, пальцами мягко скользит вдоль тела младшего, успокаивающе оглаживая бока, грудь, плечи.

И Тилл сдаётся. Шумно выдыхает, непроизвольно ведя рукой.

Делай, что хочешь.

Иван широко улыбается, невесомыми поцелуями скользя по чужому затылку.

Глупый.

Ладонь давит между лопаток, заставляя вновь нагнуться.

Нужно что-то делать с этим комплексом Ивана.

Язык скользит по изгибу поясницы, зубы невесомо царапают нежную кожу.

Тилл тоже хочет видеть его, прикасаться.

Смазанный палец настойчиво прижимается к анусу, а после уверенно проникает в тело, преодолевая слабое сопротивление. Тилл шумно втягивает воздух, возвращаясь в реальность.

— Ты отвлечен, — Иван прижимается щекой к упругой ягодице и смотрит на Тилла, но в ответ лишь грубо получает средний палец.

Младший падает лицом в подушку, от чего дышать становится тяжелее, и ритмично двигающийся палец положение не улучшает.

С двумя пальцами растяжение ощущается сильнее. Тилл неловко ёрзает, спина напряжена, поясница уже начинает неприятно ныть.

Это тяжело.

Унизительно.

Он не видит, что делает Иван, лишь чувствует горячие губы на коже, сильные руки, скользящие по бедрам, и шумное дыхание. Пальцы внутри торопливо двигаются, но по-прежнему аккуратно, растягивают напряжённую мышцу, не желая причинять боль.

Кто-то теряет терпение.

Тилл усмехается, ёрзая на подушке. Тихий смешок не проходит мимо Ивана, привлекая внимание. Парень раздражённо поджимает губы, в отместку грубо опуская ладонь на чужую ягодицу.

Но отрицать очевидное нет смысла: Иван и правда теряет терпение.

Напряжённый член в спортивных штанах уже давно приносит дискомфорт, но оказывается проигнорированным, отдавая предпочтение хорошей подготовке Тилла.

Третий палец присоединяется к двум другим, аккуратно проникая в чужое тело. Однако привыкнуть к растяжению старший не позволяет, мгновенно возобновляя прежний темп.

Иван сдержанно стонет, наблюдая, как пальцы ритмично двигаются, исчезая в теле.

Тилл шумно втягивает воздух ртом и неестественно выгибает спину, желая сбежать от настойчивых пальцев. Словно прочитав мысли, Иван отстраняется, оставив последний поцелуй на ягодице младшего, и спешно снимает с бедер штаны.

Тилл приподнимается на руках, отрываясь от подушки, дышит тяжело, жадно втягивая воздух. Локти болят, колени неприятно онемели, поясница противно ноет. Парень разминает напряжённую шею и вытягивается вдоль кровати, ложась на живот.

К черту Ивана.

Тилл не собирается продолжать эти болезненные пытки в столь унизительной позе.

Руки старшего скользят по бедрам Тилла, разминая затёкшие мышцы, пальцы обводят изгиб спины, массируют плечи. Иван мягко прижимается губами к светлому затылку, поудобнее устраиваясь у ног Тилла.

Член лениво скользит между ягодиц, выбивая из легких парня сдавленный вздох, головка настойчиво прижимается к кольцу мышц и без предупреждения проникает в тело.

Тилл ошарашенно вздрагивает, невольно напрягаясь, из груди вырывается шумный вдох. Нога резко сгибается в колене, грубо упираясь пяткой в поясницу старшего.

Мог бы и предупредить!

— Прости, прости, — напевает Иван, ни капли не выглядя виноватым. Он легко поддаётся вперёд, проникая глубже, и замирает, прижавшись бедрами к чужим.

Руки невесомо блуждают по телу, а после широкая грудь прижимается к напряжённой спине. Иван заводит руки под подмышки Тилла и обхватывает пальцами шею, заставляя оторвать лицо от подушки.

Тилл дышит глубоко, шумно хватает ртом воздух, растяжение причиняет лишь лёгкую, отстранённую боль, и Иван это понимает: пробно отводит бедра назад и мгновенно возвращает обратно, с грубым толчком прижимается к чужому телу.

Тилл сдавленно хрипит, обхватывая пальцами запястье Ивана, короткие ногти впиваются в кожу, царапают, оставляя краснеющие полосы. Иван игнорирует неприятное жжение, продолжая ритмично двигать бёдрами. Голова падает на плечо младшего, из груди вырывается тихое мычание, губы прижимаются к напряжённой спине.

