Для начала обозначу базовое различие: есть «писаные» и «фактические» правила поведения в любой социальной группе. Допустим, если я заявлю, что главное правило данного тгк — не материться. А фактические строятся на том, соблюдаю ли я писаное правило сама. И если нет, то фактическим правилом станет: «Материться можно, хоть и написано, что запрещено».

И основой правил всё равно останется поведение лиц, включённых в эту социальную группу. Это может быть маленькая закрытая группа (вплоть до двух человек при межличностном общении), и тогда правила формирует поведение каждого её участника. Или же большая/открытая группа, где нормы задают в основном социальные лидеры, а второстепенные или новые участники либо принимают их, либо вступают в конфронтацию.

В случае с конфронтацией всё проще: это провокационное поведение, нацеленное на изменение устоявшейся нормы или выражение несогласия с ней. Оно может вызвать либо подавление несогласного группой, либо его вытеснение из коллектива, либо пересмотр самих правил.

А что в случае с принятием правил? На самом деле всё сложнее.

Но сначала о другом: что влияет на то, станет ли поведение «правилом» (или «нормой») или нет? Как мне кажется, это комбинация из изначальной авторитетности или хорошей репутации человека, который его демонстрирует; одобрения («да, материться круто!»); согласия других участников («хорошо, тогда мы все будем материться»); отсутствия сопротивления («у нас нет тех, кто против мата»); и, возможно, стабильного повторения разными участниками. В конечном счёте даже одобренное действие должно закрепиться повторением, чтобы стать нормой. Может, влияет и что-то ещё, но суть, надеюсь, вы уловили.

И дело в том, что это правило далеко не всегда очевидное. Оно может заключаться в привычке ныть о проблемах со здоровьем или, наоборот, умалчивать о чём-то. Может быть разрешением или запретом на определённые чувства, нормой нарушения личных границ или, наоборот, навязчивого отстаивания чьих-то прав. И чем более конформный человек оказывается перед необходимостью принимать эти нормы, тем вероятнее, что это случится без сопротивления или само собой. Порой это приводит к тому, что мы перестаем узнавать свои собственные реакции или удивляемся, почему окружающие видят нас иначе, чем мы видим себя сами, особенно если ранее не сталкивались с подобными оценками.

Это, конечно, далеко не всегда именно по этой причине. Но есть шанс, что именно по ней.

Но ведь чаще всего мы не устанавливаем в общении каких-то особых правил, да? Конечно, есть исключения, но в большинстве случаев это и правда не принято: дружеское общение не подразумевает списка запретов и разрешений. Но я полагаю, что нормы всё равно формируются сами собой, и на их основе складывается индивидуальная культура общения, что вполне нормально.

К примеру, я сама очень конформный человек, поэтому по своему поведению во многом могу, при желании, отследить, какие черты и поступки других людей я переняла, почему я это сделала и насколько это совпадает с моей реальной позицией.

Собственно, с этого я и начала обдумывать эту мысль.

Мне кажется, существуют «простые» и «сложные» нормы поведения. Вариацией первых, к примеру, является мой пример с правилом про мат. Если он разрешён, его можно использовать в любой ситуации, контексте и смысле: это никак не привязано ни к конкретному человеку, ни к его собеседнику, ни к месту, атмосфере или настроению. Это просто разрешённое действие.

А со вторыми всё намного сложнее. Это действия, разрешённые или обязательные в зависимости от контекста. Например, извинение после «глупой» шутки, вопрос «можно голосовое?» перед его записью или моментальная взаимная поддержка после того, как кто-то поддержал тебя с твоей проблемой. Это реакции, завязанные на предыдущих действиях, и, помимо поступков, ими могут быть эмоции, мысли, слова — что угодно. При переносе в другой социальный круг они могли бы вообще не возникнуть в вашей голове или приняли бы совсем другую форму.

К этому пункту есть оговорка: усвоенное поведение может стать вашим постоянным, и тогда отследить его происхождение будет сложно. Оно может быть похожим, но отличаться в деталях — и это признак возможности того, что данная конкретная группа частично повлияла на его формирование. А бывает, что вы сами стали причиной или одной из причин появления этой нормы, и тогда, конечно, поведение по праву будет «вашим».

