Элиан Локвуд.

Возраст:

20 полных лет.

Увлечения:

– Игра в покер по ночам: не в казино, а в подвальных забегаловках, где на кону могут быть не только деньги, но и зубы. Элиану действительно нравится смотреть, как люди срывают свои маски. За веером карт нельзя врать одинаково хорошо всем, и благодаря этому он научился читать чужую ложь быстрее, чем оппоненты успевают её придумать;

– Прослушание подкастов о мошенниках и аферистах прошлого века: за счёт них Элиан постоянно убеждает себя в том, что его собственные авантюры ещё не самая глупая идея в истории человечества. И пока что держится в середине рейтинга;

– Фотографирование: Элиан может сфотографировать трещину на асфальте, забытую перчатку на лавочке, надпись на стене «ты всё равно умрёшь», но при этом не выкладывать своё творчество в интернет. Он хранит такое в папке «разное» на телефоне. Иногда, конечно, пересматривает и думает: какой же мир абсурдный. Признаться, это его забавляет. Даже очень.

– Игра на фортепиано: примечательно то, что никто и никогда не слышал, как Элиан играет. Он не играет по нотам, будучи откровенным в том, что напрочь забыл их, как и названия многих произведений. Но при этом всё ещё умело перебирает пальцами по клавишам до тех пор, пока сочетание не отзовётся у него прямо под рёбрами.

Страхи:

– Быть услышанным именно в тот момент, когда он шепчет себе под нос то, что никогда не скажет вслух;

– Привязанность к другим людям: Элиан не страшится любви. Он страшится предательского тепла, которое разливается в груди, когда чужой человек перестаёт быть чужим. Когда дыхание на соседней подушке становится частью ночного фона. Когда привыкаешь к незнакомому запаху волос, к манере смеяться, к паузе перед ответом, которую человек делает, потому что думает о своём, прежде чем сказать. Элиан убеждён: уют — это ловушка. Неугодные корни, которые врастают в бетон;

– Собственная значимость: быть важным – значит быть мишенью. Если ты важен – на тебя рассчитывают. Проблема в том, что Элиан не совсем уверен в своей надёжности..

Характер:

В памяти тех, кто хоть раз столкнулся с Элианом, он запомнился странным, удивительно спокойным и подозрительным. Впрочем-то, нет почти никакой возможности выразить точными словами неясные процессы, протекающие в его мозгу. Он рождён в тишине, вскормлен ею и ей же должен благодаря своей непроницаемой выдержкой, что отличает его от прочих. Элиан не верит в слова. Вообще. Слишком часто он видел, как слова служили прикрытием для трусости, ширмой для лжи и декорацией для пустоты. Вместо лишней болтовни, утекающей подобно той же воде, Элиан верит в паузы. В то, что повисает между этими самыми фразами, когда человек уже сказал всё, что хотел, но ещё не успел приукрасить. В молчание, которое не терпит фальши. В дрожь голоса, которую невозможно подделать, и в потупившийся взгляд, сказавший больше, чем любой монолог. Моральные ориентиры его не разбросаны щедрой горстью по всем направлениям. Они собраны в тугой узел, завязанный на самых необходимых, самых базовых запретах. Элиан никогда не поднимет руку на того, кто слабее. Он также не возьмёт последнее у того, у кого и так ничего нет. Не предаст доверившегося (не из высокой нравственности, не из страха божьего, а из отвращения к самому акту предательства, которое он считает уделом тех, у кого не хватило ума найти иной выход). Всё остальное — за пределами этого узла — окутано для него туманом относительности, где Элиан оперирует иными категориями: «выгодно — не выгодно», «безопасно — опасно», «имеет смысл — не имеет». Прямолинейность Элиана обычно граничит с резкостью, но в этой резкости нет желания уколоть собеседников. Она буквально пропитана той усталостью, которая возникает от бесконечных хождений вокруг да около, от ритуалов, где люди сначала говорят одно, подразумевают другое, а боятся уже третьего.

Несмотря на внутреннюю закрытость, в нём живёт несгибаемая воля. Элиан достаточно дисциплинирован, упорен и доводит любое дело до конца, даже если многие находят его сложным. В критические моменты он остаётся спокойным и собранным, прилагая для этого все свои усилия. Ему, как правило, не нужно заполнять собой пространство, не нужно быть в центре внимания, не нужно доказывать своё существование громкостью голоса. Он и так знает, что существует. Этого достаточно. Из-за не самого лучшего отношения к себе у Элиана выросло отношение к другим. Он не возводит стен намеренно, потому что стены выросли сами: незаметно, год за годом, кирпичик за кирпичиком. Элиан не избегает людей специально, не раздаёт табличек «не входить», не шарахается от протянутой руки. Просто не видит смысла в сближении без веской причины. Дружба — это обязательства, негласные договоры, которые связывают крепче любых бумаг. Обязательства — это уязвимость, открытая калитка, через которую могут войти не только те, кто принёс цветы. Уязвимость — это риск. Элиан не боится риска. О да, ему до безумия нравится рисковать. Но только тогда, когда риск оправдан. Имеет способность к эмпатии: Элиан может ясно видеть боль в чужих глазах, но, к собственному несчастью, не всегда позволяет себе на неё откликнуться. Если в нём и появляется чувство внезапной привязанности, Элиан показывает и другую сторону своего характера: становится осторожным, более эмоциональным, живым. От природы не являясь мастаком в проявлении чувств, Элиан старается показывать свой интерес через проявление спокойствия, которое, по его логике, должно вызывать ощущение безопасности. Он ни за что не станет лезть в чужую душу с отмычками и стремлением разузнать все подробности. Элиан рядом. Просто рядом. Как тень, которая преследует до самого конца, но не для того, чтобы напугать или причинить вред. Внутренний конфликт мешает ему показать всему миру то, как много эмоций ему приходится подавлять изнутри. Кроме того, Элиана можно назвать довольно ранимым в отношениях сердечных дел. Он по-своему романтичен и мил, а где-то даже настырен. Иногда его прямолинейность играет с ним злую шутку: Элиан, будучи человеком, говорящим по факту, может напрямую задавать неприличные вопросы, не понимая, что это переходит чужие границы. До ужаса принципиален. В нём живёт незыблемое ядро моральной строгости, которую он (практически) никогда не нарушит. Элиан крайне боится близости. По-настоящему. И одновременно в ней же нуждается.

Элиан не нелюдим. Это первое заблуждение, которое разбивается о его спокойный, чуть насмешливый взгляд. Он не бежит от людей, не прячется от них в своей тишине, не считает человечество скопищем пороков, недостойных его внимания. Всё проще и сложнее одновременно: он избирателен. И это особенно становится заметно, когда случайный разговор вдруг становится не случайным. Когда в глазах собеседника не притворное уважение, а живой, настоящий огонь. В такие моменты лицо Элиана преобразуется: из спокойного и немного усталого оно становится глубоким. А привычно- равнодушные глаза —  жаждущими. Его личность, в общем-то, напоминает старинный кабинет из красного дерева: гладкая полировка, холодный блеск и множество скрытых ящичков, запертых на ключ. Элиан состоит из самых глубоких контрастов, сочетающих в себе хрупкую человеческую чувствительность и безупречный самоконтроль. Он ждёт. И, наверное, будет ждать всю жизнь, если понадобится. Потому что хорошее всегда требует времени. А лучшее — бесконечного терпения.

Биография:

Элиан родился в городе, в котором даже воздух имеет вес. Эдинбург — это не просто столица Шотландии. Это место, где время течёт совершенно иначе: медленно, вязко, как патока, и вместе с тем слишком неумолимо. Туман здесь не редкость, а практически состояние души всех жителей. Он спускается с холмов по вечерам, ложится на мостовые Королевской Мили, задерживается в переулках, которые помнят ведьм и заговорщиков. В этом тумане легко потеряться. И легко найти себя. Элиан родился в ноябре — и это важно! Потому что ноябрь в Эдинбурге — месяц, когда солнце появляется на час и тут же прячется за тучи, будто передумало. Дом Локвудов стоял в тихом районе Марчмонт, среди таких же солидных викторианских зданий с фасадами из серого камня. Снаружи — аккуратная архитектура, внутри — просторные комнаты с высокими потолками, лепниной на стенах и паркетом, который поскрипывал на определённых местах. В этом доме было много воздуха и мало звуков. Словно сама тишина стала частью интерьера, как те самые высокие потолки и тяжёлые шторы. Его отец, Алистер Локвуд, был архитектором-реставратором. Он умел разговаривать с бездушным камнем так, как не умел разговаривать с живыми людьми. Алистер реставрировал соборы, ездил по всей Шотландии, пропадал на стройках неделями, а потом возвращался с руками, пропахшими известью и графитом. Всегда ужинал молча. Всегда уходил в свой кабинет чертить до полуночи, сделав из этого какой-то собственный ритуал. Кран с горячей водой, чашка чёрного чая без сахара, настольная лампа с зелёным абажуром — вот и всё, что Элиан помнил об отце из детства, если быть честным. Не крепких объятий. Не интересных сказок на ночь. Только этот размытый силуэт в дверях кабинета, который говорил: «Спокойной ночи» — и затем закрывал за собой дверь. Мать, Элеонора Локвуд, преподавала классические языки в местном университете. Она была из тех женщин, которые никогда не выходят из дома без каблуков, а волосы укладывают даже на пляже. Её голос звучал ровно, без модуляций, как у диктора на радио. Она могла прочитать лекцию о падежах в древнегреческом, но не могла спросить сына о том, что таилось у него на душе. Элеонора боялась вопросов, на которые не знала ответов. Поэтому она задавала только те, на которые ответы были очевидны: «Ты поел?», «Ты сделал уроки?», «Ты не замёрз?». Дориан отвечал коротко и тоже не задавал лишних вопросов. В их доме так было принято. Однажды, когда Элиан был ещё маленьким, он принёс домой грамоту за победу в олимпиаде по литературе, изо всех сил стараясь удерживать внутри себя какую-то надежду. Элеонора, увидев бумагу, вежливо улыбнулась ну уголками губ. Отец же взял грамоту, посмотрел на неё так же, как смотрел на строительные чертежи, — внимательно, без выраженных эмоций. Положил на стол и сказал: «Хорошо, сын». После этого Элиан спрятал грамоту в ящик стола, где лежали другие такие же «хорошо», и больше никогда не приносил их домой.