Иван жмурится.

Тилл невероятен.

Его шумные вздохи, голова, запрокинутая назад, пальцы, до боли сжимающие чужое запястье и ткань подушки — все это сводит с ума, уничтожает способность думать.

Когда спина младшего соблазнительно выгибается, а бедра отрываются от матраса навстречу коротким толчкам, Иван не может сдержать отчаянный стон. Пальцы свободной руки вплетаются в светлые волосы, поддевают пряди и легко тянут их.

Сейчас волосы Тилла непривычно короткие, немного волнистые, и Иван без ума от новой причёски: длинные пряди больше не падают на лицо, открывают выразительные глаза и острый взгляд.

Тилл поворачивает голову, их глаза встречаются, замирая на долгое мгновение. Его щёки красные и слегка влажные от редких слез, опухшие губы приоткрыты, жадно хватая воздух.

Тилл хитро ухмыляется, проследив за чужим взглядом.

От этого вида, по телу Ивана пробегает лёгкая дрожь, он чувствует пальцы в своих растрепанных волосах, до боли сжимающих несколько прядей.

Тилл резко тянет парня вниз и грубо прижимается к его губам.

Иван приглушённо стонет в чужие губы, бедра теряют прежний темп и вскоре вовсе останавливаются, позволяя парням перевести дыхание. Мягкие поцелуи скользят по спине и заменяются ладонью между лопаток, прижимая тело к матрасу.

Иван ёрзает, упираясь коленями в мягкую поверхность, устраивается поудобнее и медленно отводит бедра назад. Без предупреждения снова поддаётся вперёд, грубо проникая в Тилла.

Младший ошеломлённо отрывает голову от подушки, испуганно ахая, но пошевелиться не может: Иван давит рукой на спину, прижимая к поверхности, вторая рука скользит по пояснице к затылку и находит свое место рядом с головой младшего.

Иван не сбавляет темп, продолжает резко двигаться, заставляя Тилла принять все, что старший ему даст.

Он великолепен: сдавленно хрипит в мягкую подушку, кусая ткань, лицо приобрело тревожный красный оттенок, плечи болезненно прижаты к матрасу, а руки беспокойно скользят по кровати.

Дышать становится тяжело, больно, но несмотря на это, Тилл выгибает поясницу навстречу резким толчкам, рука зацепляется за запястье Ивана, ногтями впиваясь в кожу.

Боль смешивается с удовольствием, взгляд Ивана скользит по напряженному телу снизу, вызывая легкую дрожь по телу.

— Тилл... — голос Ивана хриплый, тихий шёпот. Он бормочет имя младшего, словно забыл все слова, ускоряет темп толчков, будто умрет, если остановится.

Он словно бомба замедленного действия, на грани, готовая вот-вот взорваться.

Рука выскальзывает из сильного хвата и прижимается к чужой ладони, переплетая пальцы.

Взгляд скользит по лицу Тилла, останавливаясь на выразительных глазах, уголки которых покрыты солоноватой влагой. Парень рассеяно смотрит на их сцепленные руки, сильнее сжимая пальцы.

Лёгкая полуулыбка на опухших губах Тилла стала последней каплей.

Иван резко отстраняется, вынимая член, и с неожиданно громким стоном изливается на поясницу Тилла. Тело немеет, пропуская по конечностям лёгкий заряд, перед глазами пелена.

Иван дает себе пару секунд, чтобы выровнять тяжелое дыхание. Взгляд упирается в капли полупрозрачной жидкости, скопившейся на пояснице Тилла.

Парень шумно дышит, привстав на локтях и склонив голову, плечи напряжены, спина выгнута.

Иван хватает первую попавшуюся футболку и аккуратно вытирает застывающую сперму. Руки мягко скользят по бокам Тилла и легко хлопают по бедру в немой просьбе повернуться на спину.

Тилл неуклюже перекатывается. Иван устраивается между его ног и, наклонившись вперёд, наконец прижимается губами к чужим.

Поцелуй легкий, нежный.

Тилл заводит руки на плечи старшего, вплетая пальцы в растрепанные волосы, сильно сжимая пряди. Спина выгибается, бедра приподнимаются, желая прижаться ближе.