Как же понять, думаем ли мы об одном и том же типе поведения или то, что вы вспомнили, не совсем про это? Абсолютных гарантий нет. Но можно проверить по таким признакам: повторяемость, причём в очень похожей форме (например, в схожих ситуациях всегда звучит одна и та же фраза или набор фраз), и сходство поведения у нескольких людей в одном кругу. В качестве дополнительных факторов можно рассмотреть «разительное отличие от поведения людей вне этого круга» и «специфичность самого поведения», но тут 50/50. Первый критерий не всегда сработает, потому что всё ваше окружение по сути может восприниматься как один социальный круг, и тогда не найдётся человека, который покажет, что это не норма. Во втором случае вы можете либо вообще не заметить этого, либо замечать поначалу, но со временем привыкнуть. Короче, третий и четвёртый признаки — сомнительные и ничего не гарантирующие критерии.

Но что касается «сложных» правил… Меня искренне поразило осознание, что они могут фактически не одобряться группой, но при этом неосознанно поддерживаться или считаться настолько естественными, что их нарушение потребует усилий. Это примерно то, что я описывала в примере с писаными и фактическими правилами: я продолжаю заявлять, что мат запрещён, но на деле сама его использую и не виню за это остальных. Конечно, в реальности всё обычно сложнее, но суть та же: поведение, не одобряемое на словах, но фактически устойчивое к изменению.

Это похоже на игру с числами по порядку, только вместо чисел — фразы вроде «какую же хрень я нарисовала», за которой неизбежно следует ожидаемое «вовсе не хрень, не говори так, очень красиво». И это последующее переубеждение, в целом довольно приятное, становится одной из причин, почему так сложно не говорить первой фразы. Даже при наличии фразы «не говори так», в действительности это может оставаться таким же одобряемым. И вот уже здесь хочется задуматься: если первая фраза при произнесении не отражает ни реального самочувствия говорящего, ни отношения к проделанной работе, ни настроения, но при этом мысль «а может, не говорить её?» встречает внутреннее сопротивление — что это, как не усвоенная норма? На самом деле, такое страшно нарушить, потому что комплимент-переубеждение следом отчасти остается желаемой реакцией, и у нас может быть, условно, выверенный механизм того, как ее получить. Надеюсь, понятно, о чём речь. Тема скользкая: ведь я захожу здесь на территорию низкой самооценки, да и в целом пытаюсь наметить грань между «собой» и «влиянием группы». И тем не менее мне показалось, что это неплохой пример.

Напоследок — важное уточнение: норма вполне может быть индивидуальна. То есть такое поведение всё ещё будет сформировано группой, но только для вас оно будет являться последствием адаптации и проявлением этого самого влияния нормы, а для других вполне может иметь свои внутриличностные причины. Из-за чего, если это будет озвучено, вы можете совсем не сойтись с другим человеком в причинах своего поведения.

И… вывод, если честно, у меня очень простой. Наше собственное поведение может формировать даже у независимого, психологически здорового взрослого человека, с которым мы вступаем в диалог, определённые барьеры в одних проявлениях и снимать их в других. И то же касается нас самих: мы невольно становимся подвержены чужому влиянию. Принцип «хочешь, чтобы так делали, — покажи примером» — это, вероятно, не столько педагогическая концепция, сколько базовая норма нашего общения. Ведь мы, по своей природе, существа, постоянно наблюдающие за окружающими и непроизвольно обучающиеся у них.

И вместо того, чтобы рассуждать, анализировать и критиковать, а потом оставлять вас с этим, я бы предложила вам вместе подумать, как социальная группа может использовать этот механизм в свою пользу. Потому что нормализация некоторых вещей (эмоциональной открытости друг с другом, к примеру) может сильно упростить взаимодействие, в то время как другие механизмы могут сильно всё усложнять. И я полагаю, что это вполне может быть осознанным выбором, который начинается «с себя».

Потому что, в конечном счёте, каждое действие, совершённое иначе, может стать первым предложением для группы изменить устоявшуюся норму.

Это то, с чего мне хотелось бы начать. Что такое объектное состояние в целом и почему очень часто клиенты, приходящие в терапию, находятся именно в нем?