Библиотека на Лотиан-роуд стала его открытием по наступлению шести лет. Это было старое здание, которое когда-то считалось часовней, и внутри ещё чувствовалось что-то церковное. За стойкой обычно приветливо сидела женщина по имени Мейзи с крашеными рыжими волосами и яркими платьями, которые носили лет десять назад. Она пахла ванилью и печеньем, и этот запах успокаивал Элиана лучше любых слов. Он часто приходил туда после школы, забивался в самый дальний угол, где пахло пылью и старыми страницами, и читал всё подряд: детективы, приключения, фантастику, исторические романы, энциклопедии. Мейзи не задавала слишком много лишних вопросов, и Элиану это, несомненно, нравилось. Она специально откладывала для него книги на стойке с пометкой «Для мальчика с заднего ряда». По воскресеньям Мейзи пекла печенье, шоколадное, с орешками, иногда с имбирём, и протягивала ему пакетик с тремя штуками. Элиан брал одно, надкусывал, а остальные прятал в карман. В школе его не замечали. Он был серой тенью на задней парте, мальчиком, который знал ответы, но никогда не поднимал руки. Учителя ставили ему четвёрки, писали в характеристиках «способный, но ленивый», и никто не спрашивал, почему он не хочет быть замеченным (в доме Локвудов быть замеченным означало быть оценённым, а его оценка всегда была недостаточно хорошей). Несмотря на напряжение, царящее в его отношении с родителями, Элиан продолжил дело своего отца. А после школы уехал...нет, сбежал в Лондон. От позора. От чувства несовершенства перед родителями. От недостатка любви..Эдинбург стал слишком маленьким для него, каждая улица напоминала о том, кем он по-настоящему должен был стать. Но не стал. Лондон встретил его так, как он и ожидал: безликим дождём, равнодушными лицами в метро и запахом выхлопных газов, смешанным с запахом чужих надежд. Это было идеальное место для того, кто хотел затеряться, а Элиан не был из тех, кто искал приключений. Работа в букинистическом магазине на Чаринг-Кросс стала случайностью, но появилась в необходимый период жизни Элиана. Он зашёл туда за книгой, бегло увидел объявление о помощи, перевёл с порога строчку из Овидия (вспомнив о тех редких уроках у матери, изучающей языки), и Боб, седой мужчина с руками, испачканными типографской краской, ухмыльнулся ему и сказал: «Принят». Здесь клиенты не торопились, здесь время текло иначе, здесь можно было стоять за стойкой, смотреть, как дождь стекает по витрине, и чувствовать, что ты на месте. Да, магазин был идеальным местом для кого-то вроде Элиана. Боб (на его же удивление) оказался тем ещё философом, замаскированным под обычного продавца подержанных книг. Он мог часами рассуждать, почему одно издание стоит целое состояние, а другое не стоит и ломаного гроша, и так же увлечённо рассказывать о своей кошке, которая ободрала обои в гостиной. Он не лез в душу, не задавал неудобных вопросов, но иногда, когда Элиан задерживался после закрытия, Боб открывал бутылку дешёвого виски, наливал два стакана и говорил: «Можешь молчать, малец, но никуда не уходи». Элиан оставался. Ему нравилось это общение. Лондонские ночи стали его временем. Когда город засыпал, Элиан выходил на улицу и бродил по пустым мостовым, слушая, как его шаги отдаются от стен спящих зданий. Он ходил по набережной Темзы, смотрел на отражения огней в тёмной воде, думал о том, что где-то там, за горизонтом, остался Эдинбург с его серыми камнями и туманами. Где-то там был его дом. И всё же Элиан оставался один. Это не ранило его, но и доставляло сильного удовольствия. Он тосковал, заполняя пустоту фотографией, разговорами с Бобом и прогулками по Лондону. За день до исчезновения Элиан работал обычную смену. После работы он зашёл в паб на углу, взял пинту «Гиннесса» и сел у окна. На улице лил дождь. Он смотрел на прохожих, на их мокрые зонты, на их торопливые шаги, и думал о том, что все они куда-то бегут, а он просто сидит и ждёт. Чего? Он не знал. Вернувшись после этого в свою комнату, Элиан сварил кофе, сел у окна и открыл книгу. А когда прочитал, то уснул и проснулся, как ему показалось, на грани между сном и реальностью.

Юзернейм:

@nosferatuwu

Имя прототипа:

Луи Гаррель.

Возраст: 19 лет

Увлечения:

Рисование

Чтение

Были попытки в написании стихов

Готовка

Прогулки

Таро

Страхи:

Таласофобия (глубина)

Ангинофобия (удушье)

Пауки (отвращение)

Одиночество

Характер:

Человек — трос от якоря. Ей необходимо что-то или кто-то, за что можно удержаться. Но это работает скорее как идея о вдохновители, чем о постоянном помощнике, что вытрет ей молоко с губ.

Ария стихийна. Словами кусается и поддерживает, телом бьёт и обнимает. У неё нет ограничений в том, как именно надо поступать со всеми. Действует так, как предполагает ситуация.

При этом назвать её пожаром нельзя. Скорее неспокойный костёр, за которым стоит следить.

В моменты слабости исхода два. Либо Ария будет ещё способна биться и тогда проявит агрессию, либо беспомощно зажмётся в надежде, что ей помогут. Не признаёт, когда всё делают за неё. Отдает предпочтение своей самостоятельности и наставничеству. Девушка умеет слушать и слышать, хотя и не всегда прислушивается. Если чьи-то слова идут в разрез с личными желаниями и амбициями, скорее всего, она их проигнорирует.

У неё есть стремление к своей стабильности. К своему «я», даже если поздно спохватилась. Вот только на вопросы об этом не любит отвечать и часто злится. Возможно , это зависть к старшему брату и ровесникам, которые знают, чего хотят от себя и своего будущего.

Биография:

Честер. Город на берегах реки Ди. Мать, отец, два ребёнка.

Меган Девар — учительница математики в школе. Своеобразная женщина со своим внутренним миром и каким-то помешательством. Расписание, своевременность, успеваемость. Человек статистики, но не лишенный таких человеческих черт как усталость и понимание.

Уоррен Девар — электрик в компании обслуживания. Деятельный, ответственный. Работник года, можно сказать! Но слишком маленький человек, чтобы получить признание в виде повышения или чего-то ещё. Не жалуется, особенно семье, даже если жена видит его на сквозь. Даже если всё перед глазами начинает рушиться.

Майкл Девар — старший ребёнок в семье. Копия мамы. Или просто слишком упорное воспитание в вопросе цифр и выстраивания расписания? Парень, в любом случае, рос достаточно умным и способным, чтобы можно было смело заявить: «Далеко пойдёт!» Или не очень смело.

И последняя. Ария Девар. Младше своего брата на пять лет и стала своеобразной занозой. Ветер, который несётся и сносит всё на пути! Но ведь дети все такие. Несносные, требующие внимания... И это внимание стало камнем преткновения.

Зависть.

Майкл ненавидел свою младшую сестру. Слишком много её на один дом. Слишком много ей внимания. Слишком громкая. Слишком приставучая. Слишком любопытная. Слишком живая. Слишком глубоко смотрящая. Слишком.

Застой.

Период отрицания наличия в доме маленького создания длился до момента, когда девочке исполнилось четыре года. Ария стала ходить в подготовительную школу. Осознанная социализация, часть дня её нет. И его тоже нет. Времени, когда бестия находится перед глазами становится меньше и это даёт облегчение.

Смотря для кого.

Арии нравилось посещать подготовительные занятия, общаться со сверстниками. И ей, как ребёнку, всего хватало. Пока что.

Два года спустя.

Арии шесть лет, ходит во второй класс. И ей начинает казаться, что братец становится всё дальше от неё. Не удивительно, у него на носу первый экзамен. SAT. Меган готовит сына по математике, так что девочке уделяется ещё меньше времени. Остаётся лишь отец, появляющийся дома только к вечеру.

Переворот. Оттепель.

Ария просыпается от кошмара. Тяжело дышит, плачет навзрыд и кутается в собственной одеяло, пытаясь спрятаться от собственного сна. И случайным свидетелем этой детской слабости становится Майкл.

Планировал ли он заходить к ней в комнату? Нет, определённо нет. Но что-то его подтолкнуло войти, обнять и успокоить. И этот момент тепла перевернул всё в их дальнейшем взаимодействии.

Бунт пары.

Арии четырнадцать. Майклу девятнадцать. Это началось ещё раньше, года за два. Но впуталась девочка только позже.

Строгая система жизни, которую устанавливала Меган, оказалась слишком душной для бунтующего сознания. Слишком узкой. Или наоборот, имела достаточные послабления, чтобы дети позволили себе дерзости.

Прогулки среди не самых идеальных компаний, общие тайные побеги, первые вредные привычки. Этого стоило ожидать. Как и ошибок.

Лето. Жаркий день. Их группа отправляется к реке Ди. Более заросший берег, где кто-то повесил качели на дереве. И, вместо нормального спуска, пологий скользкий спуск, где один шаг и глубина становится два метра.

Никто не понял, в какой момент это случилось. Когда все отвернулись? Или все всё видели, но поняли слишком поздно? Ария вспоминает это так:

«Не помню, как подскользнулась. Только потеряла равновесие, как всё тело пробило сковывающим страхом. Ещё и головой ударилась то ли о землю, то ли о дерево. Я испугалась. Стала тонуть и...

Воспоминание заканчивается тем, что девочку вытаскивают из воды и откачивают. Но страх оставляет слишком большой отпечаток и переворачивает всю жизнь.

Вечером этого же дня Ария узнаёт о том, что Майкл уезжает учиться в другой город. И он просит. Нет. Умоляет, чтобы она не гуляла с их компанией. Девочка даёт обещание.

Моно.

Ария учится дальше, как и полагается девочке её возраста. Вот только бунт к которому она привыкла так легко не отпускает. На замену компании брата она находит другую. Не такую же отчаянную, но отдалённо напоминающую то, что было.

Группа эволюционирует. Изменяется. Их безобидные проказы переходят на новый уровень, где появляется место опасности. Алкоголь, сигареты... А ведь ей только семнадцать. В группе есть подростки старше, так что это не становится проблемой.

