– Но раньше он никогда… – высокий, безупречно красивый молодой магнат за письменным столом на секунду осёкся. Его брови сошлись на переносице, а голос прозвучал ровно и сухо: – Раньше он никогда не поднимал на меня руку.

На его бледной коже красовалось несколько весьма плачевных гематом. Самая приметная расположилась прямо на скуле. Налившийся, тяжёлый багрово-синий синяк, местами переходящий в пугающую черноту. Кроме того, на правом предплечье, обнажившемся из-за засученного рукава, чётко проступал глубокий след от человеческих зубов.

Взгляд Цзун Мина скользнул по увечьям Чу Цзянлая, но в его душе не шевельнулось ни малейшей капли сочувствия. Однако, вспомнив о десятикратном размере своего гонорара, он всё-таки смягчил тон и добавил: – Господин Чу, при всём уважении… Когда я приехал к вам в самый первый раз, на вашем лице уже были следы побоев.

Произнося это, доктор Цзун состроил крайне нерешительную мину, которая безмолвно кричала: «Да по тебе сразу видно, что тебя колотят далеко не в первый раз».

– Я имею в виду период до того самого инцидента, – ледяным тоном отрезал Чу Цзянлай. – Мы прожили бок о бок без малого двадцать лет, и за все эти годы он пальцем не смел меня тронуть. Все эти вспышки агрессии случились исключительно за последние несколько дней. Доктор Цзун, вы точно уверены, что это улучшение? Вы абсолютно убеждены, что у ваших препаратов нет скрытых побочных эффектов?

Да я же выписал ему лекарства с мощным седативным действием, придурок ты чёртов! – мысленно взвыл доктор Цзун. – После них человеку положено спать без задних ног! С какой стати его должно тянуть отвесить тебе затрещину?! Ты бы лучше поразмыслил над тем, какую неописуемую дичь нужно было сотворить, чтобы даже пациент под ударной дозой успокоительного искренне мечтал проломить тебе череп и надавать кучу пощёчин! Пойди и как следует покопайся в себе, скотина! Конченный ты извращенец и подонок без стыда и совести, распускающий руки к собственному брату!

Сдерживая внутри себя этот бурный поток отборных ругательств, доктор Цзун сделал глубокий вдох. Удержав на лице безупречную профессиональную улыбку, он лишь слегка дёрнул уголком рта и произнёс: – Господин Чу, мои препараты абсолютно безопасны и прошли многолетние клинические испытания. Состояние вашего брата действительно демонстрирует явную положительную динамику.

В последнее время Цзун Мин наведывался сюда каждый божий день.

За этот период из-за слишком тяжёлых побочных эффектов схему лечения Чу Цюбая пришлось скорректировать и заменить один из препаратов.

После перехода на новое лекарство его ментальное состояние заметно стабилизировалось.

Он перестал мучиться затяжной бессонницей и больше не путал суровую реальность с кошмарными сновидениями. Во время сеансов он стал чуточку разговорчивее и порой даже вступал с Цзун Мином в дискуссии о различных направлениях и школах психологии.

Чем больше доктор Цзун общался с ним, тем отчётливее понимал, насколько Чу Цюбай эрудирован, начитан и глубок. Это был по своей природе отстранённый, но удивительно мягкий человек.

За свою практику Цзун Мин повидал немало пациентов с психическими расстройствами, но ему крайне редко встречались люди, у которых аутоагрессия достигла бы столь пугающих масштабов, но которые при этом умудрялись до последнего сохранять базовое достоинство и безупречные манеры перед посторонними.

Чу Цюбай, должно быть, обладал невероятно сильным и гордым характером, он наотрез отказывался выставлять свои раны напоказ перед миром. Именно поэтому он всегда казался холодным и невозмутимым. Подобный тип людей обнажает свои подлинные эмоции и сбрасывает маски исключительно перед теми, кого они либо безгранично любят, либо люто ненавидят.

Резюмируя всё вышесказанное, Цзун Мин пришёл к однозначному выводу: Чу Цюбай, судя по всему, возненавидел Чу Цзянлая всеми фибрами души.

И это было абсолютно заслуженно.

За все их многочисленные встречи Цзун Мин лишь однажды увидел, как Чу Цюбай показал свои острые, смертоносные когти. Это случилось как раз в тот памятный день.

В тот день Цзун Мин спросил Чу Цюбая, не нужно ли ему помочь вызвать полицию.

Чу Цюбай тогда окинул его ледяным взором, достал из кармана мобильный телефон, слегка покачал им в воздухе и, точно гепард, чьи территориальные границы дерзко нарушили, со зловещим блеском в глазах отчеканил: – Доктор Цзун, если мне это понадобится, я сделаю всё сам. – А затем добавил сухое предостережение: – Вам же стоит заниматься исключительно своим делом и не совершать лишних телодвижений.

В ту ночь Цзун Мин так и не смог сомкнуть глаз. Он без конца ворочался с боку на бок и в итоге расшифровал этот жест: Чу Цюбай запретил ему вмешиваться исключительно из-за уязвлённого чувства собственного достоинства.

В конце концов, кровосмесительная связь между братьями и позорные распри внутри знатной семьи не та тема, которую хочется предавать огласке.

Тяжёлая входная дверь апартаментов плавно распахнулась, и Цзун Мин вышел в общий коридор.

Здоровенный начальник службы охраны приветливо улыбнулся ему и поздоровался: – Доктор Цзун, вы сегодня на редкость рано.

– Да, – ответил ему Цзун Мин своей привычной добродушной и открытой улыбкой. – Сегодня всё прошло довольно гладко.

– Ну и отлично, – к разговору подключился ещё один телохранитель с азиатской внешностью. Держа в руке чашку с кофе, он с улыбкой произнёс на чистейшем китайском: – Пораньше закончите пораньше вернётесь домой к ужину. Кстати, доктор Цзун, спасибо за кофе! Вы каждый раз нам что-нибудь приносите, нам даже как-то неудобно. Как-нибудь выберем время, соберёмся всей нашей мужской компанией и обязательно проставимся перед вами, сходим выпить!

– Не за что, угощайтесь.

Двое других охранников-иностранцев тоже дружелюбно улыбнулись доктору и приподняли свои стаканчики с напитками, беззвучно благодаря его за неизменную заботу об их рационе.

Цзун Мин с улыбкой кивнул им, перебросился ещё парой дежурных фраз и, дождавшись лифта, зашёл внутрь. На этом его сегодняшний визит был окончен.

Кто-то однажды сказал, что человек - это всего лишь канат, натянутый между сверхчеловеком и животным. И пускай мы неспособны полностью изжить в себе постыдные животные слабости нашей натуры, мы всё равно упрямо пытаемся двигаться в сторону возвышенного сверхчеловека.

Однако Цзун Мин ловил себя на мысли, что людям порой не мешало бы поучиться у зверей: научиться быть верными собственным первобытным инстинктам и желаниям, обрести смелость думать и делать то, что хочется, и опустить планку морали до самого минимума. Только тогда серая, суровая реальность не сможет растоптать твои ожидания.

На самом деле истинная причина, по которой Чу Цзянлай сегодня ходил избитым, была до смешного проста.

Всё из-за того, что Чу Цюбай, который до этого несколько дней вёл себя тихо и смирно, внезапно начал запирать дверь спальни на ключ перед сном.

Чу Цзянлаю меньше всего хотелось, чтобы их совместные ночи в одной постели держались исключительно на ультиматумах и угрозах. Однако и оставлять Чу Цюбая, пребывающего в состоянии глубочайшей депрессии, одного на всю ночь он тоже не решался. К тому же у младшего брата совершенно «случайно» имелся универсальный мастер-ключ, способный отпереть любой замок в этой квартире.

В ту злополучную ночь, изнемогая от усталости и судорожно перехватывая тяжёлые, жёсткие кулаки Чу Цюбая, запыхавшийся Чу Цзянлай впервые в жизни горько пожалел о том, что в прошлые годы лично заставлял старшего брата посещать бесчисленные тренировки по рукопашному бою.

Тогда Чу Цзянлаю и в страшном сне не могло присниться, что все сливки этих боевых навыков когда-нибудь до последнего удара будут сокрушительно опробованы на его собственной шкуре.

Тем временем состояние Линь Шаохуа заметно улучшилось. Как только его перевели в обычную палату, он сразу же принялся за работу, координируя часть текущих задач в онлайн-режиме.

Его фанатичное, граничащее с трудоголизмом отношение к своим обязанностям заставило его коллегу, ассистента Сяо Чэна, и остальных сотрудников буквально взвыть от ужаса. О Господи, да заберите же у него кто-нибудь этот статус супергероя! Откуда взялся этот король корпоративного выгорания? Он лежит на больничной койке и умудряется от и до участвовать в видеоконференциях! Оставьте обычным смертным хоть какой-то шанс на выживание!

В тот день после полудня Линь Шаохуа, как обычно, авторизовался в корпоративной онлайн-системе, чтобы принять участие во внутреннем селекторном совещании.

Совещание было небольшим, в нём участвовало около сорока человек, в основном руководство.

Цинь Сяо включил камеру задолго до начала. Надев наушники, он лениво развалился перед экраном компьютера, вертя в пальцах радужный леденец на палочке.

Ведущий конференции предусмотрительно отключил микрофоны практически всем присутствующим, однако лишить голоса двух главных акционеров компании у него попросту не повернулась рука. Так что микрофон Цинь Сяо оставался включённым.

Буквально за три минуты до официального старта совещания из динамиков Цинь Сяо внезапно раздался чей-то яростный, оглушительный мужской крик, от которого даже ведущий, натянув дежурную профессиональную улыбку, испуганно вздрогнул перед экраном:

– Скотина ты по фамилии Цинь! Ах ты бесстыжий, паршивый ублюдок! Да ты со мной… м-мх!

Цинь Сяо молниеносным движением вытянул руку за пределы кадра, судя по всему, намертво зажав кому-то рот ладонью. На его утончённом, подчёркнуто андрогинном лице расплылась мягкая улыбка, и он невозмутимо произнёс в камеру: – Прошу прощения, господа. У меня дома перевернулась утиная лодка, и моя новоиспечённая маленькая уточка слегка не в духе. Извините за беспокойство.

С этими словами камера погасла, и микрофон отключился.

Линь Шаохуа, будучи опытным и закалённым ассистентом, давно привык к своенравию и вечным эксцентричным выходкам Цинь Сяо, а потому даже бровью не повёл. Он поудобнее устроился на подушках, отрегулировал наклон монитора для лучшего обзора и приготовился слушать.

Однако этот день, казалось, изначально был обречён на накладки. Вплоть до самого финала конференции окошко его непосредственного босса, Чу Цзянлая, так и оставалось тёмным. Разумеется, запланированное итоговое слово генерального директора тоже было благополучно сорвано.

Линь Шаохуа составил подробный протокол встречи и отправил Чу Цзянлаю дежурное сообщение с выражением заботы, однако оно ушло словно в бездонный колодец, вплоть до самого вечера ответа так и не поступило.

Линь Шаохуа начал испытывать лёгкое беспокойство. В отличие от непредсказуемого Цинь Сяо, Чу Цзянлай всегда был жёстко дисциплинированным руководителем и никогда в жизни не позволял себе пропускать совещания, на которых обещал присутствовать.

Отсутствие Чу Цзянлая было чистой случайностью.

В тот день после полудня он подключился к трансляции за несколько минут до начала, сразу же отключив видео и звук, и просто ждал официального старта.

Однако не успело совещание толком начаться, как на экран телефона вывелся входящий звонок от Хань Жуйцинь. Чу Цзянлай немного поразмыслил и всё-таки нажал на кнопку ответа, ровным тоном поинтересовавшись: – Мама, что-то случилось?

– Цзянлай, твой дядя погиб в автокатастрофе, – в трубке раздался плачущий, срывающийся голос Хань Жуйцинь. – Его тело сейчас везут в больницу, где работает Цюбай.

Чу Цзянлай мгновенно помрачнел лицом, резко поднялся со своего места и направился к выходу, на ходу бросая: – Цюбай уже знает?

– Я только что отправила ему сообщение.

Дверь спальни внезапно распахнулась. Чу Цюбай, на ходу натягивая верхнюю одежду, стремительно шагнул в коридор и столкнулся лицом к лицу с Чу Цзянлаем, который как раз собирался войти к нему.

– Чу Цзянлай, отвези меня в больницу! Живо!

На том конце провода Хань Жуйцинь буквально выла от безутешного горя. Чу Цзянлай сбросил вызов и мёртвой хваткой перехватил Чу Цюбая за предплечье: – Погоди.

– Да не сбегаю я никуда! Мне нужно в больницу, и я сразу же вернусь назад! – судорожно и горячо принялся заверять его Чу Цюбай. – С дядей стряслось несчастье! Мама сейчас там совсем одна, мне необходимо быть там! Поехали вместе со мной, я клянусь, что кроме больницы ни единого шага в сторону не сделаю!

Он давал самые пылкие обещания, разве что не божился на крови. Однако Чу Цзянлай по-прежнему крепко сжимал его руку. Его взгляд медленно опустился к полу и зафиксировался на голых лодыжках брата: – А носки твои где?

После того как Чу Цюбая принудительно, точно маленького ребёнка, заставили обуться и надели на него носки, они наконец сели в машину. До самого приезда Чу Цюбай так и не смог до конца осознать реальность происходящего.

Погода сегодня выдалась на редкость скверной: небо заволокли свинцовые, тяжёлые тучи. Сводки метеорологов вовсю трубили о том, что Цзянху накрыл пик самого сильного загрязнения воздуха за весь текущий год.

Небо казалось грубо замазанным грязно-серой краской, а на самом горизонте лохмотьями висели мрачные грозовые облака, готовые вот-вот обрушиться на землю.

В пути Хань Жуйцинь набрала их ещё раз. Давясь слезами, она панически допытывалась, где они сейчас едут.

Родной дядя Чу Цюбая, Хань Юэ, был старше его матери на целых пятнадцать лет. В своё время он являлся одним из самых авторитетных и знаменитых архитекторов Шанхая, специализируясь преимущественно на реставрации и защите памятников классического шанхайского зодчества. Огромное количество исторических особняков в Цзянху было отремонтировано или воссоздано с нуля лично его руками. Каждое старинное здание, к которому он прикасался, мгновенно взлетало в цене до астрономических высот, а в архитектурных кругах города его имя гремело так, что не было человека, который бы его не знал.

Несколько лет назад Хань Юэ перенёс тяжелейший недуг и после успешной реабилитации принял решение окончательно перебраться вместе с супругой и детьми на ПМЖ в Германию, после чего на родине практически не появлялся. В этот раз он прилетел исключительно ради участия в Двадцать четвёртом Всемирном саммите дизайнеров, проходившем в Цзянху.

Научный руководитель Хань Юэ, профессор Ян Чжи, являлся прямым потомком Ян Тина - одного из четырёх столпов-титанов отечественной архитектуры Нового времени. Долгие годы Хань Юэ оставался его самым любимым, закрытым учеником, бережно хранившим сыновнюю благодарность за наставничество. Даже находясь за рубежом, учитель и ученик непрерывно поддерживали связь. Буквально накануне старик Ян Чжи отправил ему аудиосообщение с личным приглашением на саммит, но, по роковому стечению обстоятельств, вскоре после этого скоропостижно скончался от внезапного острого приступа.

Хань Юэ воспринял это приглашение как последнюю, священную волю своего почившего мастера. Относясь к поездке с максимальным трепетом, он проделал огромный путь через полмира, чтобы ступить на родную землю. Кто бы мог подумать, что на трассе по дороге из аэропорта к выставочному комплексу он попадёт в жуткую массовую аварию и трагически погибнет прямо на месте.

Когда Хань Жуйцинь впервые позвонила ему, в душе Чу Цюбая ещё теплилась слабая, глупая надежда. Он ведь, как-никак, считался одной из главных опор и светил современного медицинского сообщества Цзянху. Он верил, что сможет лично возглавить операционную бригаду и зубами вырвать родного дядю из лап смерти.

Увы, безжалостная судьба лишила его даже этого призрачного шанса.

В мгновенной кончине Хань Юэ не было никаких сомнений. Многотонный грузовик, вылетевший на встречную полосу, буквально в порошок раздавил его череп. То, что осталось от головы, практически полностью оторвалось от шейных позвонков.

В приёмном покое больницы Хань Жуйцинь, окончательно лишившись сил от рыданий, безвольно осела прямо на кафельный пол. Сердце Чу Цюбая обливалось кровью при виде этого зрелища. Он протянул руки, пытаясь поднять и обнять мать, но та в беспамятстве с силой оттолкнула его, заходясь в крике: – Чу Цюбай!.. И какой из тебя после этого к черту врач?! Зачем ты вообще пошёл в медицину, если в самый нужный момент не способен спасти даже собственного дядю?!

Несмотря на то, что Хань Юэ приходился ему родным по крови, Чу Цюбай пересекался с ним от силы пару раз в год на больших семейных торжествах. За всю жизнь количество их встреч можно было пересчитать по пальцам, так что особой душевной близости между ними никогда не было.

Тем не менее, видя, в какую бездонную пучину горя рухнула его мать, он сам стремительно бледнел лицом. Чу Цюбай прекрасно понимал: Хань Жуйцинь кричит так исключительно потому, что её невыносимая боль переплавилась в слепую агрессию. Она нападала не на него лично. А потому он не стал пререкаться, а просто молча встал рядом, решив дождаться, пока первый пик истерики утихнет, чтобы снова попытаться её поднять.

