Чу Цзянлай перестал улыбаться. Он спокойно смотрел в ответ, не отрывая глаз, словно пытался вычислить, как много тому на самом деле известно. Ведь официально в этой квартире вообще не было никакого кинозала.

– С твоим умом ты, наверное, можешь придумать десять тысяч объяснений, верно? – Чу Цюбай хрипло дышал, не понимая, откуда взялась эта запредельная усталость. Эмоциональное истощение лишило его сил: без опоры он едва держался на ногах. В горле внезапно пересохло так, словно там полыхал пожар. Он с трудом сглотнул и прохрипел: – Но во всей этой лжи я больше не поверю ни единому твоему слову.

Глядя на Чу Цюбая, который изо всех сил держался, но все еще шатался, Чу Цзянлай почувствовал в своем сердце неописуемую панику. Впервые в жизни он оказался между молотом и наковальней.

В сказке был король, который слишком сильно любил свою драгоценную птицу. Он боялся, что птица вырвется и улетит, поэтому подрезал ей крылья и крепко сжимал в руке. Однако он часто не мог спать по ночам и не мог не чувствовать беспокойства и паники, боясь, что если он будет слишком сильно сжимать птицу, то задушит ее насмерть.

Чу Цзянлай чувствовал себя тем глупым королем.

И всё же Чу Цюбай был для него не просто любимой птицей. Ведь даже самый никчемный из королей не потерпел бы, чтобы простая игрушка клевала и ранила его пальцы Но Чу Цзянлай наслаждался неконтролируемыми царапинами Чу Цюбая, когда тот был счастлив, и был готов терпеть его яростные удары ногами и кулаками, и когда тот злился.

Пока Чу Цюбай был готов оставаться рядом с ним, Чу Цзянлай не испытывал ни малейшей злости.

Но Чу Цюбай не желал этого. Он дерзко распахнул дверь, скрывавшую тайны Чу Цзянлая и, узрев ту гниль и запустение, что гноились под этим фасадом цветочного великолепия, он взял всё в свои руки и с решительной окончательностью покинул его.

Он порвал с Чу Цзянлаем, бежал из Цзянху и даже зашел так далеко, что женился на другой женщине. Несмотря на то что он лично клялся оставаться с Чу Цзянлаем навечно, он внезапно и полностью отвернулся от него.

То, что Чу Цюбай нарушил обещание и бросил его, несомненно, было его виной. Но Чу Цзянлай мог это простить. Он мог проявить великодушие, не попрекать его этим и по-прежнему относиться к нему так же хорошо, как и раньше.

Потому что это был единственный в мире Чу Цюбай. Он заставил железного и бессердечного Чу Цзянлая почувствовать, что нет ничего плохого в том, чтобы иногда быть добрым и мягким.

– Неважно, веришь ты мне или нет, – произнес Чу Цзянлай. – Просто оставайся рядом со мной. – Он протянул руку и нежно коснулся горящего лица Чу Цюбая, сказав: – У тебя жар. Я отнесу тебя в комнату, тебе нужно отдохнуть.

– Не трогай меня!

Протянутая рука была яростно отброшена, и на бледной тыльной стороне кисти от ногтей остались царапины, из которых выступили алые капли крови. Чу Цзянлай убрал руку, поднес ее к губам и нежно лизнул, его глаза были нежными и пылкими, словно он смотрел на кота, который случайно поцарапал хозяина.

Он посмотрел на своего брата, шатающегося перед ним, на болезненный румянец на щеках Чу Цюбая и его мягкие губы, которые открывались и закрывались, постоянно произнося слова отказа.

– Чу Цзянлай! Если ты сделал что-то не так, ты должен извиниться и исправиться, а не продолжать лгать. Твоей лжи нет конца. Я спрашиваю тебя снова, где Вэнь Инь?!

Чу Цзянлай ненавидел слышать имя этой женщины из уст Чу Цюбая. Его расслабленные брови слегка сошлись у переносицы:

– Я не знаю. – Подумав мгновение, он снова спросил: – А если бы это действительно я её похитил, ты бы пошел в полицию и донёс на меня ради неё, наплевав на наши узы?

Чу Цюбай немедленно замолчал, отказавшись отвечать на какие-либо его предположения, и просто сердито посмотрел на него.

Температура в комнате поднималась слишком быстро. Чу Цюбаю было невыносимо жарко. Его лоб и кончик носа покрылись нежным румянцем, даже шея слегка порозовела. В этой болезненной слабости сквозила странная, пугающая притягательность.

Чу Цзянлай достал из кармана телефон, прямо у него на глазах набрал «110» и вложил трубку ему в руку:

– Звони. Пусть полиция приедет за мной. Я буду ждать здесь, никуда не уйду.

Пальцы Чу Цюбая дернулись, и он отшвырнул телефон, как обожженный, резко отругав его:

– Неужели ты не можешь вести себя как нормальный человек?!

Чу Цзянлай едва заметно улыбнулся: – Ты прекрасно знаешь, что я ненормальный. – Он вдруг снова придвинулся почти вплотную. От этого слишком близкого дыхания Чу Цюбай, который и так едва держался на ногах, вздрогнул и невольно отшатнулся.

– Будь я нормальным, я бы не спал с тобой.

Обладая таким ангельским, безвредным лицом, он умудрялся произносить слова, от которых перехватывало дыхание.

У Чу Цюбая перед глазами всё пошло кругом, кровь во всем теле словно вскипела в одно мгновение. Ему потребовалось немало времени, чтобы хоть немного прийти в себя. Он разжал пальцы, судорожно сжимавшие спинку стула, и, похолодев в лице, тихо произнес:

– Уже поздно. Я ухожу.

Чу Цзянлай, стоявший напротив него, очень мягко улыбнулся ему, без всякого намерения останавливать. Он даже повернулся боком и любезно уступил ему дорогу.

Мозг Чу Цюбая был в огненном хаосе, он не мог ясно мыслить. С ватными, непослушными конечностями он, не подозревая подвоха, двинулся к выходу, но уже через пару шагов замедлился. Лихорадка всерьез захлестнула его: перед глазами то темнело, то вспыхивало белым, свет ламп начал меркнуть, а мир подернулся туманным, причудливо-пестрым ореолом.

Чу Цюбай с трудом сделал еще один маленький шаг вперед, но внезапно его колени подогнулись, и он споткнулся вперед.

Однако позорного падения, которого он ожидал, не случилось. Едва он пошатнулся, как тут же оказался в чьих-то крепких, давно поджидавших его объятиях.

Чу Цзянлай мертвой хваткой обхватил его сзади, прижавшись губами к самой ушной раковине. Эта поза была двусмысленной, интимной и не терпящей возражений.

От этого внезапного сближения Чу Цюбаю стало еще жарче. Его сознание на мгновение затуманилось, а затем он сразу же проснулся. Его грудь быстро вздымалась, он чувствовал духоту и не мог дышать.

– Чу-гэ, твое лицо такое красное. – Нежная и теплая ладонь ловко проскользнула под подол его рубашки под предлогом проверки температуры.

Чу Цюбай застыл как каменный, прижимая ладонь, что дерзко скользила вверх под его рубашкой, и резко бросил: – Чу Цзянлай! Прекрати!

Чу Цзянлай проявил удивительное послушание. Он нежно провел пальцами по его груди, затем послушно вернулся тем же путем и прилично вытащил руку из-под подола рубашки.

Чу Цюбай чувствовал себя старым деревянным домом, охваченным пламенем. Пламя следовало за прохладными кончиками пальцев Чу Цзянлая, обжигая каждый дюйм его кожи, которую они касались, заставляя его неконтролируемо дрожать.

Чу Цюбай совсем обессилел от жара, перед глазами всё плыло. Рука этого паршивца, только что творившая бесчинства, промелькнула перед лицом; изящная тонкая ладонь возникла совсем близко, и он увидел у основания длинного безымянного пальца левой руки аккуратную красивую родинку коричневого цвета. В моменты особой близости Чу Цюбай несчетное количество раз с нежностью целовал её.

Не успел он опомниться, как его мочку влажно обхватили губами. Чу Цзянлай с издевкой посасывал её, и голос его, низкий и хриплый, походил на бурлящую лаву, готовую испепелить всё на своем пути:

– Почему ты такой упрямый? Я же просил тебя не выходить на террасу на холодный ветер, и вот, пожалуйста. У тебя такая высокая температура, ты едва стоишь на ногах, а у тебя ещё есть силы так грубить мне.

Чу Цюбай попытался оттолкнуть его, но его слабые пальцы тут же были прижаты к плечу брата. Маленькая коричневая родинка качнулась перед глазами, чужая ладонь, сжимая его пальцы, медленно повела их вверх, вдоль шеи к подбородку и, наконец, вложила в его приоткрытый рот, где кончики дрожащих пальцев были нежно обласканы языком.

Чу Цюбай отпрянул пытаясь вырваться: – Не делай этого.

Чу Цзянлай пропустил его слова мимо ушей. Он придвинулся ближе, вдыхая запах его обнаженной шеи, и прошептал:

– Ты заболел... Позволь мне позаботиться о тебе, хорошо?

В голове у Чу Цюбая было полное помутнение, его слабые попытки вырваться больше походили на кокетливое сопротивление. Чу Цзянлай перехватил его руку, поднес к губам и поцеловал, а затем резко поднялся и, обхватив его обмякшую талию, закинул Чу Цюбая себе на плечо, словно мешок с песком.

– Чу Цзянлай, отпусти меня!

– К чему такая спешка? Окажешься в постели и сразу отпущу.

– Маленький ублюдок! Подонок!

– М-м-м... разве не таких ты любишь больше всего? Которые младше тебя и совсем непослушны?

В спальне остался только ночник, и тусклый свет делал желание еще более интенсивным.

У Чу Цюбая кружилась голова, его вжали в кровать, и нависшая сверху массивная тень заставила сердце сжаться от боли.

Чу Цзянлай медленно расстегнул две пуговицы, как волк, снимающий ошейник со своей шеи, и спросил: – То видео... Ты ведь его уже видел, Чу-гэ? – Чу Цзянлай посмотрел на него сверху вниз, его тон намекал на неуместное возбуждение. – Правда, ракурс просто отличный? И само содержание впечатляет, не так ли? – Он низко рассмеялся, блеснув ровным рядом зубов. – Лично мне оно очень нравится, я часто пересматриваю его в одиночестве.

Почувствовав, как тело под ним вздрогнуло от этих слов, он снова тихонько рассмеялся, а его красивые глаза изогнулись в форме двух полумесяцев.

– Теперь тебе не придется смотреть его тайком одному. Ты сможешь любоваться им вместе со мной... любоваться тем, как ты признаешься мне в любви.

— Чу-гэ, я так долго терпел... Притворяться послушным, которого ты так любишь, было невероятно утомительно.

Что…

– Теперь всё в порядке. Раз уж всё к этому пришло, я, наконец-то... могу быть самим собой.

– Чу-гэ, я правда так счастлив, что ты настолько меня любишь. Даже в самые отчаянные минуты твои мысли были заняты только мной. Ты умолял меня спасти тебя, умолял забрать домой. Ты не знаешь, насколько привлекательным ты был, когда плакал и умолял меня забрать тебя. Чу-гэ, как я мог не спасти тебя и не отвезти домой, когда ты так умолял? Итак, я пошел и, как ты и хотел, спас тебя и отправил домой…

Рельеф мышц, едва различимый под свитером, напрягся в его ладонях. Плоский и мягкий живот был подобен нежной плоти внутри твердой раковины: если ранить её, моллюск погибнет.

Чу Цзянлай медленно поглаживал это окаменевшее под его руками тело. Он с неприкрытой злобой прильнул к самому уху своего несчастного, доверчивого и мягкосердечного брата, опаляя его поцелуем:

– Это мой самый большой секрет…

– И ты его раскрыл, Чу-гэ… – Тот самый секрет, что Чу Цзянлай прятал в кинозале, был неразрывно связан с вечным кошмаром, который преследовал Чу Цюбая все эти годы.

Автору есть что сказать:

Ради соблюдения правил платформы я переделывала текст N раз~ Еще раз подчеркиваю: в версии, выходящей на Jinjiang, Чу Цюбай и Чу Цзянлай не являются кровными родственниками. Чу Цзянлай никогда не совершал ничего противозаконного. Сцена с похищением была изменена: теперь Чу Цюбая похитили настоящие преступники, а Чу Цзянлай спас его. Однако он сохранил диск с записью того, как Чу Цюбай в отчаянии звал его по имени и умолял о спасении на память.

Несмотря на свои психологические отклонения, Чу Цзянлай оставил это видео, чтобы тешить свою «жажду быть любимым». В его поведении есть изъяны, но, строго говоря, всё это следствие серьезного врожденного психического заболевания. Кроме того, под присмотром старшего брата эти двое соблюдают закон, верны друг другу душой и телом и живут только друг для друга! Они образцовые граждане социалистического общества: строги к себе, усердно строят бизнес, законно платят налоги и каждый день стремятся к самосовершенствованию!!!

Комментарии переводчиков:

господи какой же треш… как по мне Чу Цзянлай самый мерзкий из персов во всем фд? откровенно использовать слабости своего благоверного на нем же и не испытывать сожалений это конечно дааа…

– bilydugas

я рыгааааааю Цзянлай ну че это за фигня :((( позорник!!!

– jooyanny

Чу Цзянлай стоял в оцепенении, а его лицо горело. Он никогда не видел Чу Цюбая таким злым, и взгляд, которым тот наградил его, был холодным и чужим.

Куклы-клоуны были парными, всего их было два. Одного подарили в день свадьбы Чу Цюбая, второго Чу Цзянлай так и не выбросил.

Чу Цюбай не умеет делать работу по дому и почти не способен заботиться о себе. Когда он работал в ночную смену в приемном покое, он всегда в панике выползал из постели Чу Цзянлая в растрепанной одежде, он не мог даже самостоятельно надеть носки, пока Чу Цзянлай не делал это за него.

Он был так занят в больнице, что у него не было времени поесть, но когда он возвращался домой, он и пальцем не шевелил, ему не приходилось даже самому наливать себе стакан воды.

Чу Цзянлай положил куклу-клоуна в коробку на дне серванта. Если бы Чу Жун не искала там, у Чу Цюбая никогда бы в жизни не было шанса открыть дверцу этого шкафа.

В последние несколько дней температура в Цзянху и Шанхае внезапно упала. В эту глубокую осень с высокой влажностью температура ночью была даже на несколько градусов ниже, чем в Пекине, который находится на севере.

Чу Цюбай стоял на балконе, открыв окно, чтобы впустить холодный ветер. Его выражение лица было холодным и безучастным, и казалось, он уже успел промерзнуть насквозь.

Чу Цзянлай увеличил температуру теплого пола и кондиционера, заварил женьшеневый чай. Боясь, что Чу Цюбай замерзнет, он даже достал грелку для рук из тумбочки.

Из-за того что работа годами заставляла его жить в перевернутом графике, Чу Цюбай страдал от нехватки жизненных сил и застоя энергии «ци». Стоило наступить осени или зиме, как его руки и ноги становились ледяными, и согреть их было невозможно. Оздоровительный чай ему готовил семейный врач, назначенный Хань Жуйцинь, а грелку для рук они купили давным-давно, когда вместе с Чу Цзянлаем ходили по магазинам.

Чу Цзянлай стоял у балконной двери, его взгляд скользнул с прямой спины Чу Цюбая на его тонкую талию. Он смотрел долгое время, прежде чем наконец остановиться на его красивом и суровом профиле.

Под этим углом у Чу Цюбая очень высокая переносица, что отличает его от слегка утонченной внешности Чу Цзянлая. Линия от переносицы до кончика носа настолько крутая, что почти суровая и жесткая. Ресницы у него были длинными, но взгляд оставался отстраненным. С плотно сжатыми, лишенными улыбки губами он источал ауру глубокой отчужденности.

Такой равнодушный темперамент действительно легко очаровывает людей.

И всё же Чу Цзянлай не мог смириться с тем, как Чу Цюбай держал его на расстоянии, точно так же, как и всех остальных поэтому он постучал в стеклянную дверь балкона и сказал:

– На улице холодно. Зайди внутрь, давай поговорим.