Драки. В вечернее время, когда провинциальный городок становится тише, молодёжь гуляет и случаются свои драмы.

После одного из таких случаев на них приходит донос. Чья-то мамочка пожаловалась, что её сын пострадал. Дома Ария получает выговор от отца, матери. В купе с ухудшением успеваемости, им ничего не остаётся, кроме как взять дочь в более строгий контроль.

Неудачно. Всё продолжается по новой. Девушка слишком потерялась в себе, в обществе. У неё нет понимания, чего хочет от своего будущего, а одиночество без брата заполняет убогими компаниями.

Восемнадцатилетние.

Подарок на этот день становится лучшим. Майкл возвращается домой! Его обучение закончено. Радости Арии не было предела, но достаточно быстро оно прошло. Старший стал другим. Устоявшимся, понимающим, кем собирается стать. Это идёт в разрез с её потерянностью. А тем временем приближается последний год обучения в старшей школе. Ария вдруг осознает, что что-то потеряла, но не понимает, что именно.

Поиск.

В попытке возобновить упущенное Ария пытается догнать успеваемость. Вот только быстро выгорает. Усталость нагоняет. Ей начинают сниться кошмары, в которых начинает задыхаться. Постоянно вспоминает тот день, когда чуть не утонула.

Навязчивые мысли заполняют мозг слишком быстро. Приходит осознание, что направления, которые ей выбрали родители, не интересны. Тяжелы. А нужен ли ей вообще университет? Поиск себя становится настоящим стрессом, а не плавным приходом к идее. Это гонка с жизнью.

Продолжая попытки найти хоть что-то для себя в этой жизни, Ария получает помощь от брата и, кажется, приходит к какому-то выводу. Хорошая фраза «Делай то, что хорошо получается», толкает к решению составить список. И этот список ложится в фундамент выхода из этой дыры. Или дыра решит стать ещё глубже?

Юз: @Sterka_13

Имя прототипа:

Дакота Блю Ричардс

Возраст: 19

Увлечения:

— Медицина.
— Творчество Сильвии Плат.
— Раздражаться.
— Заполнять планеры.
— Инопланетяне и конспирология (но это секрет)

Страхи:

— Потеря контроля.
— Гельминты.
— Деменция / Альцгеймер.
— Быть недостаточно компетентной.
— Макароны каннеллони.

Характер:

Многие скажут, что Майя – воплощение слова «педантичность» или, выражаясь не слишком культурно, «душнота». Что ж, в какой-то степени это утверждение правдиво: собранная, пунктуальная, хороша в учёбе, следует инструкциям на работе, посещает многие элективы, вежлива, уважительна и добра. Нарушение субординации вызывает у Майи внутренний протест, а халатность однокурсников или коллег – в какой-то степени возмущение. Везде у неё порядок и всё у неё в порядке, не всё получается, бывает она саркастична, но Майя старается – разве нужно что-то ещё?

Однако эти «многие» не попадут за закрытые двери и не увидят разворошенную постель, которую, кажется, не застилали уже добрый месяц; мусор, который, кажется, не выносили уже пару недель; заваленный стул, который, кажется, взял на себя обязанности гардероба; заваленную тумбочку, которая (будьте уверены!) взвалила на себя ношу пустующих ящиков. «Многие» не увидят многого: как Майя агрессивно малюет черновик эссе к литературе, перекладывает вещи с места на место со словами «потом уберу», питается всухомятку (потому что время на готовку? ха, вы переоценили ресурсы загнанной «успешным успехом» девочки) или почти не разговаривает с домочадцами. Майя, хотя вряд ли укажет на чужие промахи, к другим придирчива, но в поисках виновного олуха главное не выйти на самого себя, правда?

В Майе куда больше недостатков, чем может показаться. Она прекрасно это понимает и сама, поэтому относительно умело выдаёт цинизм, равнодушие и раздражительность за спокойствие и тихую, даже сострадательную досаду. Но лицемерие не скроешь ничем. Со возрастом оно всё чаще даёт трещину так, что за вежливой улыбкой явно читается усталость с негодованием или неприязнью, наружу выходит язвительность, на зубах скрипит раздражительность. Трудно сохранять вежливость, когда желание быть везде и всегда хорошей больше не является доминантой, а в голове остаётся всё меньше места для вещей, не соотносимых с делом, от которого горят глаза и волнуется душа.

У Майи появилась страсть, и на фоне медицины даже комплекс хорошей девочки отошёл на второй план.

Она и вправду дотошна. Майя и обязательна, и не лишена сострадания, способна на искренность, привязанность, теплит в себе доброту, но что в её характере перевешивает: любовь или желчь?

Биография:

Маленький городок в Аляске, неполная семья, младшие сиблинги (брат в наличии одна штука, ландыши-сестрёнки в наличии две штуки) и не слишком ответственная мать – отличная среда для взросления гиперответственного отличника с тревожным расстройством, правда? Возможно, не совсем. Майя брала на себя ответственность с самого начала: матери на всех не хватало, а воспитание деда, с которым детей оставляли часто и надолго, эталонам не соответствовало, поэтому Майя пыталась заменить брату и сёстрам родителя. Было это любовью или желанием доказать взрослым, что она справляется лучше них? Скорее всего, всё вместе, но Майя предпочитает об этом не думать.

Школа, первые контрольные, первые подруги, крах о первую двойку убеждений в собственной исключительности, взросление, первая влюблённость, первая работа, выпуск – всё как и надо, ничего необычного. Майю уважали за трудолюбие и ценили за вдумчивый подход, прежде всего – к собственной жизни. К старшим классам план сформировался окончательно: пополнить финансовую подушку купюрами, сдать экзамены, сдать другие экзамены, поступить, найти на новом месте работу и жильё, переехать, по возможности помогать семье и идти к успеху. Всё просто и понятно.

И у Майи получилось.

Новый штат; не на самых топовых позициях, но престижный университет; не самое просторное, но хорошее жильё; не самая лёгкая и далеко не любимая, но сносная работа, а потом и увольнение с выбором в пользу лучшей должности в лучшем месте; абсолютно не лёгкая, но любимая учёба; с трудом, но сданные экзамены; даже выбитый билет на научную конференцию. Майя собиралась в Англию, как многие не собираются на свадьбу, с диким волнением и пьянящим чувством триумфа. Вот он, знак, что она на правильном пути, что её труды окупаются, что всё не напрасно. Она рискнула остаться ни с чем, отвергнув приглашение по учёбе в родном штате, и ставка сыграла. Что могло пойти не так?

Всё. Абсолютно всё. Кляни господь, чёрт, все, кто может Академию Эрбитайри.

Юз: @dwnpipe_flute

Имя прототипа: Фрейя Аллан

Возраст: 18 лет

Увлечения:

— Скейт

— Ведение записей (в основном от скуки пишет, к примеру, про незнакомцев на улице)

— Пишет карикатуры учителей (весьма второсортные)

— Волейбол

— Коллекционирование виниловых пластинок / CD-дисков

— Коллекционирование фигурок динозавров

— Собирает пазлы, лего и, в общем, все, что возможно собрать

Страхи:

— Одиночество

— Высота

— Полеты на самолетах

— Лягушки / жабы

— Полная тишина

— Крупные, «бесконечные» пространства

! Большая часть вызывает скорее сильную тревогу, нежели страх, однако добавить стоило.

Характер:

Монтгомери свойственно быть в компании, среди гула и суеты, а оттого он привык быть громким, эмоциональным и открытым. Он шутлив и иногда слишком резок в своих словах. В таком случае он не поскупится на извинения и более не будет повторять ту колкость, что ранила чужие чувства. Куинн не умеет сидеть на месте. Школа ему дается сложно, хотя «глупым» его назвать нельзя. Монти знает достаточно для своих лет и с удовольствием поглощает новую информацию, правда точно не на парах под монотонный голос очередного профессора в старческом маразме. Монтгомери рассеян и забывчив, неряшлив — тому знак рубашки, нередко надетые шиворот-навыворот, и разные носки.

Несмотря ни на что, Монти наблюдателен. Он подмечает детали и в основном складывает картину мира из чего-то мелкого и отдельного, нежели сразу заметного глазу. Данная черта часто казалась несовместимой с остальной частью личности Монтгомери, будто существовала отдельно. Особенно в детстве, когда среди ребяческой суеты и громкого смеха вдруг было слышно: «Она, наверное, влюбилась», «Этот мужчина носит в кармане что-то острое, пойдем отсюда», «Там девочка сидит одна, пойдем поболтаем с ней» — и все это о незнакомцах.

Помимо всего, Монти влюбчив. Он легко привязывается и тяжко отпускает, склонен идеализировать предмет воздыхания и с трудом переносит отказ. Но, несмотря на это, он ужасен в проявлении симпатии — комплименты выходят неловкими, он путает даты свиданий, просто отвратителен в выборе подарков. По этой причине Куинн решил, что лучше ему держаться подальше от любых возможных отношений, чтоб совсем уж не быть неудачником. А для этого, когда человек ему начинает хоть слегка симпатизировать, Монти показывает полноценное презрение, лишь бы тот его сторонился.

В общем, дружить с Монтгомери куда приятнее, ведь в дружбе он оказывается верным и поддерживающим, всегда готовым прийти на помощь. Смешным, инициативным, даже по-своему мудрым. Хотя, когда тебе восемнадцать, быть философом несложно. И пусть Монт также часто опаздывает и плохо подбирает подарки на день рождения, в сравнении со всем остальным это становится абсолютно неважным. Однако, что забавно, друзьями он становится в основном с людьми, которые изначально у него особого интереса не вызывали. Или же даже с неприятелями. Однако тут все просто — если с теми, кто нравится, он старается быть последней сволочью, то с остальными такой нужды нет. Вот и получается, что со всеми остальными он просто тот, кем в самом деле является.

Монтгомери почти всегда в компании, в команде, ему не нравится что-либо делать одному. Если он дома, то зовет кого-нибудь в гости или болтает по телефону. Звонит «просто так». В школе так вообще не отходит от друзей и даже вполне себе может обидеться, если вдруг так получилось, что на уроке он сидел один. Обижается, правда, он также нелепо. Сначала ходит угрюмый, потом понимает, что выглядит это глупо, и вот уже сам чуть ли не извиняется. Но, в общем, понять, насколько Монти ненавидит одиночество, можно вполне легко. А если уж и приходится что-то делать в одиночку, то он обязательно будет в наушниках, чтобы как-то избавиться от тишины, что давала ему слишком много лишних поводов для размышлений.