В психотерапии «объектность клиента» — это когда человек воспринимает себя и свое состояние как нечто пассивное, что нужно «подправить» или «поменять» снаружи, а не как активного участника собственных изменений.

Психолог — это авторитетное стороннее лицо, имеющее определенный статус и занимающее особую позицию в психотерапевтических отношениях. Обращаясь к такому лицу за помощью, человек очень часто может чувствовать себя так, будто сам не справляется с собственной жизнью, нуждается в подспорье, авторитетном мнении или поддержке. И, помимо прямого решения запроса, хорошая психотерапия также занимается тем, чтобы вернуть этому человеку его ощущение «самостоятельности» в этой самой жизни, чтобы в следующий раз, в такой же ситуации, у него уже не появилось этой потребности в том, чтобы опереться на кого-либо в решении.

Конечно, как я и сказала, это побочная цель и при этом цель глобальная — лейтмотив, проходящий через всю терапевтическую работу. Помимо этого, мы также учим людей навыкам (и есть запросы коучингового типа, где люди обращаются к нам в первую очередь за этим), информируем о чем-то, в целом проводим их за руку по структуре решения проблемы, чтобы позже, когда-нибудь, они смогли повторить это без нашей помощи. Но одна из конечных целей — все еще самостоятельность, иначе на игле психологической помощи действительно можно было бы просидеть всю жизнь.

Потому что думать, что очень умный человек помогает тебе проживать твою жизнь «правильно», на самом деле правда очень удобно и соблазнительно.

И здесь мне кажется важным напомнить о нашей этике, которую мы делим с клиентом: ответственность за трактовку слов психолога и выводы/решения, принятые на их основе, всегда лежит на клиенте.

Это означает, что ни один вывод или решение, принятые в психотерапевтическом кабинете или за его пределами со ссылкой на опыт терапии, на самом деле не являются ответственностью, которую вы разделили со своим специалистом и где вы могли бы справедливо ссылаться на то, что правы, потому что он вас в этом поддержал. Нет, к огромному сожалению, психотерапия — не услуга, в которой вам предоставляют человека, способного спасти вас от ужаса самостоятельного существования.

И это все — подводка к тому, о чем мне действительно хотелось бы поговорить.

Существует ли «мнение моего психолога»?

На самом деле, да, но вы скорее всего понятия о нем не имеете (и не должны иметь).

Я могу вспомнить в уме какой-нибудь кейс одного из клиентов и оценить его с личным мнением. Конечно, я тоже человек: есть вещи, которые мне нравятся или не нравятся, которые я одобряю или не одобряю. Здесь я могу оттолкнуться от своей науки (тоже, очевидно, авторитетной фигуры и, на самом деле, одной из немногих авторитетных фигур, что я могу использовать как инструмент и в самой работе), могу — от личного мнения и опыта, а могу — от отношения (поэтому так опасно может быть работать со знакомыми и даже со знакомыми знакомых). И это будет больше моя позиция как человека, а не как специалиста. По сути своей, и для личностной работы моего клиента, и для моей ему помощи это мое мнение довольно бесполезно. Потому что скорее всего так или иначе с его мнением не сойдется, а значит, я вступаю в конфронтацию с ним, высказывая его и им руководствуясь.

И я бы очень хотела поговорить о терапевтической позиции, которая из-за этого в итоге формируется.

Вы наверняка могли слышать, что психолог действует, отталкиваясь от картины мира и мнения своего клиента. У нас есть «присоединение», да, и оно должно частично основываться на наших личных ценностях (условно, мне нет смысла врать, что я согласна и думаю так же, имитируя самораскрытие, если это не так), но это не используется часто. Также и не часто используется предложение опереться на авторитет специалиста (надеюсь, теперь вы уже понимаете, что подобными действиями специалист забирает у клиента его ответственность, в то время как наша цель и структура обязывают, наоборот, возвращать ее, если нам пытаются ее передать). Потому что в конечном счете никто не знает свою ситуацию и как с ней справляться лучше, чем знает это сам клиент. А потому, сколько бы специалист это ни анализировал, все равно главным «специалистом в своей жизни» будет оставаться человек, ее живущий.