Чу Цюбай вздрогнул, как изысканная кукла на витрине, у которой заело переключатель. Он скованно развернулся и шагнул внутрь. В тёплом, влажном воздухе комнаты выражение его отчуждённости начало медленно таять. И по какой-то необъяснимой причине даже Чу Цзянлай почувствовал в ответ острый укол боли.

Сидя лицом к лицу по разные стороны обеденного стола, они оба предпочли хранить молчание.

Левая щека Чу Цзянлая была поцарапана пружиной клоуна, оставив большое красное пятно.

Чу Цюбай сидел, опустив голову и не глядя на него. Сердце билось тяжело и медленно, в груди слева то ли щемило, то ли нет. Он думал, что полностью подготовился, обладая мужеством говорить прямо и по существу. Ведь по натуре Чу Цюбай был человеком прямолинейным и резким: он не умел наводить тень на плетень¹ и ненавидел ходить вокруг да около. Но Чу Цзянлай был подобен критической ошибке в программном коде и из-за него все алгоритмы Чу Цюбая рушились, система выдавала красный свет, а заготовленные фразы зависали и давали сбой.

¹烘云托月 (hōng yún tuō yuè): Идиома, означающая «рисовать облака, чтобы оттенить луну» (говорить намеками).

Сидя в знакомой гостиной и глядя в лицо Чу Цзянлаю, Чу Цюбай с горечью осознал, что говорить просто и открыто - задача не из легких. Оказалось, что вместо того, чтобы рубить с плеча, ему куда привычнее хранить молчание.

Однако Чу Цзянлай, о плотном графике которого ходили легенды, что у него не было времени даже поспать, сегодня никуда не спешил. Он молча сидел напротив, щедро позволяя им обоим впустую тратить своё драгоценное время.

Простояв на балконе в легкой одежде почти двадцать минут, Чу Цюбай основательно промерз, его поникшее лицо казалось слегка бледным, а губы приобрели едва заметный серовато-синий оттенок.

Чу Цзянлай подвинул к нему дымящийся женьшеневый чай. Он вел себя совершенно естественно, списав немногословность Чу Цюбая на скверную погоду:

– Выпей чаю. Посмотри на себя, ты совсем замерз.

Чу Цюбай взял чашку с чаем и отпил глоток.

Горячий чай с характерной для женьшеня горечью обжег язык, прокатился по горлу прямо к желудку и оставил после себя легкое, непривычное послевкусие. Чу Цюбай не любил вкус женьшеня, но вынужден был признать: сейчас тепло напитка действительно принесло облегчение, поэтому он не удержался и сделал еще несколько глотков.

Наблюдая за тем, как тот жадно пьет чай, Чу Цзянлай протянул ему грелку, которую только что подключил к портативному аккумулятору.

Чу Цюбай поколебался мгновение, но все же взял ее и вежливо поблагодарил его.

– Согрелся? – мягко спросил Чу Цзянлай.

На его лице всё ещё были следы полученной травмы, но он не упомянул о клоуне и не спросил Чу Цюбая о причинах его недовольства. Казалось, он уже решил больше не обращать внимания на внезапную вспышку насилия со стороны Чу Цюбая и полностью оставить неприятности позади.

Сжимая в руках постепенно нагревающуюся грелку, Чу Цюбай чувствовал себя единственным в мире путником, бредущим сквозь ночную глушь и изо всех сил цепляющимся за последнюю спичку. Среди льда и снега в кромешной тьме огонек казался необычайно ярким и теплым.

К несчастью, спичка вот-вот должна была догореть, и пламя бежало по спичке, обжигая ближайший дюйм кожи. Он даже мог чувствовать запах жженого белка у кончика носа.

Было нестерпимо горячо и больно. До смерти хотелось разжать пальцы.

Но по сравнению с ожогами он больше боялся холодной погоды, поэтому не решался отпустить и все еще держался за это маленькое болезненное иллюзорное тепло.

Но пламя в конце концов всё равно погаснет, оно изначально было обречено. Как ни сжимай кулак, это ничему не поможет: не остановит угасание света и не вернет поблекшую нежность. Останется лишь бессмысленная, сочащаяся сукровицей рана на ладони.

Глядя на красный огонек индикатора, загоревшийся на заряжающейся грелке, Чу Цюбай шевельнул губами и спросил:

– Где Вэнь Инь?

Чу Цзянлай опешил, очевидно, не ожидая, что это будет его первый вопрос, но все же терпеливо ответил:

– Я говорил это много раз, я не знаю.

Брови Чу Цюбая были плотно сведены вместе, и между бровями появилась глубокая морщина. Казалось, он из последних сил что-то сдерживает. Он заговорил очень медленно:

– Чу Цзянлай, отпусти её. Она ведь всего лишь девушка, к тому же беременна…

– И какое это имеет отношение ко мне? – Чу Цзянлай старался говорить спокойно, но его губы вытянулись в прямую линию, а во взгляде сквозило ледяное равнодушие. – Не я заставил её забеременеть, и, полагаю, ты тоже тут ни при чём.

В этот момент Чу Цюбай не хотел с ним спорить. Он стиснул зубы и спросил:

– Ты её отпустишь или нет?

– Я не могу её отпустить. – Чу Цзянлай спокойно сказал ему: – Потому что не я схватил ее. – На его почти лишенном эмоций лице промелькнуло мимолетное отвращение, будто он только что вышел из дома и наступил на жевательную резинку.

– Если не ты, значит, твои люди. - Чу Цюбай устал от его словесных игр и сказал более резким тоном: – Про бомбу ты тоже скажешь, что это не ты?

На самом деле это было совсем не так. Он просто так обрадовался, что кто-то избавил его от Вэнь Инь, поэтому купил такую же куклу, чтобы отпраздновать. Но он не ожидал, что Чу Цюбай поймает его, и он не мог оправдаться, даже если бы прыгнул в Желтую реку.

Чу Цзянлай небрежно откинулся на спинку стула, одна его рука расслабленно свисала вниз. Взгляд его был пронзительным, на лице не было ни тени смущения или вины из-за того, что его разоблачили:

– В любом случае, это не я. – произнес он. – Полиция ведь тоже так сказала? Это было случайное нападение террористов. Мне просто «не повезло» купить точно такую же игрушку. Это ведь не противозаконно, правда?

Как только доверие рушится, подозрения возникают повсюду.

Чу Цюбай знал, что Чу Цзянлай лжет, но не знал, как это разоблачить.

Ему оставалось лишь смотреть, как тот с невозмутимым видом и спокойным тоном отшучивается:

– А вот тем, что ты ударил меня игрушкой, полиция вполне могла бы заняться. Слышал, сейчас за домашнее насилие тоже полагается срок.

Под двойным гнётом гнева и разочарования и без того слабое сердце забилось всё чаще и тяжелее.

На лице Чу Цюбая не было и тени улыбки. Он сухо сказал:

– Отпусти её, – сухо выдавил он, – и тогда забудем обо всём остальном.

– Забудем? – Чу Цзянлай улыбнулся, его взгляд был суровым, но тон исключительно нежным: – Чу-гэ, что ты имеешь в виду под «забудем»?

– Я больше не стану копать под тебя.

– А ты копай. – Чу Цзянлай сидел напротив него, раскинув руки, пристально глядя на него, как дикий зверь, выслеживающий добычу. Его выражение было чрезвычайно опасным, и он мягко сказал: – Я больше всего люблю, Чу-гэ, когда ты «вцепляешься» в меня и не отпускаешь.

– Ты… – от сквозившей в его голосе двуличной развязности Чу Цюбай задрожал всем телом, зубы его выбивали дробь. Ему не хватало воздуха, в голове из-за нехватки кислорода мгновенно зашумело. Температура тела подскочила, сердце колотилось как сумасшедшее, а на мертвенно-бледных щеках проступил лихорадочный румянец.

Чу Цюбай почувствовал, что у него, должно быть, начался жар: его одновременно бросало то в пот, то в озноб. Чашка чая перед глазами вдруг раздвоилась, а лицо Чу Цзянлая то вспыхивало, то гасло, словно экран при скачках напряжения.

Из-за гипоксии дыхание стало тяжелым и хриплым. Чу Цюбай изо всех сил старался удержать равновесие в начинающем крениться теле. Он с трудом поднял налитые свинцом веки, вперился взглядом в Чу Цзянлая и спросил:

– В твоих словах есть хоть капля правды?

Чу Цзянлай встал, посмотрел на его дрожащие плечи и влажные губы, которые слегка приоткрылись, тяжело дыша, и сказал:

– Я и впрямь не слишком честен, но я никогда не смог бы обмануть тебя.

Чу Цюбай резко сжал губы, дыхание его стало еще более прерывистым, а грудь бурно вздымалась, будто он столкнулся с невыносимым потрясением.

Чу Цзянлай с удивлением наблюдал, как его обычно спокойный и невозмутимый старший брат на полсекунды умолк, а затем внезапно, словно безумец, рванулся вперед, целясь кулаком прямо ему в лицо.

Это был уже второй удар, который он получал за сегодня.

Но у Чу Цюбая явно не осталось сил: его костяшки лишь мягко скользнули по щеке Чу Цзянлая, тот с легкой небрежностью уклонился от удара, на который были брошены все остатки энергии.

Инерция этого замаха окончательно подкосила и без того ватные ноги. Чу Цюбай качнулся вперед и рухнул прямо в объятия Чу Цзянлая. Лишь благодаря тому, что тот крепко подхватил его, ему удалось не повалиться на пол.

Мерзкий ублюдок тихонько усмехнулся ему в красное ухо и даже лизнул языком его чувствительную мочку уха:

– Чу-гэ, если хочешь, чтобы я обнял тебя, просто скажи прямо. Не нужно так спешить и бросаться мне в объятия.

Кровь мощным толчком хлынула от сердца, и на мгновение оно словно замерло. Чу Цюбай уткнулся лицом в теплую грудь Чу Цзянлая, но его глаза обожгло такой горячей болью, будто их прижгли каленым железом.

В миг, когда спичка должна была окончательно погаснуть, она вдруг взорвалась прямо в его пальцах. Ослепительно белый жар мгновенно поглотил остатки разума, заставив измученного ледяным миром путника бросить свой путь и решиться погибнуть вместе с этой ночью.

– Чу Цзянлай, те диски в твоем кинозале... они интересные?

Его голос был очень низким, легким, как последняя капля воды, выжатая из сухой губки, но он был громче всех цунами в мире.

Глаза Чу Цзянлая, улыбавшиеся, мгновенно расширились, и теплая улыбка внезапно остыла. Впервые в жизни он ощутил тот громкий, резкий звук, с которым глушится сигнал микрофона.

С его красивого лица в то же мгновение полностью сошла улыбка, словно волна отхлынула от берега во время отлива. Мягкая, теплая приветливость отступала слой за слоем, точно пенные гребни, оставляя после себя лишь ровную, прекрасную, но убийственно холодную линию берега.

Песок стремительно высыхал, обнажая свою истинную суть, жесткую, безжизненную и жестокую. А Чу Цюбай в этот миг стал для него тем самым скупым приливом, который больше не желал возвращаться, напуганный открывшейся перед ним бездной.

Автору есть что сказать:

Ради гармонии, дорогой редактор, позвольте мне прояснить некоторые ключевые вопросы и подчеркнуть их, прежде чем я заговорю.

1. Старший брат и Вэнь Инь разведены, а младший брат не любовник.
2. Братья не связаны кровным родством и не числятся в одной домовой книге.
3. Младший не похищал старшего - напротив, он отбил его у настоящих похитителей.
4. «Двойная чистота» (Double Clean): оба героя от начала и до конца верны друг другу и телом, и душой.
5. Младший брат человек с врожденным психическим дефектом. Всю свою жизнь он из-за любви к старшему старается быть «нормальным» и безвредным для общества. Любые его поступки, идущие вразрез с общепринятой моралью, обусловлены его болезнью. Это ни в коем случае не является примером для подражания!

Комментарии переводчиков:

кого-то схватили за жопу… автора или Цзянлая решайте сами (◕‿◕)

– bilydugas

мне будто голову камазом переехали я ниче не понимаю но вроде понимаю но вроде ниче не понимаю

– jooyanny

Дьявольски больно —

Подумал про себя Линь Цзян.

Кто вообще приносит на матчи металлическую кружку?

И почему напали на него? Он же был просто козлом отпущения - запасным. Если уж кого и стоит ударить, так это Алайка. Если бы он не был таким самоуверенным, они бы выиграли ещё давно.

Он схватился за пульсирующую голову, перед глазами всё поплыло, и вдруг он увидел интерфейс League of Legends образца многолетней давности.

Многолетняя профессиональная привычка заставила его руку бессознательно щёлкать мышью. Игра загрузилась, и его определили на центральную линию. Его ID уставился на него: AD Annihilator.

«Annihilator» - термин из League of Legends. Он означает способность убить вражеского AD одним щелчком - имя такое же самонадеянное и злобное, как и игрок, стоящий за ним.

Тогда, молодой и безрассудный, Линь Цзян был полон самоуверенности. Однажды, после того как его вызвали на беседу к менеджеру, он послушно сменил его.

Уставившись на этот старый ID перед собой, Линь Цзян почувствовал волну замешательства.

Словно он был во сне, какая-то таинственная магнитная сила вела его. Бесчисленные невидимые нити направляли его руки, фиксируя чемпиона, которого он когда-то любил больше всего: [Zed].

Как Властелин Теней, [Zed] был безраздельным королём смерти на центральной линии. Любой чемпион AD, сталкивающийся с ним, мог считаться просто миньоном¹, не имеющим шансов на выживание.

¹ В игре «League of Legends» миньоны помогают игрокам в бою, атакуя башни и вражеских миньонов, а также игроков противоположной команды.

Линь Цзян сделал в этой игре в общей сложности 14 убийств, 9 из них пришлось на долю вражеской бот-линии. В финальной командной битве он даже достиг славного подвига - пента-килла².

² Действие в игре, при котором нужно убить пять вражеских чемпионов с интервалом не более пяти секунд между смертями.

В какой-то момент за его спиной собралась толпа.

- Чёрт, этот [Zed] безумен!

- Когда интернет-кафе объявило его ID, я ещё думал, кто же такой самонадеянный? А оказывается, он действительно крупная шишка…

- Я играю на AD, и, глядя на его игру, у меня мурашки по коже побежали.

- Эй, если ты так хорош, почему бы тебе не пойти в профессионалы?

Линь Цзян вдруг вспомнил, что именно эти слова, сказанные кем-то в интернет-кафе, подтолкнули его к карьере профессионального игрока.

Экран закрутился, и это была его квалификационная игра. Как и тогда, он легко обеспечил себе место, за которым последовали отборочные матчи, внутренние игры, тренировочные матчи и, наконец, официальные соревнования.

Он выигрывал медаль за медалью, создавал легенду за легендой и привёл KUG к покорению одной вершины за другой.

Позже произошло изменение меты, и роль центральной линии сместилась с керри³ на поддерживающую. Их джанглер, Цзэн Юань, однажды пошутил:

³ Боевый юнит команды, сосредоточенный на нанесении урона.

- А-Цзян, я слышал, мета меняется. Ты скоро останешься без работы?

Линь Цзян отмахнулся от поддразнивания с усмешкой:

- Даже если все игроки в мире потеряют работу, я - нет.

Он решительно сменил стиль игры, переключившись с классической роли керри на более командного мидера.

Ради победы он сгладил свои острые углы.

Ради трофея он добровольно принял на себя роль поддержки.

В конце концов, когда мета вернулась и центральная линия снова смогла быть керри, все забыли, да и он сам забыл, что когда-то был Демоном Центральной Линии, кошмаром юных AD-игроков.

- Твой стиль игры не зрелищный, зрителям не нравится на него смотреть.

- Почему ты больше не выбираешь роль керри?

- Линь Цзян, ты боишься?

- …

- Ривер, ты всего лишь маленькая речка⁴. Зачем обманывать себя, думая, что ты океан?

⁴ 小河 (xiǎo hé) — река или ручей; используется метафорически для обозначения человека с ограниченными способностями или потенциалом.

Бесчисленные поражения, бесчисленные отступления, бесчисленные моменты сомнений в себе.

Сцена наконец остановилась на паре чёрных кроссовок.

Длинный коридор маячил, как зверь, готовый поглотить его. Напротив Алайк усмехнулся, его губы изогнулись в насмешливой улыбке.

- Почему ты не можешь просто смириться со своим поражением? Ривер, твоя эпоха прошла. Сейчас моё время.