Иван заводит руку на поясницу нижнего, придерживая. Губы влажными поцелуями скользят вниз по шее и груди, пальцы настойчиво разводят ноги Тилла в сторону, позволяя удобно устроиться между ними.

Иван целует низ живота, слегка прикусывая кожу, язык обводит выпирающую кость, когда Тилл ёрзает под твёрдыми руками.

Он оставляет яркие засосы на нежной коже, кусает бедро, прижимаясь к нему щекой, медленно, неторопливо изучает любимое тело с нового места, дразнится, проверяя младшего на терпение.

Когда тонкие пальцы зарываются в темные волосы, несколько грубо сжимая прядь, Иван не может сдержать довольную ухмылку, улыбается глазами, щурясь, и послушно обхватывает пальцами давно требующий внимания член.

Язык скользит от основания вверх, взгляд неотрывно изучает выражение лица Тилла: его тонкие брови, сведены к переносице, нежный румянец на щеках, приоткрытые красные глаза, полные нетерпеливого раздражения.

Иван гордо выдерживает тяжёлый взгляд, но неловкий стон, вырвавшийся из груди, сдержать не получается.

Губы обхватывают головку, язык на пробу слизывает выступившую влагу. Пальцы в волосах настойчиво давят на затылок.

Ох, его Тилл действительно нетерпелив.

Движение лёгкое, еле ощутимое, но оно есть, и темноволосый наклоняет голову ниже, пропуская член глубже в рот, слегка давится, когда головка грубо упирается в заднюю стенку горла, и издаёт приглушённый стон.

Иван отстраняется лишь на пару мгновений, чтобы быстро отдышаться, и вновь склоняется, проводя языком по выступающим венам. Голова ритмично двигается, время от времени ускоряясь, чтобы выбить из Тилла задыхающиеся стоны.

Это неглубоко, но достаточно, чтобы дыхание сбилось, а в уголках глаз скопились слёзы.

Несмотря на это, Иван не собирается останавливаться, обхватывая рукой часть, которую не может принять. Не тогда, когда младший извивается, невольно сводя ноги, прижатые к шее парня, а пальцы грубо сжимают темные волосы, не позволяя должным образом отстраниться.

Черт, это и правда может стать зависимостью.

Тилл ёрзает, тяжело дышит, рука сильнее давит на тёмный затылок, пятки упираются в спину Ивана, бедра приподнимаются, заставляя принимать больше, глубже.

Долгожданный оргазм накатывает огромной волной.

Ноги подрагивают, пальцы тянут за отросшие волосы, из горла вырывается сдавленный звук. Мир перед глазами на секунду белеет, конечности тяжелеют.

Из короткой эйфории Тилла выводит грубый кашель.

Иван отстраняется, в отвращении кривя лицо. Его волосы в ужасном состоянии: торчат в разные стороны, выбились из когда-то аккуратного хвоста и теперь падают на глаза. Щёки красные, губы влажные от остатков горькой спермы, грудь быстро вздымается в попытках отдышаться.

— Фу, по-прежнему отвратительно, — голос Ивана тихий, хриплый. Он стирает с уголка губ белесую жидкость большим пальцем и, лениво слизав каплю, вновь морщится.

Тилл лишь с лёгкой улыбкой закатывает глаза.

Идиот.

Он обхватывает руками алые щеки Ивана, большой палец мягко стирает влагу с уголка глаз, губы прижимаются ко лбу, опускаются ниже к переносице и кончику носа.

Иван легко наклоняет голову и поддаётся вперёд, желая как следует поцеловать Тилла, но оказывается остановленным твёрдыми руками и серьёзным взглядом.

Нет.

Сначала умойся.

Иван наигранно хнычет, прижимаясь лицом к чужой груди, жалуется на отказ и в отместку грузно ложится на Тилла. Глаза закрываются, руки, обхватившие чужую талию, расслабляются.

Младший хмурится и несколько раз хлопает Ивана по плечу.

Ничего.

Неужели он и правда уснул?

Они противно липкие от пота и застывшей спермы, а Иван просто уснул?

Тилл снова хлопает парня по спине, но в ответ получает лишь умиротворенное свистящее дыхание. Тяжело вздохнув, он подтягивает под голову подушку и вплетает пальцы в темные волосы, предварительно любезно освободив оставшиеся пряди от тугой резинки.

Заданная Исааком карта так и осталась лежать на столе, сил заканчивать работу нет, да и Иван, тяжелым грузом прижавший Тилла к кровати, не позволяет пошевелиться.