Биография:

Монтгомери родился в семье весьма состоявшегося предпринимателя и матери-домохозяйки с разницей в возрасте в пятнадцать лет. У отца он не был первым сыном — от прошлого брака у него уже был совершеннолетний сын.

Он учился на юриста и, в общем-то, был «удачным», хотя такими ярлыками обычно у них в семье пользовалась мать. У матери Монти был единственным. И об этом так и кричало его имя — длинное, будто сошедшее со страниц какой-нибудь книжки, излюбленной матерью.

Саму ее звали Анна, и она терпеть не могла свое имя за то, какое оно «простецкое». Отца звали Кристофер, и его имя было первым, на что посмотрела мать. Она увидела, на чье имя был забронирован столик в ресторане, где работала. Подошла к столику, а там сидел он: красавец-блондин с голубыми глазами, густыми усами и ехидной улыбкой. И с женой напротив него, «ничего особенного». Их взгляды встретились, и в ту же секунду волосы Анны затрепетали на ветру, будто толкая ее к Кристоферу. Они секретно обменялись номерами, пока уже бывшая жена была в уборной.

Эту историю рассказывала мать Монти, когда тому было четыре. Она казалась тогда безумно романтичной и воодушевляющей, хотя на деле она была любовницей. Впрочем, до того, как Монтгомери узнал о значении данного слова, было еще несколько лет. Поэтому и ему эта история казалась безумно красивой. А если бы не казалась, то мама его наверняка наказала бы. А наказывала она его всегда одинаково — выключала в его комнате свет и запирала там, а сама включала себе музыку в наушниках, чтобы не слышать плач. И так Монти сидел часами в полной тишине. Потом его выпускали, и он вжимался в мамину юбку и извинялся, захлебываясь слезами, пока та не начинала гладить его по голове.

Но в остальном Анна безумно любила сына. Она наряжала его, отдавала на кружки для саморазвития, учила пианино. С четырех лет мальчик читал вслух, «оттачивал дикцию». И тому послужили часы, проведенные за книжками, сказки на ночь, походы в театр. Монтгомери было непозволительно скучать. Он знал, что уж лучше это, чем снова его комната. Хотя все равно ненавидел постановки, которые не понимал, и книги со словами вроде «фрустрация» — это Монти запомнил, ведь чувства, которые вызывало слово, так совпали со значением.

В сути своей Монти был совсем не таким. Не игрушечным. Он любил мультфильмы по телевизору, машинки, играть в догонялки со сверстниками. Как-то мама спросила у него после завтрака, что он хочет делать днем. Он собирался пойти играть с Томасом из соседнего дома и так и сказал. После он целый день провел в комнате и так и не понял, почему. Монтгомери научился ощупывать почву, чтоб ему давали делать то, что он хотел. Подмечать, в каком Анна настроении, насколько она занята и с какой точностью тикают часы в ее голове.

А самое главное — он научился врать и притворяться. И когда мальчику было восемь, это уже стало обычной частью его жизни: он говорил, что идет на пианино, а сам гонял с друзьями в футбол. Вместо театра — ходил в гости к кому-то. Если наказание все же было неизбежно, то выкрадывал наушники и сам слушал музыку. Чтоб не быть в тишине. Засыпал он тоже с включенной музыкой, ведь более не мог терпеть одиночество и тишину.

Отец, к слову, все это время жил с ними. Он много работал и много зарабатывал, а также любил сына, пусть и проводил с ним мало времени. Тот дарил подарки: машинки, динозавров и супергероев. У Монти в глазах тот и сам был немного волшебным: его почти никогда нет, а значит, он спасает мир. Тем более папа всегда приносил что-то хорошее, а это ли не признак суперспособностей?

Когда Монтгомери пошел в школу, он возненавидел свое имя. Он понял, что оно совершенно ему не подходит. Так еще и слышал смешки, или же его не могли запомнить одноклассники. С тех пор он даже учителей стал поправлять. Он говорил называть его «Монти», «Монт» или по фамилии — «Куинн», но точно не полным именем. Его ему хотелось стереть и тем самым построить нового себя.

Он начал с малого — занимался тем, что ему самому нравилось. Коллекционировал, играл в спортивные игры, проводил время с друзьями после школы. Безвредные детские занятия, которые дергали нервы матери настолько незаметно, что и та игнорировала. Позже он начал с ней спорить. Отстаивать свои интересы, отрицать свое полное имя. Он считал, что Анна плохая мать, и говорил об этом.

А с годами ей все сложнее было запереть сына и заткнуть его наушниками. Он кричал. Даже если она стояла в метре и молчала, он орал на нее, пока ей не надоедало. Ему даже казалось, что она слышала его, пока не начиналась новая ссора.

Монти быстро рос, уже в двенадцать он был выше матери. Тогда он стал пропадать у своих друзей. Он понял, что даже самая тесная квартирка, где четверо делят комнату, может быть уютнее родного дома. Он давно уже не садился за пыльное пианино, и поверх дорогих рубашек надевал толстовки и футболки со знаменитыми названиями рок-групп и цитатами из кино. Но каждое воскресенье он был дома, и вскоре это воскресенье перестало быть судным днем. Анна поняла, зачем он приходил. Это был ее шанс побыть матерью. И они садились на диван, включали что-то, что им обоим не нравилось, и сидели рядом. Иногда разговаривали. Иногда плакали. Монти было главное, чтоб не было тихо и все было так, как хотел он.

Однако разве смог бы Монти сделать это все в одиночку? Это тяжелый вопрос, ведь в действительности все произошло одновременно. У Куинна всегда были друзья — ребята из соседних домов, одноклассники, у него была подруга еще с самого малого возраста. Ее звали Молли, и мама даже знала ее родителей. Монти знал, что нравится ей. Их родственники думали, что они поженятся. Однако самого Монти девочка не интересовала, и когда ему исполнилось двенадцать, он стал ее избегать. Боялся, что та станет своим родителям рассказывать про его хулиганство, а те расскажут его матери.

В общем, близких друзей у Монтгомери не было, и он вообще не знал, что это такое. А потом он решил сходить на занятия по гитаре, чтоб научиться играть песни любимых групп. Там был этот тоненький мальчик в огромном свитере. У него были прямые волосы, голубые глаза и поросячий нос. И краснел он часто: то от жары, то от холода, становясь точно поросенком. Сначала это было незаметно, но он был на голову ниже Монти. Зато в остальном был очень обаятельным и красивым. Куинн знал, что такие нравятся девочкам, да и ему он тоже показался симпатичным.

Монти решил познакомиться и стал, как обычно, шутить, язвить, пинаться и баловаться. Всех это обычно веселило, но этот реагировал скучающе и даже игнорировал. Тогда Монти разозлился и стал придумывать истории, выдумки, но и тогда этот мальчик никак не отреагировал. Куинн отсел и угрюмо стал играть несуществующие аккорды, пока этот мальчик не подошел и не представился. Его звали Уильям, и он занимался гитарой уже два года, а потому захотел помочь новичку. Монтгомери сказал, что вообще-то умеет играть на пианино, а Уилл лишь пожал плечами. Они стали играть вместе.

Оказалось, Уильям талантлив в музыке и математике, у него в семье четверо детей, а также он планирует поступать в Оксфорд. Монти не знал, в чем он талантлив и что собирается делать, но отчего-то Уиллу всегда было интересно слушать его. Про то, как его достала учительница, про игру в футбол или про какого-то забавного мужчину на улице. Про музыку, про фигурки динозавров, даже про семью. Хотя про это сам Куинн не любил говорить, не то что слушать. Про то, как он ловко соврал матери или подрался с приятелем, Уилл слушать не любил, и Монти быстро перестал об этом говорить. Уильям пускал Монти к себе, когда тот ссорился с матерью, и его семья быстро приняла его как своего.

У них не было все сладко: отец Уилла пил и часто пропадал. Он был хорошим, когда трезв, но пьяным мог и ударить. Монти знал, что отцы часто бьют сыновей, но этот бил и своих двух дочек. Но мама у них была ангелом, и это не было преувеличением. Уилл сам иногда думал, что она святая, раз терпит и любит всю эту семейку. И в их числе был сам Монти. Он никогда не думал, что можно ощущать такую полноценность, и всегда спрашивал себя, чувствует ли Уильям, что Монтгомери дополняет его?

Тогда у Куинна появилось целых три различных жизни, которые нельзя было смешивать: он у себя в родном доме — огромные стены, диван и мать, что с каждым годом казалась все меньше. Потом его друзья, с которыми он распивал пиво на скейт-площадке и разбрасывался колкостями.

И семья Бейкеров, в центре которой был Уилл и его безусловное принятие, их общий матрас, их пластинки. Матери не стоило знать про то, насколько Монти отличается от выстроенного ею образа. Ребята из школы не поняли бы ни «пустоты» спальни, ни дележки матраса с каким-то Уиллом с урока гитары. Уильям терпеть не мог алкоголь и запах сигарет по весьма понятным причинам, Монти не мог их не уважать.

Но, в общем, Монтгомери адаптировался, подстраивался и выбирал. Он врал, где надо, и делил время на трети. Кому он не врал, так это Уиллу — тот сразу же замечал ложь. Это было бессмысленно. Они знали друг друга лучше кого-либо. У них не было вторых таких же. По крайней мере, пока. И, конечно, они ссорились. У них было достаточно различий или даже слишком много, чтоб те совершенно не конфликтовали. Но уже на следующий день они продолжали дружить, будто ни в чем не бывало.

Они переживали вместе все. Первые влюбленности Монти — нелепые, неудачные и действительно драматичные. Несмотря на шутки и попытки отнестись менее серьезно, Монтгомери постепенно осознавал, что, кажется, это все не его. И Уилл соглашался — слишком много нервов им обоим приносила любовь Монти. Он был несносен и никогда не слушал, так что большая часть их ссор происходила из-за девушек. Тогда он и стал избегать их, презирать и как-либо притворяться, что те ему не по нраву.