Нет, это невозможно…

Линь Цзян хотел возразить ему, но чувствовал себя всего лишь зрителем в этой жизни, бессильным что-либо изменить.

Судьба продолжала тащить его вперёд, наконец останавливаясь у того контракта - документа, полного ловушек и пустых обещаний, той самой вещи, которая погрузила его в бездонную пучину.

Пустой конференц-зал был тих, как скотобойня. Менеджер сидел напротив, на его лице была тёплая улыбка.

- А-Цзян, клуб действительно проявил к тебе глубочайшую искренность.

- Посмотри на свою нынешнюю форму. Она уже не та, что прежде, и твоя популярность неуклонно падает. Клубу тоже нужно получать прибыль.

- Честно говоря, это лучший план, который мы для тебя придумали.

Он подписал его не раздумывая.

Тогда Линь Цзян и представить не мог, что клуб играл на две стороны. Пока они подписывал контракт с ним, они также прилагали все усилия, чтобы подписать контракт с Алайком.

Когда он увидел Алайка, сидящего на его месте с злобной ухмылкой, Линь Цзян почувствовал, как несколько ножей вонзились ему в спину.

Он встал перед Алайком, и его лицо впервые ожесточилось.

- Убирайся с моего места.

Алайк задумчиво похлопал по стулу, затем внезапно встал и встретился с ним взглядом.

С опасно-игривой улыбкой он сказал:

- Ривер, я же говорил тебе после того матча, что ты заплатишь цену. Теперь ситуация изменилась. Только подожди - я раздавлю тебя в грязь.

Позже эти слова сбылись.

Нет. Линь Цзян чувствовал, что больше не может дышать.

Контракт перед ним был полон ловушек.

Не подписывай его!

Вокруг него материализовались пересекающиеся линии магнитного поля, беря под контроль каждое его движение. Чем больше он боролся, тем сильнее становились их оковы.

Казалось, что его душа и тело стали двумя отдельными сущностями. Душа сопротивлялась, в то время как тело оставалось крепко привязанным к пути судьбы, не в силах вырваться.

Контракт вот-вот должен был вступить в силу, затягивая его обратно в то тёмное, безнадёжное и адское прошлое.

Глаза Линь Цзяна налились кровью. Игнорируя магнитные линии, врезающиеся в его кожу, он из последних сил боролся против притяжения судьбы. Силовые линии начали рваться под напряжением - одна, две, бесчисленное множество…

Он наконец вырвался из-под контроля, бросаясь вперёд, чтобы остановить ручку в своей руке.

- Не подписывай!

Магнитные линии вокруг него исчезли в одно мгновение. Он снова обрёл полный контроль над своим телом, все ощущения стали острыми и яркими.

Линь Цзян в неверии уставился на ручку в своей руке, не в силах удержаться, чтобы не щёлкнуть ею дважды. Ощущение было слишком реальным, совсем не похожим на сон. Словно…

Он действительно вернулся в тот день, когда подписывал контракт!

Взгляд Линь Цзяна метнулся к подписанному документу перед ним. Иероглиф «Цзян» был всего в одном штрихе от завершения.

Голос менеджера достиг его ушей:

- Что, ручка не пишет? Возьми мою.

Тяжёлая перьевая ручка покатилась к нему, и от холодного прикосновения Линь Цзян отдёрнул руку. Уставившись на контракт в своей руке, его сердце бешено заколотилось.

Ему было всё равно, реально это или нет.

В его голове была только одна мысль —

К чёрту этот контракт!

С оглушительным треском Линь Цзян разорвал контракт. Боясь, что он всё равно вступит в силу, он порвал его ещё два раза для верности.

Менеджер, который до этого был спокоен и невозмутим, начал паниковать.

- А-Цзян, е-е-если тебя что-то не устраивает, мы можем обсудить…

Линь Цзяну не о чем было с ним разговаривать. Он швырнул разорванный контракт на стол.

- По такой же цене вы подписывали контракт с Алайком? Его контрактная цена, наверное, больше моей раз в десять, да?

На лбу менеджера выступили капли пота.

- А-Цзян, дай объяснить…

- Такая маленькая сумма… - Линь Цзян тяжело навалился на стол, его голос был холоден, когда он наконец произнёс слова, которые хоронил годами. - …а меня собрались подписать на пять лет? Мечтать не вредно.

Вся обида, которую он копил за эти три года адской жизни, наконец нашла выход - словно ящик Пандоры открылся, и злоба полилась рекой.

Выражение лица менеджера сменилось с шока на беспокойство, а затем на осторожность.

- А-Цзян, до тебя, наверное, доходили какие-то слухи? Ты должен мне верить, клуб никогда не обойдётся с тобой несправедливо…

Линь Цзян одарил его холодной усмешкой, словно говоря: «Думаешь, я в это поверю?» Его лицо потемнело, и, решительно развернувшись, он выбежал вон, хлопнув дверью.

Он хотел сделать это уже давно.

Он бесчисленное количество ночей мечтал швырнуть этот контракт на стол и бросить его им в лицо —

Линь Цзян зашагал по знакомому коридору, с каждым шагом ускоряясь. Ощущение освобождения от судьбы было почти нереальным.

В конце коридора стояла та же пара чёрных кроссовок.

Алайк остановился перед ним и, как и тогда, улыбнулся ему, злорадствуя.

- Ривер, ты не поприветствуешь меня? Я скоро тоже стану членом KUG.

Линь Цзян мельком взглянул на него, как на пса. Он прошёл мимо, вернулся в свою комнату, написал заявление об уходе, а затем собрал вещи, чтобы уйти.

Алайк какое-то время смотрел на него, а затем вдруг спросил:

- Куда это ты собрался со всеми вещами?

- Домой.

Его лицо изменилось.

- Ты не продлил контракт с клубом?

Линь Цзян перестал собирать вещи и поднял на него взгляд. Впервые Алайк увидел холодность в этих обычно мягких глазах.

- Нет, не продлил.

Алайк не мог понять, убегал ли Линь Цзян от страха, или же он просто отказывался быть в одной команде с ним и хотел уйти любой ценой.

Его голос стал ледяным.

- Так ты признаёшь поражение?

Линь Цзян сделал вид, что не слышит, и продолжил собирать вещи. Как только ему дали зелёный свет на уход, он ушёл, не оглядываясь.

К тому времени, когда он ушёл, весть уже разнеслась по клубу. Цзэн Юань, джанглер, с которым он был ближе всех, первым позвонил ему.

- А-Цзян, что ты делаешь? Тебя что, бес попутал? Давай возвращайся скорее! Окно переходов⁵ вот-вот закроется. Ты что, не боишься остаться без матчей, если уйдёшь из KUG? Я потом поговорю с менеджером, только вернись сначала…

⁵ Определённый период времени, обычно в межсезонье, когда профессиональные команды могут покупать, продавать или обменивать игроков, а также подписывать свободных агентов.

Линь Цзян посмотрел на открытое небо и бесконечную дорогу впереди, чувствуя огромное облегчение и свободу.

- Нет, я не вернусь.

Разочарование Цзэн Юаня было очевидным.

- Куда ты пойдёшь, если уйдёшь из KUG?

Линь Цзян ответил лёгким, беззаботным тоном:

- Пойду в команду пониже, в LDL, или стану стримером - в общем, с голоду не умру.

Цзэн Юань понял, что он не шутит.

- Почему ты вдруг принял такое решение? Клуб тебя обидел?

Это запоздалое беспокойство, протянувшееся сквозь время и пространство, заставило глаза Линь Цзяна слегка защипать. Когда-то, когда его отправили на скамейку запасных, Цзэн Юань был единственным, кто заступился за него.

Но KUG больше не та команда, которой была когда-то. Состав сменился, высшее руководство поменялось, да и акционеры не раз менялись.

Когда-то он был опорой этого места, но теперь он - ничто.

- KUG того не стоит.

В тот момент, когда он толкнул вращающуюся дверь, Линь Цзян почувствовал давно забытое чувство свободы.

На вершине самого высокого здания в городе S, под тёмным небом и мерцающими неоновыми огнями, разноцветный экран мерцал —

[2023, Счастливого летнего фестиваля, Добро пожаловать]

23 августа 2027 года - вот-вот должен был начаться финальный матч региональных отборочных соревнований Летнего сплита¹.

¹ Серия матчей для определения финальной квалификации, обычно на Чемпионат мира.

Девушка с короткой стрижкой, работавшая за кулисами, нервно теребила что-то в руках. Она то и дело поглядывала на дверь, надеясь, что в сегодняшнюю смену ей удастся увидеть Бога А.

Бог А - сейчас самый популярный игрок в LPL. Своим небывалым талантом он уже давно закрепился на первом месте рейтинга, а зарубежные СМИ однажды назвали его «самым одарённым игроком в истории».

Если бы только четверо его напарников по команде не были такими слабыми, он, наверное, уже давно завоевал бы титул чемпиона мира, правда?

Пока она размышляла, за дверью внезапно раздался шум.

Ааа! Её кумир здесь!

Алайк - тот самый Бог А, которого знают все.

С его чертами, в которых смешалась кровь разных национальностей, рюкзаком, небрежно перекинутым через одно плечо, и ростом, выделявшим его в любой толпе, одно его появление приковывало взгляды. Добавьте к этому его вечно отстранённое, всё знающее выражение лица, и он затмевал всех с того момента, как переступал порог.

Девушка с короткой стрижкой изо всех сил протиснулась вперёд, но один из сопровождающих преградил ей путь прежде, чем она успела разглядеть его лицо.

- Извините, Богу А нужен отдых. Прошу всех оставаться здесь. - твёрдо сказал один из сопровождающих.

Ей стало немного обидно, но она быстро напомнила себе, что даже не увидеть его - это нормально. В конце концов, это же Бог А, тот, кто произвёл фурор во всей LPL. Увидеть хотя бы его силуэт - уже неплохо.

Придя в себя, она начала наводить порядок в захламлённой приёмной, не заметив, как в поле её зрения попали белые кроссовки. В движении она случайно споткнулась о разложенные ею фанатские плакаты.

Владелец кроссовок тоже был впечатляющего роста, но его присутствие отличалось от присутствия Бога А.

Его стройная фигура не производила угрожающего впечатления. Игровая форма была безупречно чистой, без единой складки - такой же безупречной, как новая.

Вблизи от него пахло мылом² - запах едва уловимый и чистый, словно тихий ручей, разрезающий хаотичный мир киберспорта.

² В оригинале указано как 皂角 (zào jiǎo) - плоды гледичии китайской, которые традиционно использовались как натуральное моющее средство, в данном контексте - запах мыла.

Поглощённый тем, что что-то записывал, он понял, что рядом кто-то есть, только когда случайно задел что-то ногой.

- Извините, я вас задел?

Когда он поднял лицо от блокнота, девушка с короткой стрижкой была совершенно ошеломлена.

Она никогда не видела такого игрока - с таким хорошим характером и чистой аурой.

Его светлая кожа и аккуратно подстриженные волосы делали его похожим на прозрачную стеклянную бутылку на витрине. И что бы ни было внутри, её подлинная суть всегда была видна.

Отложив ручку, он протянул руку и помог ей подняться с пола.

На его форме незаметно были написаны слова:

KUG_river

Линь Цзян

Девушка долго смотрела в оцепенении, а затем вдруг поняла, что этот человек тоже профессиональный игрок. Её глаза засияли, и она спросила:

- Вы тоже профессиональный игрок? А вы тоже выйдете играть матч?

- Я? - владелец белых кроссовок слабо улыбнулся.

Он закрыл блокнот и опустил козырёк кепки.

- Я не имею права играть.

Девушка опешила, а игрок тем временем ушёл, исчезнув в коридоре.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя.

- Энди-гэ, этот игрок - напарник Бога А? Почему я никогда раньше его не видела?

- Ты не знаешь, кто это? - Энди с бейджем сотрудника выглядел шокированным. - Это Ривер - тот самый мидер, который когда-то два года подряд выигрывал все национальные и международные чемпионаты. В те времена одного его имени было достаточно, чтобы вся соревновательная сцена Лиги Легенд дрожала. Даже нетизены³ LCK, которые критиковали все регионы без исключения, вынуждены были признать его статус.

³ Интернет-термин, которым называют активных пользователей интернета, высказывающих своё мнение в блогах, на форумах и в социальных сетях.

Хотя девушка с короткой стрижкой пришла в мир киберспорта сравнительно недавно, она тоже знала, что нетизены LCK даже Алайка не признают. Насколько же сильным должен быть игрок, чтобы заставить их уважать себя?

- Почему же он сейчас такой?

- На самом деле это довольно печальная история. В те времена, когда Ривер доминировал на соревновательной сцене, Бог А был ещё тёмной лошадкой. Потом, я не знаю, как и почему, но KUG удалось подписать контракт с Богом А. Сначала Ривер сохранил своё место в основе, но после одного важного проигрыша Бог А вышел на замену и совершил потрясающий камбэк. Команда начала продвигать Бога А, отодвигая Ривера на второй план. В итоге он стал запасным игроком более чем на три года…

- Три года в запасе?

Надо понимать, что запасной в киберспорте и запасной в других видах спорта - это совершенно разные вещи. В этой игре требуется высокая степень взаимодействия, чрезвычайные ситуации случаются крайне редко, и у запасных практически нет шансов выйти на сцену.

Три года в запасе означают три года без участия в официальных матчах.

Даже если когда-то он был лучшим игроком лиги, которого называли «богом каньона», к этому моменту он, должно быть, уже совсем сдал, верно?

Девушка с короткой стрижкой прижала руку к груди где колотилось сердце.

Почему-то при мысли об этих чистых бледных руках и кепке, надвинутой на глаза, ей стало немного грустно.

Может быть, то, что он действительно пытался скрыть, было его гордостью.

***

Матч проходил в напряжённой атмосфере.

Сначала KUG невероятно везло. Бог А играл словно с читерским кодом, взяв на себя ключевую роль в двух играх подряд и уверенно обеспечив своей команде матч-пойнт.

И когда все уже были уверены, что KUG одержат победу, состояние Бога А резко ухудшилось, и он вместе с командой последовательно проиграл две партии, в результате чего матч перешёл в пятый, решающий раунд.

Реакция в интернете изменилась мгновенно: один за другим хлынули потоки проклятий и оскорблений.

В конференц-зале руководство было в панике.

- Знаете ли вы, что значит проиграть следующую игру? Это будет первый раз с момента основания KUG, когда команда не сможет пройти на «Мировой чемпионат». Популярность и репутация команды рухнут. Кто сможет взять на себя эту ответственность?!

- И ещё этот Алайк... Команда так старалась, чтобы сделать из него звезду стоимостью в сотни миллионов. Если мы проиграем следующую игру, он падёт с небес на землю, и все наши усилия по созданию кумира пойдут прахом! Нас всех могут уволить!

Атмосфера в конференц-зале была удушающей. Ультиматум начальства висел над их головами, как гильотина.

Кто-то в углу робко предложил:

- А что, если… мы выпустим запасного?

- Если он выиграет - значит, мы приняли правильное решение. Если проиграет - вся критика обрушится на него. Пока Алайк не падёт, мы сможем продолжать работу. При грамотном управлении в следующем году наша репутация и имидж постепенно восстановятся.

Это действительно позволило бы минимизировать ущерб. Все молча согласились, и решение наконец объявили в комнате отдыха.

Алайк сжал губы в тонкую линию.

- Если даже я не могу выиграть, как сможет он?

Менеджер отвёл Алайка в сторону и тихо объяснил ситуацию. Алайк, который сначала яростно возражал, вдруг успокоился.

Действительно, если Линь Цзян выйдет на сцену, значительная часть критики обрушится на него. Но согласится ли Линь Цзян?

Он терпел этот несправедливый контракт пять лет. Учитывая достижения, которых он добился за первые два года, он легко мог найти другую команду и неплохо устроиться. Но если он выйдет сейчас и проиграет этот матч, критика может поставить крест на всей его профессиональной карьере.

Алайк отказывался верить, что кто-то в этом мире будет действовать против собственных интересов.

Он плотно сжал губы и увидел худощавую фигуру в углу через тусклое стекло комнаты с кондиционером.

Линь Цзян выслушал указания тренера без возражений. Кивнул и встал, чтобы проверить своё оборудование.

Зрачки Алайка сузились.