И так, значит, поскольку вариант абсолютного понимания ситуации и принятия решения за человека не только контрпродуктивен и неэтичен, но еще и банально жесток по отношению к нему же и к себе (потому что такое изучение было бы бесконечным и должно было бы занять не меньше времени, чем время жизни человека, чья жизнь собирается быть изученной), мы не стремимся это сделать и выбираем другой подход.

И теперь я бы хотела немного затронуть автобиографический нарратив и его особенности, которыми в целом мы посвящаем друг друга в нашу историю. Это «субъективная картинка» (что забавно, поскольку человек вполне может быть объектен, когда жалуется на жизнь). И именно от нее мы отталкиваемся. В психотерапии это — правда и единственная существующая реальность, потому что если в нее верит клиент, в нее (частично) поверит и специалист. То, как вы видите реальность, — это то, в какой реальности вы живете для психотерапевтического процесса.

Это не значит, что все слова клиента воспринимаются психологом как истина и факты — боже, далеко не всегда! И на самом деле я сама очень ко многому отношусь скептически (банально потому, что в терапии мне часто может приходиться и оспаривать, и подвергать сомнению эту самую картину мира в процессе нашей работы). И тем не менее внутри нашего психотерапевтического поля, внутри пространства кабинета или в этот час созвона, то, что вы видите и чувствуете, становится и тем, что вижу и чувствую я, тем, что я с вами разделяю, когда вы приглашаете меня в этот мир, тем, что ненадолго становится и моей реальностью.

Слова, что говорятся специалистом, в целом только в одном из огромного множества случаев являются предложением опоры на авторитет. Да, и такое возможно, и в определенных подходах это распространено более, а в других — менее. Но по большей части чаще всего лучше уходить от этого. Потому что клиент, обращаясь к нам, хочет именно того, чтобы мы решили все за него; мы же хотим, чтобы он нашел опору в себе и своем мнении.

И теперь я спрошу снова: как вы думаете, что такое «мнение моего психолога»?

Введение

Здесь я кратко рассмотрю разные трактовки — от самых очевидных до самых нелепых, — и прежде чем я начну, хочется отметить, что это эссе преследует цель дать вам ощущение множественности смыслов этого сюжетного события, а не прийти к единому знаменателю его значения. Я не хотела бы, чтобы вы когда-либо забывали, что история может иметь бесконечное множество трактовок, и полное их обозрение, на мой взгляд, невозможно без признания вероятности даже самых нескладных из них.

Реальные практики

Итак, «поедание земли». Стоит для начала сказать о существовании такого расстройства пищевого поведения, как геофагия — употребление в пищу глины/почвы. В природе присутствуют случаи, когда такое поведение у животных вполне осознанно, намеренно и нормально — проглатывание птицами камушков для пищеварения, к примеру. Так что в определённой степени у Ю Джунхёка в 1863 регрессии мы наблюдаем первичный опыт бессознательного возвращения к животному началу, эскалирующийся многократно в побочке с начала арки Вашингтона и далее.

Помимо этого, в традиционной медицине существует практика лечебного употребления в пищу земли. Считается, что это в определённой степени способствует восполнению дефицита железа, цинка и защищает от токсинов, так что отчасти действия Ким Докча по отношению к Ю Джунхёку были альтернативным актом заботы и способствования излечению от недуга.

Отмечу, что существуют ещё ритуальные практики (ритуал возрождения, символическое вкушение земли в обрядах инициации, покаяния, клятв и т. д.), связанные с землёй, и так же иногда оно связывается с аскезой (есть землю — значит отвергнуть мирское, или, наоборот, принять материю как святыню).​

Символические трактовки

Разумеется, самая прямая из трактовок — символ унижения/поражения. Здесь мы можем говорить о сломе личности, «спуске с небес на землю» человека, возомнившего о себе что-то, на наш взгляд, излишнее, намеренном пристыжении и т. д. Отходя же от смысла сопернического к смыслу более поэтическому, мы можем говорить также о том, что пожирание земли — символ отчаяния, раскаяния и утраты, никак прямо нас не связывающий с первопричиной этих переживаний, но акцентирующий внимание на самом их драматизме.