Но вот влюбленность Уилла была иной. Бейкер рассказал не сразу, однако присутствие тайны было ощутимо. Оно было подобно тишине: напряженное и опасное. Он рассказал за ужином: ее имя, откуда она и как они познакомились. А Монтгомери не понимал, отчего Уилл не стал рассказывать сразу. Это было странно, непривычно, он не заметил, как стал ощущать в незнакомой девушке врага. Монти язвил, ругался, пока не спросил, почему он узнал не сразу. И ответ был пугающим:

— Знал, ты не будешь доволен.

Он и не был. Уилл действительно знал все и понимал. Тогда, как обычно, в его глазах не было ни неловкости, ни злобы. Лишь понимание. Лишь бессилие. Усталость, которая не должна была быть присуща столь юному человеку. Тогда, в прихожей, Монти повел плечом и фыркнул себе под нос. Впервые за долгое время соврал, сказав:

— Да нет, ты мог бы и рассказать, все нормально. Я рад за тебя, дружище.

Привычная языку ложь ощущалась горько и неестественно. Он никогда даже не называл Уилла «дружище». Лучший друг тогда даже скривился столь некрасивому вранью, а Монти ушел.

Вернулся он на следующий день. Как обычно, будто ничего не произошло. Попил с семьей Бейкеров чаю, поболтал с Уиллом, даже поспрашивал о его новой «подружке». Ее звали Аделинн, она была высокой шатенкой с невероятно умными глазами. Она носила милые платья, расписанные цветами и узорами, вместе с кожаной курткой и красными кедами. Она играла на барабанах и читала Вирджинию Вулф. Она идеально подходила Уиллу, и тот сам это прекрасно знал. Когда он говорил о ней, его щеки становились поросячье-розового цвета.

Через неделю Уилльям привел ее в дом, и Монти даже покопался в ее карманах, чтоб найти что-нибудь против этой прекрасной девушки. Ничего. Он язвил и огрызался в надежде вывести девушку, чтоб Уилл увидел, какая она на самом деле. В итоге тот просто покачал на него головой, а Аделинн сидела растерянно. Когда она ушла, Монти сказал Уиллу, что она ему не нравится. Тот лишь пожал плечами. А после Уилл и не заметил, как стал говорить все громче и громче в присутствии Аделинн. Он знал, что был жалок. Знал, что это ему напоминало, и начинал презирать Уилла за собственную ревность.

Сперва они все даже привыкли, словно это излишне язвительное и грубое поведение Монти было видом нормы. Однако лучше все равно не становилось. Как-то Уилл попросил Монтгомери переночевать у себя, ведь тот хотел позвать домой Аделинн. Тогда Монти был в неплохих взаимоотношениях с матерью, однако по четвергам он привык ночевать у Бейкеров, и это стало ударом. Монти не сдержался и сорвался на Уилла. Обвинил в предательстве их дружбы, в отсутствии преданности и даже в том, что Уилл променял их «духовную связь» на «сиськи». Тогда Монтгомери сам заткнулся и решил более ничего не говорить.

Когда он уже был дома, то писал Уиллу длинные извинения — так у них было принято.

А потом, спустя пару месяцев, Монти нашел на их общем матрасе использованный контрацептив. Это ощущалось как измена, но злость была уже настолько нелепой и безосновательной, что, кроме оскорблений, Монтгомери ничего не мог сказать. Он кричал, обзывал и проклинал что Аделинн, что Уилла. Тогда, словно чувствуя, шел дождь. Он делал голос Монти тише и помогал справляться с тишиной.

— Словно в дерьмо окунулся, ей-богу, Уилл! Мерзость какая, это хуже…

— Монти, хватит. — Вдруг разрезало воздух. Голос Уилла был уставший, с хрипотцой, и глаза утомленные. Он стоял прямо, немного по привычке сутулился. Монти тяжело дышал и был словно перетянутая струна. Его лицо было все красное и, несмотря на прохладную погоду, он весь вспотел.

Лицо Монтгомери скривилось, взгляд потускнел и опустился. Всего пара шагов — и их губы сомкнулись в нелепом, мокром от дождя и быстром поцелуе. Куинн тут же отошел, словно ошпаренный, а Уилл только вздохнул, будто разочарованный.

— Мне жаль, — сказал он и ушел в дом, оставив Монти наедине с дождем и белым шумом в голове.

Прошло несколько дней, и Монти вернулся в дом. Правда, написал и спросил, можно ли. Они болтали и пили чай, в гостях была Аделинн, и ей явно было неловко. Она знала — он рассказал ей. В глазах Куинна был вопрос, а Уилл не поднимал взгляда. Вслух он его не произнес. Это повторялось, но многое изменилось. Монтгомери предупреждал о своем приходе, у Уилла иногда были планы с Аделинн. Монти осторожничал и подбирал слова, Аделинн старалась с ним поладить, но между ними часто случалась неловкая пауза. Уилл стал чаще молчать или даже умалчивать. Монти заметил, что о новостях чаще стал узнавать из уст Аделинн, нежели ее дорогого парня. Он стал гостем, а не семьей. Семьей становилась она, и она была куда более приемлемой. Особенно после того поцелуя.

Наедине с Уиллом Монтгомери перестал ощущать, будто его шум и гам, шутки и подколы стали менее принятыми, их стало необходимо подбирать. Он буквально вымаливал из Уильяма слова, вызнавал о планах, словно то была великая тайна. В конечном итоге он решил поговорить и для этого специально учился рассуждать спокойно. Здраво.

— Уилл, я заметил, что в последнее время ты меньше мне рассказываешь. А еще ты почему-то отстраненный. И я будто…

— Монти, мы не можем продолжать общаться. Я не могу быть с тобой, никогда не смог бы. Ты мне ценен, но я не твой. Ты понимаешь?

— Конечно понимаю, я не глуп. Но это не значит…

— Значит, Монти, значит. Ты не перестанешь это чувствовать, уж теперь-то я знаю.

Монти открыл рот, будто собирался вымолвить еще хоть что-то. Слово, высказывание, вопрос. Но мысли словно песок прошли сквозь пальцы, и он ничего не сказал. В голове впервые была такая тишина. Темнота, полная теней внутри, что обычно шептали ему что-то, но теперь замолкли.

С того момента они больше не выходили на связь. Это было лето перед старшей школой, а значит, вряд ли они будут так часто пересекаться и впредь, и это было к лучшему. Монти не желал более появляться перед Уиллом. Ему было стыдно. И этот стыд он перекрывал прогулками и распитием алкоголя с другими своими друзьями. Все лето прошло в до боли посредственном и типичном подростковом саморазрушении, и тогда Монти вновь ощутил, как она — тишина. Но в этот раз он не мог сбежать, ведь она подселилась у него под черепной коробкой и ребрами. С тишиной пришлось познакомиться, и в конечном итоге Монтгомери научился жить рядом с нею.

Его приятели замечали, что он поменялся, и не могли понять почему. Монт стал спокойнее, в глазах появилась опасность, хотя вроде он все так же шутил и так же смеялся. Тогда к нему подошла девчонка из компании по имени Мишель и ее друг с кличкой «Кэш», его настоящее имя знала, кажется, одна Мишель. Монти сначала попытался их оттолкнуть, грубил и по привычке брыкался, но они лишь продолжали болтать с ним. Смеялись с ним. И Куинн привык к этому. В итоге именно эти двое спасли его от тишины, хотя даже и не знали, какая она.

Потом началась старшая школа — по удачному стечению обстоятельств они втроем оказались в одном классе. На первый день в старшей школе Монти опаздывал и, боясь, что в его новом классе не будет никого знакомого, зашел с опущенной головой. А там сидели они и смеялись над ним, мол, чего это он такой зажатый? Так началась новая жизнь. Без Уилла и Аделинн, все так же с матерью, что так и не узнала о поцелуе. Ей и не надо. И с Мишей и Кэшем, которым отчего-то хотелось рассказать все.

После Уилла что-то в Монти заметно надломилось. Даже Анна заметила, хотя она это описала как: «Как же ты повзрослел, Монти». Монти стал с большей легкостью отталкивать новых людей, хотя все так же тянулся к компаниям. Детская наблюдательность словно вновь очнулась, он старался считывать людей и их намерения. Тогда Монтгомери впервые познакомился с развлечениями вроде «близости без обязательств» и марихуаны. Старшеклассники нередко устраивали вечеринки, на которые грех было не ходить.

Кэш и Миша были рядом, и они действительно были хорошими друзьями. Не отворачивали голову, когда Монти срывался. Не стыдили за слезы. Не стеснялись и сами. Они были живые, настоящие, рядом с ними никогда не было тихо. Даже если они втроем молчали. И с такими людьми неосознанно раскрываешься и идешь на поправку.

Так и прошли два года: Монтгомери даже взялся за голову и неплохо сдал экзамены. У него быстро появилась подработка на складе, и он смог снимать комнату в общежитии. Поступал в университет на журналистику: это всем показалось странным, кроме самого Монти. На нее пал выбор будто само собой разумеющийся. Он продолжал встречи с матерью по воскресеньям.

В конечном итоге Монти поступил в Лондонский университет «Голдсмитс». Вот он уже с вещами. Со слезами гордости его провожают Мишель и Кэш, обещая навещать. Мать с легким объятием и приглаживанием волос, то ли с гордостью, то ли с разочарованием твердящая о том, как же ее сыночек быстро вырос. Он садится на поезд до Лондона, усаживается на собственное место. Машет друзьям на прощание, улыбается во все зубы, пряча слезы. Он привык к этому месту. Он закрывает глаза на сиденье и засыпает. И сам не помня, как очутился вновь в своей комнате, открывает глаза. Кажется, он передумал и решил как следует попрощаться с друзьями. Кажется, все было так.

Юз: @hodkyyk

Имя прототипа: Руди Панкоу

Лев Штейнгели

Возраст:

20.

Увлечения:

- Натуризм — Лев не видит рамок между облегающей одеждой и наготой, из-за чего зачастую ходит голым.

- Коллекционирование различных форматов трэшовых экземпляров расчлененки.

- Конструирование рабочих моделей механизмов.

- Обзывать детей в играх.

- Искать редкие виды жуков, а затем скармливать их рандомному пауку на территории своего коттеджа.

- Выравнивать горшки с цветами в алфавитном порядке.

Страхи:

- Не найти дело, которое будет на постоянной основе переносить дофамин.