К несчастью, пока сам он сознательно сглаживал углы и отказывался от споров, кое-кто рядом посчитал своим долгом бесцеремонно вмешаться и навести свои порядки.

– Мама, Цюбай хирург, а не чёртов гадатель по звёздам, – Чу Цзянлай резким, грубым движением вздёрнул Хань Жуйцинь с пола на ноги. – Мёртвых обратно не вернёшь, так что возьми себя в руки и прекращай этот цирк. Если уж Владыка ада велел явиться к третьей страже, никто не дотянет человека до пятой. Чу-гэ не экстрасенс, чтобы предвидеть эту аварию. Дяде голову в кашу раскатало, ты как себе представляешь его спасение? Фокус показать и новую башку на плечи приклеить?! Хочешь выть - вой сколько влезет, но срывать свою злость на моём брате я тебе не позволю.

Хань Жуйцинь, сплошь покрытая слезами, в абсолютном ступоре и диком шоке уставилась на Чу Цзянлая. Её тело заколотило в крупной дрожи от захлестнувшей ярости: – Ты!.. Да как ты смеешь!.. Ты!..

– А что я? В каком месте я неправ?

Эта паршивая псина… Он биологически лишён эмпатии, откуда ему знать, каково это испытывать разрывающую на части боль от потери самого близкого человека?

Видя, что Хань Жуйцинь от дикой смеси горя и удушающего гнева вот-вот рухнет в глубокий обморок, Чу Цюбай судорожно дёрнул Чу Цзянлая за рукав, требуя немедленно замолчать: – Чу Цзянлай, если твой поганый рот не умеет говорить человеческим языком, закрой его нахрен! Я и так прекрасно знаю, что ты не немой!

Если позволить этому монстру продолжить в том же духе, то дядю они, конечно, не воскресят, но вдобавок получат ещё один труп - их собственную мать, которую Чу Цзянлай просто хладнокровно добьёт своим цинизмом.

Комментарии переводчиков:

ну тут все по факту, мать просто конченная. Цзянлай хоть и грубо сказал, но такие люди, как она по-хорошему просто не поймут

– bilydugas

знаете, если в этой новелле произойдёт что-то хорошее, то вероятнее всего наступит конец света. у автора бан на адекватность и добри моменты

– jooyanny

Никакого великого примирения века, которое уже успел навоображать себе Чу Цзянлай, так и не случилось.

Едва за полицией закрылась дверь, лицо Чу Цюбая сделалось ещё более мрачным и грозовым, чем в самом начале.

– Чу-гэ, послушай, я всё объясню, – Чу Цзянлай с самым миролюбивым и безобидным видом двинулся к нему, на ходу подбирая примирительные слова. – Я признаю свою вину, ты только не злись, ай… – Он едва успел подойти к дивану и присесть, как Чу Цюбай мёртвой хваткой вцепился ему в воротник.

Всегда мягкий, утончённый и интеллигентный брат резким, отточенным движением заломил ему обе руки за спину. Чу Цзянлай даже сообразить ничего не успел, как его бесцеремонно схватили за волосы и со всей силы впечатали лицом вниз прямо в диванные подушки.

Из-за резкого и размашистого движения полы халата распахнулись, обнажив две безупречно прямые, длинные ноги. Совершенно голый ниже пояса Чу Цюбай устроился на нём верхом: одной ногой он упёрся в пол перед глазами брата, а вторую согнул в колене, намертво вдавив его в поясницу. Намертво фиксируя его руки своими ладонями, он ледяным тоном устроил ему допрос: – Зачем ты городил эту чушь и бессмысленно лгал мне?

Уткнувшись взглядом в чужую обнажённую ногу, свисавшую у самого его лица, Чу Цзянлай на мгновение просто лишился дара речи.

Что это ещё за невиданная щедрость и супер-бонус? Подобный допрос для любого преступника предел мечтаний и сущая благодать!

Знал бы заранее, что Чу-гэ лично оседлает его ради «выбивания показаний», он бы этих полицейских ещё три дня назад в дом притащил!

– Да не лгал я тебе, – Чу Цзянлай искренне понадеялся, что у него сейчас не пойдёт носом кровь, очень уж не хотелось портить свой безупречно красивый образ в глазах любимого брата. При этом голос его прозвучал до крайности обиженно: – Чу-гэ, это же ты сам всё перепутал. Я тебе с самого начала говорил, что пальцем никого не трогал, но ты даже не желал мне верить.

Даже будучи намертво связанным по рукам и ногам, с надетым намордником и принудительно перевёрнутым брюхом кверху, этот цепной щенок всё равно помнил, что хозяина нужно ублажать при любом удобном случае. Он приглушённо заворчал: – Чу-гэ… А ты у меня, оказывается, такой ловкий. И ноги у тебя такие длинные!

Вот только если ты продолжишь так крепко держать мои руки и елозить своей задницей по моей пояснице, я тебе не гарантирую, что ты сегодня сойдёшь с этого дивана на своих двоих.

Мать твою, до чего же красивые ноги! Так и подбивает заставить их безвольно обмякнуть и закинуть себе на плечи…

– Чу-гэ…

– Заткнись и говори по делу! – Чу Цюбай лишь сильнее вывернул его суставы, фиксируя захват.

На лице Чу Цзянлая, уткнувшегося в диван, расплылась блаженная, возбуждённая улыбка, однако вслух он запричитал ещё жалобнее: – Но ведь ты меня оболгал! Вообще-то в этой ситуации пострадавшая сторона - это я…

– Хорошо. А что насчёт бомбы?

У человека должна быть совесть. Ведь именно благодаря совести можно отыскать самые благородные и высокопарные оправдания для собственной низости. Вот только у Чу Цзянлая подобный орган, очевидно, отсутствовал напрочь.

Услышав напоминание о той «выходке», факт которой был доказан железными уликами, он не выказал ни малейшего стыда или замешательства. Его вывернутые назад плечи мелко задрожали, и из глубин дивана, куда была зарыта его физиономия, донёсся тихий, бархатистый смешок: – Ладно, ладно, признаю, с бомбой - это моих рук дело. Но эта баба посмела крутиться возле тебя, она просто мозолила мне глаза! Я всего лишь хотел её немного припугнуть, я же не убил её на самом деле. Что в этом такого?

Неспособность осознать масштаб катастрофы и была его главной проблемой.

Впрочем, в этот раз лекарства, прописанные доктором Цзуном, оказались весьма недурными и подействовали как надо. Эффект навалился внезапно: Чу Цюбай почувствовал, как на него накатывает непреодолимая сонливость. Ему стало банально лень тратить время на пустые препирательства с этим монстром. Он разжал пальцы и под ошеломлённым взглядом Чу Цзянлая с каменным лицом ушёл к себе в спальню. И на этот раз он не забыл повернуть ключ в замке.

Спустя сорок пять минут Чу Цюбай вышел из комнаты собранным и одетым с иголочки.

Чу Цзянлай по-прежнему сидел на диване с ноутбуком на коленях, делая вид, будто погружён в работу.

Увидев, что брат полностью готов к выходу, он тут же отложил ноутбук и поднялся с места. Слегка нахмурившись, он как бы невзначай спросил: – Ты уходишь? Куда? Я могу подвезти тебя на машине.

Чу Цюбай проигнорировал его. Сжимая в руке мобильный телефон, он направился прямиком к прихожей.

Чу Цзянлай кинулся следом и схватил его за руку. В его голосе послышалась паника: – Чу-гэ.

– Я тебе не брат, – Чу Цюбай резко сбросил его руку, окинув ледяным, отрешённым взглядом. – Ты ведь прекрасно знаешь, что я тебе не брат.

Под этим пронизывающим холодом взглядом у Чу Цзянлая внутри всё болезненно сжалось, а сердце испуганно подпрыгнуло к самому горлу: – С чего это вдруг?

Чу Цюбай горько и язвительно усмехнулся: – Кто ложится в постель со своим родным братом?

– Я, – сказал Чу Цзянлай, совершенно не испытывая стыда, будто даже гордился этим, вновь вцепился в его руку, наотрез отказываясь отпускать. – Куда ты собрался? На улице опасно. Скажи, куда тебе нужно, я поеду с тобой.

– Тот мексиканец хочет прикончить тебя, а не меня. С какой стати я должен сидеть взаперти? – Чу Цюбай рванулся, высвобождая запястье. – Если ты потащишься со мной, я что, должен стать следующим Линь Шаохуа?

Как он мог стать следующим Линь Шаохуа?

Линь Шаохуа сейчас лежал на больничной койке, но если бы опасность грозила Чу Цюбаю, Чу Цзянлай без раздумий отдал бы собственную жизнь, лишь бы защитить его.

– Не смей так говорить о себе, – взывать к дурным знамениям шло вразрез с мудростью предков. Не произноси невезучих слов случайно. Если они сбудутся, это будет бедой.

Чу Цзянлай с маниакальным упорством снова протянул руку, преграждая ему путь и умоляюще, с видом побитой собаки, взмолился: – Чу-гэ, не уходи.

– Отпусти.

– Не отпущу, – Чу Цзянлай в упор уставился на него, и в его невероятно красивых глазах на долю секунды мелькнула зловещая, жестокая искра, совершенно не вязавшаяся с его жалобным видом. – Чу-гэ, не устраивай сцен. Тебе сейчас нельзя выходить одному…

– Это ещё почему?

– На улице слишком опасно.

– А ты, значит, безопасен? – на лице Чу Цюбая вновь проступила та самая ледяная, уничтожающая насмешка, которая всегда глубже всего ранила Чу Цзянлая. – Чу Цзянлай, если рядом с тобой так безопасно, то как так вышло, что меня похитили, сорвали с меня одежду и, точно собаку, вжали в эту кровать? – Он тихо рассмеялся, но его сердце словно окончательно онемело. Решительным, жёстким движением он вырвал руку из чужих пальцев, сжимавших его мёртвой хваткой. – Хватит обманывать самих себя. Чу Цзянлай, ты в сто раз опаснее всех тех, кто бродит снаружи. Да я лучше сдохну на улице, чем продолжу это… М-мх!

Его губы были грубо и яростно смяты чужим поцелуем. Весь тот нескончаемый поток жестоких, хлёстких слов, что рвался у него из груди, был насильно загнан обратно в глотку.

Не говори ничего больше.

Пожалуйста.

Сердце Чу Цзянлая зашлось в бешеной судороге и казалось, по нему полоснули острым лезвием, оставив мелкие, саднящие порезы, от которых по всему телу разлилась ноющая боль.

Окончательно потеряв рассудок, он впился в эти губы, отчаянно пытаясь заткнуть фонтан ледяных, безжалостных обвинений.

Хлоп!

Безупречно красивое лицо Чу Цзянлая от мощного, внезапного удара резко дёрнулось в сторону.

Эта оглушительная пощёчина стала последним подарком, который Чу Цюбай решил ему оставить.

– Проваливай!

Одно-единственное слово, выплюнутое в порыве безумного гнева, официально провозгласило: между ними всё кончено.

Сладкий сон, в котором можно было творить всё, что вздумается, совершать любые ошибки, а затем лишь фальшиво просить прощения с заученной маской раскаяния и неизменно получать его оборвался раз и навсегда.

Чу Цзянлай медленно повернул голову. Он плавно поднёс ладонь к щеке, которая на глазах опухала от удара брата, и широко раскрытыми глазами уставился на застывшее лицо Чу Цюбая.

В его ушах стоял сплошной, оглушительный звон.

Он уходит. Ещё немного, и он больше не сможет его удержать.

Быстрее, придумай что-нибудь! Сделай хоть что-то! Заставь его остаться! Не дай ему уйти!

Его руку снова намертво перехватили. Чу Цюбай повернул голову и уставился на замершего в оцепенении Чу Цзянлая своими налитыми кровью глазами.

Ему безумно хотелось с грохотом захлопнуть за собой дверь и сбежать, но стоило ему наткнуться на этот растерянный, полный невыносимой скорби взгляд Чу Цзянлая, как ноги его налились свинцом, лишая возможности сделать шаг.

Казалось, в этой проклятой квартире он обронил какую-то самую важную свою часть. Что-то, что было неотделимо от самого естества Чу Цюбая. Его вынудили оставить это здесь, уходя во внешний мир с напускной, фальшивой лёгкостью. Вот только без этой части Чу Цюбай превращался в изуродованный, неполноценный труп.

Ну и пусть. Это всего лишь безжизненная плоть. Какая разница, цела она или разорвана в клочья? Чу Цюбай, перестань верить в эти глупые приметы.

Он через силу оторвал подошву от пола и, высвободив запястье, шаг за шагом двинулся к выходу. Без малейшего сожаления он оставлял за спиной Чу Цзянлая, который, как дурак, замер посреди прихожей. Пускай тот и дальше сжимает в своих пальцах его увядшее, разбитое вдребезги сердце.

Подумаешь, сердце. Не стало - ну и ладно.

Что в нём такого великого?

Если разобраться, это всего лишь несчастные пару сотен граммов плоти и крови, которые не стоят и ломаного гроша.

Чу Цзянлай снова схватил ладонью пустоту. Его грудную клетку сотряс мощный удар, а незнакомый, парализующий ужас, словно разряд электрического тока, прошил позвоночник, отозвавшись покалыванием и онемением по всей коже.

Рассудок окончательно выключился. Все переговорные тактики и приёмы, которые он годами оттачивал на практике, в один миг обратились в прах, угасая вместе с последними крохами умирающей логики.

Брат Цюбай, не уходи. Останься. Будь со мной. Умоляю тебя… Безмолвно кричал Чу Цзянлай в глубине своей души.

Вот только его язык никогда не умел говорить то, что было на сердце.

Даже когда его нещадно пороли розгами, когда срезали с него живую плоть, когда запирали в тёмном и тесном пространстве под лестницей, бросая на растерзание голоду и первобытному страху даже тогда он ни за что на свете не озвучил бы вслух свои подлинные чувства…

Он слишком привык лицемерить. Привык врать, что ему больно, когда боли не было; утверждать, что напуган, когда страх отсутствовал; заверять, что всё в порядке, умирая от голода; и беззвучно терпеть самый лютый холод.

Чу Цзянлай мастерски умел плести интриги, виртуозно лгать, рассыпаться в пустых извинениях ради достижения своих целей и фальшиво разыгрывать раскаяние.

Он обучился в этой жизни абсолютно всему. Вот только любить людей он так и не научился.

Этот мир вокруг него был слишком шумным, грязным, насквозь фальшивым и утопающим в беспросветной скверне.

Он никогда никого не любил. Он не любил даже самого себя.

Странное, пугающее чувство поднялось из самых глубин его груди, соткавшись в плотный, удушливый ком, который намертво перекрыл ему горло. Он сглотнул, лишаясь дара речи. Ему пришлось приложить колоссальные, нечеловеческие усилия, чтобы выдавить из себя хриплый, уродливый, едва различимый шёпот: – Чу-гэ… Если полиция узнает, что это мама похитила Вэнь Инь… Как думаешь, что они с ней сделают?

Шаг Чу Цюбая дрогнул. Он резко развернулся, и его потемневший от ярости взгляд, полный лютой ненависти, вонзился в брата: – Что ты имеешь в виду?

Он остановился!

Благодаря этой фразе Чу Цюбай наконец-то прекратил свой побег. Он добровольно развернулся и вновь сделал шаг назад. Вернулся туда, где Чу Цзянлаю стоило лишь протянуть руку, чтобы коснуться его лица.

Он снова был всего в дюйме от него.

Чу Цзянлай поднял руку и нежно, подушечкой большого пальца, провёл по его щеке: – Мой хороший, не нужно так на меня смотреть. Вэнь Инь действительно не у меня, и я никого не убивал. Но тебе всё-таки придётся быть паинькой. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы наша мама отправилась за решётку…

На долю секунды Чу Цюбаем овладело полное беспамятство. Он ощутил жуткое состояние невесомости, голова стала свинцовой, а ноги ватными.

Должно быть, лекарства, которые выписал доктор Цзун, обладали чудовищными побочными эффектами. Они заставляли его спать, принудительно успокаивали и погружали в глубокое оцепенение, но взамен приносили дикий тремор в руках, панические атаки, раскалывающую головную боль, спазмы в желудке и тошноту. До такой степени, что при одном взгляде на лицо Чу Цзянлая всё его тело начинало бить в неровной, крупной дрожи, голова шла кругом, а к горлу подкатывал удушливый рвотный позыв.

Тяжёлое, прерывистое дыхание, плывущий перед глазами потолок, абсолютная пустота в голове и застилающие взор жгучие слёзы…

Все чувства смешались в единое целое, переплетаясь разрывающей болью любви-ненависти и удушающим зудом плотской страсти. Этот хаос, помноженный на бешено колотящееся сердце, в очередной раз превратил реальность Чу Цюбая в кошмарный бред наяву.

– Чу-гэ, скажи мне это. Скажи, что любишь меня, что не уйдёшь. Скажи, что останешься со мной навечно, что мы всегда-всегда будем вместе.