И он снова сдаётся.

Это не сойдёт Ивану с рук.

Нужно отомстить, заставив пожертвовать чем-то важным.

Например, его излюбленной утренней пробежкой...

Иван, мягко говоря... Странный парень. Он таскает блокноты Тилла, прячет ручку и в клочья рвёт листы, не обращая внимания на отборный мат, мелькающий там после каждого слова-проклятия, адресованного ему же.

"Я потребую Исаака найти мне другого партнёра. Ты невыносим!"

Иван лишь ухмыляется и накрывает рукой лист, направленный ему в лицо.
— Не слышу, что ты говоришь, — напевает, уже привычно закидывая массивную руку на тонкие плечи Тилла, — но я знаю, что ты меня люби-и-ишь. — кокетливо растягивает гласную, вновь вырывая из блокнота очередной лист.

Тилл его ненавидит. Он ужасно высокий и до противного хорошо сложен, его длинные волосы всегда собраны в хвост, но все равно безобразно торчат, падают на лицо, закрывают глаза. Он вечно лезет к Тиллу, таскает его на пробежку ранним утром, когда нормальные люди ещё спят, садится непозволительно близко, когда места на диване ещё много, закидывает руку на плечи, иногда зарываясь пальцами в отросшие светлые волосы, давит, не позволяя смахнуть тяжёлую руку. Тилл ненавидит Ивана, и он заслуживает это знать, но голос слаб, а рана, полученная от выстрела на сцене, ещё долго будет заживать. Тилл вынужден учить у Ивана язык жестов, общаться через написанный в блокноте текст и терпеть насмешки старшего.

Один год.
Все меняется, когда на очередном задании Тилл слышит выстрел. Это не первый их выход в город, не первая миссия. Не смотря на нескончаемые споры и драки, они на удивление хорошо работают вместе, успешно завершали задания, добивались цели. Но в этот раз...

Тилл чувствует грубый толчок в спину и неуклюже врезается в стену. В ушах звенят резкие выстрелы, слышатся крики и противный гул. Становится страшно. Тилл скатывается на пол, поджав к себе ноги. Перед ним возвышается Иван, его идеально ровная спина напряжена, кофта частично порвана и усеяна багрово-кровавыми пятнами. Иван вытягивает руку, направляя пистолет на напавших противных существ.

Выстрел.

Мимо.

Все нормально, Иван всегда так делает. Первый выстрел мимо, остальные в цель. Если неудачи не избежать, так почему бы специально не промахнуться, чтобы быть уверенным, что остальные попадут в цель? Да, Иван?

— Черт. — слышится сверху сдавленный голос Ивана. Угол, в котором они прячутся мгновенно наполняется тошнотворным металлическим запахом.

Иван?

Тилл тянет руку, желая схватить товарища за грязную ткань штанов.

Что с тобой?

Привычная кривая ухмылка давно исчезла с лица Ивана, от ауры уверенности, которую он всегда излучает, не осталось ни следа.

Выстрел.

Тело поодаль грузно падает на пол. Надо помочь Ивану. Сделать хоть что-то! Руки неконтролируемо трясутся, когда Тилл тянется за собственным пистолетом, на глазах наворачиваются слезы. Черт, как же страшно! Тилл шумно всхлипывает, снова прижимая свои конечности к телу. Не может. Он не может ничего сделать, не может помочь. Страшно. Он так рвался на задания, желая быть полезным, пытаясь отблагодарить товарищей за его жизнь, которую они спасли, но вот он: сидит, забившись в угол, пока Иван в одиночку пытается сохранить их существование.

Все незаметно стихает. Выстрелы резко прекращаются, остаются лишь панические всхлипы Тилла и тяжёлое, сдавленное дыхание Ивана. Он скатывается по стене, оседая рядом с Тиллом, голова падает на чужое подрагивающее плечо.

Все кончено. Мы победили. Вставай, Тилл. Нам надо вернуться. Надо...

Внезапный сильный кашель неприятно бьёт по горлу, с уголка губ тонкой струёй течет кровь, капая на прижатую к груди не менее окровавленную руку. Это мгновенно отрезвляет Тилла. Страх своей смерти сменяется опасением за чужую.