- Потерять влияние среди своих коллег и приятелей.

- Черный квадрат.

- Людей, которые стоят где-то в темноте и просто наблюдают за тобой, не отводя взгляда.

- Тетю Льва.

Характер:

Человек с ярко выраженными чувствами пофигизма и нарциссизма. Его отличает практичное и приземлённое восприятие мира, свободное от излишних сантиментов и возвышенностей. Он руководствуется принципом целесообразности и личной выгоды, воспринимая окружающую реальность как площадку для реализации собственных нужд и желаний.

Он обладает острым, сухим чувством юмора, граничащим с чёрным сарказмом. Его шутки зачастую бывают едкими, направленными на высмеивание человеческой слабости и несовершенства. Такой юмор служит инструментом дистанцирования от окружающих и подчёркивания собственной исключительности — мама научила.

Лев педантичен и аккуратен в быту, предпочитая порядок и чистоту хаосу и беспорядку. Его рабочее пространство всегда организовано по чёткому принципу, что помогает ему эффективно справляться с делами и избегать проблем. Такая организованность не распространяется на повседневную жизнь.

Внешне он приверженец минималистичного стиля, предпочитая качественные, неброские вещи известных брендов. Его гардероб продуман до мелочей, одежда всегда безупречно выглажена и подобрана со вкусом. Он считает внешний вид важным элементом самоутверждения и демонстрации статуса, хоть и зачастую выходит как бомж.

В общении Лев предпочитает короткие, ёмкие фразы, избегая пространных разговоров и излишней эмоциональности. Он терпеть не может пустую болтовню и поверхностные знакомства, предпочитая вести диалог только с теми, кто способен поддержать интеллектуальную беседу на равных. Хотя на девушек это не распространяется — он скорее сторонник старых традиций.

Идеальный отдых для него — смена обстановки и новые впечатления, желательно в местах, где он может подчеркнуть свой статус и вкус. Он выбирает дорогие отели, эксклюзивные рестораны и закрытые мероприятия, где собирается элита общества, — редко заходит на оргии. Однако даже в таких обстоятельствах он остаётся отстранённым наблюдателем, не вовлекаясь эмоционально в происходящее.

В стрессовых ситуациях Лев не может сдержать восторга — новые эмоции, вдохновение, адреналин. В конце концов, Лев входит в любую авантюру с гордо поднятой головой. Его невозмутимость нередко раздражает окружающих.

Он не строит долгосрочных планов и не ставит перед собой масштабных целей. Вместо этого он предпочитает жить сегодняшним днём, извлекая максимум удовольствия и выгоды из текущего момента. Будущее для него туманно, да и ему вроде как плевать.

Биография:

Лев родился где-то в Подмосковье, в обеспеченной и внешне благополучной семье. Отец — статный, пузатый мужчина с доброй душой, мать — ропкая тётка с внушительной фигурой. Родители сами создали идеальные условия для своих детей: хорошая наследственность, отличное здоровье. С ранних лет Лев привык к тому, что ему доступно всё, что пожелает душа. Успехи в учёбе и любом другом начинании давались ему легко, словно сами собой. Однако подобная простота достижений сделала его равнодушным к похвале и чужому восхищению.

Родители старались дать детям всё возможное, но за внешним лоском скрывалась некоторая напряжённость. Старшие сёстры — Анна и Мария — порой ревновали к младшему брату, которого родители явно выделяли. Лев, в свою очередь, относился к родственникам с прохладцей, принимая их любовь как должное.

Исключение составляли лишь редкие моменты откровенного разговора с сёстрами, когда он позволял себе расслабиться и проявить настоящую человечность.

Со временем Лев начал испытывать острую нехватку вдохновения и впечатлений. Он жадно хватался за любые увлечения: музыку, спорт, чтение, программирование, медицину — везде успевал достигнуть неплохих результатов, но быстро забивал болт. Любой успех становился для него обыденностью, и он снова отправлялся на поиски чего-то нового. Наиболее долгое время его занимали программирование и конструирование механических устройств, но и эти занятия быстро наскучивали однообразием.

После окончания престижного технического университета Лев недолго проработал в крупной компании, но быстро покинул её, открыв собственный бизнес. Первое время дела шли прекрасно: клиенты радовались, деньги текли рекой, — но рутина и необходимость постоянно общаться с людьми оказались для него невыносимыми. Проект был продан партнёрам буквально за копейки; на вопросы он лишь холодно отвечал — «надоело».

Социальные связи Лев выстраивал осторожно и избирательно. Он сторонился людей с вредными привычками, считая их проявления слабости отвратительными. Круг его общения состоял преимущественно из успешных профессионалов, чей интеллект и сила духа соответствовали его собственным стандартам, даже если это были старики.

Жизнь в Москве окончательно наскучила Льву. Он чувствовал внутреннюю пустоту и бессмысленность существования, несмотря на внешнее благополучие. Решение уехать в Лондон пришло неожиданно и стало своего рода побегом от скуки.

Юз: @Risszsw

Имя прототипа: ДиКаприо — ранее года.

- Финн Беннетт

Возраст:

- 19

Увлечения:

· хорроры + анатомические атласы. Может совмещать просмотр "Пилы" и параллельно листать учебник патологической анатомии.

· работа мясником в лавке дяди. Отбивание мяса успокаивает, разделка туш - вдохновляет.

· коллекционирование старых хирургических инструментов. Самый ценный экспонат - скальпель 19 века с костяной ручкой.

· варка странных супов из всего, что попадётся под руку (иногда съедобно, иногда - эксперимент)

· ведение дневника в виде анатомических зарисовок с чёрным юмором в подписях.

· ночной дождь и прогулки по скотобойням (говорит, что там честная тишина)

Страхи:

· быть заживо погребённым или парализованным, но в сознании.

· что его чёрный юмор - не защита, а реальное отсутствие эмпатии.

· сладкоежки, которые не едят мясо. "веганы пугают больше любого монстра"

· внезапная тишина, где должно быть привычное месиво звуков.

Характер:

- Сарказм - его родной язык, чёрный юмор - дыхание. Финн может отпустить шутку про труп в морге так, что даже патологоанатом поперхнется. Он грубоват, но не жесток, его любовь к крови почти эстетическая и научная одновременно, как у коллекционера к редким экземплярам. Иногда бывает жутко молчалив - в такие моменты лучше не лезть. Но если припечёт, Финн становится холодным, резким и опасным, как заточенный нож. При этом в глубине души боится, что на самом деле он - пустой внутри, а вся его "интересность" - только кровавый фасад.

Биография:

- Финн родился в Манчестере, но звёздный час его детства наступал каждое лето - когда мать отправляла его в лондонский Ист-Энд к дяде Малкольму, владельцу мясной лавки «Bennett’s Butchery». Дядя был человеком молчаливым, с руками по локоть в крови и сердцем размером с холодильник. Именно он впервые подвёл двенадцатилетнего Финна к разделочному столу и сказал:

«Нож не игрушка. Но если уж взял — делай дело чисто».

Финн влюбился в этот мир мгновенно: запах свежей крови, холодный блеск лезвий, уважительная тишина перед ударом. В 14 лет он уже официально помогал - мыл полы, потом перешёл на отбивку, а к 16 сам принимал заказы от местных ресторанов. Дядя Малкольм хрипел: «Из тебя вышел бы хирург, парень», на что Финн неизменно отвечал: «Хирурги не умеют так развлекаться».

В обычной школе его считали странным, но не опасным. Он никогда не бил первым, но если его задевали - отвечал так метко и больно (словами или исподтишка, но без свидетелей), что к старшим классом его обходили стороной. Лучшими друзьями Финна оставались дядя, старый пёс Бастер списанный с бойни, и ночной Лондон.

За день до исчезновения он был в Англии - в Лондоне. Тот вечер выдался тяжёлым: крупный заказ на двадцать килограмм ребер, завал по документам, а под конец смены дядя Малкольм пожаловался на сердце. Финн закрыл лавку, вернулся в свою съёмную комнату в Манчестере, на ночёвку обратно в Лондон уже не было сил, упал на кровать в одежде и с мыслью:

«Может, бросить колледж? Работать у дяди на полную?».

Засыпал он тяжело - ворочался, скинул кроссовки, но так и не разделся. На тумбочке рядом с кроватью лежали зажигалка, пустой термопакет и старая анатомическая брошюра.

Проснулся он не от будильника.

Белая вспышка пришла не снаружи - изнутри. Из груди, из позвоночника, из того самого места, которое в детстве пульсировало всякий раз, когда он думал о той странной внутренней границе. Вспышка была беззвучной, но Финн мог поклясться, что слышал треск, как при переломе кости. Он даже не успел испугаться. Просто моргнул - и вместо привычного потолка с жёлтым пятном от протечки увидел мрамор. Высоченный. Холодный.

Комната осталась его. До последней трещины на подоконнике. Но коридор за дверью… коридор стал другим.

Его первая мысль была такова: «Вырезка всё-таки была несвежей».

Маленькая деталь:

Финн до сих пор иногда бессознательно делает ножом характерный жест мясника - короткий, рубящий, даже когда в руке ничего нет. В Академии это замечали. И задавали вопросы.

Финн не отвечал.

Прототип: Финн Беннетт

Возраст: 18 лет

Увлечения:

— танцы

— макияж

— театр

Страхи:

— раскрытие правды

— будущее

— свобода и/или её отсутствие

Характер:

Она всегда врёт. Марлены Галло не существует как личности — всё построено на лжи: её жизнь, сворованная индивидуальность. У неё нет прошлого и нет будущего, а есть только настоящее, в котором она тоже только почти настоящая — можно ли быть честной, когда в тебе нет ничего твоего? Только какие-то отдельные крупицы, особенные привычки, повадки, черты других, так нагло и бестактно украденные, а потом сплетённые, склеенные во что-то одно — так и получилась Марлена Галло. До раздражения яркая, грубая и такая же невыносимая, как её неуместные шутки. Марлена совмещает в себе все качества, которые должны бесить (потому что она сама себя не выносит), но почему-то находятся такие странные, чудаковатые люди, которые не просто легко это переносят, а даже любят — может, это какой-то фетиш на цундере... Или на травмированных девчонок. Агрессию Марлены вполне можно было бы списать на какую-то травму, как защитную реакцию — но она считает себя именно такой ужасной, злой, отвратительной, слишком мерзкой и противной. А Марлена и не плохая — может быть, она просто хороший человек, с которым случилось много плохого.