Столько лет прошло, он думал, что полностью растоптал Ривера. Но в этот момент его лицо горело от стыда.

Он сжал кулаки, а затем нехотя расслабил их.

- Я согласен выпустить его.

***

Пятая игра KUG в турнире на вылет началась. Впоследствии её назовут самой жестокой игрой в истории.

Обе стороны ожесточённо сражались 65 минут, но ни одной так и не удалось одержать победу.

На экране прямой трансляции лоб Ривера был залит потом. Он вёл своих товарищей по команде в отчаянной обороне. Даже после того, как были потеряны все три опорных пункта, ему удалось затянуть игру в сверхпозднюю стадию.

Три опорных пункта противоположной команды также были уничтожены. Обе команды достигли максимального экономического развития. Все десять игроков были экипированы шестью полными предметами, а составы команд были равны. В этот момент победа зависела от единственного решающего командного сражения.

Увидев, что Ривер, который не участвовал в официальных матчах три года, всё ещё демонстрирует такой высокий уровень мастерства, девушка с короткой стрижкой за кулисами не могла скрыть своего волнения.

Она не могла себе представить, какой легендой должен был быть Ривер в те годы, чтобы после трёхлетнего отсутствия на соревновательной сцене всё ещё сохранять такое превосходство.

И всё это - против того самого соперника, которого даже Алайк не смог одолеть.

Старые фанаты в чате были взволнованы:

[Никогда не думал, что увижу игру Ривера при жизни.]

[Три года! Боже, я и представить не мог, что увижу его возвращение таким.]

[Риверу сейчас 25, верно? Он ничуть не уступает молодым игрокам.]

[Кто ещё помнит те два года, когда он правил лигой?]

[Мне хочется плакать до смерти, кто-нибудь меня понимает?]

В те времена, когда Ривер стал запасным, были фанаты, которые яростно боролись за него. Но со временем даже самые яркие победы улетучились, как дым.

Пока они были взволнованы, новые фанаты отвечали язвительными насмешками и издевательствами.

[Всё ещё не можете выиграть игру? Если бы это был Бог А, всё бы уже давно закончилось.]

[Чего они тянут? Кто принимает решения? После захвата Барона разве не должны были сразу закончить?]

[А у мидера нет способности завершить игру?]

[Руки затекли?]

[Смотреть на его игру - всё равно что вату чесать⁴ - так неловко и неприятно.]

⁴ 弹棉花 (tán miánhuā). Описывает что-то медленное, неуклюжее или неловкое, часто намекая на отсутствие плавности или мастерства.

[KUG медленно умирают.]

[Чёрт, такое отличное преимущество растянули до сих пор…]

[Что это за запасной игрок такой?]

На сцене Линь Цзян был весь в поту, он не смел тратить ни секунды, чтобы вытереть его.

На этом этапе матча он был словно на лезвии ножа - малейшая ошибка означала полное поражение.

Противники оказались даже сильнее, чем он ожидал, - невероятно устойчивые, с игровым стилем, который идеально контратаковал KUG. Именно поэтому Алайк проиграл дважды подряд.

Линь Цзян смело выбрал чемпиона для поздней стадии игры, поставив всё на решающую схватку.

Но после трёхлетнего отсутствия в соревнованиях его мастерство притупилось. Несмотря на все его усилия, противник всё равно увидел скрытые недостатки в его игре.

Джанглер⁵ противника, с глазами острыми, как у змеи, мгновенно заметил его слабость и решительно начал командное сражение с комбинации EQ-Flash.

⁵ Одна из позиций в многопользовательской онлайн-игре League of Legends. Так называют игрока, основная задача которого - обеспечить контроль над объектами и лесными лагерями на соревновательной карте.

Линь Цзян был убит за секунды. Ситуация изменилась в одно мгновение, и изнурительная 75-минутная игра внезапно закончилась единым решающим рывком.

Серый экран мигнул. Линь Цзян крепко зажмурился, и всепоглощающая тьма, словно свирепый зверь, мгновенно поглотила его.

В это короткое мгновение он проиграл не просто игру.

Он проиграл всю свою карьеру.

Экран прямой трансляции был погребён под шквалом общественного мнения.

Преследуя команду, занявшую третье место⁶, KUG впервые с момента основания команды не смогла пройти на «Мировой чемпионат». Это также ознаменовало первое отсутствие Бога А на турнире Мирового чемпионата.

⁶ Дословно: «уступить два (очка), но догнать до трёх», сленговое выражение в киберспорте, означает проигрыш первых двух матчей с последующей победой в трёх следующих, что приносит общую победу со счётом 3:2 (аналогично английскому «battle for third»).

Все думали, что космический линкор⁷ разнесёт в пух и прах все регионы, но в итоге он даже за порог не вышел - рухнул прямо у собственного входа. Для всех фанатов это было немыслимым унижением, с которым невозможно смириться!

⁷ «Космический линкор» - нечто чрезвычайно мощное, что, как ожидалось, будет доминировать, аналог английского «juggernaut» («неудержимая сила», «махина»).

Они вцепились в клавиатуры, извергая ядовитые слова и пронзительные голоса, пытаясь распять Линь Цзяна заживо -

[Так мидеру просто нравится фидить⁸, да???]

⁸ Намеренно (или непреднамеренно) умирать от рук противника, тем самым давая ему преимущество (аналог английского «feed» в киберспортивном сленге).

[Я, блин, смотрел больше часа, а ты всё профукал за одну секунду!]

[Кто этот мидер? Может, вышвырнем его из LPL уже…?]

[Я не могу принять этот результат! Бог А никогда не пропускал Мировой чемпионат! Он даже не успел сыграть, а уже проиграл!]

[Этот запасной мстит Богу А?]

[ЗАЧЕМ ВЫПУСКАТЬ ЗАПАСНОГО В РЕШАЮЩЕЙ ИГРЕ!]

Эмоциональный взрыв фанатов на месте заставил охрану насторожиться.

Проиграв матч, Линь Цзян встал, собрал своё оборудование и вышел, опустив голову.

Внезапно какая-то тень метнулась прямо ему в голову и вслед прокричали:

- Убирайся из LPL!

Вспышка белого света внезапно озарила всё вокруг, и софиты над головой сомкнулись на нём.

Тело Линь Цзяна медленно опустилось на землю, в ушах раздался резкий звон, а затем он больше ничего не слышал…

– Ли Юйцзэ, в деревне… снаружи что-то случилось. Я пришла принести тебе… кое-какие травы, отпугивающие насекомых.

Я был застигнут врасплох.

– Отпугивающие насекомых? Что именно произошло? Шэнь Цзяньцин ушёл в такой спешке.

Вань Ин поднялась на ступени свайного дома и прерывисто объяснила:

– Горы опасны и полны насекомых. Каждые несколько лет возникает риск… нашествия насекомых. Мы, люди мяо, в деревне выращиваем Гу, чтобы отгонять… этих ненавистных тварей. Только что мы обнаружили, что в лесу насекомых Гу появилось новое «главное насекомое», которое опасно для деревни.

Я был в замешательстве, но примерно догадывался, в чём дело. В горах было влажно, здесь было много болот, что делало их идеальным местом для размножения насекомых. Эти вредители, должно быть, представляли огромную угрозу для живущих здесь сельчан. Я читал много отчётов о ядовитых лесных насекомых, наносящих вред людям. Этот непрекращающийся летний дождь, несомненно, создал отличные климатические условия для их размножения.

Я сказал:

– Шэнь Цзяньцин только что в спешке ушёл с какой-то девушкой, должно быть, он отправился искать решение.

Вань Ин кивнула.

– В деревне тот, кто лучше всех выращивает Гу это вождь. Потому что выращенный Гу может отпугнуть тех ненавистных насекомых. Шэнь Цзяньцин, как и тётя А-Цин, очень могущественный.

Неудивительно, что он смог стать следующим вождем в столь юном возрасте, оказывается, Шэнь Цзяньцин мог обеспечить защиту деревни. Только сейчас я понял, почему люди мяо смотрели на него с таким почтением раньше. Похоже, эта ветвь народа мяо, веками жившая в этих глубоких горах, давно выработала методы сопротивления природе и сосуществования с ней. Использовать насекомых против насекомых… Только я не знал, как они их приручают и совершенствуют их. «Хунхун» Шэнь Цзяньцина казался очень послушным и умным. Мозг насекомого такой крошечный, даже не с ноготь размером, выращивание такого существа должно быть невероятно трудным делом.

– Мой дедушка стар и больше не может ходить в лес насекомых Гу. Он будет использовать своего Гу в деревне, чтобы защищать нас. Я подумала о тебе, об одиноком, и заволновалась, поэтому пришла принести это, – сказала Вань Ин, вынимая из-за пазухи маленький матерчатый мешочек размером с ладонь. Оттого что его так долго держали близко к телу, он всё ещё хранил тепло Вань Ин. – Рассыпь это по углам комнаты, много не нужно, и насекомые не придут.

Она промокла с головы до ног, но сумела сохранить это в идеальном состоянии. Это не могло не растрогать меня.

– Ты... почему ты...?

Вань Ин изогнула брови и улыбнулась.

– Просто считай это… моим проявлением доброты. Глядя на тебя, я вспоминаю… Шэнь Сыюань А-Ная.

Когда она упомянула Шэнь Сыюаня, моё сердце словно придавило камнем. Я помолчал, а затем произнёс:

– Ты спрашивала меня раньше, хочу ли я уйти. Ты...?

После последней попытки побега я очень ясно осознал, что без помощи местных жителей мне будет крайне трудно выбраться из этих гор самостоятельно.

Тонкие брови Вань Ин слегка нахмурились. Она сказала:

– Если он плохо к тебе относится. Если ты захочешь уйти, я смогу помочь тебе найти способ. Но не сейчас.

Я понимал, что она, должно быть, занята решением проблем в деревне, и у неё нет сил беспокоиться обо мне. Но и этого было достаточно, чтобы я почувствовал благодарность.

Вань Ин быстро развернулась и поспешила обратно под дождь.

К вечеру дождь, который шёл много дней наконец начал стихать, а затем и вовсе прекратился. Шэнь Цзяньцин оставил еду на кухне. Быстро перекусив, я вернулся в свою комнату.

Шум дождя, бьющего по опавшим листьям за окном, наконец смолк, и вокруг воцарилась жуткая тишина. Не было ни стрекота насекомых, ни пения птиц, ни кваканья лягушек, ни шелеста деревьев.. Вообще ничего. Было чрезвычайно тихо. Настолько тихо, что мне стало немного не по себе, будто кто-то притаился в тенях.

Следуя инструкциям Вань Ин, я рассыпал немного трав из мешочка по углам комнаты. Травы были сушёными, серовато-зеленого цвета, они рассыпались с сухим шелестом, когда я растирал их между пальцами.

Делать было больше нечего, и я просто задул свечу, готовясь ко сну. Луны сегодня не было, после нескольких дней пасмурной погоды облака сгустились. Как только мерцающий свет свечи погас, в комнате стало совершенно темно. Так темно, что я не видел собственной руки перед лицом.

Это разительно отличалось от городской жизни. В городе, даже если выключить весь свет, все равно оставались бы различные неоновые цвета, отбрасывающие смутное сияние и не дающие наступить истинной тьме.

Я погрузился в лёгкий сон, сознание затуманилось, застряв между бодрствованием и сном. В полузабытьи я услышал странный звук.

Шурх, шурх, шурх...

Ш-ш-ш, ш-ш-ш, шурх, шурх, шурх...

Мне это снится?

Это был звук, от которого кожа на голове начинала зудеть, а всё тело охватывало беспокойство, будто кто-то с силой скрёб ногтями по школьной доске.

– Ш-ш-ш…

Я с трудом открыл глаза, голова всё ещё была тяжёлой. Вокруг стояла кромешная тьма, такая густая, что я не видел руки перед лицом. Однако потеря зрения обострила мой слух. К своему ужасу, я понял, что жуткий звук не исчез!

Это был не сон!

Шурх, шурх, шурх...

Этот звук был очень знакомым. Он напомнил мне о тех чёрных насекомых, которых я не видел уже долгое время! Я почти забыл о них, но стоило столкнуться с ними вновь, как воспоминания нахлынули неконтролируемым потоком. Страх, который они когда-то внушили мне, снова вернулся в моё тело.

Шурх, шурх...

Всё ближе и ближе... Они приближались ко мне!

От этого осознания у меня на голове встали дыбом волосы. Тело оцепенело, и спустя долгий миг мне удалось нащупать стол и зажечь свечу.

Жалкий всполох пламени засиял в темноте, освещая небольшое замкнутое пространство.

Я поднял свечу, огляделся, и у меня перехватило дыхание, а сердце замерло, я застыл на месте!

Бесчисленные чёрные насекомые, подобные приливу воды, облепили стены и углы комнаты. Их чёрные панцири отливали маслянистым блеском, выглядя склизкими и отвратительными.

На этот раз я наконец отчётливо увидел: «шуршащий» звук издавали их ротовые органы, трущиеся о передние лапки. Каждое движение производило этот слабый звук, но когда тысячи насекомых двигались одновременно, «шуршание» превращалось в непрерывную симфонию.

Они кишели в комнате, словно гигантские чёрные тени, словно бездна, способная поглотить всё. Меня едва не вырвало от отвращения! Я не посмел сделать ни малейшего движения, опасаясь, что любой неверный шаг заставит их наброситься на меня всей массой. Одно насекомое не ужасает, но бесчисленное множество... У меня не было сомнений, что они могут в мгновение ока обглодать меня до костей.

К счастью, у этих насекомых почти не было интеллекта или способности к совместным действиям. Если бы они атаковали одновременно, им не составило бы труда обрушить этот свайный дом.

Я простоял настороже мгновение, но они не начинали атаку. Несколько насекомых заколебались, пытаясь продвинуться вперёд, но после пробных шагов они, казалось, были чем-то сдержаны и отступили. Моё сердце ёкнуло, и я смело поднял свечу, пододвигаясь ближе к ним. Когда я приблизился, насекомые немедленно отпрянули, создавая передо мной свободное пространство.

Каждый раз, когда мы видели этих отвратительных чёрных насекомых раньше, это случалось ночью. Может быть, они боятся света?

Зелень леса, омытая сильным ливнем, потемнела, став густого изумрудного цвета, каждый лист напитался влагой. Воздух был удивительно свежим, каждый вдох мягко успокаивал лёгкие, и казалось, будто на моём теле открылась каждая пора. Я даже начал привыкать к этой беззаботной жизни, где никакие мысли не тяготили меня.

Шэнь Цзяньцин сдержал обещание: он больше не запирал меня. Последние несколько дней я часто сидел под карнизом свайного дома, лениво и бесцельно глядя на лес.

Шэнь Цзяньцин, однако, в последнее время был очень занят, он постоянно оставался в маленькой комнате на третьем этаже, в той самой, где покоился прах Шэнь Сыюаня, хлопоча над чем-то неведомым. Он всегда выходил оттуда изнурённым. Несколько дней назад я даже видел, как он нёс наверх бамбуковую корзину, из которой доносилось змеиное шипение. Я не спрашивал, чем он занимается, я был просто доволен своей свободой.

Единственным минусом была моя лодыжка. Хотя она уже зажила, возможно, из-за естественной сырости свайного дома и недавних дождей, место старой травмы постоянно ныло тупой, непроходящей болью.

И вот сейчас, когда я прислонился к перилам длинного коридора, слушая мягкий перестук капель дождя, бьющих по листьям, мне вдруг пришло на ум стихотворение Ли Шанъиня.

– Осенний мрак не рассеивается, и поздние заморозки не отступают, лишь увядший лотос дождю внимает¹, – негромко продекламировал я, но тут же услышал за спиной голос Шэнь Цзяньцина.

¹Отрывок из стихотворения Ли Шанъиня «Братьям Цуй из павильона Ло», эпоха Тан, перевод ТКТ с оригинального текста. Поэт выражает тоску по другу и чувство собственного одиночества.

– Юйцзэ А-гэ, о чём ты говоришь?

Я обернулся и увидел Шэнь Цзяньцина, стоявшего на другом конце коридора, высокого и грациозного. Его руки были опущены, но я сразу заметил насекомое по имени «Хунхун», прилепившееся к тыльной стороне его правой кисти. Не знаю, разыгралось ли моё воображение, но жук казался краснее, чем прежде, он отливал тусклым багрянцем, а узоры на его спинке выглядели чётче, страннее и даже притягательнее.