Тело Ивана слабое и податливое, когда Тилл тащит его к своему байку. Отвратительный запах крови застрял в носу, въелся в кожу, отравляя мышцы.
— Глупый Иван! — тихо ворчит Тилл. Его горло болит от ранней истерики, голоса почти нет, но молчать не получится, — идиот, не смей умирать.
— Будто я... — в ответ бормочет Иван, снова заливаясь кашлем и пачкая форму Тилла своей кровью, — так просто умру...
— Заткнись!

Вопреки словам, Тилл чувствует, как Иван умирает на его руках. Огромное, массивное тело грузно лежит на тонких плечах, в нем уже не осталось сил. Тилл чувствует на своем затылке тяжелое, хриплое, до дрожи противное дыхание – единственный показатель, что Иван ещё жив. Ещё борется.

Когда Ивана забирают в медпункт, Тилла выталкивают в коридор. Его руки все ещё испачканы чужой кровью, все ещё дрожат от страха, ноги не держат. Тилл прижимает руки к глазам, неосознанно марая лицо. От противного металлического запаха хочется выблевать все органы.

— Расскажешь, что произошло? — голос Исаака звучит неожиданно близко, вынуждая Тилла вздрогнуть от испуга. Парень выглядит собранным, спокойным, придавая младшему каплю уверенности. И Тилл рассказывает. По своему, жестами. Дрожащие руки быстро разрезают воздух, образуя новые слова, Исаак смотрит внимательно, время от времени коротко кивает.

— Это не твоя вина, — заключает он, предотвращая снова надвигающуюся истерику, — он сам решил стреляться. Вы могли уйти, вы должны были уйти, но, скорее всего, в кого-то из вас прилетело, — Исаак смотрит на закрытую дверь напротив, там группа медиков борется за жизнь Ивана, — он не мог рисковать тобой.

Слова обрушились на Тилла лавиной, образуя огромный ком противоречивых чувств. Почему? Зачем он это сделал? Почему решил защитить Тилла? Он ведь не сделал бы этого ради того же Дьюи, так почему Тилл?

— Он живучий гад. Ты только верь в него. — Исаак легко хлопает парня по плечу и, отлипнув от стены, уходит вглубь коридора, оставляя Тилла наедине с бушующими мыслями.

Иван и правда оказался живучим. После нескольких часов, проведенных под дверью в лазарет, Тиллу, наконец, позволили войти внутрь. В комнате после неосвещенного коридора непривычно светло, солнце ярко бьёт в открытое окно, оставляя нежные лучи на пыльном полу, лёгкий ветерок лениво качает плотные занавески. Иван лежит на кровати в центре комнаты, вытянув правую – здоровую – руку к потолку и безэмоционально рассматривая шрамы на ладони. Минутами ранее его отчитывал Исаак. Тилл слышал его грубый, спокойный, до дрожи холодный голос. Похоже, этот разговор сильно задел Ивана.

— Ив... — пытается произнести Тилл, но обрывается на половине слова, заливаясь неприятным кашлем. Звук быстро выводит Ивана из раздумий, взгляд находит неуверенную фигуру у двери, губы растягиваются в неконтролируемой улыбке.

— Привет. — выдыхает, неуклюже принимая сидячее положение.
Как ему хватает наглости выглядеть таким самодовольным?! Он умирал на руках Тилла, цеплялся дрожащими руками за его толстовку, боясь отпустить! Тилл видел, как тускнел яркий огонек дерзости в его глазах, сливаясь с бесконечной чернотой зрачков. Чувствовал на спине рванное дыхание, ощущал, как замедляется пульс. А сейчас он по-кошачьи хитро щурится, ухмыляясь, словно в очередной раз сделал какую-то умную хрень!

Тилл зол, он так безумно зол. Хочется высказать ему все накипевшее, ударить посильнее и больше никогда – никогда! – не иметь дело с Иваном. Вместо этого он бросается вперёд и, обхватив руками тело Ивана, прижимается ухом к его груди, там, где быстро-быстро бьётся чужое сердце.

— Никогда... больше... — голос Тилла совсем пропал, снова стал беззвучным, дерущим горло, не даёт закончить предложение, но этого и не надо. Иван все понял. Рука, покрытая шрамами, зарывается в светлые волосы, щека прижимается к макушке, вдыхая смесь пота и яблочного шампуня.
— Обещаю.