– …

– Наша мама всю жизнь прожила как благородная, богатая госпожа. Она ведь даже лапшу быстрого приготовления сварить не сумеет. Я слышал, что во время трудового перевоспитания в колонии заключённых заставляют строчить на швейных машинках. Иглы там такие острые… Представляешь, сколько крови прольётся, если она случайно проткнёт себе палец? Чу-гэ, ты ведь не хочешь для неё такой участи, верно?

– Чу Цзянлай! М-мх…

– Да, я здесь, – он вновь припал к его губам, а на его безупречно красивом лице застыла жестокая, торжествующая ухмылка. – Говори же. Называй меня по имени. Скажи, что любишь меня и никогда не бросишь.

– Чу Цзянлай… – Чу Цюбай судорожно, словно утопающий, вцепился в его плечи и выдавил из себя хриплый, надрывный шёпот.

Этот звук обрёл почти физическую осязаемость: он превратился в острые когти, которые пронзили грудную клетку Чу Цзянлая и намертво сжали его сердце.

Его собственная грудь болезненно сдавилась, а взгляд намертво пригвоздило к отчаянному, покрытому лихорадочным румянцем лицу Чу Цюбая.

Чу Цюбай мучительно нахмурился. Его невидящий взор прошёл сквозь брата и уставился куда-то в пустоту. Крепко сжатые губы принялись механически размыкаться, выдавливая заученные фразы, а пустые, остекленевшие глаза внезапно зажмурились до боли.

Его с головой накрыло сокрушительной волной страдания. Глаза превратились в два глубоких пруда, переполненных влагой. Не в силах выносить этот кошмар, он искал спасения в темноте за плотно сомкнутыми веками: – Я… люблю тебя. Я никогда тебя не покину.

– «В моём сердце Чу Цзянлай важнее, чем Вэнь Инь, важнее, чем Хань Жуйцинь, важнее, чем все люди в этом мире, вместе взятые!» Чу-гэ, будь паинькой, произнеси это… Скажи мне это вслух…

– В моём сердце… Чу Цзянлай важнее… чем Вэнь Инь… важнее, чем Хань Жуйцинь… м-мх… важнее, чем все люди в этом мире, вместе взятые!

– «В этой жизни Чу Цюбай любит только Чу Цзянлая».

– В этой жизни… Чу Цюбай… любил только Чу Цзянлая...

Любовь непокорна, ненависть кровава.

Для исцеления от этого недуга уже давно существовало идеальное лекарство, вот только он сам наотрез отказывался выздоравливать, сознательно превращая свою болезнь в тайную, неизлечимую и постыдную хроническую патологию.

Да, Чу Цзянлай лицемерный, изворотливый, неоправданно жестокий монстр, который виртуозно умеет лгать…

И всё же, мой глупый Дангуа, пускай ты натворил столько ужасных вещей, твой старший брат никогда не оставит тебя. Он никогда от тебя не откажется. Он будет вечно любить тебя, только тебя одного. Он останется предан тебе до самого конца. Верный раб, преклоняющий колени лишь перед своим единственным господином, безвылазно делящий с тобой это пространство.

Я добровольно согласен стать бездушным валуном у подножия твоего трона, костяным узором на твоём скипетре.

Стать твоим протезом, твоим самым фанатичным последователем. Стать безжизненным скелетом, который ради твоего мимолётного удовольствия добровольно обрёк себя на вечные скитания в мире живых, наотрез отказываясь остывать и уходить в небытие.

Мой Дангуа, у меня ведь уже давным-давно нет пути назад.

Разлучить нас теперь способна только смерть.

Ободранный любовью до нитки, опустошённый Чу Цюбай теперь с замиранием сердца, ежеминутно и ежесекундно ждал лишь одного: когда же справедливая смерть наконец окончательно и бесповоротно заберёт его.

Эта вечная, безмолвная, безжалостная и одновременно милосердная смерть, несущая долгожданное освобождение, теперь находилась от него всего в одном шаге.

Комментарии переводчиков:

вот только я подумала вначале что Цюбай наконец-то сможет уйти… а нет, ошиблась

– bilydugas

иногда я жалею, что умею читать

– jooyanny

После матча интернет взорвался трендами, отправив Линь Цзяна и Шэнь Цзюя в новую волну популярности.

В более тихом уголке Сун Чжисюй также мелькнул в списке трендов - благодаря тому двойному телепорту с Линь Цзяном. Их синхронное приземление заслужило широкую похвалу.

Его фанаты заполонили раздел комментариев —

[Я давно болею за тебя, милый придурок, но вижу, как ты хорошо играешь, впервые.]

[Не знаю почему, но в тот момент ты выглядел невероятно круто.]

[Ты рядом с Линь Цзянем уже не выглядишь неуместно.]

[Ты действительно лучший (и самый пухлый)!]

[Сун Чжисюй, ты должен усердно работать, чтобы догнать своих товарищей по команде!]

После матча Сун Чжисюй пролистал комментарии. Он остановился на третьем - и усмехнулся.

Усердная работа действительно приближает тебя к людям, которыми ты восхищаешься.

С победой OT они временно заняли первое место, их популярность взлетела - достаточно, чтобы заставить фанатов KUG скрежетать зубами от досады.

Но это не имело значения. Как только KUG выиграет свой следующий матч, они немедленно вернут себе первое место.

После долгожданного момента Алайк наконец вышел на сцену, но его форма была не на высоте, и KUG проиграла первую же игру.

Хотя им удалось выиграть следующие две игры, даже потеря одного раунда означала, что их рейтинг оказался ниже, чем у OT.

Фанаты были опустошены.

Рейтинг определяется сначала количеством побед в матчах, а если они равны, то количество побед в отдельных играх решает исход.

Изначально и KUG, и OT имели по две победы 2:0, что делало их показатели матчей и игр идентичными. Но по правилу «последний пришёл - первый ушёл», OT, которая играла позже, оказалась выше KUG.

В то время это вызвало серьёзное возмущение среди фанатов KUG, которые считали систему рейтинга несправедливой и необоснованной.

Но теперь, когда OT пошла первой, а KUG последовала за ней, только чтобы споткнуться, показать слабую игру и проиграть матч, они прочно заняли место ниже OT.

В результате тон в интернете изменился на такой:

[Фанат KUG: Рейтинг - это временно. Кто вообще это празднует?]

[Фанат OT: Наш рейтинг выше вашего.]

[Фанат KUG: Что тут хвастаться? Победа над тремя слабыми командами - не достижение. Беспокойтесь о своих предстоящих матчах.]

[Фанат OT: Наш рейтинг всё ещё выше вашего.]

[Фанат KUG: Игра Алайка намного впечатляет, чем игра Линь Цзяна!]

[Фанат Линь Цзяна: Наш процент побед тоже выше вашего.]

Фанаты KUG были полностью раздавлены. Как бы они ни спорили, они просто не могли победить.

Поэтому в течение следующих двух дней они коллективно решили уйти из интернета - по крайней мере, пока KUG не восстановит свою репутацию. Тогда они вернутся с новыми силами.

Линь Цзян в последнее время не обращал особого внимания на интернет. Когда Сун Чжисюй показал ему некоторые онлайн-комментарии, его первой реакцией было:

- Они ругают меня?

Сун Чжисюй широко раскрыл глаза.

- Как они могут тебя ругать? Ты так хорошо сыграл - конечно, это всё похвала. Сейчас все критикуют KUG. Их гнобят каждую неделю.

Линь Цзян вспомнил, что в своей прошлой жизни KUG не получала столько негативной реакции. Вместо этого именно его постоянно критиковали во время его пребывания в ротации.

Каждый матч приносил новую волну ненависти, пока он не боялся даже заходить в интернет. Только после того, как руководство предложило ему уступить своё место в стартовом составе Алайку, критика начала стихать.

Из любопытства Линь Цзян пролистал комментарии - и действительно, всё было совсем не так, как он помнил.

В своей прошлой жизни он изменил свой стиль игры ради команды, превратившись в скучного, вспомогательного мидера.

В этой жизни он тоже адаптировался для команды, но на этот раз, взяв на себя роль основного дамагера.

Он не ожидал, что всё повернётся так.

Пролистывая комментарии, Линь Цзян внимательно прочитал каждый.

Значит, не только эффектные игры Алайка вызывают восхищение. Есть люди, которые искренне ценят его спокойный, командный стиль.

Они болеют за него, поддерживают его и надеются, что он принесёт идеальный финал.

[Ааа, Цзянцзян действительно универсал!]

[Нет буквально чемпиона, на котором он бы не играл.]

[С таким глубоким пулом чемпионов, тренировки, наверное, выматывают, да?]

[Но эй - это всё ради команды. Всё ради победы.]

[Я не буду спорить в интернете. Я просто останусь здесь, тихо поддерживая своего Ривера, ожидая дня, когда его признают все!]

[Мне так хочется, чтобы Линь Цзян снова начал стримить, вувуву…]

Линь Цзян не мог сдержать улыбки. Он вернул телефон Сун Чжисюю, только чтобы увидеть, что тот всё ещё смотрит на него в оцепенении. Линь Цзян щёлкнул его по лбу и сказал:

- Меньше времени в интернете и больше времени на самосовершенствование.

Сердце Сун Чжисюя растаяло от этого мягкого упрёка.

Такой нежный! Как можно быть таким нежным, когда ругаешь кого-то?

Той ночью, потренировавшись некоторое время, Линь Цзян не мог перестать думать об онлайн-комментариях. Он взглянул на часы - уже 11 вечера. В этот час, наверное, не так много фанатов онлайн, правда?

Он открыл страницу стримов, напечатал на клавиатуре и вошёл в аккаунт, к которому не прикасался почти месяц.

С момента своего перерождения он не заходил ни разу. Менеджер аккаунта несколько раз связывался с ним, но он всегда находил предлоги, чтобы отмахнуться.

Линь Цзян думал, что хорошо это скрыл - пока сегодняшние комментарии не заставили его понять, что он просто убегал от онлайн-травли всё это время.

Если он действительно хотел разорвать связи с прошлым, первое, с чем ему нужно было столкнуться, - это демоны внутри его сердца.

Линь Цзян открыл экран настройки стрима и нажал «Начать трансляцию». В течение нескольких минут поток зрителей хлынул в комнату.

[!!! Мне не мерещится?]

[Я серьёзно сейчас заплачу, ривер стримит посреди ночи??]

[ЛИНЬ ЦЗЯН АААААА ты наконец вернулся!!]

[Ты наконец здесь. Я так рада, что никогда не переставала ждать.]

[Цзян ах, как я буду жить без тебя ?!]

[Линь Цзян, ты меня до смерти напугал. Пока ты разрывал контракт с KUG, о тебе не было никаких новостей. Я волновался, что ты мог прыгнуть в озеро.]

Линь Цзян посмотрел на чат и рассмеялся. Его камера ещё не была настроена, так что слышен был только его голос.

На абсолютно чёрном экране его смех был странно успокаивающим, посылая тёплую дрожь каждому зрителю.

[Аааа мама! Угадай, что я только что услышал!]

[Ни за что не дам своей младшей сестре это услышать - она бы, наверное, в ярости ворвалась к тебе.]

[Кто понимает? Я взрослый мужик, и меня чуть не завел этот смех.]

[Я готов быть 01 для А’Цзяна.]

[???]

[Чёрт, братан, это жёстко!]

После некоторой возни с камерой лицо Линь Цзяна наконец появилось на экране.

Он не очень хорошо обращался с этими вещами, так что угол был немного странным.

Даже под безжалостной HD-камерой, где видны все поры, его лицо оставалось безупречным, каким бы неудобным ни был угол.

[Подождите… почему у меня сейчас слюнки текут?]

[Можно мне стать этой камерой?]

[Я серьёзно хочу лизнуть эту камеру.]

[??]

[Ты такой извращенец!]

[Ребята, очнитесь. Мы здесь ради игры, хорошо?]

[Можно нам не давать людям снаружи думать, что мы все извращенцы?!]

Линь Цзян был известен в киберспортивном мире своим хорошим характером. Он никогда не принимал безобидные шутки близко к сердцу. Со временем его фанаты стали очень расслабленными и свободными в своих выражениях.

Кто-то даже сделал нарезку под названием «Спокойный Линь Цзян и его безумные фанаты».

Пока фанаты бесновались в чате, Линь Цзян сохранял хладнокровие и терпеливо отвечал на каждый причудливый вопрос.

Даже не-фанаты не могли удержаться от восторга:

- Линь Цзян и его фанаты вместе - просто прелесть.

Фанаты команд-соперников даже вздыхали, жалея, что не могут присоединиться к веселью и испытать, каково это - быть фанатом Линь Цзяна.

За короткое время с момента входа Линь Цзяна чат уже засыпал его вопросами - и, верный своему стилю, он ответил почти на каждый.

[Фанат: Куда ты делся в те десять дней, когда пропал?]

Линь Цзян отпил кофе.

- Я на самом деле не пропадал. Я просто не выходил в интернет. Я был занят поисками команды и тогда не знал, как объяснить это вам, ребята.

[Фанат: Почему ты выбрал OT?]

Линь Цзян серьёзно ответил:

- Потому что мне больше некуда было идти.

[Фанаты: К тебе хорошо относятся в новой команде? Товарищи по команде тебя не обижают?]

Линь Цзян улыбнулся:

- Ко мне очень хорошо относятся. Вам не нужно обо мне беспокоиться. Мне здесь очень нравится.

[Фанаты: Я слышал, Шэнь Цзюй покалечил двух мидеров, вувуву… он тебе ничего не сделал?]

Линь Цзян усмехнулся над комментарием, ставя чашку.

- Спасибо за беспокойство, но я в полном порядке. Шэнь Цзюй на самом деле очень послушный.

Чат мгновенно взорвался вопросительными знаками. Они могли понять предыдущие ответы, но что значит «Шэнь Цзюй очень послушный»?

Фанаты один за другим закричали——

[Линь Цзян, не дай ему себя обмануть!]

[Он притворяется! Абсолютно притворяется!]

[Ты такой наивный! Он тебя живьём съест!]

[У него антисоциальное расстройство личности!]

[Помнишь, как его забанили за то, что он кого-то ударил?!]

Линь Цзян собирался защитить Шэнь Цзюя, но прежде чем он успел заговорить, чат внезапно изменился——

[Шэнь Цзюй, хахаха… он отличный.]

[Да, красивый и умелый.]

[По его лицу видно - он добрый маленький ангел QAQ.]

[Цзянцзян, ладь с ним хорошо, хорошо?]

[Хахахахаха… ]

Линь Цзян моргнул, на мгновение растерявшись, пока тень тихо не нависла над ним сзади.

Это был Шэнь Цзюй.

Он уставился на чаты, летящие по экрану.

- Мне это мерещится? Почему мне кажется, что весь твой чат меня высмеивает?

Линь Цзян взглянул на поток комментариев - теперь подозрительно полных похвалы, и тихо усмехнулся. Поднимая кофе, он ответил:

- Нет, они все тебя хвалят.

Он отпил глоток, довольно прищурившись.

Позади него Шэнь Цзюй внезапно наклонился, его нос слегка дёрнулся, когда он приблизился.

Чат мгновенно взорвался——

[Аааа! Линь Цзян, остерегайся внезапного нападения!]

[Я беру на себя полную ответственность за то, что сказал раньше - Линь Цзян не имеет к этому никакого отношения!]

[Не трогай моего А’Цзяна! Пёс Шэнь, я тебя никогда не прощу!]

[Беги, Линь Цзян, беги!!]

Как раз когда все думали, что Шэнь Цзюй собирается сделать что-то жестокое…

Он наклонился, вдыхая аромат кофе Линь Цзяна, как любопытный щенок - его изящный профиль обрамляли слегка растрёпанные волосы, и он выглядел, на удивление, послушным.

- Ваниль, - пробормотал Шэнь Цзюй. - Пахнет очень вкусно.

Его взгляд задержался на Линь Цзяне, как у щенка, ждущего, когда хозяин поделится угощением - всего в шаге от виляния хвостом.

- Можно мне тоже чашку?

Линь Цзян кивнул.

- Конечно, я тебе заварю.

Он встал со своего места, и Шэнь Цзюй плавно сел на его место. Глядя на чат на экране, его опущенные глаза сверкнули холодным блеском.

Не говоря ни слова, Шэнь Цзюй взял мышь и быстро выдал месячные баны всем аккаунтам, которые осмелились злословить о нём мгновение назад.

Чат снова взорвался——

[Ааа! Он всё это время притворялся!]

[Цзян ааа!!! Я умру героической смертью!]

[Линь Цзян, запомни мои предсмертные слова. Никогда не верь ни единому слову этого проклятого Пса Шэня!]

[Линь Цзян, обернись и посмотри на этого бешеного пса!]

После блокировки аккаунтов Шэнь Цзюй развернулся, как ни в чём не бывало.

- Капитан, можете положить мне побольше сахара?

- Конечно, - ответил Линь Цзян, принося кофе. - Два кубика не будет слишком сладко?

К этому моменту большинство аккаунтов, которые ругали его ранее в стриме, были забанены, оставив лишь несколько разрозненных комплиментов в адрес Шэнь Цзюя - каждый с припиской «пожалуйста, не убивайте меня» в конце.

Линь Цзян слегка нахмурился.

- Почему чат такой тихий сейчас?

- Уже поздно, - небрежно ответил Шэнь Цзюй. - Все, наверное, спят.

Поток вопросительных знаков мгновенно поплыл по экрану.