– Я услышал шум дождя и вдруг вспомнил стихотворение, которое мне очень нравится, – сказал я, тут же почувствовав, что сболтнул лишнего.

Шэнь Цзяньцин подошёл ближе, и Хунхун пополз по его руке, быстро скрывшись под рукавом.

– Стихотворение? Что такое стихотворение? – глаза Шэнь Цзяньцина были яркими и чистыми, как луна, словно омытые летним дождём.

Разве можно объяснить это в двух словах? Я неохотно пояснил:

– Это как ваши любовные песни мяо. Во внешнем мире тоже есть много подобных вещей, похожих на баллады, которые передаются из поколения в поколение.

Шэнь Цзяньцин заинтересовался, придвинул табурет и сел рядом со мной, с нетерпением попросив:

– Повтори ещё раз.

Его лицо быстро стало влажным от уличной сырости, крошечные капли дождя повисли на длинных ресницах. Я не знал, поймет ли он, но всё равно повторил:

– Осенний мрак не рассеивается, и поздние заморозки не отступают, лишь увядший лотос дождю внимает.

Губы Шэнь Цзяньцина беззвучно шевельнулись, и он спросил:

– Что это значит? Это не похоже на любовную песню… Я совсем не понимаю. Неужели все ваши песни снаружи такие трудные для понимания? Так ты никогда не найдешь жену. Наши любовные песни очень откровенные и страстные.

– Ха-ха, – я невольно рассмеялся, его озадаченный вид меня позабавил. Шэнь Цзяньцин сейчас выглядел точь-в-точь как первоклассник. О, в плане уровня образования он и правда был немногим лучше ученика начальной школы. Подумав об этом, я снова не сдержал смешок.

Но несмотря на мои насмешки, Шэнь Цзяньцин не рассердился. Вместо этого он склонил голову и прошептал:

– Ты смеешься. Юйцзэ А-гэ, я давно не видел, чтобы ты смеялся.

Я резко перестал смеяться. Как ни странно, это был самый приятный день из тех, что мы провели вместе за последнее время.

– Кхм, кхм… – я прочистил горло, меняя тему. – В этом стихотворении говорится о том, что осенью небо затянуто облаками, а цветы лотоса в пруду увядают. В такие моменты особенно приятно слушать, как дождь стучит по их листьям.

– Цветы лотоса… – во взгляде Шэнь Цзяньцина промелькнула пустота. – Я никогда не видел лотос. Он красивый?

Ресурсы в горах были ограничены. Многие люди в деревне за всю свою жизнь так и не увидят определенных вещей. Они также никогда не узнают, как выглядит остальной мир. Мне вдруг стало немного жаль его, но как только эта мысль возникла, я подавил её в своем сердце.

Если Шэнь Цзяньцин и был жалок, то разве я, удерживаемый им здесь, был не менее жалок?

Я тут же потерял интерес и лишь лениво пробормотал:

– Очень красивый, во внешнем мире много красивых вещей.

Как только я упомянул «внешний мир», брови Шэнь Цзяньцина нахмурились, и он больше ничего не сказал. Мы сидели в тишине, бок о бок, наблюдая за дождём, капающим с карниза, за шелестом листвы и туманными далёкими горами.

Внезапно Шэнь Цзяньцин спросил:

– Твоя нога болит?

Моё сердце пропустило удар, я не ожидал, что он заметит.

Шэнь Цзяньцин пояснил:

– Ты постоянно бессознательно накрываешь её ладонью. Я помню, многие в деревне говорили, что травмы костей чувствительны к холоду и легко начинают ныть.

Я покачал головой:

– Всё в порядке.

Лежать в той комнате, которая казалась клеткой, было хуже, чем просто сидеть здесь и ни о чём не думать.

Шэнь Цзяньцин сказал:

– Я помню, есть одна трава, которая может вылечить… – не успел он договорить, как из леса впереди послышались быстрые шаги, сопровождаемые плеском воды.

Мы оба обернулись и увидели, как из-за деревьев появился белый зонт, а под ним красивое, но испуганное лицо. Когда девушка подошла ближе и увидела меня, в её глазах промелькнуло отвращение, прежде чем она отвела взгляд и заговорила с Шэнь Цзяньцином на языке мяо с очень взволнованным выражением лица. Это была та самая девушка, которую мы увидели первой, когда только вошли в деревню, и та, что пошла звать людей, вот почему я запомнил её так отчетливо.

Когда она закончила говорить, Шэнь Цзяньцин уже стоял на ногах. Подол его тёмно-синей одежды задел моё лицо, вызвав покалывание. Девушка шагнула вперёд, словно собираясь потянуть Шэнь Цзяньцина за собой, но он уклонился. Он обернулся ко мне и сказал:

– В горах что-то случилось, мне нужно пойти проверить. Жди меня здесь, дома, не убегай.

Последние три слова он произнёс очень тихо, в его голосе слышалась то ли забота, то ли угроза, его взгляд впился в моё лицо, словно он пытался увидеть меня насквозь.

Заразившись внезапным напряжением в воздухе, я не захотел раздумывать над подтекстом его слов и беспомощно ответил:

– Иди скорее, я не убегу.

После моего заверения выражение лица Шэнь Цзяньцина тут же изменилось, приняв сопротивляющийся, хрупкий вид, будто не он только что угрожал мне. Он взял свой зонт и ушёл с девушкой, оглядываясь на меня через каждые несколько шагов. Их фигуры быстро поглотил лес. Думая о паническом выражении лица девушки только что и о встревоженном нахмуренном лбе Шэнь Цзяньцина, моё сердце не могло перестать колотиться.

Странно, неужели я беспокоился о Шэнь Цзяньцине? Чего о нём беспокоиться? Если бы он умер...

Я вздохнул, не желая больше углубляться в эту мысль. В этот момент порыв ветра пронёсся сквозь густые заросли леса и ударил в меня. Я инстинктивно плотнее запахнул одежду, чтобы защититься от сырости и холода. Когда я повернулся, моё боковое зрение внезапно уловило стройную фигуру, идущую с другой стороны из лесной чащи.

Я замер, наблюдая за ней. Это была Вань Ин.

– Может, моему отцу и другим подать прошение, чтобы надавить на Ли Цзюя? Сначала освободим Цзыюня, а потом пошлём людей в Суйчуань. Суйчуань ни в коем случае нельзя терять! Тот, кто захватит Суйчуань, сможет объединить его с Дунчунем, а это ещё и важнейшее военное достижение. Мы ни в коем случае не можем уступать.

Вэй Тинсюй покачала головой:

– Ли Цзюй и Се Фучэнь смогли один раз нас оклеветать, смогут и второй. Ли Цзюй одержим желанием избавиться от вдовствующей императрицы и старшей принцессы, он ни за что не позволит нашей, стороннице старшей принцессы, фракции захватить Суйчуань. Если бы тогда не умер наследный принц и у покойного императора не осталось сыновей, разве Ли Цзюй, всего лишь сын придворной служанки, смог бы взойти на престол? С тех пор как вдовствующая императрица простудилась и перестала выходить на обсуждение придворных дел, её здоровье ухудшается день ото дня, и Ли Цзюй не может дождаться, чтобы удалить эту занозу в глазу. – Вэй Тинсюй тихо усмехнулась. – Раз они хотят послать людей, пусть посылают.

А-Ляо: – Но…

– Сейчас у тебя другое дело. – Вэй Тинсюй загадочно улыбнулась А-Ляо и вдруг сменила тему: – Ты столько времени ищешь красавиц по всей стране, знаешь ли, кто самый красивый человек в пределах Великой Юй?

При этих словах глаза А-Ляо загорелись, и она взволнованно спросила:

– Кто же?

Чжэнь Вэньцзюнь тоже гадала, что она имеет в виду. Они же только что обсуждали план захвата Суйчуаня, и к чему вдруг разговор о красавицах?

Вэй Тинсюй продолжала:

– Ты, должно быть, слышала о третьей сестре министра ритуалов, Хун Ао, госпоже А-И.

При упоминании имени А-И, А-Ляо подскочила, словно её ужалили, напугав всех присутствующих.

– Как я могу забыть неземную красоту госпожи А-И? Четыре года назад, когда старшая принцесса проводила весенний праздник в поместье Ицзин, мне посчастливилось издалека увидеть госпожу А-И. Это было словно гром среди ясного неба, словно расцвели тысячи цветов, и до сих пор я отчётливо помню её редкостную красоту. Жаль только, что госпожа А-И всегда была затворницей, редко выходила из дому, и у меня с министром ритуалов Хун не было никаких общих интересов, совсем не было возможности её увидеть…

А-Ляо говорила так, словно лишилась величайшего сокровища мира, на глазах у неё выступили слёзы. Чжэнь Вэньцзюнь же отнеслась к этому скептически. Привыкнув к красоте Вэй Тинсюй, она вообще не верила, что может существовать кто-то прекраснее.

– Сейчас я даю тебе шанс. – Вэй Тинсюй сказала это в спину А-Ляо, которая от волнения мерила шагами комнату.

А-Ляо быстро обернулась, её глаза засияли:

– Правда?!

– Я тебя когда-нибудь обманывала? Я не только дам тебе возможность её увидеть, но и позволю побыть с ней…

Дыхание А-Ляо перехватило, сердце чуть не остановилось.

– …побыть с ней в течение месяца.

– Хорошо, хорошо, не то что месяц, даже если один день, и у меня не будет сожалений в этой жизни!

А-Ляо говорила совершенно искренне. Чжэнь Вэньцзюнь вдруг поняла, что она, возможно, действительно редкий в этом мире любитель прекрасного, любящий красоту, любящий все утончённые проявления в этом мире, и к каждой красавице она относится с искренней нежностью.

Сяохуа поставила перед А-Ляо очень тяжёлый ящик.

Вэй Тинсюй сказала:

– Я не только дам тебе возможность побыть с ней, но и подарю тысячу таэлей серебра, чтобы ты могла завоевать её расположение. Конечно, это всего лишь мой маленький подарок, тысяча таэлей вряд ли тронет сердце госпожи А-И, остальное добавишь сама. Но этот ящик ни в коем случае не забудь использовать.

Было ясно, что Вэй Тинсюй имеет в виду не только то, что говорит вслух. А-Ляо села перед ящиком и с трудом, обеими руками, открыла крышку. Заглянув внутрь, она на мгновение замерла, а когда снова подняла взгляд на Вэй Тинсюй, прежнее волнение и страсть исчезли, лицо её стало очень трудночитаемым. Чжэнь Вэньцзюнь стояла как раз напротив ящика и видела только половину лица А-Ляо, закрытого крышкой, и совершенно не представляла, что там такое, отчего выражение её лица так изменилось.

А-Ляо с трудом снова закрыла крышку и горестно вздохнула:

– Я знала, что не может быть такой удачи. Как тогда с Юэнян… Тинсюй, ну что за расточительство!

Чжэнь Вэньцзюнь насторожилась: «расточительство»? Она чувствовала, что в этих словах скрыт какой-то смысл.

– Отдохни сегодня как следует, и завтра отправляйся в путь.

– Так скоро? Дай хоть моим красавицам передохнуть!

– Ладно, тогда послезавтра ночью.

– …

– Время не ждёт. Если ты сорвёшь мне дело, я всех твоих красавиц сошлю в Ичжоу.

А-Ляо ничего не оставалось, как согласиться, ведь государственные дела важнее.

– Сестра Вэньцзюнь, а тебе нужно сделать другое важное дело. – как только Вэй Тинсюй сказала это, Чжэнь Вэньцзюнь охватило дурное предчувствие, и она действительно услышала: – Те двадцать тысяч таэлей серебра, которые ты мне принесла, я возвращаю тебе в полном объёме. Но ты должна купить для меня пятьдесят тысяч возов зерна.

– Пятьдесят тысяч возов? – Чжэнь Вэньцзюнь была поражена. Это было астрономическое количество, о чём свидетельствовали и изумлённые лица остальных. Из-за войны и неурожайных годов, если собрать все зерновые запасы в стране, вряд ли наберётся десять тысяч возов. На двадцать тысяч таэлей не то что пятьдесят тысяч возов, даже пяти тысяч не купишь.

– Срок в один месяц. – Вэй Тинсюй держалась так, словно не понимала абсурдности своего требования.

– Сестрица, серебро конечно не проблема, я могу заработать больше.

– Вот как?

– Даже прямо сейчас я могу получить от госпожи А-Ляо сто тысяч таэлей.

– От меня? – А-Ляо, которую назвали по имени, с любопытством посмотрела на неё.

– Нужен ли тебе, госпожа А-Ляо, порошок гибискуса? – Чжэнь Вэньцзюнь хитро улыбнулась. А-Ляо почувствовала, как её сердце подпрыгнуло, сразу же просияв от радости:

– Вэньцзюнь, давай потом поговорим наедине.

– Так что, сестрица, серебро не главное. Сейчас, даже если у нас будут деньги, купить пятьдесят тысяч возов зерна невозможно.

– Я знаю. – сказала Вэй Тинсюй. – Если бы это было легко, я бы не поручила это тебе.

Чжэнь Вэньцзюнь оставалось только горько улыбнуться.

Вэй Тинсюй нужно пятьдесят тысяч возов зерна. Она не говорит, где его взять и для чего, только сказала, что через месяц, когда всё будет готово, с ней свяжутся. Это значит, что ей придётся отлучиться от Вэй Тинсюй. Вэй Тинсюй дала ей табличку с иероглифом «Вэй».

– Этот жетон знак прямой линии семьи Вэй. Во всей Великой Юй есть мои доверенные люди. Если понадобится помощь обращайся к ним. Линби поедет с тобой, будет заботиться о твоём быте.

Чжэнь Вэньцзюнь не знала, радоваться ей или огорчаться. Отъезд от Вэй Тинсюй даст больше свободы действий ведь сейчас Линби уже полностью ей доверяет, и она сможет спокойно строить свои планы. Но она так старалась хоть немного приблизиться к положению Сяохуа, а теперь, если уедет, всё может пойти прахом. К тому же…

В этом «к тому же» было много чувств. Если говорить начистоту, Чжэнь Вэньцзюнь почувствовала себя потерянной, расставаясь с человеком, которого видела каждый день, не говоря уже о том, что они не увидятся по крайней мере месяц.

После совещания все разошлись. Чжэнь Вэньцзюнь договорилась с А-Ляо о ста тысячах таэлей за порошок гибискуса. В прошлый раз она оставила партию про запас и не зря.

А-Ляо пригласила её в свою палатку. Чжэнь Вэньцзюнь дала ей высушенный стебель гибискуса, и А-Ляо тут же велела служанке истолочь его в порошок. Смешав с другими четырьмя травами и листьями жёлтой софоры, она насыпала всё в длинную резную курительницу. Сделав всего одну затяжку, А-Ляо вся взмокла, её затрясло, а в глазах засиял яркий свет.

– Сестра!Какое бы количество этого товара у тебя ни осталось, сохрани всё для меня! – А-Ляо покраснела до ушей, голос её стал громче, она взволнованно схватила Чжэнь Вэньцзюнь за руку. – Двести тысяч таэлей, я даю тебе двести тысяч задатка. Только оставь всё мне, никому другому не продавай!

Чжэнь Вэньцзюнь стало любопытно, что же такого особенного в этом порошке, что он вызывает такое пристрастие.

А-Ляо сказала, что у их семьи Чжансунь по всей стране есть денежные лавки. Если взять специальный жетон, можно сразу получить наличные, не нужно возить десятки тысяч таэлей в повозках и это избавляет от многих хлопот.

Взяв жетоны, Чжэнь Вэньцзюнь задумалась. Если так, зачем Вэй Тинсюй понадобилось в большой коробке везти А-Ляо несколько тысяч таэлей наличными? Наверняка в этом был какой–то умысел.

По дороге обратно Чжэнь Вэньцзюнь всё думала о замысле Вэй Тинсюй. Чем больше она не понимала, тем интереснее ей казалось. Вэй Тинсюй была как сокровищница в горах: чем глубже спускаешься, тем больше находишь редких драгоценностей.

Вернувшись от А-Ляо, Чжэнь Вэньцзюнь увидела, что Вэй Тинсюй всё ещё не ушла отдыхать и она была всё там же. Линби и Сяохуа тоже были здесь, словно ждали её.