Марлене стыдно быть собой (собой ли?)... такой: всегда разлучницей, любовницей. Навсегда the other woman. Подарки, деньги, до омерзения страстные поцелуи — с ней всегда изменяют, но зато не ей. С Марленой просто, легко — она не докапывается, не пристаёт с расспросами, не достаёт глупыми разговорами про эту глупую любовь. С ней можно отдохнуть, расслабиться, делать всё, что захочешь, — и она будет ждать тебя завтра. Или послезавтра. Или через неделю, месяц — Марлена никуда не уходит, она всегда здесь. Когда больно от расставания, наполняет злость или мучает усталость — она всегда рядом. Выслушает, залечит твои физические или душевные раны и никогда не откажет — она удобная, практичная. Но когда плохо ей, никого нет рядом — вот бы и ей такую Марлену.

Но Марлена Галло всегда будет одна. Она не жена, не девушка — ей не идут такие социальные роли. Ей не идёт быть чьей-то. Она та самая, с которой можно развеяться, почувствовать себя желанным и любимым — но никогда не любимая.

Биография:

Её прошлое, настоящее и будущее объединяется в одну удивительную, почти кинематографичную историю длиной в восемнадцать лет.

Но, если честно, даже самый ироничный режиссёр не снял бы это.

Потому что это ж и з н ь.

Англия, день летнего солнцестояния, четверг. В тогда ещё полной, небогатой, но счастливой семье Шоу рождаются две девочки. Скарлетт и Хлоя — такие имена им дают родители. И, наверное, это последний день, когда Хлоя была по-настоящему любима и желанна — не только родителями, но и всем миром. Скарлетт быстро забрала себе внимание родителей, а Хлоя... А что с неё взять? Она просто Хлоя. Даже не возлюбленная Дафниса, и не Уэбб, которая играла Нэнси в фильме Алекса Кокса. Но с Хлоей Уэбб у них всё-таки было что-то общее — Хлоя Шоу мечтала стать даже популярнее своей тёзки. Эта заинтересованность быстро переросла в страсть, и к пяти годам Хлоя Шоу точно знала, что будет актрисой — она росла падкой на такое редкое внимание, слишком драматичной, и театр полностью удовлетворял её потребность в восхищении собой — кто не умилится от белокурой малышки, играющей бедную девочку со спичками? Но умилялись больше её почти ангельской внешности, чем актёрской игре — Хлоя поймёт это тогда, когда её роль отдадут новенькой девчонке с оленьими глазками, а она станет массовкой.

Хлоя стала массовкой даже в своей жизни.

Она не считала, что Скарлетт заняла её место. Но жизнь постоянно напоминала, что главная роль у Скарлетт.

Всегда на балл хуже оценки, дешевле платье, и даже из компании популярных парней ей доставался самый некрасивый. У Скарлетт всё было лучше — сама Скарлетт была лучше. Она была всеобщей любимицей: учителей, родителей, мальчиков. А Хлоя — просто приложение к ней: не отстаёт от неё, везде с ней, мешается, когда хотят поговорить только с «крутой сестрой Шоу».

Даже дружила она только с друзьями Скарлетт — дружили ли они с Хлоей? Но Скарлетт, как будто, этого и не замечала, она всегда была так добра к ней: когда Хлое становилось неуютно на вечеринке, она уходила вместе с ней (все огорчались только уходу Скарлетт), ругалась со своими друзьями, если они обижали Хлою, и всегда вставала на её сторону. Скарлетт была слишком хорошей. И Хлоя ненавидела эту мерзкую зависть, которую она испытывала так часто, что, казалось, полностью состоит из неё.

Дома было не лучше, чем в школе: постоянно пьяный отец, обваливающийся потолок, ссоры, а в холодильнике только засохшие макароны. Хлоя быстро привыкла засыпать под ругань из-за картонных стен, не включать ночью свет, чтобы не пугаться тараканов (если она не видит, значит, их нет), и переступать через разбросанные повсюду стеклянные бутылки. Но у неё всё ещё была Скарлетт... Была же?

Развод родителей мог стать даже радостным событием, если бы суд не отдал Хлою отцу, а Скарлетт — матери. Они всегда были вместе и не знали жизни без друг друга в прямом смысле, а теперь Хлоя оставалась одна (Скарлетт, конечно, одна не была — она осталась жить в том же городе, учиться в той же школе и с теми же друзьями). Новый город, новая школа, новое окружение. Всё было новым. Манчестер встретил десятилетнюю Хлою Шоу дождём и насмешками — кажется, в первый день она сказала что-то глупое, до невозможности абсурдное, или просто не понравилась озлобленным детям. Но над ней не издевались, её вещи не выкидывали из окна или в мусорку, и ей не ставили подножки — её просто игнорировали, и это было хуже всего. Хлоя ненавидела быть незамеченной, и от этого только сильнее старалась выделиться — лучше училась, записывалась во все клубы, брала дополнительные предметы — но её было так много, что это раздражало. Хотя у неё даже появились друзья в театральном кружке. Но Хлоя сама всё испортила.

Это было новогоднее школьное выступление, и Хлоя, конечно же, участвовала. Организация, подготовка — Хлоя во всём помогала, она хотела, чтобы всё прошло замечательно. Всё и должно было пройти замечательно — это так долго готовили, что не должно было быть никаких неприятностей. Но Хлоя, конечно же, и стала этой неприятностью — она оступилась во время танца и упала, задев декорации, и всё упало вместе с ней... Хлоя испортила в с ё.

«Chloe Shaw,                                                                         show us a show!»

Ей быстро придумали прозвище, а её фамилия ещё создавала такую удачную, абсурдную игру слов: «Хлоя Шоу, устрой шоу!». Эта фраза была везде: в коридорах, комментариях под её постами в социальных сетях, даже на её шкафчике. Она стала шуткой. Посмешищем. Её наконец заметили, но такого ли внимания она хотела? Хлоя точно хотела стать популярной не так.

Хлоя была одна, пока не встретила Леонарда. Ему было двадцать шесть, а ей четырнадцать, но её это не смущало — он же д р у г. Лео (так она его ласково называла) говорил, что она очень умная для своего возраста и не такая, как сверстники. Хлоя верила. Она не просто поверила, а посчитала это правдой, истиной — значит, это не они не хотят с ней общаться, а она считает их недостойными. Хлоя умная, а они все глупые. Хлоя уже взрослая, а они ещё дети. С Хлоей интересно, а они скучные. Она о с о б е н н а я. И их дружба тоже была «особенной» — Лео говорил, что это нормально. И Хлоя заблокировала сестру, когда та назвала Леонарда педофилом. У неё остался только Лео. Никто не понимает её так, как он — она не замечала, как его руки постоянно тянутся куда-то не туда, когда она рассказывает ему о проблемах в школе. Она не считала его такие частые касания чем-то ненормальным — он же просто «тактильный».

«Хочешь стать по-настоящему взрослой?»

Это не было изнасилованием. Это была любовь — так думает Хлоя. Она же согласилась, значит, это не насилие. Но почему тогда она плакала и было так больно? Может, любовь — это всегда больно.

Она сбежала, когда ей исполнилось шестнадцать. К Леонарду, конечно — к кому же ещё? Хлоя бежала от старой жизни, пьющего отца, обзывательств. А Леонард оказался не последним человеком в Лондоне — каким-то авторитетом, кажется... (Хлоя только позже узнает, что криминальным). Она бы не смогла от него уйти даже если бы захотела — Леонард даст ей это ясно понять, когда впервые сожмёт её горло не нежно, а пугающе грубо, сильно, так, что ей будет нечем дышать. Скажет, что она только его, а потом приведёт своих друзей, и они будут так странно на неё смотреть... Тогда Хлоя впервые испугается, когда обычно Леонард дарил ей чувство безопасности. Но ей некуда бежать — Леонард привязал её к себе первыми детскими травмами, а теперь наносил ей взрослые.

Она стала шлюхой. Проститутки тоже почти актрисы?

Она больше не Хлоя Шоу. Её называли «Джинджер» — за крашеные рыжие волосы (Леонард сказал, что блонд ей не подходит), так унизительно, как домашнего питомца.

Но она была Джинджер совсем недолго. Леонард достал ей новые документы — теперь она Марлена Галло. Он подарил ей свою фамилию — мило, правда? А имя... Имя было для яркой, страстной, огненной девушки, полной противоположности Хлои. Но она быстро стала настоящей Марленой — ей не трудно притворяться. Не в первой.

Марлене Галло почти нравилась её новая жизнь.

Юз: @hiverose

Имя прототипа: Анна Ван Паттен

Рамона Перри.

Возраст:

– 21 год.

Увлечения:

– Кикбоксинг;

– Спортивная стрельба;

– Просмотр криминальных хроник, тру-крайм;

– Игра "три в ряд".

Страхи:

– Предательство близких;

– Замкнутые пространства – клаустрофобия;

– Змеи, пауки.

Характер:

"Каждый, кто занимался спортом, знает: хочешь добиться результата – будь готов к ежедневной дозе боли, к тому, что тебе будет плохо. Поначалу кажется, что это – совершенно ни к чему, что это приносит только ломоту в мышцах, но с течением времени начинаешь понимать: нет, это входит в программу, не испытав боли и ломоты, не сможешь обрести легкость и силу, а потом приходит минута, когда ты чувствуешь – без боли ты не достигаешь желаемого результата."

Рамона из стали выкованная, из жерла ада рождённая; Рамона, бьющая кулаками тренировочную грушу, пока костяшки не покраснеют, а там и не посинеют, и Рамона, проходящая уже, наверное, сотый уровень какого-нибудь миллениального "три в ряд", в которые любят играть матери и бабушки; Рамона то адреналиновая, готовая к бою, с семнадцатым глоком в кобуре, и Рамона домашняя, с двумя хвостиками, в мешковатой пижаме. Отбитая наглухо стерва с виду, смотрит высокомерно, губы кривит в насмешке, косые взгляды на собеседника бросает, ни в какие любовные сказки о добре и зле не верит, и Рамона, защищающая со всей яростью родных и близких, словно матрона. Кажется жёсткой, или слишком грубой, или слишком приниципиальной, будто палка не гнётся, совсем никакой гибкости!.. – Рамона просто так выросла и растёт.