Пёс Шэнь… действительно смеет так с нами разговаривать прямо в стриме Линь Цзяна??

[Ааа, Шэнь Цзюй, ты, чёртов предатель!!]

[Предатель, я буду с тобой сражаться до смерти!]

[Мы отомстим за павших товарищей!]

Линь Цзян протянул кофе Шэнь Цзюю, затем сел и поправил положение. Увидев поток оскорблений в адрес Шэнь Цзюя, он попытался объяснить:

- Нет, вы его неправильно поняли. Он на самом деле очень послушный в команде.

Фанаты коллективно ахнули - глаза широко раскрылись от неверия.

Цзянцзян, ты всё ещё слишком наивен!

Позади него Шэнь Цзюй, казалось, слегка усмехнулся.

Он сидел за Линь Цзянем с чашкой кофе, наблюдая, как тот играет в игры, с довольным выражением лица, как сытый котёнок.

С точки зрения Линь Цзяна, Шэнь Цзюй выглядел безобидным. Но время от времени Шэнь Цзюй бросал взгляд на чат, который, казалось, говорил:

«Продолжайте болтать, я не против» - от этого по спинам бегали мурашки.

Любой, кто осмеливался критиковать его, пока Линь Цзян отлучался за водой или в туалет, быстро выслеживался и навечно затыкался.

Его быстрые и решительные действия были даже более точными, чем когда он делал тройное убийство на сцене.

Линь Цзян оставался в неведении, полностью погружённый в свой стрим.

Его пальцы скользили по клавиатуре, демонстрируя умопомрачительные механики, от которых зрители ахали в восхищении.

Они все подняли свои клавиатуры в возбуждении - только чтобы обнаружить, что их основные аккаунты были забанены, вынуждая их возвращаться с альт-аккаунтами.

[Я клянусь в вечной вражде с этим проклятым Псом Шэнем!]

[Давай! Я занял десять альт-аккаунтов. Смею тебя попробовать заблокировать их все!]

[В своей прошлой жизни я следовал за генералом Линь Цзянем через бесчисленные битвы, только чтобы быть преданным предателем Псом Шэнем. Пожалуйста, разбаньте мой основной аккаунт, чтобы я мог поделиться своим планом мести в подробностях…]

[Помогите! SOS.]

Закончив две игры, Линь Цзян почувствовал усталость и наконец проверил чат.

- Почему все спамят SOS?

Фанаты коллективно завыли: SOS! Спасите нас!

Позади него раздался спокойный голос Шэнь Цзюя:

- Вы слишком агрессивно играли.

Линь Цзян посмотрел на свой рекорд из 17 убийств и на самом деле поверил в чушь Шэнь Цзюя.

- Может, я и правда сыграл слишком агрессивно, но у этого аккаунта невысокий скрытый MMR¹…

¹ MMR (рейтинг подбора игроков) - это числовое значение, отражающее ваш уровень мастерства, но оно не отображается в вашем профиле.

Чат: !!! Шэнь Цзюй, ты действительно пёс!

Чат взорвался жалобами, но Шэнь Цзюй внезапно встал и сказал:

- Капитан, может, закончим стрим? Уже почти час ночи.

Линь Цзян посмотрел на время.

- Ты прав. Спустись со мной вниз забрать кое-какие вещи.

Он произнёс это, завершая прямой эфир.

В последний миг перед тем, как экран погас, фанаты увидели, как Шэнь Цзюй встаёт позади Линь Цзяна: его взгляд, скользнув вниз мимо камеры, создавал непроизвольное, но внушительное впечатление - и за счёт роста, и за счёт внутренней силы.

Затем экран погас.

Никто не знал, что случилось потом!

Чат взбесился:

[Аааа не уходи!]

[Пёс Шэнь притворяется! Линь Цзян, не верь ему!]

[Вувуву… Линь Цзян попался…]

[Кто-нибудь знает адрес OT? Я хочу вызвать полицию!]

[(Дрожащие глаза) Пёс Шэнь ведь не собирается убить Линь Цзяна, правда…]

[Мой Цзян в опасности!]

Линь Цзян выключил компьютер и спустился вниз.

Ночь была немного прохладной. Он поднял воротник и засунул руки в карманы.

- Я просто хотел купить сигарет. Днём я боялся, что на мне почувствуют запах дыма, поэтому рискнул покурить только ночью. Шэнь Цзюй, не бери с меня пример, хорошо?

Шэнь Цзюй послушно кивнул.

- Мм, не буду.

Он почувствовал, что стоит слишком далеко от Линь Цзяна, и быстро сделал два шага вперёд, чтобы идти рядом.

Их плечи слегка соприкасались. На таком расстоянии он мог отчётливо чувствовать слабый запах мяты и розмарина от Линь Цзяна.

Раньше он думал, что это от стирального порошка или одеколона Линь Цзяна. Только позже он понял - это от сигарет, которые Линь Цзян часто курил.

Когда он начал курить?

Тот Линь Цзян, такой ослепительно совершенный в глазах мира, такой недосягаемый…

…что же он на самом деле носил в себе?

Шэнь Цзюй опустил свой напряжённый взгляд, тихо глядя на плечо Линь Цзяна.

Хотя Линь Цзян был стройным, он вовсе не был низким. Шэнь Цзюй раньше был ниже него, только после двух лет роста стал немного выше.

Он вдруг подумал: если бы только он мог ещё немного подрасти за следующие два года…

Хотя бы тогда…

Он тайком измерил расстояние, и его пальцы едва коснулись волос Линь Цзяна.

Шэнь Цзюй замер, затем быстро отдёрнул руку.

В темноте некоторые желания действительно могли бесконечно усиливаться.

Линь Цзян подошёл к круглосуточному магазину. Он купил сигареты, банку кофе и пачку жевательной резинки.

Сигареты и кофе он оставил себе, а жвачку протянул Шэнь Цзюю.

- Это тебе.

- Капитан, я не трёхлетний ребёнок.

- Я бы не решился дать жвачку трёхлетнему ребёнку, - сказал Линь Цзян, убирая сигареты в карман, не зажигая, и нашёл чистое место, чтобы присесть. - Садись сюда.

Линь Цзян выбрал столик на четверых, со свободными местами как напротив, так и рядом с ним.

Шэнь Цзюй выбрал сесть рядом с Линь Цзяном. Его широкие рукава мягко касались Линь Цзяна, тихий шорох едва слышался в ночной тишине.

Вечерний ветерок шевелил их волосы, и хотя никто не выпил ни капли алкоголя, в воздухе витало лёгкое, неуловимое опьянение.

Шэнь Цзюй почувствовал лёгкий жар в ушах. Осознав это, он поднял взгляд и тихо спросил:

- Капитан, вы не будете курить?

Линь Цзян покачал головой и открыл банку кофе.

- Я на самом деле позвал тебя по делу, а не для того, чтобы ты занимался пассивным курением.

Он достал телефон, в заметках которого было плотно записано множество данных.

Хотя он был просто игроком, Линь Цзян взял на себя обязанности капитана, тренера и аналитика данных одновременно.

Глаза Шэнь Цзюя слегка потемнели.

Его мысли были не на работе. Глядя на губы Линь Цзяна, он почти мог вообразить этот сладкий, мятный вкус.

Что касается того, что говорил Линь Цзян, казалось, ни одно слово не задерживалось в его мозгу - он знал только, что нужно отвечать «мм».

Линь Цзян внезапно опустил телефон и крепко ущипнул Шэнь Цзюя за щёку.

- Щеночек Шэнь, ты вообще меня не слушал? Я тебя о Чжоу Вэне спросил, а ты только мычишь.

Лицо Шэнь Цзюя покраснело от щипка.

На его светлой коже остались слабые красные следы, выглядевшие жалобно.

Он пристально смотрел на Линь Цзяна - его сердце билось быстрее, чем когда-либо прежде - в то время как его пальцы медленно потянулись вверх, чтобы сжать руку Линь Цзяна.

В момент соприкосновения ладоней по его телу пробежала лёгкая дрожь.

- Капитан, - тихо прошептал Шэнь Цзюй. - Больно.

Его яркие глаза были устремлены только на Линь Цзяна, а мягкие кудри танцевали на ветру - он действительно выглядел как маленький щенок.

Разница тем, что было два года назад была очевидна: утончённые, красивые черты Шэнь Цзюя теперь полностью проявились, неся в себе оттенок свирепости.

Но неизменной оставалась давняя привязанность к Линь Цзяну. Этот резкий контраст делал очарование Шэнь Цзюя ещё более трогательным, пробуждая более глубокую нежность.

Сердце Линь Цзяна растаяло. Он мягко погладил покрасневшую щёку.

Пора заняться делом.

- Когда Лао Вэнь перестал ходить на тренировки?

- Два года назад.

- Значит, он с самого начала не тренировался с командой?

- Мм, - кивнул Шэнь Цзюй.- Он предпочитает анализировать данные, поэтому большую часть времени проводит за просмотром видео. Тренировочные матчи его не очень интересуют.

Линь Цзян никогда раньше не слышал о таком стиле тренировки. Он отпил глоток кофе и долго размышлял, но так и не смог понять.

- Как думаешь, с его подходом что‑то не так?

Шэнь Цзюй честно покачал головой:

- Я на самом деле не знаю.

- Всё, что я знаю, это то, что у него нет фиксированного стиля игры. Он универсален и непредсказуем. Даже с одним и тем же составом он может показывать совершенно разные результаты.

Нет фиксированного стиля. Универсален и непредсказуем. Разные результаты.

Рука Линь Цзяна замерла в воздухе. Хотя это звучало абсурдно, его многолетние инстинкты подсказывали ему, что это может быть ключом к прорыву.

За многие разы, когда Фан Лусин приходил к нему поговорить о Чжоу Вэне, у Линь Цзяна тоже были сомнения, но в конце концов он решил доверять своему товарищу по команде.

- Его стиль тренировки давит на тебя?

Шэнь Цзюй без колебаний покачал головой.

Мало того, что он не чувствовал давления, ему даже нравился темп такого обучения.

- Ладно, у меня есть одна идея. - Линь Цзян похлопал его по голове и поднял свой кофе, чтобы встать.

Он сложил всё воедино. Внезапно всё стало ясно, и к нему вернулась обычная уверенность.

- Стиль игры Чжоу Вэня непредсказуем, как его напарнику, тебе придётся нелегко. Если возникнут проблемы, просто приходи ко мне. Я помогу разобраться.

Шэнь Цзюй тихо согласился и поднялся вместе с ним.

Он посмотрел на спину Линь Цзяна, и его взгляд потемнел. Он положил в рот кусочек жевательной резинки, которую купил ему Линь Цзян - мятный вкус, такой сладкий.

- Капитан.

- Мм?

- Вы не собираетесь возвращаться?

- Я выйду покурить. Ты иди наверх первым.

Линь Цзян, держа свой кофе, махнул рукой и исчез в тускло освещённой улице, усаженной софорами.

Ночь была слегка прохладной.

Шэнь Цзюй смотрел ему вслед, задерживаясь дольше, чем следовало.

Его пальцы ног слегка дрогнули. Ему очень хотелось последовать за ним.

Но… капитану, наверное, нравятся послушные, правда? Только когда он был послушным, капитан гладил его по голове.

Шэнь Цзюй понял намёк и послушно направился наверх.

Прим. переводчика: главы теперь в три раза длиннее…)

Ролик под названием #НевероятныйОткатСДвойнымПодхватомОтЛиньЦзяна разлетелся по всему интернету, и запросы в топе поиска посыпались один за другим.

Тренд про Шэнь Цзюя назывался #ШэньЦзюНаКай’СеДелаетТриУбийстваИВыходитИзБояЦелымИНевредимым.

То, что Шэнь Цзюй попал в тренды, удивления не вызывало.

Но раньше его тренды обычно были такими:

#ШэньЦзюПодставляется

#ШэньЦзюОпятьПодставляется

#ШэньЦзюТелепортируетсяЧтобыПодставиться

#ШэньЦзюТелепортируетсяВБой1Против5ИПодставляется

Его механика была хороша, но стиль игры очень напоминал стиль Алайка - либо блестящий успех, либо полный провал.

Особенно на Кай’Се. Каждый раз, бросаясь в бой, он лишал себя какого‑либо пути к отступлению. А когда товарищи по команде не могли его поддержать, это всегда выставляло его так, будто он десять лет провёл без малейших признаков мыслительной деятельности.

Ненавистники часто насмехались над ним в сети:

[Шэнь Цзюй - бешеный пёс. Неуправляемый, кусается за всё подряд.]

Даже его фанаты начали называть его не «Шэнь Цзюй», а «Пёс Шэнь».

Самое смешное в этом тренде была фраза «выходит из боя целым и невредимым».

Постойте - Шэнь Цзюй действительно выжил в бою?

Многие случайные фанаты, которые обычно не смотрят матчи, кликали на тренды - просто чтобы увидеть, как именно Шэнь Цзюю удалось выжить.

И то, что они увидели, было таким: Шэнь Цзюй использовал свой навык E, чтобы ускориться и увеличить дистанцию, держа противника на расстоянии и одновременно нанося урон, и все, кто это видел, были ошеломлены.

Нужно понимать: Шэнь Цзюй - тот тип игрока, который бросится прямо в лицо врагу, даже играя за Эзреаля. Каждый навык в его арсенале используется для нанесения урона. Даже «Исцеление»? Оно не для выживания - оно нужно, чтобы ускорить убийство.

Так что же произошло? Почему внезапная смена стиля игры?

Заинтересованные фанаты начали копать глубже. И когда они выяснили, что Линь Цзян обладает абсолютной властью в OT, а Шэнь Цзюй перед ним становится послушным, как пёс, интернет дружно разразился хохотом.

[Ха‑ха‑ха, Пёс Шэнь, никогда не думал, что этот день настанет!!]

Отношения между Шэнь Цзюем и его фанатами всегда были… сложными.

Если Шэнь Цзюй ведёт стрим, они обязаны его критиковать. Если не будут - будет ощущение, что зря потратили тридцать миллионов.

Если над Шэнь Цзюем смеются, они должны присоединиться. Они считают, что этот паренёк заслуживает, чтобы общество его приструнило!

А что касается его матчей? Только через их трупы. Смотреть, как он играет, - билет в один конец прямиком к гипертонии.

После того как фанаты не раз и не два получили психологическую травму от геймплея Шэнь Цзюя, они пришли к общему мнению, но тренд пробудил их интерес.

Они хлынули в прямой эфир, и тон сообщений в чате постепенно менялся:

[Пёс Шэнь, я здесь!]

[Папа пришёл посмотреть, как ты опять проиграешь игру.]

[Что, ещё не умер? О‑о‑о, гляньте на этот чистый KDA - небось, гордишься собой?]

[Что с ZOG? Сегодня не ели? Бейте сильнее, чёрт возьми!]

[Насколько я понимаю Пса Шэня, в следующем бою он точно телепортируется, чтобы подставиться.]

На мгновение даже фанаты OT и ZOG не могли понять, союзники это или враги. Чат замер - его полностью захватили фанаты Шэнь Цзюя.

В этой игре Шэнь Цзюй снова играл на Кай’Се. В тот момент, когда появился вражеский джанглер, его первым побуждением было использовать навык E, чтобы ускользнуть.

Фанаты Шэнь Цзюя:

[??? Ты что, испугался?]

[Давай, ударь его! Папа обожает смотреть, как ты играешь 1 на 5!]

[Это не ты, Пёс Шэнь! Почему сдерживаешь свою дикую натуру?!]

[Не заставляй нас терять лицо - лезь туда и кусай его!]

Здоровье вражеского саппорта было на минимуме. Шэнь Цзюй ускорился и двинулся вперёд, но вдруг понял, что дистанция слишком велика, и потому не стал преследовать дальше.

Фанаты Шэнь Цзюя:

[???]

[Используй «Исцеление», чтобы ускориться! Что, бережёшь его, чтобы потом устроить фейерверк с саппортом?]

[Преследуй! Нырни под турель! Обменяйся с ним уроном!]

[Обмен AD на саппорта - это не потеря, действуй!]

Шэнь Цзюй прибыл на среднюю линию. Увидев, что Линь Цзян уже там, он послушно оставил волну монстров в покое и вместо этого отправился за речным крабом.

Фанаты Шэнь Цзюя:

[Почему ты не забрал волну?!]

[AD, который не решается фармить на средней линии, - полный отстой!]

[Забирай их! Матч можно проиграть, но волны на средней линии должны быть украдены!]

[Если не заберёшь, я буду презирать тебя до конца своих дней!]

[Пёс Шэнь, ты размягчился! Ты уже не тот бешеный пёс, который раньше разгуливал по Разлому!]

Да, они жёстко его критиковали. Но за всей этой бранью они тихо радовались, даже гордились, тем, как далеко он продвинулся.

Все эти годы любви и ненависти к Шэнь Цзюю в основном проистекали из разочарования. У этого парня явно был навык высшего уровня, так почему же он всегда играл так, будто у него «заморозился мозг»?

Но это небольшое утешение не мешало им продолжать устраивать переполох.

Прокручивая бесконечный поток сообщений в чате, фанаты OT и ZOG почувствовали, как по спине пробежал холодок. Почему казалось, будто какая‑то тёмная сила захватывает их разум?

Матч только что достиг отметки в 20 минут.

Линь Цзян в этом раунде играл за Джейса, а Шэнь Цзюй - за Кай’Су. Это был двойной высокоуронный комбо‑вариант в середине игры.