Тилл подозревает, что Иван халтурит. Прошло несколько недель с того рокового дня, Иван уже почти полностью восстановился, может спокойно двигать рукой, не напрягая сильную рану на груди, но дышать по прежнему тяжело. Глубоко втянуть воздух не получается, грудь поражает резкая боль, задержать дыхание дольше, чем на полминуты невозможно, хриплый шум, сопровождающий каждый вдох Ивана, до конца жизни останется неприятным воспоминанием об инциденте. И он хорошо этим пользуются.

— Ну Ти-илл! — тянет Иван, навалившись на спину чистящего яблоко Тилла, — мне нужно поменять бинты.

"Так поменяй сам."

— У тебя лучше получается. — Иван обхватывает руки Тилла пальцами, блокируя ему возможность дать ответ. Тот недовольно косится и вырывается, чтобы, подхватив дольку яблока, неаккуратно всунуть ее в рот Ивана, затыкая в ответ.

В последнее время он стал очень прилипчивым. Или потому что Тилл реже стал отталкивать довольное лицо, позволяя обнимать себя со спины, или Иван просто все чаще хочет проверить его терпение.

Пальцы скользят по широким рукам, обводят старые шрамы-обрубки. Один из них тянется вдоль всей груди, останавливаясь у ключиц. Причину его появления Тилл не знает – Иван отказывается говорить, поджимает губы и спешит прикрыться. В этот раз он сидит неподвижно, следит за чужой рукой, что неуверенно зависла над безобразным шрамом, и поддается вперёд, прижимается оголенной грудью к прохладной ладони. Позволяет прикоснуться, провести рукой по самым некрасивым шрамам, хранящих в себе отголоски отвратительного прошлого.

Тилл натягивает бинты на тело Ивана в тишине, лишь его тяжелое, шумное дыхание не позволяет негативным мыслям захлестнуть разум.

Три года.
Тилл перестал бояться стрельбы. Пистолет в руках лежит уверенно, как надо. Иногда Иван поправляет его: давит на плечи руками или коленом на поясницу, не сильно, лишь, чтобы проверить напряжение. Тилл ненавидит это, считает, что Иван лишь хочет придраться, потешить самолюбие. Но факт отрицать не может: Иван хороший учитель.

Теперь они вместе просыпаются на пробежку, вместе тренируются, вместе строят план на будущее задание. Иван везде таскает с собой Тилла, подцепив пальцами запястье, а тот послушно следует и больше не ворчит. Не хочет.

В одной из ночей Иван велит Тиллу одеться потеплее и сесть в байк. Он ничего не объясняет, увиливает от вопросов, лишь мурлычет многозадачное:
— Увидишь.

Мотоцикл останавливается далеко за городом, на краю леса. Перед глубоким обрывом лежит поваленное дерево, на которое Иван, не задумываясь, плюхается и утягивает за собой Тилла.

"Что мы здесь делаем?"

Тилл как всегда нетерпелив, расспрашивает, бегая взглядом по сторонам: испуганно осматривает страшный лес, задерживается на ярких огнях, покрывающих город на горизонте. Это красиво...

Иван резко обхватывает щеки Тилла руками и приподнимает его голову, заставляя посмотреть на небо. Ранее темное полотно вмиг усеивается мелкими-мелкими звёздами. Они быстро мчатся по бесконечному небу, оставляя за собой тусклое свечение. Тилл заворожен, восхищён увиденным. Его глаза блестят, почти отражая в зрачках свет падающих звёзд, пальцы невольно сжимают рукав фиолетовой кофты Ивана. Он так поглощён прекрасным явлением, что не сразу замечает на себе нежный взгляд темных глаз. Иван наблюдает за ним, прищурившись и слабо улыбаясь.

Рука, до этого неловко лежавшая на коре дерева, аккуратно накрывает чужую, неуверенно переплетая пальцы. Тилл тут же кидает на их сцепленные руки взгляд, щеки приобретают розовый оттенок. Иван поддается вперёд, не сильно, экспериментально, заставляя Тилла испуганно пискнуть и замереть. Дыхание сбивается, в висках пульсирует, он чувствует, как кожа на щеках нагревается, приобретая яркий оттенок, взгляд против воли падает на чужие губы, зацепляются за выглядывающий кончик клыка, а после пристыженно быстро поднимаются к глазам. Иван долго молчит, не двигается вперёд, но и не отстраняется. Он видит панику на лице Тилла и не может сдержать смешок. Сначала тихо хихикает, пока не заливается смехом, откровенно забавляясь чужой реакции.