Увидев Чжэнь Вэньцзюнь, Вэй Тинсюй сказала:

– Сяохуа, Линби, вы можете идти отдыхать. Сегодня ночью барышня Вэньцзюнь побудет со мной.

Сяохуа не сказала ни слова и ушла вместе с Линби.

Чжэнь Вэньцзюнь всё ещё стояла у входа, когда Вэй Тинсюй выпрямилась, прижав руку к пояснице. Спокойствие, с которым она строила планы, сменилось усталостью и болью, и она с некоторой слабостью сказала Чжэнь Вэньцзюнь:

– Сестрица, не проводишь ли меня в мою палатку отдохнуть? Поясница, кажется, опять разболелась. Придётся снова положиться на твой искусный массаж.

Чжэнь Вэньцзюнь внезапно поняла и поспешно шагнула вперёд, чтобы толкнуть четырёхколёсное кресло к палатке для отдыха Вэй Тинсюй.

Она подняла тканевую занавеску, зацепила её за крючок, вкатила Вэй Тинсюй внутрь и только тогда опустила. Снаружи охрана бодрствовала всю ночь. В палатке Сяохуа уже приготовила тёплую жаровню и мягкую, сухую постель. На постели аккуратно были расстелены два одеяла, а по бокам стояли две сандаловые шкатулки. Войдя, Чжэнь Вэньцзюнь сразу окунулась в знакомый древесный аромат Вэй Тинсюй. В палатке не было душно, только спокойствие и уют, от которого клонило в сон. Чжэнь Вэньцзюнь почти сразу почувствовала усталость.

Она осторожно подсунула руку под колени Вэй Тинсюй и подняла её с кресла. Ещё вчера, массируя, она заметила, что ноги у Вэй Тинсюй очень тонкие, действительно такие, как у человека, который не ходил много лет.

Вэй Тинсюй, чтобы удержаться, естественно обвила руками её шею. Чжэнь Вэньцзюнь, чувствуя, как горит лицо, отвела взгляд и, держа её на руках, направилась к постели.

Дыхание Вэй Тинсюй щекотало её щёку.

– Сестрица.

Когда Чжэнь Вэньцзюнь опустила её на постель, Вэй Тинсюй не сразу убрала руки, и Чжэнь Вэньцзюнь не могла выпрямиться, опираясь руками по обе стороны от неё, лицом к лицу.

– Что случилось?

В тишине ночи их голоса неизбежно стихали. В мягких шёпотах мечтательная атмосфера текла между их близкими телами, как туман, окутывающий горы.

– Помню, когда ты спасла меня в горах Суйдун, ты так же за мной ухаживала. Только тогда ты была маленькая и с трудом меня поднимала. А теперь ты уже выросла.

Чжэнь Вэньцзюнь улыбнулась и поправила волосы на лбу Вэй Тинсюй:

– Я буду расти дальше, пока не стану человеком, которому сестра сможет полностью доверять.

Вэй Тинсюй повернула голову и тихо рассмеялась, её дыхание участилось, грудь поднялась.

– Сегодня здесь только мы вдвоём, и я уже тебе полностью доверяю.

Чжэнь Вэньцзюнь хотела что–то сказать, но взгляд Вэй Тинсюй, словно клинок, вонзился ей в грудь:

– Если когда-нибудь ты меня предашь, я заставлю тебя желать смерти.

Линби всё бормотала и бормотала, и Чжэнь Вэньцзюнь, которая и так устала за день, не могла уснуть и это было своего рода наказание. Она могла только утешать Линби:

– Не думай об этом слишком много. Фазан может, и правда после сотен лет культивации мог стать бессмертным, но его же уже ощипали и сварили, так что если бы он превратился в духа, это был бы дух супа из фазана. Наверное, какая-нибудь дикая обезьяна учуяла запах и украла.

Линби кивнула, соглашаясь, и больше не думала об этом, сразу заснув.

Чжэнь Вэньцзюнь пожалела об этом, решив, что говорить слишком быстро нехорошо, и в итоге тоже стала ругать себя.

На следующий день они проспали до полудня. Вероятно, из-за того, что прошлой ночью они подслушали слова Вэй Тинсюй, обращённые к Сяохуа, Чжэнь Вэньцзюнь чувствовала себя намного спокойнее, поэтому спала крепче. Только вывихнутая челюсть всё ещё иногда побаливала, а щека после удара Сяохуа распухла ещё больше.

Когда она проснулась, Линби уже не было. Чжэнь Вэньцзюнь завернулась в хлопковую накидку и вышла из палатки. Сяохуа уже вернулась и стояла за креслом Вэй Тинсюй со своим обычным выражением лица. Неподалёку на вороном коне сидел незнакомый всадник. Внутренняя сторона его бёдер была стёрта в кровь - видно, он скакал день и ночь, доставляя срочное донесение. У вороного коня на голове был острый рог, а на шее колокольчик, такую упряжь использовали для государственной срочной почты. Всадник днём звонил в колокольчик, ночью зажигал факел, и даже если случайно сбивал человека, не нёс за это ответственности. С коня градом лил пот, похожий на кровь. После бешеной скачки он всё ещё не мог успокоиться, бил копытами и ржал. Всадник сначала отклонился назад, надавил ногами на стремена и попытался успокоить разгорячённого коня, но тот не слушался. Свирепый нрав вороного коня сделал его неуправляемым, поэтому всадник позволил ему пробежать еще несколько кругов, чтобы успокоиться. Постепенно, по мере того как круги становились все меньше, конь, наконец, вернулся в своё нормальное состояние. Только тогда всадник спешился и опустился на одно колено перед Вэй Тинсюй.

Чжэнь Вэньцзюнь внимательно наблюдала за его техникой укрощения лошадей и запомнила её, подумав, что сможет использовать её, если Юньчжун Фэйсюэ когда-нибудь станет непослушным.

В окружении охранников и Сяохуа всадник говорил тихо, поэтому Чжэнь Вэньцзюнь не могла расслышать, о чём они говорят.

Она не стала приближаться, а пошла к Линби, чтобы взять кусок ткани. Она побежала в лес, чтобы выкопать немного мёрзлой земли, завернула её и приложила к своему опухшему лицу. Она также приготовила немного трав для горячего компресса. Только когда огонь под печкой начал дымить, Сяохуа подошла к ней.

– Чего тебе? Вчерашнего удара было недостаточно? – Чжэнь Вэньцзюнь настороженно посмотрела на неё и указала на свою щеку, распухшую так, словно в неё засунули камень.

Но Сяохуа вежливо поклонилась ей:

– Барышня Вэньцзюнь, госпожа просит вашего присутствия.

Чжэнь Вэньцзюнь восхищалась терпимостью Сяохуа. Вчера они были готовы вцепиться друг другу в глотки, и она даже потеряла контроль над собой и нанесла удар. Но сегодня Сяохуа смогла сдержать свой гнев и пригласить её. Было ли это благодаря той кастрюле супа, которая прошлой ночью превратилась в привидение, или просто из-за слов своей госпожи, она не могла сказать наверняка.

Чжэнь Вэньцзюнь вошла в палатку. Внутри уже были несколько охранников, Линби, Сяохуа и тот всадник.

Всадник уже снял доспехи, нижняя стёганая куртка промокла насквозь. У него было молодое, резкое лицо, с едва заметной родинкой между решительными бровями.

В Таоцзюне Чжэнь Вэньцзюнь привыкла присматриваться к деталям, и теперь, стоило появиться незнакомцу, она невольно начинала его разглядывать. Этому всаднику, казалось, было чуть больше двадцати, его лицо было покрыто грязью, разбрызганной копытами. Он выглядел измождённым, но изо всех сил старался держаться бодро, ожидая, что скажет Вэй Тинсюй. Бронзовые доспехи, которые он носил по прибытии, были явно стандартной униформой для официальных посланников Великой Юй. Обычно в такое облачались только для передачи срочных донесений военачальникам на поле боя. Казалось, он пришёл к Вэй Тинсюй, чтобы обеспечить беспрепятственный проход, чтобы никто не осмелился проверить его срочные дорожные ордера. Таким образом, важные сообщения, естественно, будут беспрепятственно доходить до Вэй Тинсюй. Похоже, это был распространённый тактический приём, используемый семьёй Вэй.

Чжэнь Вэньцзюнь и Сяохуа вошли, а Вэй Тинсюй, казалось, всё ещё кого-то ждала.

Охранник поспешно вошёл и подал Вэй Тинсюй маленькую деревянную дощечку, сказав, что это сообщение, переданное почтовым голубем от семьи Чжансунь.

Семья Чжансунь? Чжэнь Вэньцзюнь вспомнила, что Чжансунь тоже один из больших родов Дунчуня, имеющий давние связи с семьёй Вэй.

Вэй Тинсюй взяла дощечку, и Чжэнь Вэньцзюнь, стоявшая рядом, изо всех сил старалась подглядеть, что глаза чуть не вылезли из орбит, но она так и не смогла разглядеть, что было написано на этой дощечке размером с палец. Однако Вэй Тинсюй сама передала дощечку ей. Чжэнь Вэньцзюнь взяла её и, присмотревшись, поняла, что её зрение всё ещё такое же хорошее, на бирке ничего не было, она была совершенно пустой.

Вэй Тинсюй сказала:

– Вэньцзюнь, подержи дощечку над огнём.

Оказалось, это было тайное письмо с использованием воды из квасцов. Иероглифы появлялись только после того, как деревянную дощечку нагревали над огнём.

Чжэнь Вэньцзюнь подержала дощечку над огнём, и на ней медленно проступили три иероглифа:

– «今夜至» (Прибуду сегодня ночью). – прочитала она вслух.

– Она прибывает сегодня вечером, так что мы не будем ждать А-Ляо. – Вэй Тинсюй обратилась к молодому гонцу: – Ты должен подробно нам объяснить, что случилось.

Чжэнь Вэньцзюнь подумала про себя, что она раньше подозревала, что А-Ляо была кем-то из семьи Чжансунь из Дунчуня, и она была права.

Первые слова молодого гонца были:

– Господина Цзыюня оклеветали, по пути в Суйчуань его схватили и теперь везут в столицу, в императорскую тюрьму, где допросом будет заниматься лично высокопоставленный судебный чиновник Гуань Сюнь.

Из этих слов Чжэнь Вэньцзюнь не могла понять, насколько всё серьёзно. Похоже, Вэй Тинсюй должна была встретиться с этим Цзыюнем в Суйчуане, но по дороге случилась беда. Цзыюнь был из рода Вэй, и в Суйчуане они собирались обсудить, как успокоить мятеж в Суйчуане. Теперь, когда Цзыюнь попал в беду, встречи, видимо, не будет. Услышав это, Линби, Сяохуа и все остальные в комнате выглядели разъярёнными. Было ясно, что дело было сложнее, чем она думала изначально.

– В чём его обвиняют? – спросила Вэй Тинсюй.

– Говорят, когда господин Цзыюнь направлялся в Суйчуань, его отец скончался, а он не успел вовремя вернуться на похороны. Императорский цензорат подал доклад, обвиняя его в том, что «отец умирает, а сын не возвращается, он действительно позор для семьи, без отца и правителя, хуже зверя». Император разгневался, обвинил его в несыновней почтительности и недостойности государственных обязанностей и специально приказал высокопоставленному судебному чиновнику спешно отправиться в Суйчуань, чтобы арестовать его. Позже выяснилось, что, когда глава дома Вэй скончался, родные немедленно послали человека сообщить господину, но этот гонец скоропостижно скончался в пути, и известие о смерти не дошло до господина, что и привело к этой беде.

Линби гневно сказала:

– Это точно козни старого негодяя Се! Обвинить молодого хозяина в том, что он не по-сыновьи поступил с ним!

Сердце Чжэнь Вэньцзюнь дрогнуло: отец Вэй Тинсюй умер?

Вэй Тинсюй сказала:

– О смерти дяди я тоже узнала только вчера. Эта поездка Цзыюня в Суйчуань была устроена слишком легко, но оказывается, ловушка уже была готова. Жаль, что мой кузен с детства мечтал помочь народу, а когда поступил на службу, всегда беспокоился о стране и народе. На этот раз в Суйчуане большой мятеж, он несколько ночей не спал, разрабатывая план стабилизации. Увы, он всё равно был втянут в заговор теми глупцами, которые осушают пруд, чтобы поймать рыбу.

Выходит, Цзыюнь был её двоюродным братом, а умерший её дядей. Цзыюнь ехал в Суйчуань с искренним желанием помочь народу, а оказался схвачен по дороге. При слове «императорская тюрьма» у Чжэнь Вэньцзюнь мурашки пробежали по коже. В детстве, когда матери надоедало рассказывать истории о битвах, когда Чжэнь Вэньцзюнь была непоседой, начинала рассказывать ей о пытках в императорской тюрьме. О том, как ломали пальцы, давили лодыжки, отрезали носы, выбивали колени, как кастрировали, заточали в темноту, как прижигали руки, чтобы выбить признание. Розги считались лёгким наказанием, многие умирали в тюрьме или оговаривали себя под пытками. Говорили, что попавший в императорскую тюрьму редко видел белый свет, а по ночам души невинно убиенных летали по зловонным камерам и грызли людям уши и пальцы ног.

Императорская тюрьма была её детским кошмаром. Теперь, когда Вэй Цзыюня оклеветали и посадили в тюрьму по личному приказу императора, выйти оттуда будет невероятно трудно.

– Что касается этого дела… Они сами себе роют могилу, я уже придумала хорошую контрмеру. – Вэй Тинсюй держала в руке опахало. В холодную погоду она не обмахивалась, а просто любила его держать, словно, пока опахало в руке, победа была обеспечена. В её голосе не было удивления, словно она всё предвидела.

– Сяохуа.

– Здесь. – Вэй Тинсюй не сказала, что ей нужно, но Сяохуа достаточно было одного жеста, чтобы понять. Она быстро приготовила кисть и бамбуковую дощечку. Всего одним маленьким жестом Чжэнь Вэньцзюнь поняла, что проиграла той молчаливой договорённости, построенной за годы между госпожой и служанкой. Если она хотела, чтобы Вэй Тинсюй зависела от неё, ей придётся найти способ заменить Сяохуа.

Вэй Тинсюй взяла кисть и быстро застрочила на бамбуковой дощечке мелкими иероглифами. Чжэнь Вэньцзюнь, стоявшая рядом, не стесняясь, смотрела. Вэй Тинсюй написала отрывок из «Военной поэмы» Ван Чжунсюаня, одного из Семи мастеров Цзяньань: «Одним ударом уничтожить сюнну¹, вторым покорить Цян и И». Очевидно, это был зашифрованный код, и только тот, кому предназначено, мог понять, что означают эти две строки.

¹Хунну (сюнну) - древний могущественный кочевой народ, населявший степи к северу от Китая с 220 г. до н. э. по II век н. э.

Закончив, Вэй Тинсюй положила бамбуковую дощечку в белый тканый мешочек, который подала Сяохуа. Горловина мешочка была завязана чёрным шнурком, именно так завязывают во время траура. Весь путь караван семьи Вэй был одет в траурные одежды, значит, это было обычной тактикой Вэй Тинсюй.

Кому и какое сообщение она передавала, Чжэнь Вэньцзюнь не знала, но слова «я уже придумала хорошую контрмеру» оставили Чжэнь Вэньцзюнь немного обеспокоенной.

Неужели она предвидела, что её двоюродный брат попадёт в беду, и его арест был частью её плана? Её жестокость и расчётливость поистине леденили кровь.

Молодой гонец стоял настороже, словно ждал приказа и собирался уезжать, но Вэй Тинсюй не отдала ему дощечку, а передала другому охраннику. Тот снарядил коня и скоро исчез вдали.

Чжэнь Вэньцзюнь сначала подумала, что Вэй Тинсюй не доверяет молодому гонцу, но это не имело смысла, ведь именно молодой гонец доставил новость о бедственном положении Цзыюня.

Вэй Тинсюй взяла пузырёк с лекарством, положила на колени, сама подъехала на кресле к молодому гонцу и протянула ему.

– Это… – растерялся тот.

– Господин проделал долгий путь, для него уже приготовлен тёплый кров, вино и мясо, пожалуйста, отдохните. Когда отдохнёте и залечите раны, вас ждёт важное поручение. – Мягко сказала Вэй Тинсюй и знаком велела Сяохуа накинуть ему на плечи свою соболью накидку.