ZOG попытался незаметно забрать дракона, но Линь Цзян его заметил. Без колебаний он поднял молот и ударил вражеского игрока средней линии.

Имейте в виду, что ZOG только что участвовали в стычке на нижней линии - их HP был невысок, но их всё ещё было четверо!

Неужели Линь Цзян собирался играть 1 на 4?

На мгновение всем показалось, что в Линь Цзяна вселился Шэнь Цзюй.

Как раз когда у всех сердца готовы были выпрыгнуть из груди, появился Шэнь Цзюй. Он использовал «Искатель пустоты»¹ для разведки, активировал «Инстинкт убийцы»² и без колебаний применил ульту. Приземлившись, он обрушил шквал взрывного урона.

¹ «Искатель пустоты» (W) - дальний навык‑выстрел, который выпускает заряд энергии пустоты, нанося магический урон и накладывая два заряда её пассивки «Плазма» на первого поражённого врага. Также ненадолго раскрывает цель.

² «Инстинкт убийцы» (R) - позволяет ей совершить рывок на небольшое расстояние к ближайшему вражескому чемпиону, которому она недавно нанесла урон с помощью своей пассивки «Плазма». После приземления она получает временный щит, сила которого зависит как от урона атаки (AD), так и от силы умений (AP).

Ситуация мгновенно превратилась в битву 2 на 4!

Зрители: ??? Они оба сейчас сливаются?

Фанаты, которые только что хвалили Шэнь Цзюя за то, что он стал лучше и перестал действовать безрассудно, тут же закрыли лица руками.

Вот так похвала.

Комментаторы тоже были ошеломлены.

- Почему sgod ринулся в бой? Что это за решение?

На самом деле Линь Цзян и Шэнь Цзюй едва обменялись парой слов. Ритм игры на лесу был полностью нарушен. Когда Линь Цзян наконец нашёл возможность, он успел только сказать:

- Шэнь Цзюй, иди.

Без малейшего колебания Шэнь Цзюй ринулся в бой.

После их координации в предыдущей игре Шэнь Цзюю почти не нужны были слова, чтобы читать мысли Линь Цзяна.

Джейс и Кай'Са - чемпионы с очень высоким взрывным уроном.

Благодаря их безрассудному мастерству владения навыками, их урон был просто ужасающим.

Подбрасывания, пушечные выстрелы и эффект «Врата ускорения»³ Джейса - Линь Цзян и Шэнь Цзюй обрушили беспрецедентный взрывной урон, убив сначала мидера, а затем джанглера.

³ «Врата ускорения» (E) - ключевая способность, повышающая мобильность и урон. Создаёт энергетические врата, которые дают союзникам, проходящим через них, дополнительную скорость передвижения.

К тому времени их полоски здоровья опустились до опасного уровня. Дуэт с нижней линии ZOG не хотел упускать такую золотую возможность, в то время как Линь Цзян и Шэнь Цзюй тихо готовились в кустах.

Таким образом, зрители стали свидетелями первоклассной борьбы за позицию между двумя керри —

Когда ZOG наступала, Линь Цзян и Шэнь Цзюй отступали.

Когда ZOG отступала, Линь Цзян и Шэнь Цзюй наступали.

Под их неустанным китеингом⁴ дуэт нижней линии ZOG израсходовал свои «Флэши», а уровень их здоровья опустился до опасной отметки!

⁴ Ударение на Е. Уклонением с нанесением урона.

Неужели это разница между игроками топ-уровня и средними?

Толпа взорвалась криками.

Джанглер ZOG нервно прошептал:

- Всё плохо - отступаем!

Как раз когда дуэт развернулся, чтобы бежать, спустился зелёный свет - Линь Цзян и Шэнь Цзюй одновременно ускорились.

Лечение и ускорение - лучше поздно, чем никогда!

Подняв «Молот Меркурия»⁵, Линь Цзян применил «Громовой удар»⁶, нанеся финальный удар и мгновенно убив дуэт с нижней линии ZOG с низким уровнем здоровья.

⁵ «Молот Меркурия» Джейса - трансформирующееся оружие, которое он может переключать с помощью своей ультимативной способности «Преобразование: Пушка Меркурия / Молот Меркурия».

⁶ «Громовой удар» (E) - основной инструмент Джейса для смещения противника и нанесения урона в ближнем бою. В режиме «Стойки молота» наносит магический урон, рассчитываемый на основе максимального здоровья цели, и отбрасывает её назад.

У Линь Цзяна всё ещё оставалось 50 HP! Он не умер!

Комментаторы пришли в восторг.

- Боже мой! Эта борьба за позицию была действительно нервной! Два керри OT совершили обмен 0 на 4. Ривер и sgod несут на себе всю тяжесть OT!

Среди ревущей толпы фанаты Шэнь Цзюя заполнили чат вопросами.

[Использовал лечение для скорости передвижения - и отдал убийство товарищу?]

[Пёс Шэнь, ты действительно изменился.]

[Я знаю, что твой капитан красивый, но не настолько же, правда?]

[Ты же клялся, что используешь Лечение только для себя? Что скорее умрёшь, чем применишь его на ком-то другом?]

[Пёс Шэнь позволяет эмоциям затуманивать его рассудок.]

[Что случилось с «в киберспорте нет места чувствам»?!]

[Шэнь Цзюй, ты пропал. Ты влюбился.]

После почти полного уничтожения ZOG, Линь Цзян быстро привёл своих товарищей к захвату Барона и продвинулся к базе.

На 25-й минуте Джейс Линь Цзяна и Кай'Са Шэнь Цзюя достигли пика своего взрывного урона. Топ-лейнер ZOG не мог продержаться и пяти секунд, прежде чем был вынужден отступить.

ZOG постоянно отступали, пока им не стало некуда бежать - в итоге, они с сожалением проиграли игру.

- Поздравляем OT с очередной победой с выдающимся счётом 2:0!

Возгласы раздавались как внутри, так и снаружи арены. Джанглер ZOG обессиленно откинулся на спинку кресла, он не мог в это поверить.

Он посмотрел на Линь Цзяна, который снимал наушники, сияя под светом софитов.

Что-то в его груди дрогнуло от благоговения.

Линь Цзян - его игра, его видение… возможно, он всё это время стоял на вершине LPL.

Просто жаль, что люди так часто смотрят только на статистику.

Этот матч был напряжённым и захватывающим. И в этом хаосе Линь Цзян испытал нечто редкое-— удовлетворение. В тот момент, когда он снял наушники, он повернулся и обнял стоящего рядом Шэнь Цзюя.

- Щеночек Шэнь, ты сегодня очень хорошо сыграл.

В грохоте толпы, во всём этом шуме, его слова были предназначены только для Шэнь Цзюя.

Когда они проходили мимо друг друга, губы Линь Цзяна, казалось, коснулись кончика его уха.

Его сердце колотилось - тук-тук, - не в силах успокоиться.

Шэнь Цзюй уткнулся головой в плечо Линь Цзяна, дыхание его слегка сбилось, пальцы крепко вцепились в рукав Линь Цзяна.

Проницательные фанаты Шэнь Цзюя заметили это.

[Подождите… у Пса Шэня уши покраснели?]

[Это всего лишь объятие между товарищами по команде - с чего краснеть, чувак?]

[А? А? Пёс Шэнь - нет, ты что, реально гей?!]

[Ты больше не играешь как ходячий инсульт - так теперь ты ещё и влюблённым прикидываешься?]

[WTF WTF WTF—]

За пределами арены на экране на заднем сиденье роскошного чёрного автомобиля транслировались кадры чистой победы OT со счётом 2:0.

Линь Цзян вывел своих товарищей на переднюю часть сцены и поклонился. Эта уверенная, энергичная походка - такой не видели много лет.

Хэ Гу закрыл глаза, позволяя себе немного отдохнуть.

Прошлой ночью он допоздна летел в город H на деловые переговоры. Его мозг ещё не успел восстановиться, как он уже мчался на следующую встречу.

И всё же, в этом бешеном графике, он всё равно нашёл время посмотреть матч Линь Цзяна.

Он не знал, что именно надеялся увидеть.

Или то, что его волновало.

Просто какое-то смутное, гложущее чувство тянуло его мысли - то, которое он не мог назвать, за которым не мог проследить, но и не мог игнорировать.

С переднего сиденья его помощник передал только что распечатанный отчёт.

- Молодой господин Хэ, взгляните на рентабельность инвестиций: проект «Тяньгуан» уже не спасти. Вкладывать в него сейчас дополнительные средства - всё равно что выбрасывать их на ветер. Вы - титан в мире инвестиций. Вы должны знать, что эта неудачная авантюра серьёзно повлияет на будущие совместные инвестиции. На самом деле нет никакой необходимости рисковать. Молодой господин Хэ, пожалуйста, пересмотрите своё решение.

Хэ Гу медленно открыл глаза, наблюдая за бесконечным потоком машин за окном. Внезапно всплыло маленькое, казалось бы, незначительное воспоминание.

На пятый год своего существования KUG столкнулась с беспрецедентной неудачей. Ни его семья, ни внешний мир не питали к ним особых надежд - даже сам Хэ Гу не был в них уверен.

Как раз когда он погружался в уныние, Линь Цзян протянул ему бутылку колы.

- Чего ты так переживаешь? У тебя всё ещё есть я. Даже если ты поставил не на ту команду - я всё исправлю для тебя.

Тогда Линь Цзян был точно таким же, как сейчас, стоя на сцене - таким уверенным, таким спокойным, словно ничто в этом мире не могло его сломить.

Хэ Гу сильно надавил на виски.

Его голос, охрипший от недосыпа, прозвучал низко.

- У нас есть кола?

Водитель и помощник были ошеломлены.

- В-вы… хотите колу?

Роскошный автомобиль остановился перед скромным супермаркетом. Секретарь поспешно купил банку колы и быстро вернулся в машину.

Несмотря на спешку, Хэ Гу сохранял спокойствие, небрежно открывая банку.

Чёткий щелчок эхом разнёсся так же, как и много лет назад, и знакомый вкус коснулся его языка.

Юношеские амбиции и решительная оценка.

Такая смелость и уверенность до сих пор заставляли его сердце биться чаще.

Отставив банку, Хэ Гу взглянул на наручные часы - до дедлайна оставалось всего две минуты.

В машине было так тихо, что можно было услышать, как упала иголка.

Наконец он заговорил тихо, но твёрдо:

- Мы продолжим инвестировать.

Помощник чуть не задохнулся. У него даже не было времени усомниться в решении начальника. Он открыл компьютер, пальцы яростно застучали по клавиатуре - и в итоге ему удалось довести инвестицию до конца в самый последний момент перед наступлением крайнего срока.

Закончив, помощник был весь в холодном поту.

- Молодой господин Хэ, вам не страшно?

Сложив руки, Хэ Гу снова взял банку колы и уставился на бесконечный поток машин за окном. Почему-то именно в этот момент…

…он вдруг почувствовал непреодолимое желание увидеть Линь Цзяна.

Тело ломило от дикой усталости, но рассудок оставался на удивление ясным и трезвым.

Жаркие объятия, прерывистые вздохи и влажный зной страсти наконец-то утихли. Шэнь Цзяньцин мирно спал со мной бок о бок, по-прежнему намертво вцепившись рукой в мою талию, словно боялся, что я испарюсь, стоит ему разжать пальцы.

Я всматривался в его силуэт в тусклом, зыбком свете.

Он наполовину уткнулся лицом в подушку, обнажая лишь ровную, изящную линию переносицы. Волосы Шэнь Цзяньцина как будто отросли ещё сильнее. Несколько непослушных прядей упали ему на щеку, придавая его облику какое-то странное, трогательное послушание.

Вот только ещё совсем недавно он, тяжело дыша, нависал надо мной. Капли пота с его лба срывались и падали мне на лицо, а в каждом выдохе сквозило первобытное, ненасытное вожделение. Тот яростный, пожирающий огонь, что полыхал в его глазах посреди ночной тьмы, был похож на водоворот, готовый затянуть меня без остатка. В те минуты в нём не было ни капли этого мнимого «послушания».

Когда безумие отступило, лавина эмоций, бушевавшая у меня в груди, начала постепенно утихать. Пожалуй, эта ночь стала самым безрассудным и необузданным поступком за все мои короткие двадцать один год жизни.

Теперь же ко мне вернулось хладнокровие, и я заново начал анализировать наши отношения.

Я ещё очень давно составил чёткий, детальный план на всю свою жизнь.

Получив диплом бакалавра или окончив магистратуру, я собирался окончательно обосноваться в Яньчэне и устроиться на работу в местную газету или издательство. Если бы не исследовательский проект профессора Е, я бы уже этим летом проходил стажировку в «Яньчэн Жибао». Ранее я опубликовал у них несколько аналитических статей на общественно-политическую тематику и был неплохо знаком с их главным редактором.

Как только жизнь вошла бы в стабильное русло, я бы нашёл подходящую мне, приятную девушку. Мы бы встречались года два или три, и этого времени вполне хватило бы, чтобы я изучил её характер и увлечения, а она, в свою очередь, успела привыкнуть к моей занудности и молчаливости.

Как-то раз соседи по общежитию спросили меня, почему я не завожу романов в университете. Дело было не только в том, что я не встречал человека по душе. Куда важнее другое: если после выпуска наши пути и цели разойдутся, придётся столкнуться с мучительной болью расставания. Я всем сердцем ненавидел чувство, когда тебя бросают, поэтому предпочитал даже не начинать.

Если бы она искренне полюбила меня, и мне посчастливилось бы переступить порог брака, то дальше нас, возможно, ждало бы много трудностей. Пришлось бы вместе растить детей, обустраивать быт. Насчёт детей я полагался на волю случая: один, двое или вовсе ни одного, для меня это не имело значения. Главное, чтобы эта семья не рушилась. Пока у меня был бы свой дом, я был бы готов отдавать ради него все силы.

Таковы были мои планы на будущее. Пожалуй, слишком пресно и обыденно. Но пока одни гонятся за бушующими страстями, другие отдают предпочтение тихой, размеренной жизни.

Такой человек, как Шэнь Цзяньцин, никогда, ни при каких обстоятельствах не должен был появиться в моих планах.

Он ворвался в мою жизнь, словно внезапно вспыхнувшая на ночном небосводе комета, перепутав все карты и нарушив ход планет. И как бы звездочёту ни хотелось цепляться за свои старые, кропотливые расчёты, ему не оставалось ничего другого, кроме как признать поражение и начать выстраивать модель вселенной заново.

Нравится ли мне Шэнь Цзяньцин?

Безусловно, да.

Но готов ли я простить ему все те дикие, безумные вещи, что он творил раньше?

Если он действительно осознал свои ошибки, если он по-настоящему повзрослел, то да, я готов.

Вот только между нами стояло нечто гораздо большее, чем просто прошлые обиды.

Ему придётся вернуться обратно в свою деревню мяо, и мы оба прекрасно это понимали.

У каждого человека есть свой долг и своё предназначение. Он не может бросить свою семью и свой народ.

Но и я не собирался отказываться от собственной жизни ради него.

Возможно, человеческая жизнь и состоит из сплошных противоречий и вечной невозможности получить желаемое. Иногда это выбор между «любить» и «не любить», а иногда между «отпустить» и «удержать».

– Ах… – неосознанно сорвался с моих губ тяжёлый вздох.

Рядом со мной послышался слабый шорох постельного белья от едва заметного движения.

Я повернул голову и обнаружил, что Шэнь Цзяньцин уже неизвестно сколько времени как проснулся и теперь молча, пристально наблюдает за мной.

– Не спится? – он придвинулся ещё ближе, и его ноги, точно морские водоросли, мгновенно переплелись с моими.

Мне стало немного неловко, но отталкивать его я не решился:

– Угу.

Шэнь Цзяньцин тихо предложил:

– Хочешь, я спою тебе песню? Когда я был маленьким и не мог уснуть, мама всегда пела мне, и я тут же засыпал.

На моих губах промелькнула слабая усмешка:

– Надо же, у тебя и такие таланты есть?

– Естественно, – в его голосе прозвучала явная гордость. Он пододвинулся к самому моему уху и запел вполголоса.

Его голос был негромким, мягким и тягучим, но он, словно невесомое пёрышко, заставлял сердце сладко замирать. Эту песню нельзя было назвать безупречно красивой, и я не понимал в ней ни единого слова, но эта безликая древняя колыбельная словно и впрямь обладала какой-то магической силой.

Уставшие глаза медленно закрылись, а мысли наконец-то испарились.

Тепло Шэнь Цзяньцина рядом было успокаивающим, казалось, способным защитить от холода поздней осенней ночи.

В самый последний миг, уплывая в глубокий сон, на грани угасающего сознания я поймал себя на мысли: Может быть, именно это и называется чувствовать себя дома?

Когда я снова открыл глаза, за окном уже вовсю сияло утро.

Ранние солнечные лучи пробивались сквозь стекло, оставляя на полу яркий золотистый блик.

Та безымянная песня мяо как будто всё ещё эхом отзывалась в моей голове. Возле своего уха я почувствовал приятное, щекочущее тепло. Слегка повернув голову, я наткнулся взглядом на абсолютно беззащитное лицо спящего Шэнь Цзяньцина.