Тилл злится. Хмурит тонкие брови, недовольно фырчит, пихая Ивана в плечо, а после резко тянет за воротник водолазки и неуклюже прижимается губами к чужим в лёгком, неумелом поцелуе. Иван застывает на месте, перестает дышать, сердце колотится, как сумасшедшее, глаза широко раскрыты, брови смешно сведены к переносице. Губы Тилла тонкие, потрескавшиеся от холода, но такие желанные. Даже когда он неловко отстраняется, быстро отворачиваясь, Иван не двигается, продолжая чувствовать фантомное прикосновение чужих губ на своих, теплое дыхание на щеках и приятную тяжесть в груди.

— Идиот! — ворчит раскрасневшийся Тилл, накрывая лицо старшего рукой, и отпихивает от себя, как можно быстрее желая сбежать, спрятаться, лишь бы избавиться от этой неловкости, но вокруг только густой лес и одинокий байк Ивана.

Четыре года.
Их отношения вмиг изменились. Тилл давно упустил момент, когда мимолётные прикосновения, чтобы вызвать раздражение, превратились в долгие объятия, а тяжёлая рука, закинутая на плечи, перестала неприятно давить, вызывая боль в шее. Сейчас это ощущается иначе. Каждое касание задерживается дольше нужного, подбородок Ивана опускается на лохматую макушку Тилла при любом удобном случае, а тот лишь ведёт плечом, устраиваясь поудобнее, но старшего с себя не скидывает, не отстраняется. Чужое тепло, прижатое к собственному телу, словно одеяло, успокаивает, внушая чувство комфорта.

По базе пробегает поток слухов, Тилл все чаще ловит на себе тихие усмешки и косые взгляды. Это злит, раздражает, но, видя, как Иван отвлекается от разговора, завидев вошедшего в комнату Тилла, как на его до этого серьезном лице расцветает широкая, немного кривая, но такая искренняя улыбка, младший понимает: к черту мнение других. Почему его должны волновать слухи и странные перешептывания в свой адрес, когда Иван, наплевав на всех, смотрит на Тилла взглядом преданного пса, когда прерывает важный разговор, чтобы подтянуть его поближе к себе, когда в плохие дни тайком уводит в комнату, подальше от чужих глаз, чтобы, прижавшись лицом к груди, позволить себе собраться с мыслями.

Шесть лет.
Решение укоротить отросшие волосы пришло к Тиллу внезапно. Крутя ножницы в руках, он внимательно смотрит на свое отражение в зеркале. Прошло достаточно времени. Теперь он не двадцати однолетний зашуганный подросток, ему скоро, между прочим, двадцать семь! Годы ежедневных пробежек и вечерних тренировок дают о себе знать: скулы стали острее, плечи шире, руки сильнее. Он стал выше, не таким массивным, как Иван или Дьюи, но больше не дохляк с тонкими конечностями.

— Помочь? — Иван вылезает из ниоткуда, словно по зову, его руки скользят по шее, накрывая ладонью старый, уже заживший шрам от выстрела. Неприятное, болезненное воспоминание, привлекавшее за собой годы радости.

Ножницы аккуратно вкладываются в протянутую руку.

"Как можно короче"

Иван удивлённо вскидывает брови, но вопросов не задаёт, лишь одобрительно напевает. Лезвия ножниц с характерным звуком разрезают светлые пряди, чужие пальцы скользят по затылку, крутят голову в нужном направлении, лишь на мгновение Иван встречается взглядом с яркими глазами в отражении зеркала.

Не пожалеешь?

Никогда.

Семь лет.
Оказывается, забота о детях – ужасно тяжела. Они громкие, активные и очень –очень – любопытные. Тиллу кажется, он скоро сойдёт с ума от бесконечного шума, слез и драк. Ему и раньше – в первый год пребывания на базе – доводилось следить за детьми повстанцев, когда выходить в город на задания ещё рано, но быть полезным хочется. Это было легко, просто. Они весь день рисовали, иногда Тилл учил мальчишек постарше играть на гитаре. Но два малыша никогда не сравнятся с пятью громкими, вечно о чем-то спорящими исчадиями ада.