Если брать более глобальные метафоры, то «пожирание земли» так же носит в себе апокалиптические мотивы. Здесь, в отличие от прошлого случая, унижается/принижается сила сопротивления самого земляного покрова — к примеру, «земля, пожираемая огнём/чумой». Примечательно, что одна из форм этой апокалиптической метафоры — «земля, пожираемая временем». Сюда же отходит трактовка «концовки цикла», поскольку история знает достаточно случаев, когда апокалипсис одной цивилизации предвещал начало новой. «Некоторая история должна закончиться, чтобы началась другая».

К абзацу выше, пусть и не совсем полностью, я могу отнести также и мифологическую трактовку. Я в этом не слишком сильна, но после проведения небольшого ресерча я наткнулась на упоминания поедания земли (=мира) змеями, драконами, божествами, чтобы родить его заново (напр. Тлальтекутли). Говоря о каком-либо взаимодействии Ю Джунхёка с миром, мы можем говорить не только о контакте человека с массивом, сильно больше его самого, но и о контакте стержня с тем, что он удерживает. У Ю Джунхёка особая, уникальная связь с каждой из мировых линий, и пусть регрессия и не уничтожает её сама по себе, но лишает «заинтересованности наблюдателя», а следовательно, предопределённого смысла продолжения существования (что нам довольно прямо и показывают в сцене с Инхо 40 регрессии и Королём Токкейби), так что своего рода у Ю Джунхёка есть единоличное право на «поглощение» возможностей мира, что делает влияние его фигуры немного богоподобным.​

В целом, многие метафоры отсылают нас к теме смерти, рождения, возрождения из мёртвых. Так, к этому типу я могу отнести основную библейскую трактовку — «Прах ты и в прах возвратишься». Сюда же отнесём идеи слияния, растворения (немного бьётся по смыслу с идеями Нирваны). В этом случае мы будем говорить о духовной смерти, эрозии, забытьи, утрате себя, смерти как соединении с чем-то подавляюще большим. Докручивая эту идею, могу сказать, что это не совсем уж не имеет смысла в контексте Ю Джунхёка 1863 регрессии (да и ЮДХ в целом), вся история которого пронизана одним общим лейтмотивом бессознательного стремления к смерти. Поясняя, хочу отметить, что, говоря о «стремлении к смерти», мы далеко не всегда имеем в виду умирание как таковое; в равной степени тут можно считать и риск на грани жизни, не провоцирующий гибель, но вызывающий катарсис от осознания собственного выживания — переживание, думаю, достаточно частое при жизни в сценариях.

Считаю также важным отметить метафору достаточно прямую. Поскольку мы говорим о действии, совершённом в состоянии пониженного самоконтроля и ответственности, в состоянии бессознательном, имеет смысл трактовка об «уходе в себя», психологической интроверсии, переработке травмы и собственной идентичности. Здесь мы бы говорили о внутриличностном значении этого действия, потому что любое поглощение чего-либо по своей сути можно трактовать как сакральное и глубинное.

И в конечном счёте поедание земли как «получение ресурса». Здесь я бы хотела упомянуть алхимические мотивы — земля как prima materia; алхимик (или душа) интериоризирует хаос Земли, подвергает его очищению через стадии (nigredo, albedo, rubedo), превращая в «золото духа» — символ просветления и единства противоположностей (ссылаясь на «Психология и алхимия» Юнга).

Дополнительные образы

В завершение, дополняя этот набор, я бы хотела пробежаться по дополнительным образам земли, которые мы можем встретить в культуре. Архетипические: мать (Gaia, Мать-Сыра-Земля), могила/прах, фундамент/основа, книга/архив (слои времени, история), сцена/поле действия. Экологические и философские: живой организм, зеркало, холст/мастерская, сеть/тело (кожа — почва, кровь — воды, кости — горы).

Конец статьи.

От автора: я задумывала это как рофл, чтобы вы заинтересовались и открыли этот телетайп, но в итоге я действительно вижу смысл в части того, что написала. В чём он есть на мой взгляд, а в чём нет — решать вам; текст не принадлежит автору в полной степени после того, как был написан. Спасибо за прочтение :)