Он так и остался лежать, уткнувшись мне прямо в плечо, крепко зажмурив глаза и, кажется, всё ещё был погружён в свои сны.

В эту секунду мне показалось, будто у меня в груди медленно тает и растёт огромная, сладкая конфета, заполняя собой всё пространство без остатка.

Если бы только время могло остановиться прямо сейчас… Как было бы хорошо.

Наверное, об этом успели взмолиться уже миллионы людей до меня, но время безжалостно. Никому ещё не удавалось претворить это желание в жизнь.

Мой телефон, лежавший у подушки, дважды завибрировал, оповещая о новых сообщениях в WeChat. Сердце у меня мёртвой хваткой сжало предчувствие. Я слегка приподнялся и, стараясь не потревожить Шэнь Цзяньцина, потянулся за телефоном.

Как я и думал, это было сообщение от профессора Е Вэньшэна.

[Мы с Ань Пу уже приехали. Где он?]

Пальцы застыли над экраном, так и не успев коснуться его.

В груди внезапно зародилась такая неописуемая, режущая боль, словно кто-то невидимый бесцеремонно запустил руки мне под ребра и принялся рвать сердце на части. Я никогда в жизни не испытывал ничего подобного.

Шэнь Цзяньцин с самого детства пользовался всеми привилегиями преемника вождя, а потому теперь был обязан нести на плечах груз ответственности и долга перед своим народом. Люди в деревне ждали его возвращения. Здесь же, во внешнем мире, у него не было ни документов, ни образования, он даже читать толком не умел… Ему бы просто не удалось здесь выжить.

С другой стороны была деревня Шиди. Чужой язык, чужие, пугающие обычаи. Там не было места для меня.

И вместо того чтобы затягивать неизбежное и всё глубже тонуть в этой иллюзии, правильнее было порвать всё прямо сейчас, пока рассудок окончательно не помутился.

Именно поэтому, когда Ань Пу через профессора Е попытался выйти на меня, я принял решение рассказать ему, где находится Шэнь Цзяньцин.

Эти два дня… Я тянул их не только для Шэнь Цзяньцина. Я тянул их для Ань Пу, чтобы тот успел добраться до города.

Вот только сейчас я до безумия, до крика пожалел о содеянном.

Я ведь мог просто спрятать его от всех…

Нет, Ли Юйцзэ, очнись! О чём ты вообще думаешь?!

От мысли, которая только что промелькнула в моей голове, меня бросило в холодный пот. Наваждение мгновенно рассеялось, уступив место леденящей трезвости, и я поспешно набрал ответ:

[У меня дома. Я скоро приведу его вниз].

Я отложил телефон, но руки мелко дрожали, и я абсолютно не понимал, что мне делать дальше.

Спустя пару минут солнечные лучи сдвинулись, переползая на кровать, и мягко коснулись лица Шэнь Цзяньцина.

Он медленно открыл глаза.

Я повернул голову, и наши взгляды встретились. Шэнь Цзяньцин смущённо улыбнулся и поспешил спрятаться, закопавшись лицом поглубже в одеяло.

– Юйцзэ-агэ, – его голос, ещё хриплый и сонный, звучал невероятно ласково и тягуче, – наконец-то я могу открыть глаза и сразу увидеть тебя. Всё точь-в-точь как в моих самых заветных снах.

– Пора вставать, – тихо сказал я.

– Ну давай ещё капельку поспим…

– Ань Пу ждёт тебя снаружи.

Шэнь Цзяньцин, до этого крепко прижимавшийся ко мне, в секунду всем телом окаменел.

Счастливое, нежное выражение сошло с его лица без остатка. Голос его стал глухим и низким:

– Как быстро. Значит, когда ты говорил про два дня, это и вправду были всего два дня. Ты не позволил мне забрать себе ни единого лишнего часа.

Внутри меня всё оборвалось, словно я шагнул в пустоту. На душе стало невыносимо одиноко, а в глазах защипало от подступающих слез.

Шэнь Цзяньцин сел в постели и прямо спросил:

– Ли Юйцзэ, слова, которые ты сказал вчера, были правдой?

– Каждое слово, что я произнёс вчера, шло от самого сердца, – ответил я.

На губах Шэнь Цзяньцина наконец-то появилась слабая, горькая усмешка:

– Тогда… я всё ещё нужен тебе? Скажи, Юйцзэ-агэ.

– Шэнь Цзяньцин, а ты сам… готов ли ты навсегда бросить свой долг и остаться здесь по-настоящему?

Судьба - это непредсказуемая вещь. Мы словно поменялись ролями, и на этот раз этот роковой вопрос пришлось задавать мне.

Шэнь Цзяньцин смотрел на меня своими глубокими, тёмными глазами. Мы просто молча вглядывались друг в друга, не проронив больше ни звука.

Каждый из нас уже прочёл во взгляде другого единственный возможный ответ.

У него был его долг, у меня моё будущее. У каждого из нас было то, от чего мы не могли отказаться. Наверное, сама наша встреча в той глухой деревне мяо изначально была большой ошибкой.

– Я всё понял, – Шэнь Цзяньцин натянул одежду и резко шагнул ко мне.

Он был немного выше меня, и сейчас, когда он с абсолютно каменным, безэмоциональным лицом навис надо мной, меня мгновенно накрыло тяжёлым чувством чужого превосходства и давления.

Я на автомате сделал шаг назад.

– Тебе не о чем беспокоиться, Юйцзэ-агэ, – глухо произнёс Шэнь Цзяньцин. – Я больше не стану творить те глупости, что делал раньше. Я наконец-то осознал: если человек всем сердцем хочет уйти, его не удержать никакими силами и уловками.

– Я своими глазами увидел твой мир. Он и вправду прекрасен, точно сказочный сон, – он на секунду запнулся, а затем добавил:

– Я прошу лишь об одном… Пожалуйста, не забывай меня слишком быстро.

Мир перед моими глазами начал стремительно расплываться. Я и сам не заметил, как веки обожгло, а ресницы намокли от скопившихся слёз.

– Да как я… как я вообще смогу тебя забыть?..

– Тогда проводи меня, Юйцзэ-агэ, – тихо попросил Шэнь Цзяньцин.

Мы молча спустились вниз. Машина профессора Е была припаркована прямо у подъезда. Стоило нам показаться во дворе, как Ань Пу толкнул дверь и вышел с пассажирского сиденья.

– Вам… нужно ещё что-нибудь сказать друг другу? Говорите быстрее, – Ань Пу с нескрываемой досадой и растерянностью посмотрел на Шэнь Цзяньцина и в конце концов тяжело, обречённо вздохнул.

Шэнь Цзяньцин лишь покачал головой. Он бросил на меня последний, прощальный взгляд, и в его антрацитово-чёрных зрачках застыла целая лавина тяжёлых, невыразимых чувств.

От одного этого взгляда у меня в груди всё сжалось от такой дикой боли, словно из самого сердца заживо вырвали кусок. Спустя много-много времени я буду часто мысленно возвращаться к этому моменту, и эта тупая, ноющая боль каждый раз будет неизменно всплывать в груди с прежней силой.

Машина тронулась, увозя его прочь. Вскоре она растворилась в бурном городском потоке и окончательно исчезла из виду.

Я так и остался стоять на месте как вкопанный. Всё тело сковал леденящий холод, но я не мог сделать и шага.

Пусть на этом всё и закончится. Мы с самого начала были людьми из совершенно разных миров. Пускай мы прошли сквозь тонны боли, мучений, пережили столько слепой любви и глухой ненависти, но лучше всё останется здесь.

Каждый из нас вернулся в своё привычное, правильное русло.

Многие говорят, что человеческая жизнь не ограничивается одними лишь чувствами и любовью. Наверное, я уже успел познать и то, и другое на самом пределе возможностей. И, скорее всего, за всю мою оставшуюся долгую жизнь больше не встретится человек, способный вот так же до основания потрясти весь мой мир.

Меня с головой накрыло удушливое, глухое чувство полного бессилия.

Что же касается обещанного расставания… мы оба, словно сговорившись, молча обходили эту тему стороной.

Мне показалось, что Шэнь Цзяньцин уже немного освоился в этом совершенно незнакомом для него мире и даже проникся к нему симпатией, поэтому я решил ковать железо, пока горячо.

По телевизору крутили какое-то шумное развлекательное шоу. Ведущие изо всех сил пытались шутить, хотя смешного там было мало. Сам я телевизор почти не смотрел. Я включал его только ради того, чтобы хоть как-то разогнать давящую, звенящую пустоту и тишину, когда оставался один.

Но сейчас Шэнь Цзяньцин сидел на диване, выпрямив спину, и не отрывая взгляда от экрана. В уголках его глаз и губ блуждала мягкая, едва заметная улыбка. Похоже, глупые шутки действительно его забавляли.

Я присел на диван на некотором расстоянии от него и негромко позвал его:

– Шэнь Цзяньцин.

Он перевёл на меня взгляд:

– Что такое?

Я глубоко вдохнул и пристально уставился на него, боясь упустить малейшее изменение в выражении его лица:

– Ну и как тебе мир за пределами твоей деревни?

– Он удивительный.

– Тогда… не хочешь пойти со мной и навестить Цю Лу и Сюй Цзыжуна?

Стоило мне договорить, как улыбка на лице Шэнь Цзяньцина застыла. Он молча и неподвижно уставился на меня.

Я ответил ему прямым, твёрдым взглядом.

Если даже самое передовое медицинское оборудование не смогло определить причину их болезни, и врачам пришлось списать всё на банальных «паразитов», значит, Гу мяо действительно куда сильнее и загадочнее, чем кажется.

Шэнь Цзяньцин - будущий глава деревни Шиди. Если даже он не сможет ничего сделать, то я просто не представлял, кто ещё способен помочь Цю Лу и остальным. Они ведь не такие, как я. Я совсем один в этом мире, и со мной может происходить что угодно, мне на это  плевать. Но у них есть семьи, есть любимые люди. Перед ними должно было открыться светлое, блестящее будущее.

– Ты не переживай, я уговорю их не раскрывать ничего о неассимилированных Мяо…

– Да мне плевать, – перебил меня Шэнь Цзяньцин и задал встречный вопрос:

– Значит, ты разрешил мне остаться только ради этого? Ты показал мне свой мир, познакомил со своими… соседями по комнате только ради них?

Неужели это было действительно только ради Цю Лу и Сюй Цзыжуна? Глубоко в душе я уже давно знал истинный ответ.

Конечно же нет.

В тот самый миг, когда Шэнь Цзяньцин, преодолев огромные расстояния, горы и реки, сквозь сотни преград внезапно появился передо мной, в моём сердце затрепетало безумное, дикое чувство. Оно походило на буйную сорную траву, которая упрямо пробивается из-под земли при первом же дуновении весеннего ветра. Ну и как после этого я мог продолжать обманывать самого себя?

В моей жизни ещё никогда не было человека, который бы так же твёрдо и безоговорочно выбирал меня. Мои родители так не поступали. Те, кто когда-то твердил, будто любит меня, вроде Чжао Жугоу, тоже не оставались рядом, не в силах продержаться со мной ни одной лишней секунды.

Ни до появления Шэнь Цзяньцина, ни после него.

Все те бесконечные ночи, когда я ворочался с боку на бок, не в силах сомкнуть глаз. Все те ночи, когда я тонул в кошмарах и просыпался с собственным криком на губах. Я бесчисленное количество раз пытался сбежать от этих мыслей, но раз за разом ловил себя на том, что против воли думаю только о нём.

Стоило появиться хоть одной мысли о Шэнь Цзяньцине, как его силуэт врезался в мою память ещё глубже. То, как он лучезарно мне улыбался; то, как бережно и ласково повязывал мне на пояс ароматное саше; то, как смиренно и беспомощно умолял меня остаться… Мы кружили по этому замкнутому кругу, раз за разом возвращаясь в день нашей первой встречи, когда он просто случайно прошёл мимо моего объектива, а я совершил свою самую прекрасную ошибку, нажав на кнопку затвора.

Оказывается, я так ничего и не смог забыть.

И теперь мне казалось, что независимо от того, наводил Шэнь Цзяньцин на меня свои чары или нет, я уже давно и безнадёжно им околдован.

Человек не может вечно обманывать самого себя. Мне уже давно следовало взглянуть правде в глаза и признать то, что творится у меня в сердце.

– Нет, не только ради них. И вообще, тебе не стоило натравливать Хунхуна на Чжан Сюя. Между нами ничего нет, и «соседи по комнате» - это совсем не то, что ты себе напридумывал.

Шэнь Цзяньцин опешил. В ту же секунду из его широкого рукава показалась маленькая юркая тень красного цвета.

– А то, что я разрешил тебе остаться… – я запнулся.

Шэнь Цзяньцин тут же подался вперёд, настойчиво требуя ответа:

– Почему ты разрешил мне остаться? Ответь мне, Юйцзэ-агэ!

Я собрал в кулак всё своё мужество:

– Я позволил тебе остаться не только из-за них. Тут есть и мой собственный эгоистичный мотив.

Брови Шэнь Цзяньцина дрогнули. Он явно не ожидал, что я внезапно стану настолько откровенным.

– Какой мотив? – тихо спросил он.

Я смотрел в его невероятно красивое лицо.

Шэнь Цзяньцин почти умоляюще перехватил мои ладони, хотя его собственные пальцы сейчас почему-то были ледяными:

– Скажи мне, Юйцзэ-агэ. Я сниму Гу, клянусь, я обязательно всё сниму… Только сначала скажи мне свой ответ.

– Шэнь Цзяньцин.

Было время, когда это имя вызывало во мне лишь глухую обиду и злость. Но правда заключалась в том, что он уже давным-давно пустил корни в моей душе, просто я до последнего отказывался это признавать.

– Кажется, я влюбился в тебя.

Не успело это признание до конца сорваться с моих губ, как на тыльную сторону моей ладони упала горячая слеза.

Я ещё даже не шевельнулся, а меня уже сильным рывком утянули в жаркие, крепкие объятия. Шэнь Цзяньцин обхватил меня руками, намертво зажав в своих тисках.

Его тяжёлое, прерывистое дыхание обжигало мне ключицы. Он уткнулся лицом мне в шею, и я почувствовал, как к коже прилипла влага.

В его голосе смешались безграничное счастье и дикий страх:

– Ты ведь не обманываешь меня?

И тут же, не дожидаясь ответа, Шэнь Цзяньцин лихорадочно зашептал:

– Впрочем, неважно… Даже если ты врёшь, мне плевать. Пускай ты говоришь эти красивые слова только ради того, чтобы я спас твоих друзей, пускай это ложь - мне всё равно. Я всё равно безумно счастлив, Юйцзэ-агэ.

Мне редко доводилось проживать настолько нежные и сентиментальные моменты, поэтому я почувствовал себя немного неловко и скованно:

– Я… я не обманываю тебя.

Шэнь Цзяньцин отстранился и поднял голову. На его щеках всё ещё оставались дорожки от слёз.

– Значит, ты больше не злишься на меня? За всё то… за всё то, что я натворил раньше. Ты правда меня простил?

Я понимал: если я не скажу то, что должен, сегодня вечером, то другого такого шанса поговорить по душам у нас может больше не появиться.

Раз уж я принял решение не бегать от собственных чувств, то лучше сразу расставить все точки над «i». По крайней мере, когда я буду вспоминать об этом в будущем, у меня не останется чувства недосказанности и сожаления.

– Я ненавидел тебя, – стоило мне произнести эти слова, как Шэнь Цзяньцин тут же смертельно побледнел. Но я сразу же добавил:

– И всё же… всё же я никак не мог выкинуть тебя из головы.

Пожалуй, это были самые дерзкие, самые сентиментальные и откровенные слова, которые я когда-либо произносил в своей жизни. Едва договорив, я почувствовал, как к моим щекам прилил удушливый, обжигающий жар.

У меня не было уверенности, имею ли я вообще какое-то моральное право прощать Шэнь Цзяньцина за всё, что он натворил, и за ту боль, которую он причинил мне и моим друзьям. Но в этот момент я думал лишь об одном: пусть всё это будет потом. Только не сегодня. Только не этой ночью.

Позволь мне хотя бы на это короткое мгновение заключить с ним мир.

Глаза Шэнь Цзяньцина лихорадочно, пугающе заблестели.

– Я не верю, – выдохнул он. – Не верю… Если только… если только ты сам не поцелуешь меня.

Я тихо вздохнул и, мысленно зажмурившись, подался вперёд, накрывая своими губами его - ярко-алые и влажные.

Изначально я планировал лишь мимолётное, едва ощутимое прикосновение. Однако стоило мне попытаться отстраниться и подняться, как Шэнь Цзяньцин резко и властно перехватил меня ладонью за затылок.

Его тяжёлое, рваное дыхание смешалось с моим, оглушительным эхом взрываясь прямо у меня в ушах.

Звуки работающего телевизора в гостиной начали стремительно отдаляться. Шум просыпающегося ночного мегаполиса за окном тоже затихал, пока весь мир вокруг окончательно не размылся, превратившись в какой-то несущественный, блёклый фон.

Ладони Шэнь Цзяньцина медленно заскользили по моему телу. Разумеется, я прекрасно понимал, к чему всё идёт. На самом деле меня мало интересовали подобные вещи, но сегодня… сегодня я был готов уступить ему во всём.

– Пойдём в спальню… – с трудом вытолкнул я из себя слова в коротком перерыве между поцелуями.