Пять приставучих бесят, что от каждого шороха со страхом прижимаются к телу старшего, до боли сильно сжимая широкие руки маленькими пальчиками, а оказавшись в привычном холле шумят, шумят, шумят. Прикрикнуть не получается – даже спустя столько лет пострадавший голос не позволяет повышать тон выше неразборчивого бормотания, а наказывать детишек, только-только узнавших чувство свободы, стыдно. Остаётся лишь тяжело выдохнуть, наклонившись над столом, и лениво черкать на помятом листе бумаги знакомый вырез черных глаз.

Иван появляется вовремя, когда нервы Тилла начинают сдавать. Голова болит от вечных глупых вопросов, глаз дёргается от шумных споров двух парнишек – старших из всех. Дверь со скрипом открывается, и в комнату входит Иван. Гул моментально стихает, крикливые детишки отцепляются друг от друга, стыдливо заводя руки за спину.

— Ну и ну, — ухмыляется парень, проходя вглубь, — совсем все разнесли.

Атмосфера хаоса вмиг рассеивается, уступая место неловкости. Так происходит всегда: дети шумят, не слушаются, но стоит Ивану появиться на пороге, как все мелкие конфликты резко решаются, а кричать больше не хочется. Иногда Тилл невольно думает, что, оставшись один на один с детьми, Иван их бьёт. Но они не выглядят испуганными, им не страшно, им стыдно за беспорядок, который они устроили. И парень искренне не понимает почему это происходит. Дьюи говорит, дети его так уважают, но Тилл ему не верит. Просто так. Из вредности.

Вопреки странностям Иван всегда хорошо ладит с детьми. Он добр ко всем, мягко улыбается и часто катает ребят на шее, но, в отличие от Тилла, не боится быть строгим, когда мелкие серьезно нашкодили. Не кричит, не ругается, лишь спокойно объясняет ошибки, но взгляд его холоден, серьёзен, вызывает тревожный поток мурашек. Так раньше делал Исаак, Иван тогда бывал мрачнее тучи, стыдливо опускал глаза в пол, словно обиженный пёс, и пристыженно заводил руки за спину. Приятные воспоминания заставляют Тилла слабо улыбнуться.

Неловкость, повисшая в комнате, быстро сменяется тихим смешком, когда Иван вытаскивает из сумки несколько упаковок снеков. Детишки бегут к столу, неуклюже разрывают пачки, крошки падают на пол, остаются на столе.

— Эй! — чуть повысив тон, предупреждает Иван и плюхается на диван рядом с притихшим над альбомом Тиллом. Голова устало падает на чужое плечо, лицо прижимается к шее, оставляя несколько коротких поцелуев. Где-то поодаль слышатся детские недовольные стоны и через чур наигранная имитация рвотных позывов, заставляя Тилла бесшумно усмехнуться и отодвинуть от себя прилипшего Ивана. Не сейчас. Позже.

Иван, мягко говоря, странный парень. Он по прежнему таскает блокноты Тилла, прячет его ручку и рвет бумагу. Его волосы все такие же длинные и безобразно лохматые. Девочкам нравится заплетать ему косички, вплетая в косы цветы, найденные на лужайке, и после, обхватив широкую ладонь старшего, бежать к Тиллу хвастаться новой прической.

Он по прежнему каждое утро тянет Тилла на пробежку, садится слишком близко, упирается упругим бедром в чужое потоньше, закидывая руку на острые плечи.

Он так же тяжело дышит, шумно вдыхает воздух и с лёгким хрипом выдыхает, на его теле множество уродливых шрамов самых разных форм: от ножевого ранения, до ожогов... и один от выстрела. На груди. Там, куда Тилл чаще всего прижимается ухом и затихает, считая чужое сердцебиение.

Он больно кусается, прижавшись грудью к спине Тилла, и нежно целует, обхватив талию руками.

Он не скуп на комплименты: бормочет похвалу и поддерживает на тренировке, когда сил двигаться уже нет, а до конца ещё долго.

Его улыбка кривая, глупая, глаза – обычно темные и глубокие – сияют чистой радостью, когда Тилл неловко хватает его за руку, переплетая пальцы.

Его голос спокойный и грубый, он любит петь, но совершенно не запоминает текст песни, прыгает с одной строчки на другую, невероятно раздражая этим младшего.

Он любит сладкое и постоянно крадет у Тилла конфеты, иногда в шутку дерется с мальчишками за сладкую вкусность и, "проиграв", плетется к Тиллу искать утешение.

Иван странный парень. Но это его странный парень, и Тилл готов ради него на всё.