Это был приём, чтобы завоевать верность. Молодой гонец был тронут, глубоко поклонился Вэй Тинсюй и сказал:

– Ради госпожи я пройду сквозь огонь и воду!

Охранник увёл его отдыхать. Вэй Тинсюй не ложилась до глубокой ночи, дожидаясь, когда под покровом темноты прибудет А-Ляо.

Чжэнь Вэньцзюнь думала, что А-Ляо, желая быть незамеченной, приедет с лёгким эскортом, но вместо этого прибыло больше десяти повозок. Когда А-Ляо вышла из круглой роскошной повозки с четырьмя лошадьми, её окружали четыре-пять разодетых красавиц, приклеившихся к ней, словно репей, и не желавших отходить. Их щебечущие нежные голоса звучали со всех сторон, и серьёзный лагерь в одно мгновение превратился в квартал развлечений.

Неудивительно, что Вэй Тинсюй не хотела ехать вместе с ней.

Лицо Вэй Тинсюй помрачнело, но А-Ляо так и не удалось уговорить своих красавиц вернуться в повозку. Сяохуа грозно прикрикнула, и только тогда девушки в страхе отступили.

А-Ляо, в роскошном фиолетовом одеянии и нефритовой шпильке-короне, с лицом цвета персика, была хорошо знакома Чжэнь Вэньцзюнь. Она шагнула вперёд и, сложив руки, виновато сказала:

– Тинсюй, не сердись. Я, как только услышала о случившемся с Цзыюнем, сразу же поспешила к тебе, но мои спутницы нежные создания, они устали в дороге, поэтому я немного задержалась. Давай войдём и поговорим.

Вэй Тинсюй сказала:

– Сотри сначала с шеи след от губной помады.

А-Ляо провела рукой по шее, на тыльной стороне ладони остался ярко-красный след, и она снова извинилась.

Все вошли в палатку, Линби зажгла лампы. Собравшись вокруг Вэй Тинсюй, они создали атмосферу заговора.

Она опустила все тканевые шторки, спустила бамбуковые занавески, и внутри повозки, пропитанной ароматом древесных благовоний, стало немного тускло.

Чжэнь Вэньцзюнь уложила Вэй Тинсюй на живот, растирая ей поясницу, и сказала:

– Сестрица, сидя целыми днями в кресле, твоя поясница и ноги очень слабы. Нужно каждый день делать массаж. Сейчас Сяохуа лечится, у неё нет сил, она может нечаянно поранить сестрицу. К тому же я слышала от Чжун Цзи, что в начале лечения нужно делать разрезы и выпаривать яд, который потом разойдётся по всему телу. А если он случайно попадёт на сестрицу… Это же будет катастрофа! Поэтому лучше, чтобы я заботилась о сестрице всё это время. Сестрица, ты согласна?

Не успела Вэй Тинсюй ответить, как Сяохуа, стоявшая в стороне, быстро сказала:

– Госпожа, я просто оступилась. Впредь я буду осторожна и больше такого не повторится! Я привыкла заботиться о госпоже, чужие вряд ли смогут угодить госпоже.

Чжэнь Вэньцзюнь понимала: если она будет слишком явно соперничать с Сяохуа, это может дать обратный эффект. Поэтому она не стала спорить на словах, а сосредоточилась на массаже. Её движения были умелыми, каждое нажатие на мышцы поясницы Вэй Тинсюй было точно выверено - она специально училась этому, когда у матери болели ноги. Вэй Тинсюй лежала, уткнувшись лицом в сгиб локтя, и не говорила ни «да», ни «нет», словно не замечая их пререканий. Только когда Чжэнь Вэньцзюнь, вспотев от усталости, почувствовала, что затекли руки и шея, та словно очнулась ото сна:

– Ты слишком скромничаешь. Твой массаж искуснее, чем у врачей в моём доме. Пока Сяохуа нездорова, я буду полагаться на тебя.

Сяохуа, услышав это, побледнела. Она поняла, что раз госпожа приняла решение, его не изменить. Успокоившись, она посмотрела на Чжэнь Вэньцзюнь и сказала:

– Ты спасла госпожу, тебе не обязательно было делать всё это. Но раз взялась, то делай хорошо. Если по небрежности или злому умыслу госпожа пострадает, я заставлю тебя заплатить жизнью.

Чжэнь Вэньцзюнь знала, чтобы стать доверенным лицом Вэй Тинсюй, нужно в первую очередь избавиться от роли спасительницы. Ведь это было лишь прикрытием, чтобы приблизиться к ней. Ей нужно, чтобы Вэй Тинсюй верила ей, полагалась на неё, видела в ней свои руки и ноги, а не «спасительницу» на пьедестале.

Перед лицом несколько агрессивного отношения Сяохуа она не проявила слабости и ответила прямо:

– Я не из тех, кто пользуется благосклонностью ради личной выгоды. Нет никакой разницы, что делать или не делать для сестрицы. Я отношусь к ней не менее преданно, чем ты, и даже ценой жизни не позволю, чтобы с ней что-то случилось. Если ты так беспокоишься, лечись быстрее, и тогда сможешь вернуться к сестрице. Только боюсь, что к тому времени сестрица привыкнет ко мне, и она не сможет расстаться со мной.

В её смелых словах чувствовалась какая-то детская наивность. Вэй Тинсюй по-прежнему молчала, то ли поясница болела так сильно, то ли массаж был таким приятным, что она уснула. Она тихо лежала, не вмешиваясь в их спор.

Сяохуа была не из тех, кто занимается мелкими соперничествами. После того как она закончила говорить, она больше не обращала внимания и просто тихо стояла на коленях в углу, ожидая, когда Вэй Тинсюй заговорит снова.

Чжэнь Вэньцзюнь продолжала массаж. В это время Вэй Тинсюй уже сняла верхнюю одежду, оставшись в белом нижнем одеянии, а её плечи укрывала соболиная накидка. Каждый раз, когда Чжэнь Вэньцзюнь нажимала на поясницу, накидка сползала, открывая ворот нижнего одеяния. Наконец она смогла разглядеть несколько неглубоких шрамов, тянущихся от шеи Вэй Тинсюй вниз по спине.

Это были не следы от лезвия, а ожоги и следы укусов.

Чжэнь Вэньцзюнь терялась в догадках. Почему это были ожоги и следы укусов, а не раны от лезвия или царапины? Раны от лезвия могли быть получены во время покушения, а царапины могли быть связаны с травмами. Но ожоги и следы укусов действительно были странными…

Были ли ноги Вэй Тинсюй действительно травмированы в результате несчастного случая в горном хребте Суйдун? Или была другая скрытая причина её травм?

Если она хочет быть рядом с Вэй Тинсюй, нужно знать о ней всё. По крупицам собирая информацию, можно понять этого человека. А чтобы завоевать сердце, нужно знать её прошлое.

О прошлом Вэй Тинсюй открыто рассказывала только о происшествии на хребте Суйдун и о своей спасительнице. Всё остальное было под строгим запретом.

Чтобы разглядеть шрамы на спине, нужно было опустить ворот нижнего одеяния, но он был высок, и видно было лишь малую часть. Она не могла же раздеть Вэй Тинсюй так прямо... Чжэнь Вэньцзюнь продолжала массаж, и внезапно её поразила ужасная мысль.

Были ли ноги Вэй Тинсюй действительно травмированы в результате падения на горном хребте Суйдун?

Или травмы ног и шрамы на спине были результатом какого-то другого несчастного случая?

Может быть, её ноги даже не были травмированы?

Если это так, то напрашивается ещё более страшный вывод: возможно, увечье на самом деле притворство. Так же, как и с личностью «Вэй Цзычжо». Все, кто хотел её убить, думали, что Вэй Цзычжо мужчина, поэтому не могли её найти. Так и здесь: инвалидное кресло такая же уловка. Враги, считая, что с безногой легко справиться, теряли бдительность и в итоге сами погибали.

Если её ноги в порядке, значит, в горах Суйдун она не была. А раз не была, то и спасителя не было. Нет спасителя - нет Чжэнь Вэньцзюнь. Всё было просто ловушкой.

В самом деле, откуда у дочери крестьянского жителя могло быть имя?

От этих мыслей ладони Чжэнь Вэньцзюнь похолодели.

Неужели всё, чем она так гордилась, лишь отражение луны в воде? Неужели всё, что произошло, лишь часть огромного плана Вэй Тинсюй, в который её заманили шаг за шагом?

Сяохуа всё ещё стояла на коленях в углу, молча и безмолвно. Вэй Тинсюй лежала под её руками тоже молча, и было неясно, о чём она думала в тот момент.

Воздух в повозке стал сухим, при каждом вдохе казалось, что в нос попадают искры.

Что, если она всё это придумала, превознося Вэй Тинсюй до небес? Или, наоборот, слишком мало о ней знает и не достойна даже сравниться с её хитростью?

На самом деле проверить очень просто.

Если разобраться в главном, все сомнения исчезнут.

Проверить, действительно ли у Вэй Тинсюй парализованы ноги, можно за секунду.

Руки Чжэнь Вэньцзюнь, массирующие поясницу, медленно спустились ниже. Собравшись с духом, она с силой сжала Вэй Тинсюй за бедро.

Она с детства занималась боевыми искусствами, и сила в руках была немалая. Рана на ладони, полученная недавно, уже почти зажила. Этот щипок пришёлся точно на нежное и хрупкое место, и даже через мех он, безусловно, заставил бы обычного человека вскрикнуть от боли.

Если бы ноги Вэй Тинсюй хоть что–то чувствовали, она бы не пропустила этого. Если бы увечье было притворством, Вэй Тинсюй вскочила бы и обругала её. А она упала бы на колени и стала бы просить прощения, говоря, что с детства привыкла много работать, что в последнее время тайно училась боевым искусствам, чтобы защитить сестрицу, что для неподвижных ног нужен сильный массаж, и нечаянно перестаралась.

Она уже мысленно приготовила все оправдания и даже представила, как стоит на коленях рядом с Сяохуа, ожидая, когда Вэй Тинсюй вскочит и начнёт её упрекать.

Но ничего не случилось.

Абсолютно ничего.

Это было всё равно что сжать мёртвую плоть. Вэй Тинсюй даже не пошевелилась. Казалось, она не заметила, что произошло.

Только взгляд Сяохуа, острый, как меч, вонзился в неё.

– Что ты делаешь? – Сяохуа была знатоком внешних стилей боевых искусств, и никакая скрытность не могла обмануть её глаза.

Сяохуа вскочила и быстро приблизилась. Вэй Тинсюй, услышав шум, подняла голову с недоумением.

Когда Сяохуа поднялась, Чжэнь Вэньцзюнь по её взгляду, полному огня, уже догадалась, что будет дальше.

Тем лучше.

Ей не нужно ничего делать. Пусть Сяохуа сама приблизит её к Вэй Тинсюй.

Сяохуа подскочила и изо всех сил ударила её кулаком по щеке, затем схватила за воротник и вышвырнула из повозки.

Когда Линби убирала последний кусок вяленого мяса в коробку с едой, что–то вылетело из повозки, заставив лошадей протяжно заржать, вскинуть копыта и умчаться вместе с повозкой.

Линби мгновенно вскочила в седло и с трудом успокоила лошадей, и предотвратить больший переполох. Оглянувшись, она увидела, что из повозки выбросили Чжэнь Вэньцзюнь.

Чжэнь Вэньцзюнь окружила охрана, у неё изо рта шла кровь.

Линби спрыгнула с лошади, отодвинула охрану и помогла ей встать:

– Что случилось?! Что произошло?!

Даже теневые стражи, всегда сидевшие на деревьях и в лесу, выбежали. Охрана ворвалась в повозку, стражники снаружи следили за обстановкой. Но внутри, кроме Вэй Тинсюй и Сяохуа, никого не оказалось.

Сколько же гнева было в этом ударе, Чжэнь Вэньцзюнь не хотела даже думать. Она вправила себе обратно вывихнутую челюсть, и от боли на глазах выступили слёзы.

– Всё в порядке, всё в порядке… Просто небольшое недоразумение с сестрой Сяохуа. – Только вправив челюсть, она смогла кое-как говорить. Ощупав распухший уголок рта, она через выбитое окно увидела, что Вэй Тинсюй смотрит на неё.

Была ли в её взгляде жалость?

Чжэнь Вэньцзюнь с трудом пыталась разглядеть её.

Когда она ясно увидела в глазах Вэй Тинсюй жалость и нежность, её сердце наконец успокоилось. Удар был не напрасен.

Линби отвела Чжэнь Вэньцзюнь в палатку отдыхать, дала ей лекарство, чтобы намазать самой.

В палатке на огне висел котёл, в нём варилось мясо фазана, сушёные овощи и половинка кукурузы. Аромат мяса и сладость овощей смешивались, наполняя всю палатку.

Чжэнь Вэньцзюнь, намазывая лекарство, всё думала о Вэй Тинсюй.

Похоже, ноги у Вэй Тинсюй действительно ничего не чувствуют. К тому же она вспомнила, что её отец тоже был из рода Пинцан, просто из-за семейных неурядиц они ушли жить в глушь. Наверное, отец тоже был учёным и дал дочери имя, ничего удивительного.

Но всё же некоторая тревога оставалась до сих пор. Если будет возможность, нужно обязательно съездить на ту гору.

К тому времени, как суп из фазана был готов, Вэй Тинсюй и Сяохуа нигде не было видно.

– Где сестрица и Сяохуа? – спросила Чжэнь Вэньцзюнь.

Линби покачала головой:

– Госпожа сказала, они с Сяохуа пошли на северный склон и взяли только двух охранников. Даже теневых стражей не разрешила взять.

– Что? Даже теневых стражей? А если опасность? Нет, я должна пойти.

– Не ходи. Если госпожа узнает, сколько шкур с тебя сдерут?

Чжэнь Вэньцзюнь в нерешительности сказала:

– Сестра Линби права.

Линби уже собиралась продолжить лекцию, когда Чжэнь Вэньцзюнь потянула её к выходу из палатки:

– Но если мы пойдём вместе, нас, наверное, не будут так сильно ругать. Милая сестрица, пойдём со мной!

– Ты напрашиваешься на выговор и тащишь меня за собой?!

На холодном ветру, под ясной луной и среди засохших ветвей Чжэнь Вэньцзюнь силой потащила Линби к северному склону. Молча они забрались на верхушки деревьев. К счастью, луна светила ярко, и она сразу увидела Вэй Тинсюй, Сяохуа и двух охранников в ста шагах от них.

Вэй Тинсюй сидела в своём кресле, а Сяохуа стояла перед ней на коленях. Вэй Тинсюй сказала:

– Барышня Вэньцзюнь спасла мне жизнь. Сначала я, конечно, сомневалась и испытывала её, но она не подвела меня и даже готова была пожертвовать жизнью ради меня. Как же ты могла из–за минутной вспышки гнева поднять на неё руку?

Чжэнь Вэньцзюнь думала, что Сяохуа начнет спорить и заявит, что она намеренно испытывала ее на прочность. Но Сяохуа была настолько предана госпоже, что даже не перечила ей.

Вэй Тинсюй продолжала:

– Линби заведует внутренними делами, ты внешними, а барышня Вэньцзюнь будет помогать мне с провиантом и набором войска. Вы все мои верные помощники, мои крылья. Нельзя, чтобы между вами были раздоры. Я знаю, ты упряма и, даже если не перечишь мне, в душе всё равно не согласна. Подумай здесь хорошенько и, когда сможешь принять барышню Вэньцзюнь, приходи ко мне.

Сказав это, охрана покатила её кресло и ушла, оставив Сяохуа одну в холодную ночь.

Всё, как и думала Чжэнь Вэньцзюнь, Вэй Тинсюй действительно начала ей доверять. Отослав большинство людей, она намеревалась сделать выговор Сяохуа, но также и сохранить её лицо. Чжэнь Вэньцзюнь специально привела Линби, чтобы та сама услышала эти слова, чтобы она больше не подозревала и не следила за ней, что значительно облегчит действия Чжэнь Вэньцзюнь в будущем.

Правда, Сяохуа только начала лечение, вся в ранах, и стоять всю ночь на коленях было суровым наказанием. Сяохуа была предана своей госпоже до мозга костей, она действительно заметила, что кто–то хочет навредить Вэй Тинсюй, и вмешалась. Если бы не их враждующие стороны, Чжэнь Вэньцзюнь не стала бы создавать ей трудности.