Шэнь Цзяньцин тут же подхватил меня на руки и поднялся на ноги.

У самого порога спальни он внезапно замер на долю секунды. До моего слуха донёсся отчётливый, сухой щелчок ногтя по тыльной стороне ладони, а краем глаза я успел заметить, как крошечная красная тень пулей отлетела в сторону, скрывшись в каком-то тёмном углу прихожей.

– Хунхун?.. – пробормотал я.

– Не обращай внимания… – выдохнул он.

Шэнь Цзяньцин увлёк меня за собой, и мы вместе рухнули на кровать.

Сквозь пелену дурмана я услышал его хриплый, умоляющий шёпот, который мягко растворялся в раскалённом, интимном воздухе комнаты:

– Юйцзэ-агэ… можно мне сегодня ночью остаться в этой спальне?

В моей голове не осталось ни одной связной мысли. Я совершенно позабыл, кивнул ли я ему тогда в ответ или покачал головой.

Однако Линби не приняла его:

– Это твоя заслуга, ты сама и вручи госпоже.

Опустошённая Чжэнь Вэньцзюнь не стала спорить. Она пошла, смыла с себя грязь и, волоча в крайности измученное тело, вернулась в свои покои.

Сколько именно времени она пробыла в ловушке подземных стоков, она и сама не знала. Неистовые потоки дождя без конца волокли её в неведомом направлении. В самих каналах царила кромешная, непроглядная тьма, и лишь тучи кружащей мошкары составляли её компанию.

Единственным местом, где можно было хоть ненадолго приткнуться, оставался узкий каменный уступ. Но по мере того как уровень воды стремительно поднимался, Чжэнь Вэньцзюнь лишилась даже возможности поспать: стоило ей сомкнуть глаза, как она рисковала соскользнуть с каменного выступа, рухнуть в бурлящую воду и захлебнуться до полусмерти. Она непрестанно искала выход, а из-за долгого отсутствия пищи силы стремительно покидали её. С каждым прибывающим дюймом воды времени у неё оставалось всё меньше.

И всё же у неё был шанс: если вода продолжит подниматься и если ей удастся нащупать входной люк, она сможет, используя силу прилива, выплыть прямо на поверхность. Примерное расположение нескольких стоков в Жунине она знала, однако знала она их положение лишь на улицах города, хитросплетения же подземных лабиринтов поражали воображение, а ситуация, когда не видно даже собственной вытянутой руки, лишь усложняла поиски выхода.

Времени оставалось в обрез. Ей необходимо было выбраться до того, как каналы затопит под самый свод, иначе, когда иссякнут последние силы и деваться будет некуда, её ждал лишь один исход - смерть от удушья в воде.

Глаза ничего не видели, и ей оставалось полагаться лишь на телесную память.

Крепко привязав Змеиный жетон к поясу, она бесчисленное количество раз ныряла в ледяную воду, прощупывая дорогу, и бережно запечатлевала в памяти каждый разведанный маршрут. Постепенно в её голове соткалась невидимая карта. В Жунине она обосновалась не так давно, но, к счастью, всё это время исправно выполняла поручения Ли Яньи, да к тому же имела под рукой карту, собственноручно начертанную Линь Юэ. Благодаря этому она уже успела запомнить большинство городских улиц и переулков. И пусть подземные стоки не всегда в точности повторяли наземные дороги, они обязаны были соединяться с ними, чтобы принимать воду. Стоило лишь определить своё текущее местоположение, как найти ближайший водозаборный люк становилось гораздо проще.

Это была задача нечеловеческой сложности. Даже в стоячей воде плыть столько дней подряд значило довести себя до полного изнеможения, что уж говорить о яростном, сбивающем с ног течении.

Несколько раз она была уже готова опустить руки, и силы плыть иссякли окончательно. Но стоило ей вспомнить, через какие муки и истязания прошла Вэй Тинсюй в дни своего заточения, которые были стократ ужаснее её нынешних бед, как она понимала: у неё нет никакого права сдаваться. Юная, хрупкая Вэй Тинсюй смогла всё вытерпеть и выжить, так почему же она должна пасовать?

Если вернуть Змеиный жетон, Судебное ведомство будет спасено, а это мощнейший заслон против деспотичной императорской власти Ли Цзюя. Разумеется, она прекрасно сознавала всю важность этого жетона. Если она сумеет вынести его из подземного плена и доставить по назначению, это будет означать выполнение невыполнимой миссии. Как же тогда Вэй Тинсюй отблагодарит её?

В мыслях она перебирала множество вариантов, и именно эти сладкие грёзы помогли ей собрать в кулак последние крупицы сил и надежды, чтобы наконец выбраться на поверхность. Вконец обессиленная, не способная даже пошевелить пальцем, она чудом вернулась живой, и в первое же мгновение её взору предстала картина: Вэй Тинсюй и Чжансунь У наедине в крытой галерее.

Кто сорвал розу, что была в руках у Вэй Тинсюй? Сидя в кресле, дотянуться до куста ей было бы непросто. Сяохуа бог весть почему стояла на коленях в стороне, так кто же ещё мог сорвать для неё цветок? Разумеется, Чжансунь У.

И что же в этом странного? Чжансунь У её друг детства и будущий супруг. Подумаешь, сорвал цветок... В будущем их ждут куда более близкие отношения, а возможно, что-то уже и было. Всего лишь одна роза Пайхуай... Она была символом союза между Вэй Тинсюй и настоящей, прежней Чжэнь Вэньцзюнь, и не имела никакого отношения к ней - к шпионке, принявшей чужое имя.

Чжэнь Вэньцзюнь всё для себя уяснила. С самого начала она прекрасно понимала суть их отношений, её разум оставался чист, словно зеркало.

Она понимала и логику, и расстановку сил, но вот совладать с собственным сердцем была не в силах. И больше всего её злило то, что она умудряется раздражаться из-за таких пустяков.

От голода она не могла уснуть, а глаза нестерпимо жгло. Она уже давно была тяжело больна: всё её тело горело в лихорадке, а желудок начисто вывернуло от спазмов. Та вера, что поддерживала её на протяжении всех дней в подземелье, бесследно испарилась, стоило ей переступить порог поместья Вэй, и болезнь целиком, без остатка поглотила её.

Она долго лежала в постели, и в полузабытьи до неё наконец дошло: зачем изводить саму себя? Если она не раздобудет хоть какой-то еды, она просто умрёт. Если не от болезни, то от истощения. Она и сама умела готовить пищу и заваривать целебные травы, да вот только к тому моменту, как эта здравая мысль посетила её голову, у неё уже не осталось сил даже на то, чтобы просто приподняться с кровати.

Каждый её выдох был обжигающе горячим. Казалось, сквозь рот и нос струится вовсе не воздух, а потоки раскалённого ветра. Ей чудилось, будто она заброшена в самое сердце пустыни, где под палящими лучами солнца провела уже три дня и три ночи, обратившись в иссохшую мумию. Но даже эта мумия продолжала отчаянно бороться в бреду, пытаясь отыскать хоть каплю воды и кроху еды.

И в этом бреду перед ней предстал лик матушки…

Матушка сидела на камне впереди, держа в руках большую чашу с водой. Чжэнь Вэньцзюнь чуть ли не ползком, спотыкаясь, бросилась к ней, умоляя дать напиться.

Схватив чашу, она принялась жадно, огромными глотками вливать в себя влагу, так что капли обильно оросили всё её тело. Странно, но вода оказалась на редкость невкусной, горькой и вяжущей, однако истощённая долгой жаждой девушка всё равно не смогла сдержаться и выпила очень много.

Матушка ласково просила её пить помедленнее, чтобы не захлебнуться, и, достав платок, бережно вытерла потёки у её губ.

– Матушка... – Чжэнь Вэньцзюнь с обидой и тоской прильнула к ней, и слёзы хлынули из её глаз ручьём. – Я так скучаю по тебе.

Матушка нежно гладила её по волосам, успокаивая и баюкая.

Она наконец мирно заснула.

***

В следующий раз она очнулась... от дикой усталости. Чжэнь Вэньцзюнь во сне держала свежезажаренную свинью и безумно её грызла. А та, судя по всему, от её укусов по-настоящему взвыла от боли и бросилась наутёк. Вэньцзюнь мёртвой хваткой вцепилась в свинью и принялась яростно, беспорядочно её кусать, одновременно пытаясь удержать. В эти укусы она вкладывала всю свою свирепость и злость. От мысли, что она рвёт плоть зубами, у неё даже разболелись челюсти, и от этого утомления она окончательно проснулась.

Открыв глаза, она поняла, что всё это было лишь наваждением: какая ещё свинья в поместье Вэй! Несчастная девушка по-прежнему оставалась совершенно голодной.

Чжэнь Вэньцзюнь потрогала свой лоб и он всё ещё был несколько горячим, но она постоянно потела, и простуда уже значительно рассеялась.

В пустой комнате до сих пор стоял отчётливый запах лекарственных трав. Вэньцзюнь в полузабытьи, придерживая руками ноющую челюсть, принялась искать источник этого аромата. На столике возле кровати стояла пиала, на дне которой виднелись остатки вываренных снадобий.

Вчера ночью кто-то приходил поить меня лекарством? Чжэнь Вэньцзюнь внезапно что-то вспомнила и поспешно ощупала подушку, на которой действительно обнаружила тёмные пятна от пролитого отвара.

Её внезапно осенило! Неудивительно, что вода, которую принесла во сне матушка, оказалась такой противной на вкус, ведь это была огромная чаша горького лекарства! Получается, её сон частично оказался явью.

Когда до неё дошла эта мысль, Чжэнь Вэньцзюнь прошиб холодный пот. Ведь прямо сейчас у неё не на шутку ныли зубы, и она чувствовала совершенно отчётливую, острую боль, какая бывает, если со всей дури укусить что-то твёрдое.

Кто же приходил поить её лекарством прошлой ночью? Кого она так крепко обнимала и кого, приняв за свинью, яростно и неистово кусала?!

Это наверняка была Линби, – без конца успокаивала себя Чжэнь Вэньцзюнь. – Это точно была эта бедолага Линби!

– Госпожа! – именно в этот миг Линби с шумом распахнула дверь, вдребезги разбивая в прах все иллюзии Чжэнь Вэньцзюнь. – Э? А где госпожа?

Чжэнь Вэньцзюнь закрыла лицо руками.

Кто бы мог подумать, что из всех возможных вариантов судьба подкинет ей самый ужасный и катастрофический.

– А с чего это ты пришла искать... госпожу в мою комнату? – всё ещё пытаясь ухватиться за соломинку, спросила Чжэнь Вэньцзюнь.

– Так она с самой ночи сидела здесь подле тебя, сама поила тебя лекарством. Ты ведь даже не пришла в себя, а лакала его огромными глотками, в итоге залила половину постели!

Чжэнь Вэньцзюнь:

– …

– А потом госпожа испугалась, что если ты останешься ночью одна и твоя болезнь обострится, никто об этом и не узнает. Вот она и осталась ухаживать за тобой. Вообще-то я сама хотела дежурить, но госпожа настояла, что сделает всё лично, и просто выставила меня вон, – Линби поставила пиалу с кашей на прикроватный столик. – Неужели госпожа ушла так рано? Должно быть, у Старшей Принцессы опять возникли срочные дела, и Сяохуа увезла её. Да что с тобой такое, зачем ты лицо прячешь?

– У меня и голова трещит, и зубы ноют.

– Ты сможешь съесть кашу?

– Смогу, ещё как смогу! Давай её сюда!

Никогда ещё в жизни простая рисовая каша с зеленью не казалась ей такой божественно вкусной. Когда дно пиалы уже показалось наружу, Чжэнь Вэньцзюнь наконец оторвалась от еды и попросила Линби принести ей парочку паровых лепёшек вдогонку.

Глядя на то, как та уплетает еду, напрочь забыв о всяких приличиях, Линби невольно нахмурилась:

– Какие ещё лепёшки? Почтенный господин Сюй ясно сказал: ты много дней голодала, так что сейчас твоя еда должна быть жидкой, вроде каш. И переедать тебе ни в коем случае нельзя, иначе желудку придётся худо.

– Да я столько дней голодом морилась... а ты мне есть не даёшь! – прожевав, возмутилась Чжэнь Вэньцзюнь. – Я свой желудок получше твоего знаю! Этой крохи мне даже на один зуб не хватило! Быстрее! Я хочу лепёшек!

Стоило целебному отвару подействовать и прогнать болезнь, как у неё пробудился поистине зверский аппетит. Линби сходила на кухню и раздобыла там три лепёшки, оставшиеся от обеда. Чжэнь Вэньцзюнь смолотила их в мгновение ока и потребовала добавки. Линби принесла ещё две, и Вэньцзюнь с хрустом и чавканьем умяла и их.

– Ты... у тебя там случайно внутри нигде дыры нет? Как в тебя столько влезает? – Линби едва сдерживала желание поднять её с постели и перевернуть, чтобы осмотреть со всех сторон.

– Всё равно не наелась, ещё хочу, – Чжэнь Вэньцзюнь облизнулась, явно не собираясь останавливаться.

– Ты не боишься лопнуть?!

– Сестрица Линби... Ну человек же несколько дней маковой росинки во рту не видел, – состряпав жалобную и обиженную гримасу, Чжэнь Вэньцзюнь заставила Линби окончательно капитулировать.

– Ладно-ладно, пойду ещё поищу, не осталось ли где съестного.

– Я с тобой!

– Ты уже подняться собралась? Силы-то есть?

– Есть! Ради еды я в любой момент встану, да хоть без проблем смогу пробежаться.

***

Когда Вэй Тинсюй вернулась из резиденции Хуайчэнь, Сяохуа собиралась бережно снять её с повозки.

Но как только она коснулась её руки, она внезапно отдёрнулась, как будто ей было больно.

– Госпожа? – Сяохуа замерла, не смея пошевелиться.

– Пустяки, – Вэй Тинсюй слегка покрутила запястьем и приподняла руку так, чтобы служанка не задевала ушибленное место, позволяя снять себя на землю.

Прошлой ночью Вэй Тинсюй, судя по всему, совсем не выспалась: под её глазами залегли тёмные круги, а веки покраснели. Сегодня с самого утра из резиденции Хуайчэнь прислали слугу с приглашением, в котором Ли Яньи просила госпожу срочно явиться для обсуждения дел.

Когда она прибыла на место, Ли Яньи сообщила, что Судебное ведомство уже подготовило официальный указ на змеиной коже о казни девяти поколений рода Хун и передало его на ознакомление императору. В этом свитке значилось и имя Фэн Куня. Указы на змеиной коже являлись самыми важными документами Судебного ведомства и использовались, как правило, лишь при вынесении приговоров об истреблении целых семей за тягчайшие преступления. Ли Цзюю этот свиток предоставили вовсе не для принятия решения, а лишь для того, чтобы уведомить его. Обычно император, даже будучи не в силах изменить окончательный вердикт ведомства, мог использовать свои исключительные привилегии Сына Неба, чтобы временно наложить запрет на приговор и затянуть дело на полгода-год в надежде, что за это время всплывут новые улики, способные спасти людей.

– Вот только на этот раз Ли Цзюй даже не подумал затягивать время. Он совершенно спокойно и решительно начертал киноварью слово «Одобрено». Этот иероглиф не влияет напрямую на решение судебного ведомства, но он чётко выражает позицию правителя: он отказывается от этой фигуры.

– А что с Фэн Сии? – больше всего Вэй Тинсюй заботила участь Императрицы. Исход для Фэн Куня был предрешён изначально, а вот дальнейшая судьба его дочери заставляла её проявить настороженность.

– А у Фэн Сии действительно большое везение. – При упоминании этой женщины на лице Ли Яньи отразилось крайнее недовольство, к семье Фэн она не питала ни капли симпатии или жалости. – Подумать только, прямо перед тем, как весь её род приговорили к плахе, она умудрилась снова забеременеть от императора. Посчитав, что её беременность - великая заслуга, Ли Цзюй направил в Судебное ведомство священный указ, в котором Сын Неба повелел вычеркнуть имя Фэн Сии из этого списка. Когда евнух прибыл передавать волю правителя, глава ведомства Гуань Сюнь как раз лично допрашивал преступников. Двери пыточных были заперты наглухо, а изнутри доносились такие истошные вопли, что они полностью заглушили голос императорского посланника. Евнух прождал довольно долго, но к нему так никто и не вышел, поэтому ему пришлось просто оставить указ на столе. Видел его потом Гуань Сюнь или нет, нам неизвестно, но Судебное ведомство так и не поторопилось убрать имя Фэн Сии из списков. Тогда Ли Цзюй лично отправил своего доверенного слугу забрать свиток и собственноручно вычеркнул её имя, сохранив ей жизнь.

Вэй Тинсюй спросила:

– Неужели Фэн Сии действительно понесла?

– Думаю, это правда. В Императорской академии есть мои лазутчики, лекарь лично проверял её пульс и подтвердил, что это действительно пульс беременной женщины. Впрочем, пусть Фэн Сии и сохранила жизнь, титул Императрицы ей не удержать. Ли Цзюй ни за что не оставит такую женщину во главе дворца. Чтобы не давать повода для сплетен, он непременно низложит её и возведёт на престол новую Императрицу. За все эти годы Ли Цзюй одаривал своей милостью одну лишь Фэн Сии, из-за чего у него до сих пор нет других наследников. И пусть саму её, скорее всего, лишат звания, её дитя Ли Цзюй обязан будет сберечь.