Биография:

Американка мексиканского происхождения – мексиканоамериканка, родившаяся в Нуэво-Ларедо, штат Тамаулипас, лидирующий по уровню насилия, связанного с наркобизнесом.

Не принадлежащая к числу детей, которых воспитывают пряником и дипломатией, Рамона растёт папиной дочкой: сладкой ватой не угощается, в розовые платьица не наряжется, не бросается в ноги отцу сразу, как тот вернулся с рабочей смены, потому что смен рабочих у него и не было, а была вечная служба, на которой перенимаешь поведение офицеров и генералов – и теперь приказываешь семье. Всю жизнь, кажется, сопровождает боль, порой приятная: утренние пробежки на километры, от которых лёгкие горят огнём, растянутые связки, налившиеся молочной кислотой мышцы после силовой тренировки, на которой подняла вес больше привычного, хотя мозг всё подкидывал и подкидывал в костёр-сознание предательские мысли-дрова: может, бросить на полпути?.. не завершать подход? может, весовой блин поменьше килограмми взять? и мозг этот – вечно думает, сомневается, колеблется, предаёт, тело делает – дрянное тело. Со временем Рамона научилась воспринимать страдание примерно так же, как воспринимают дождь: неприятно, конечно, но отменять из-за него свои планы – детский лепет.

Нуэво-Ларедо славится объемами наркотического продукта, четко выстроенными логистическими цепочками, оптимизацией затрат, складским хранением, разделением труда, страхованием грузов, агрессивным маркетингом, сотрудничеством с продажнымм властями, а ещё – протяжённой границе с американским штатом Ларедо, Техас. Охота на наркобоссов занимает в жизни отца Рамоны видное положение – становится навязчивой идеей. Совсем скоро, оказываясь в засаде, чета Перри получает страшные письма с угрозами, пару раз – чей-то отрубленный палец на пороге двери. Мексиканские наркобароны наказывают обидчиков, стукачей да прочего рода недоброжелателей со всей человеческой изощрённостью: то берут в руки мачете, то накручивают вокруг врага извилистое тело ядовитой змеи; проделывают махинации так же искусно, как искусно экспортируют коки в Соединённые Штаты – оправдывают назиданием для других. Солдат национальной гвардии перевозит семью – жену и отроковицу-дочь – в Техас, а сам же остаётся на Родине.

В Техасе возвращается блаженное спокойствие, кой не хватает в Мексике. По вечерам не шепчутся здесь о том, какого полицейского нашли в болоте и сколько грамм кокаина изъяли на границе. Опасность становится – фоновой, на уровне подсознания. Мать вздрагивает от каждого звонка с мексиканского номера. Отец звонит редко: раз в неделю, раз в месяц.

Иногда не звонит вовсе – и тогда Рамона думает: верно, через неделю в болоте обнаружат ещё один труп... солдата.

Восемнадцатилетие проходит у Рамоны странно. У сверстников – любовь нелепая, поцелуи невинные, сигаретка выкуренная какой раз, а Рамона в тени, в сторонке, запоминающая марки пистолетов, различающая по звуку не то обыкновенный грохот, не то автоматную очередь, безошибочно определяющая, когда плачет мать за закрытой дверью – по рваному дыханию определяющая. Но, в целом, живёт как обыкновенная девушка: бегает по утрам, иногда пропускает занятия, бьёт груши, читает криминальные хроники и своды убийств, иногда – Эдгара Аллана По и Агату Кристи с их Огюстом Депеном и Эркюлом Пуаро. Особенно интересуется тру-краймом – непойманным, неразгаданным Джеком-Потрошителем, бродившем по лондонским улочкам Уайтчепела и жестоко кончающим с жертвами-проститутками. Рамона вдохновляется, нет, не уважает, нет, испытывает искреннее презрение, но, так или иначе, уже знает, чем точно НЕ будет заниматься после школы. Не официанткой, не водителем, не педагогом, не врачом, не бизнеследи, не Бог знает кем ещё – а будет блюстителем порядка, как призрачный отец, совершающий редкие звонки с мексиканского номера.

Рамона подаёт документы за океан. Поступает в полицейскую академию в Лондоне и мечтает однажды стажироваться в Скотленд-ярде. В двадцать один год, на последнем курсе программы, попадает в Академию Эрбитайри – интересным оказывается стажировка... не в Скотленд-ярде.

Юз:

– @ellirsh

Имя прототипа:

– Мелиса Аслы Памук.

Возраст: 18

Увлечения:

– театр

– танцы

– рисование

Страхи:

– пауков

– замкнутых пространств

– одиночества

Характер: она меняет свои взгляды на жизнь как перчатки, настроение безостановочно скачет из крайности в крайность - эта девушка подобна погоде, тому самому ненастному дню, за который солнце сменяют тучи и обратно каждые полчаса. Фрейя принимает всех такими, какие они есть, никого не осуждает и с любым может поддержать разговор. Зачастую Гонсалес в компании - клоун, так как не боится им быть, но это нисколько не умоляет ее интеллекта и философского отношения к жизни. Фрейя постоянно размышляет, и мысли ее хаотично выбрасываются наружу в виде необдуманных и порой рисковых поступков.

Биография: Фрейя жила на окраине Англии в уютном городишке на попечении матери-одиночки. Жили они довольно бедно, девушка росла, бегая в стоптанных сандалях по просёлочным дорогам вместе с друзьями - такими же оборванцами. Отец оставил семью в раннем детстве Фрейи, и все, чем о себе напоминал - это короткие письма раз в полгода о том, как он их любит, и что именно его последняя  ставка в Лос-Анджелеском казино выиграет и он обязательно пришлёт денег. После каждой из подобных весточек у мамы начинался депрессивный эпизод.

Мать Гонсалес стала первоисточником проблем девочки с головой. Она то принимала гостей и баловала дочурку, то запиралась в комнате, бросая весь домашний быт на произвол судьбы. Два раза Фрейя находила мать при смерти: в петле и наполненной ванной. Из петли успела достать, в ванную вызвала врача. Пока мама после подобных эпизодов бессильно лежала на кровати, Фрейя полностью брала на себя роль взрослого и даже зарабатывала деньги на продаже собственных вещей.

Так продолжалось до 14 лет, пока матери неожиданно не приспичило устроить девочку в закрытую школу для благородных девиц. В ней порядки были не менее сумасшедшие. Воспитательницы применяли телесные наказания для учениц, морили голодом и оставляли на морозе за малейшее непослушание.

В этой школе происходит ещё две ситуации: случай, когда Фрейю заперли в подвале и забыли о ней на добрых 5 дней, и второй, когда подруга подставила ее с кражей хозяйского медальона.

Первое происшествие взрастило в девушке страх замкнутых пространств, а второе вышвырнуло из этого проклятого места в 17 лет. Фрейю исключили за якобы кражу и нарушение правил, а вредина, что ее подставила осталась безнаказанной.

Фрейя не имела ярого желания возвращаться к матери, потому осела в Лондоне, устроилась официанткой и жила свою лучшую жизнь в съёмной комнатушке.

Юз: @matreshkaxd

Имя прототипа: Фрея Мейвор

Эмберли Уолк

Возраст:

19

Увлечения:

— Шоппинг

— Уход за собой

— Дизайн одежды

— Большой теннис

Страхи:

— Насекомые

— Темнота

Характер:

До страшного уверенный в себе человек. Когда тебе практически никогда не говорят «нет», ты начинаешь верить в то, что иначе и быть не может - это обыкновенная закономерность. От этого она, как бы, не становится ни плохой, ни хорошей, хотя многие с первого взгляда решат, что она - неадекватная дура. Эмбер считает, что она правильно расставляет границы и не подпускает к себе идиотов. Зачем фамильярничать и тратить свое время на кого-то, если ты очень быстро понимаешь, что человек - не твой?

Редко делает гадости людям. Говорить - очень любит. Обожает вредничать, обожает капризничать, обожает быть центром внимания. Свято верит во все хорошее и против всего плохого, конечно же.

Со стороны может показаться настоящей леди, но не ведитесь на эту маску. При том, что она очень любит ухаживать за собой и выглядеть на все сто, порой разговаривает она, как сапожник.

Любит падать на дурочку и делать вид, что ничего не понимает, чтобы добрые люди вокруг помогли. Work smart, not hard.

В общем, душой очень сильна, эмоциональный интеллект хороший - она очень эмпатична, но вот редко это прикладывает на практике. Она прекрасно понимает, что кому-то плохо, но зачем тратить салфетки на чужие сопли, если потом ими можно будет поправить чуть опавшие тени?

Биография:

Росла в по-настоящему хорошей семье. Единственный ребенок, родители обожали и лелеяли её. Хотели все самое лучшее для маленькой Уолк, так и случилось: репетиторы, спорт, игрушки, поездки. Родители сами по себе очень интересные и эгоистичные персонажи - несмотря на полное внимание Эмбер, она нахваталась от них разных гадостей.

До подросткового возраста была идеальным ребенком. «Хочешь, чтобы все думали, что ты лучшая - будь лучшей» - мото по жизни. По головам, конечно, вряд ли пойдет (если от этого не зависит её жизнь), но пытаться обойти того, кто лучше неё, будет на все сто процентов.

Как только стукнуло четырнадцать, началась фаза противостояния всего родительского, а два года своей жизни она вообще стриглась под мальчика только чтобы позлить свою мать. Помимо короткой стрижки в этом комплекте была и бесконечно черная одежда, странные сочетания и одна единственная толстовка, которую она заносила до дыр.

Огонь делать все назло матери утих с появлением желания снова быть у всех на виду. Вызывать восхищенные вздохи, а не косые взгляды.

Занималась по жизни всем, до чего только дотягивались руки. Поняла, что её жизненное призвание - высокая мода. Делала свои наряды, один раз даже поигралась в дизайнера и на свой день рождения организовала показ мод. Конечно, этот показ мод ни к каким гениальным свершениям не привел, но она была довольна тем, что спонсоры (родители) согласились на этот её взбрык.

Сама из Великобритании, поступать собиралась там же.

Юз: @bbbvrt

Имя прототипа:

Maddie Philips