Сяохуа пробыла на коленях полчаса, как вдруг почувствовала запах мяса. Она подняла голову и увидела, что на ветке над ней висит дымящийся котёл.

Сяохуа: – …

Тем временем, вернувшись в палатку, Линби, которая трижды обыскала всё вокруг, но не нашла и следа ужина, была совершенно сбита с толку:

– Где мой фазан?! Тот фазан, за которым я гналась через три горных пика, чтобы поймать?!

– Вэньцзюнь, ты только учишься верховой езде, не езди слишком долго, а то завтра будут болеть ноги и поясница, не жалуйся потом!

Чжэнь Вэньцзюнь стиснула зубы, подавляя гнев в душе, и, сохраняя спокойное выражение лица, обернулась к Линби:

– Дай мне ещё немного покататься, если устану – сама вернусь в карету. До ближайшей почтовой станции ещё целых десять дней пути. Хотя в карете удобно, но слишком душно. Сегодня утром, когда я ходила за теми розами, смотрела на весенние пейзажи в горах – такие красивые. Если бы не слабость сестры, я бы непременно взяла её с собой покататься верхом и посмотреть на эти бескрайние красоты ранней весны.

Из повозки донёсся тихий смех:

– Пусть сестрица будет моими глазами и увидит это за меня.

Чжэнь Вэньцзюнь сладко улыбнулась, наклонилась и заглянула в повозку:

– Хотя я и не устала, после долгой дороги немного проголодалась. Сестра не угостит меня молочным пирожным?

Вэй Тинсюй, прислонившись к мягкому сиденью, держала в руке надкусанное молочное пирожное. Прищурившись, она посмотрела на Чжэнь Вэньцзюнь и, улыбнувшись, протянула руку, чтобы вложить пирожное прямо в рот девушки:

– Моя сестрица не только озорница, но и обжора.

Чжэнь Вэньцзюнь невнятно пробормотала:

– Спасибо, сестрица.

Сяохуа перевела взгляд на профиль Вэй Тинсюй. Та, словно ничего не случилось, взяла ещё одно молочное пирожное и стала не спеша его пробовать.

Во рту Чжэнь Вэньцзюнь молочное пирожное было ароматным, сладким и мягким, но в душе она думала о своей матери, попавшей в заточение и чувствовала только горечь. После того, как она проглотила пирожное, сладкая улыбка, которую она натянула на лицо, исчезла, и она села на лошадь, охваченная тревогой.

Янь Е оказался человеком слова. Возможно, они с самого начала догадались, что, не увидев мать, она ни за что не поверит их словам, и поэтому заранее устроили встречу с матерью здесь. Но это был лишь мимолётный взгляд, да ещё под неусыпным оком Вэй Тинсюй - явно чтобы лишить её возможности даже заговорить с матерью.

Чжэнь Вэньцзюнь натянула поводья и остановилась, вспомнив тот невнятный кашель господина Сюя.

Эта выходка Янь Е чуть не заставила её забыть о деле господина Сюя.

Если подумать, будь она на месте Се Фучэня, тоже не поверила бы шпиону, который вдруг появился из ниоткуда. Янь Е в каждом слове намекал, как сильно Се Фучэнь и фракция Цинлю полагаются на неё, но кто может поручиться, что семья Се из Дунчуня не подошлёт кого-то ещё для сбора сведений? В конце концов, если даже Се Тайхан смог найти способ приблизиться к Вэй Тинсюй, неужели Се Фучэнь окажется хуже? Просто у неё самой есть врождённое преимущество - это лицо, позволяющее быстро сблизиться с Вэй Тинсюй, а другим для этого нужны дополнительные усилия.

Может ли господин Сюй быть человеком Се Фучэня?

Сейчас ученица господина Сюя, Чжун Цзи, следует за Вэй Тинсюй под предлогом лечения Сяохуа. Таким образом, она служит видимым осведомителем, в то время как существует еще один скрытый. Помимо обеспечения того, чтобы вся информация точно передавалась обратно в семью Се, они также могут следить за этой недавно приобретенной пешкой (ею самой) на предмет каких-либо признаков предательства. Если у неё появятся другие намерения, от неё тут же избавятся.

Чжэнь Вэньцзюнь обернулась и посмотрела на пройденный путь, ей нужно проверить этих учителя с ученицей.

Караван шёл целый день и ночь, и только на рассвете второго дня остановился на отдых в укромном лесу.

Каждый день Сяохуа должна была проходить лечение у Чжун Цзи. Период полного отказа от еды и воды уже прошёл, наступил следующий этап. Чжун Цзи приготовила для неё ванну с лекарством. После иглоукалывания нужно было провести в этой ванне целый час, прежде чем можно будет перейти к следующей стадии лечения.

Сяохуа ни за что не хотела отходить от Вэй Тинсюй ни на шаг, тем более на целый час. В глуши, даже если охрана выставлена самая надёжная, всегда есть риск засады, нельзя терять бдительность. К тому же она с детства неотлучно находилась при Вэй Тинсюй, и лишь однажды, когда отравилась ядом Проклятой горлицы, была без сознания полмесяца, но и тогда не разлучалась с ней.

Сколько бы ни говорила Чжун Цзи, все ее слова не могли перевесить одного слова Вэй Тинсюй:

– Лечись спокойно, со мной будут Линби и Вэньцзюнь.

Сяохуа неохотно и с тоской ушла на лечение, а на это время Чжэнь Вэньцзюнь заменила её, чтобы вместе с Линби охранять Вэй Тинсюй.

Чжэнь Вэньцзюнь не так сильно беспокоилась, как Сяохуа. Раз Се Фучэнь решил внедрить её, значит, в ближайшее время он не собирается лишать жизни Вэй Тинсюй. В отличие от Се Тайхана, ему нужны сведения, важная информация, чтобы уничтожить клан Вэй и даже всю ветвь старшей принцессы. Поступать столь грубо и необдуманно, как Се Тайхан, вынуждая к покушению верх глупости.

Сяохуа взяла сменную одежду и направилась на восточный склон, о котором говорила Чжун Цзи. Там, среди хаотично нагромождённых камней, было укромное место с впадиной. Чжун Цзи уже поставил туда бочку для купания и ждал её.

На рассвете горы окутывал туман, и изредка раздавались крики насекомых и птиц. Голодная, тощая, неказистая сероватая птичка опустилась на плечо Сяохуа. Та попыталась её согнать, но она несколько раз подпрыгнула, а затем приземлилась обратно.

Сяохуа посмотрела на неё, и птичка своими круглыми чёрными глазами тоже посмотрела на неё.

– Ты голодна?

Сероватая птичка, конечно, не могла ответить.

Сяохуа наугад подобрала камень и стала копать промёрзшую твёрдую землю. Покопав немного, она вырыла жирного дождевого червя и отдала его птичке.

Птичка схватила червя и быстро улетела, а Сяохуа, глядя на её неуклюжий силуэт, глупо улыбнулась.

Найдя купель, Сяохуа разделась и села в неё.

Лечебная ванна окутала всё её тело ниже шеи. Коричневатая жидкость имела невыносимую горечь, но терпеть её было можно. Она запустила руку на дно купели и, кроме остатков трав, нащупала два странных мешочка. Сяохуа просто разорвала мешочки, из которых высыпались несколько размягченных ароматических трав, таких как амбра, схизандрин¹ и цветок магнолии.

¹Схизандрин - это биологически активное соединение (лигнан), которое получают из плодов китайского лимонника (Schisandra chinensis).

– Как я и думала, ты мне совсем не доверяешь, – раздался голос сидящей на дереве Чжун Цзи. В руках она держала свиток, спиной опиралась о ствол, одна нога лежала на ветке, другая болталась в воздухе, а взгляд не отрывался от свитка. – Недоверие к врачу может легко привести к смерти.

Сяохуа отбросила мешочки в сторону:

– У тебя есть привычка подглядывать за раздетыми уродинами?

– Нет, – ответила Чжун Цзи. – Для меня мои пациенты не люди, а просто набор костей и мышц. Красота и уродство лишь оболочка, далеко не такая увлекательная, как пути редких в мире ядов, текущих по меридианам и крови.

Сяохуа глубоко вздохнула и скользнула вниз, погрузив в лекарство и лицо.

– Хотя бы час. Если не спешите, госпожа Сяохуа, лучше полтора часа. После купания я буду выводить яд, это займёт ещё полчаса. В палатке из воловьей кожи приготовлена мягкая постель, жду тебя там, когда закончишь.

Видя, что Сяохуа продолжает лежать в лекарстве, не обращая внимания, Чжун Цзи собрала свиток, спрыгнула с дерева и ушла.

Отсидев положенный час, мрачная Сяохуа оделась и отправилась в палатку, где жили Чжун Цзи и её учитель. Чжун Цзи уже приготовила всё необходимое, на руках у неё были широкие кожаные перчатки, у мягкой постели стояли две больших жаровни с углями, от которых шёл жар.

Чжун Цзи подняла руки и кивком указала Сяохуа на постель:

– Снимай одежду и ложись на бок.

Сяохуа не стала колебаться: одним движением сбросила пояс, позволив халату упасть на землю, и её мощное, деформированное ядовитыми опухолями тело предстало перед Чжун Цзи без утайки. Её глаза, подобные орлиным, впились в выражение её лица.

Чжун Цзи была ещё более невозмутима, чем другая. Руками в кожаных перчатках она надавила на несколько акупунктурных точек на теле Сяохуа и после серии вопросов велела Сяохуа лечь ровно на кровати. Она искуссно вытащила серебряный кинжал, лежащий на угольной жаровне, вытерла его белой тканью, смоченной в вине, и сделала разрез на три пальца ниже груди Сяохуа, вскрыв пурпурно-красную ядовитую опухоль. Прежде чем хлынули кровь и гной, она искусно наложила на рану компресс для выведения яда. Затем взяла лежащий в руке толстый кусок кожи, накрыла им перевёрнутый глиняный горшок, стоявший на жаровне, чтобы не обжечься. Неприкрытая часть глиняного горшка легла на компресс. Сяохуа уловила смесь запаха компресса и специфического грибного аромата горшка. Сначала она почувствовала некоторую стесненность в груди, и рана, казалось, горела на ее теле, как пламя. Но вскоре плотину, сдерживающую удушье, прорвало, и разрез превратился в вулкан, извергающий ядовитые пары, вытягивая токсин из её тела наружу.

Весь процесс был выполнен одним плавным движением. Чжун Цзи даже глазом не моргнула. Она вскрыла одиннадцать самых зрелых ядовитых опухолей на груди и спине Сяохуа, держа её за запястье, чтобы контролировать пульс. Лоб Чжун Цзи покрылся потом. Она проверила рукой температуру компресса, затем посмотрела на Сяохуа, чье выражение лица не изменилось, как будто одиннадцать разрезов были сделаны на ком-то другом.

Только когда яд окрасил пластырь в темно-фиолетовый цвет, Чжун Цзи медленно сняла его, нанесла охлаждающую ароматную мазь на раны и перевязала их чистой тканью. Закончив, она сняла перчатки, взяла глиняный кувшин с водой и сделала несколько глотков с явным облегчением.

– После каждого выведения яда нужно отдыхать десять дней, прежде чем можно будет снова применять лекарства. Мои методы всегда агрессивны, а твой яд копился годами, обычными средствами его не вывести, поэтому доза для тебя в два с лишним раза больше обычной. Процесс извлечения яда относительно легкий, но в течение следующих трех дней рана будет чрезвычайно болезненной и зудящей, а опухоли будут ощущаться так, будто по твоему телу плывут пузырьки кипящей воды. Ты не должна чесать или лопать их. В противном случае яд снова попадет в рану. Не только сегодняшнее лечение будет потрачено впустую, но это также может привести к твоей немедленной смерти. Ты понимаешь?

Сяохуа еле слышно хмыкнула, быстро оделась и поспешила обратно к Вэй Тинсюй. Чжун Цзи посмотрела на ее торопливо удаляющуюся фигуру - в этом мире есть кто–то дороже собственной жизни, у этого человека есть ради кого жить.

Когда Чжун Цзи вернулась к господину Сюю, тот сидел на куске ткани, с аппетитом уплетая лепёшки и похлёбку. Присмотревшись, Чжун Цзи увидела рисовое вино и баранину. Такого хорошего угощения не было уже много дней.

– Иди сюда, Чжун Цзи, барышня Чжэнь принесла нам вкусной еды и питья, иди попробуй.

– Чжэнь Вэньцзюнь? Почему она вдруг так заботлива?

Господин Сюй раскраснелся от тёплого вина:

– Всё благодаря тебе! Если бы три года назад меня не осенило и я не спас тебя из–под когтей медведя, не видать бы нам сегодня этих яств! Барышня Чжэнь сказала, что если ты сможешь вылечить яд Проклятой горлицы у Сяохуа, нас ждёт целый воз вина, мяса и серебра! Так что старайся изо всех сил, не подведи нас.

Оказывается, это всё было ради Сяохуа. Чжун Цзи села и небрежно оторвала кусок баранины, отправив его в рот. Даже если бы Чжэнь Вэньцзюнь ничего не сказала, она всё равно сделала бы всё возможное, чтобы лечить её. В конце концов, если бы она не смогла успешно вылечить её, госпожа Вэй выколола бы ей глаза и отрубила бы руки.

Чжэнь Вэньцзюнь вернулась от господина Сюя, крайне разочарованная.

Как бы она ни пыталась выведать информацию, господин Сюй уклонялся от ответа. Если бы он был ещё одним тайным агентом Се Фучэня, ему не было бы нужды притворяться дурачком. Скорее всего, она нашла не того человека.

Неужели она слишком много надумала? Если единственный шпион при Вэй Тинсюй - она сама, то она может действовать свободно, и никто не донесёт, если она решит переметнуться. Неужели Се Фучэнь такой же никчёмный, как Се Тайхан?

Чжэнь Вэньцзюнь покачала головой. Сейчас она только начала завоёвывать доверие, нельзя рисковать. В конце концов, она из семьи Се из Суйчуаня, и Се Фучэнь, возможно, выждет время, прежде чем позволить господину Сюю открыться ей.

Хлестнув лошадь, она вернулась к повозке Вэй Тинсюй и увидела, что Сяохуа уже вернулась. Сяохуа собиралась помочь Вэй Тинсюй сойти с повозки. Но после процедуры силы оставили Сяохуа, она не удержала равновесия, ноги подкосились, и она чуть не уронила Вэй Тинсюй. Линби была в десяти шагах, приводя в порядок вяленое мясо, а другие слуги и охранники тоже были далеко. На глазах у всех Вэй Тинсюй чуть не упала на землю, но Чжэнь Вэньцзюнь, не растерявшись, бросилась вперёд и ловко подхватила её.

Чжэнь Вэньцзюнь бросилась так стремительно, что почти проскользнула по земле, можно сказать, что она стала подушкой для Вэй Тинсюй.

– Сестрица, ты в порядке?

К счастью, Вэй Тинсюй была лёгкой и стройной, будь она такой же крепкой, как Сяохуа, она бы, несомненно, раздавила и снова открыла бы все её раны.

Вэй Тинсюй посмотрела на девушку под собой,пытаясь изобразить обнадеживающую улыбку, но вместо улыбки нахмурилась, схватившись за поясницу, и на её лбу выступил холодный пот.

– Госпожа! – Сяохуа быстро спрыгнула с повозки, чуть не упав, и тут же опустилась на колени рядом с Вэй Тинсюй, стуча лбом о землю. – Это я виновата, напугала госпожу, прошу наказать меня!

Вэй Тинсюй сказала:

– Это была случайность, нет необходимости говорить о наказании.

Сяохуа попыталась снова поднять её, но Чжэнь Вэньцзюнь преградила ей путь вытянутой рукой, с выражением гнева на лице:

– У тебя ещё не выведен яд, силы не восстановились. Что, если ты снова уронишь её? С сегодняшнего дня я сама буду заботиться о ней. – с этими словами, не дав Сяохуа возразить, она крепко взяла Вэй Тинсюй на руки и мягко сказала ей: – Сестрица, я немного знаю о лечении травм от падений. Позволь мне отнести тебя в повозку и осмотреть твою спину.