Вэй Тинсюй заметила:

– Стоит только низложить Императрицу, как борьба за пустующее место новой хозяйки дворца непременно поднимет очередную бурю из крови и распрей.

– Пусть устраивает свои бури, у нас есть дела поважнее, – Ли Яньи с самого утра облачилась в тренировочное платье, выглядела она так, словно только что вернулась с утренней выездки. – Цзычжо, сегодня на рассвете я ездила на охоту. Выпустила всего десять стрел, но привезла двух оленей и шесть диких зайцев. Могла бы подстрелить ещё парочку птиц, да только руки с непривычки отвыкли от лука, силы быстро иссякли. Но стоит потренироваться ещё денёк-другой, и всё придёт в норму. Моя гвардия полностью готова, мы можем выступить в любой момент.

– Вашему Высочеству не стоит спешить, давайте продвигаться вперёд строго по намеченному плану.

– Хорошо. Передай господину Вэю, что сегодня у меня нет времени заехать в ваше поместье, но в другой день я непременно нанесу ему визит.

***

Когда Вэй Тинсюй со своими спутниками вернулась в поместье Вэй, её взору предстала картина: Чжэнь Вэньцзюнь с аппетитом уплетала куриную ножку.

До этого момента Вэньцзюнь ела с упоением и диким восторгом, но стоило их взглядам с Вэй Тинсюй пересечься, как она тут же напустила на себя чинный вид и продолжила трапезу с крайне озабоченным и погруженным в думы лицом.

Госпожа вернулась, - Линби по резкой перемене в лице Чжэнь Вэньцзюнь сразу поняла, в чём дело, обернулась и увидела входящую Вэй Тинсюй.

– Проснулась? – Вэй Тинсюй подкатила своё кресло ближе к ней, протянула руку и нежно коснулась её лба. – Всё ещё немного горячая. Как наешься, ступай обратно в постель и отдыхай.

Стоило Вэй Тинсюй поднять руку, как широкий рукав соскользнул вниз, обнажая на её предплечье отчётливый след от зубов. Этот укус уже налился страшной синевой и багровостью, выглядя так, словно на неё напал дикий зверь.

Заметив след своего укуса, Чжэнь Вэньцзюнь тут же отвела взгляд: смотреть на это не было никаких сил от стыда. Значит, прошлой ночью той самой «жареной свиньёй», которую она так неистово преследовала и грызла в бреду, действительно была сама Вэй Тинсюй. И как только она умудрилась не проронить ни звука, когда её с таким безумием терзали зубами? Издай она хоть малейший стон, чтобы разбудить обезумевшую виновницу, рана явно не оказалась бы столь тяжёлой.

Вэй Тинсюй поняла, что та заметила увечье, и не стала ничего скрывать:

– Не знаю, что за сон тебе снился сегодня на рассвете, но ты мёртвой хваткой вцепилась в мою руку и принялась кусать. Должно быть, изголодалась до крайности. К счастью, я не особо чувствительна к боли, иначе непременно разбудила бы тебя.

В самом сердце Чжэнь Вэньцзюнь что-то дрогнуло, разливаясь внезапной сладостью, которую, впрочем, очень быстро заглушила ещё более мощная волна щемящей тоски и досады.

– Сколько она съела? – спросила Вэй Тинсюй у стоявшей рядом Линби.

Линби ответила:

– Шесть паровых лепёшек, две пиалы каши, четыре куриных ножки и целую тарелку солений. И при этом она всё ещё не наелась, так что я велела слугам зажарить и принести баранью ногу… этого-то уж точно должно хватить.

– Подумать только, съела так много? – Вэй Тинсюй нахмурилась, явно поражённая столь зверским аппетитом Чжэнь Вэньцзюнь. – Сестрица, не набивай желудок всем подряд за один раз, иначе тебе станет худо.

– Я её уже предупреждала, да только она и слушать не желает, подавай ей еду и всё тут, ничего не поделаешь.

В этот момент в залу внесли баранью ногу, с которой всё ещё брызгало шкворчащий жир. От одного её аромата у Чжэнь Вэньцзюнь потекли слюнки. Она прикинула, что этот огромный кусок мяса как раз окончательно забьёт её желудок. Однако Линби преградила ей путь к подносу и, ткнув пальцем в сторону Вэньцзюнь, строго произнесла:

– Мы ведь с тобой заранее договорились: от этой жареной баранины тебе причитается всего три кусочка, больше нельзя. Или ты и впрямь решила объесться до смерти?

Чжэнь Вэньцзюнь парировала:

– Ну да, я и говорю - три куска, съем ровно три.

– Ладно, сейчас я тебе их отрежу, – Линби взяла нож, собираясь пластовать мясо, но Вэньцзюнь ловко перехватила его из её рук.

– Три так три, вот только я не уточняла, кто именно будет их отрезать! – с этими словами она взмахнула ножом, и после трёх её молниеносных ударов массивный бараний окорок оказался ободран чуть ли не до голых костей.

Линби в ярости вскочила, хлопнув по столу, а Чжэнь Вэньцзюнь лишь торжествующе и звонко расхохоталась.

– Ах ты негодная обезьяна, вздумала меня одурачить?!

– Сама глупая, вот и винишь других в излишней сообразительности.

– Ты…

Линби подняла руку, чтобы схватить её за ухо, но Чжэнь Вэньцзюнь повернулась и увернулась как раз вовремя. Линби, привлечённая её движением, бросилась вперёд и не рассчитала силу, ударившись животом о стол, отчего она вскрикнула «айё!».

– Сестрица Линби, ты что, состарилась? То на шпагат без причины садишься, то столы сшибаешь.

Линби пришла в бешенство, ей во что бы то ни стало нужно было растерзать эту мелкую негодницу, чтобы выплеснуть злость.

Они довольно долго дурачились в комнате, так что Линби изрядно взмокла, а у Чжэнь Вэньцзюнь как раз немного растряслась пища, и в желудке освободилось приличное место для баранины. Обернувшись, она заметила, что Вэй Тинсюй аккуратно нарезает ножом большие пласты мяса на мелкие кусочки. Она делала это, не переставая мягко улыбаться, наблюдая за их с Линби потасовкой.

– Нарезанное мелкими кусочками легче есть, – Вэй Тинсюй поманила Чжэнь Вэньцзюнь рукой. – Сестрица Вэньцзюнь, иди сюда.

Чжэнь Вэньцзюнь ничего не оставалось, кроме как подсесть к ней.

– Рассказывай не спеша, поведай нам, как тебе удалось спастись от опасности.

– Да ничего особенного, – если с Линби она была крайне оживлённой, то теперь, обращаясь к Вэй Тинсюй, её тон полностью переменился, став вялым и безжизненным. – Просто каналы переполнились, вот я и выплыла наверх, – орудуя палочками, она с бешеной скоростью принялась запихивать мелкие кусочки баранины в рот, проглатывая их почти не прожёвывая.

Вэй Тинсюй заметила странность в её настроении, но не стала допытываться:

– Сестрица, ешь помедленнее.

– Угу, – Чжэнь Вэньцзюнь только сейчас кое-что вспомнила. – Я слышала, господин Вэй уже вернулся из императорской тюрьмы? Как он поживает?

– К счастью, сестрица сберегла Змеиный жетон, благодаря этому отец и смог выбраться живым из стен тюрьмы.

– Правда? А я слышала от сестрицы Линби, будто Се Фучэнь подкупил Цзян Вана, и его попытка выкрасть Змеиный жетон провалилась. Именно из-за этого Се Фучэнь не смог продолжить свои козни, и Судебное ведомство получило передышку. Выходит, вернула бы я этот талисман или нет, особого значения не имело.

Стоило этим словам прозвучать, как лица трёх остальных присутствующих едва заметно изменились. Чжэнь Вэньцзюнь же продолжала уплетать мясо, опустив голову, будто ничего не чувствуя.

– Сестрица винит меня за то, что я велела тебе перехватить Цзян Вана, из-за чего тебе пришлось перенести столько мучений? – мягко спросила Вэй Тинсюй.

– С чего бы мне винить тебя, такова уж моя судьба, – Чжэнь Вэньцзюнь внезапно поднялась с места. – Я наелась. Что-то голова разболелась, я пойду к себе.

На тарелке всё ещё оставалась добрая половина заботливо нарезанных кусочков баранины, но тот, ради кого их резали, уже ушёл.

В глазах Сяохуа, что всё время стояла подле них, вспыхнул скрытый гнев, а Линби застыла в неловком оцепенении. Вэй Тинсюй кусочек за кусочком переложила оставшееся мясо в маленькую пиалу и велела Линби унести обратно на кухню, чтобы добро не пропадало.

***

Всё ведь было так хорошо, пока она ела, и никаких забот, но стоило Вэй Тинсюй вернуться, как у неё разболелась голова, по-настоящему разболелась.

Вернувшись в комнату, Чжэнь Вэньцзюнь растянулась на постели и принялась массировать себе виски. Она прощупала чуть ли не всю голову, надавив на все возможные акупунктурные точки, но облегчение так и не пришло. Только тогда она поняла, что болит вовсе не голова, а совсем другое место.

Ужасно.

Чжэнь Вэньцзюнь лежала на кровати, не моргая уставившись в потолок. Она чувствовала, что окончательно пропала.

– Я вхожу, – послышался снаружи голос Линби. Не дождавшись от Чжэнь Вэньцзюнь возражений, она толкнула дверь.

– Ты спишь? – спросила Линби.

Чжэнь Вэньцзюнь ответила:

– Объелась так, что не уснуть.

– Ты уверена, что дело только в переедании? Что с тобой такое, с чего вдруг ты ни с того ни с сего злишься на госпожу? – Линби устроилась на ковре возле кровати и, подперев лицо руками, захлопала своими узкими фениксовыми глазами, разглядывая Чжэнь Вэньцзюнь. – Из-за того, что попала в беду и едва не рассталась с жизнью в этот раз?

Чжэнь Вэньцзюнь шевельнула своими пухлыми розовыми губами с чётко очерченной ложбинкой и промолвила:

– Разве я из тех, кто боится за свою шкуру и боится смерти?

– Неужели есть что-то, что волнует тебя сильнее вопросов жизни и смерти? – Линби шутливо ткнула её пальцем в щёку. – Ума не приложу, из-за чего ты вообще дуешься. А известно ли тебе, как госпожа провела те дни, пока ты числилась пропавшей? Три дня подряд под проливным дождём она моталась повсюду, разыскивая тебя. Даже когда подхватила простуду и её голова горела так, что на ней можно было яйца варить, она отказывалась возвращаться. Сяохуа без конца умоляла её поберечь себя, из-за чего барышня даже разгневалась и наказала её. Вчера ночью, прямо перед твоим возвращением, господин Вэй только-только прибыл из тюрьмы, и всё семейство Чжансунь пришло навестить его. Это же люди, которых она знает с самого детства, госпоже волей-неволей пришлось немного побыть с ними. Кто же мог знать, что именно в этот момент вернёшься ты, да ещё и застанешь госпожу вместе с молодым господином Чжансунем... – Линби на этих словах сделала паузу, пристально вглядываясь своими чёрными, как агат, глазами в Чжэнь Вэньцзюнь, желая подметить, как изменится её лицо при упоминании Чжансунь У.

Чжэнь Вэньцзюнь лишь недовольно поджала губы.

– Брачный союз между знатными семьями - вещь самая что ни на есть обыкновенная. Скрепляя союз узами родства через детей, две семьи становятся ещё ближе, их влияние и мощь растут, что позволяет им куда твёрже стоять на ногах в этом мире. Тебе ли этого не знать. Госпожа и так относится к нам лучше некуда, нам не нужно, да и нельзя питать к ней какие-то иные чувства. В противном случае для самой госпожи это станет лишь тяжким бременем. Вэньцзюнь, ты понимаешь меня?

Как могла Чжэнь Вэньцзюнь не знать этого? Она знала это всегда, и в её сердце таилось даже то, о чём Линби никогда в жизни и не задумывалась. Вот только совладать со своими чувствами она была не в силах. Если бы можно было по щелчку пальцев решать, из-за чего злиться, ради кого радоваться, а из-за кого сокрушаться, то чувства не были бы той силой, что заставляет человека изнывать от тоски.

Возможно, когда Се Тайхан и господин Юньмэн выбрали умную, сметливую и наделённую редким даром А-Лай на роль шпионки, чтобы та внедрилась в окружение Вэй Тинсюй и при удобном случае нанесла смертельный удар, они не так уж сильно ошиблись - А-Лай действительно обладала для этого всеми способностями. Но кое-чего они всё же не учли.

Таинственная, могущественная и ослепительно прекрасная Вэй Тинсюй обладала для юной А-Лай поистине фатальным, непреодолимым магнетизмом. Её отношение к госпоже постепенно менялось: от первоначального страха оно переросло в благоговение, а теперь в мучительную невозможность расстаться.

Всё кончено.

Она чувствовала, что всему приходит конец.

И что спасти матушку ей, скорее всего, уже никогда не удастся.

Несколько крупных рынков были вынуждены закрыться, а на улицах почти не было прохожих. Линби изо дня в день изнывала от тревоги, истово молясь, чтобы ливень наконец хоть немного утих. Если так пойдёт и дальше, уровень воды в подземных стоках будет лишь прибывать, и искать Чжэнь Вэньцзюнь станет ещё тяжелее.

– Нет, будет лучше, если дождь станет ещё сильнее, – от этих слов Вэй Тинсюй Линби опешила и лишь немного погодя поняла её мысль. Госпожа хотела, чтобы городские каналы переполнились от хлынувших потоков: если вода зальёт улицы и поднимется выше уровня земли, то Чжэнь Вэньцзюнь, возможно, сумеет выплыть наружу.

Однако прошло уже целых три дня. Вэньцзюнь, должно быть, давно унесло течением в море, и даже если вода поднимется, в этом уже не будет никакого смысла. Эту мысль Линби решилась сохранить лишь в глубине души, так и не произнеся её вслух.

Вэй Тинсюй каждый день заставляла Сяохуа и Линби возить её по различным входам в подземные каналы Жунина. Они блуждали там до самой темноты, пока из-за кромешной тьмы ничего нельзя было разглядеть, и лишь тогда служанкам удавалось уговорить её вернуться.

Её собственные раны ещё не затянулись, а из-за того, что она целыми днями пропадала на улице под пронизывающим ветром и дождём, у Вэй Тинсюй начался сильный, непрекращающийся жар. Линби и Сяохуа умоляли её вернуться, пришедшие А-Жань и матушка едва ли не силой утащили её обратно в поместье.

Почтенный господин Сюй со всей искренностью убеждал её, что больше нельзя давать волю упрямству и выходить наружу: если она подхватит новую простуду, её и без того хрупкое здоровье попросту не выдержит.

– Вашим ногам в ближайшие полгода вообще противопоказана сырость, иначе это скажется на вашей способности стоять и ходить в будущем. Старик уже предупреждал молодую барышню об этом, но вы упорно стоите на своём. Боюсь, прогнозы на выздоровление крайне туманны. Госпожа, послушайте ещё раз совет этого старика: предоставьте поиски молодой госпожи Чжэнь слугам из поместья, а сами больше не носитесь повсюду. Разве Её Высочество Старшая Принцесса тоже не помогает с поисками? Если вы не верите этим людям, у вас ведь есть госпожа Линби и госпожа Сяохуа. Вы ведь всё равно там просто сидите и смотрите, не полезете же вы сами в воду вылавливать человека. Стоит им найти её, вам тут же доложат. Вам сейчас важнее всего лечить болезнь.

Слова господина Сюя были полны искренней заботы и шли от чистого сердца, однако Вэй Тинсюй будто и вовсе его не слышала, продолжая изо дня в день упрямо выходить из дома.

– Господин Сюй, можете не тратить слова, – вздохнув, остановила лекаря Линби. – Наша барышня никого не станет слушать. Стоит ей что-то вбить себе в голову, она пойдёт до конца, и никакие уговоры не помогут. В эти два дня госпожа и сестра А-Жань тоже приходили убеждать её по нескольку раз, и что с того? Она всё равно уезжает.

Господин Сюй покачал головой:

– Похоже, эти ноги ей больше не нужны.

– Господин Сюй, если вы продолжите в том же духе, боюсь, вам самому скоро не понадобится ваша голова.

Господин Сюй: – …

Ливень с неистовой силой омывал весь город Жунин. Вдобавок в сердцах горожан всё ещё крепко сидел страх перед слухами о «водном демоне», поэтому почти в каждом доме двери были заперты наглухо, и никто не осмеливался показаться снаружи.

Вода в сточных рвах по обеим сторонам широких улиц бурлила, словно малые реки, с шумом устремляясь в подземные каналы.

По этой воде, вздымая брызги, катилась чёрная повозка.

От ударов лошадиных копыт о залитую мостовую летели бесчисленные водяные веера. На уздечке коня поблёскивали лазурные драгоценные камни, которые отчётливо выделялись даже сквозь пелену плотного дождя. Внутри экипажа, обуреваемый мрачными думами, восседал Фэн Кунь. Он то и дело в волнении подворачивал свои широкие рукава, затем снова опускал их, приоткрывая занавеску окна, чтобы проверить, далеко ли ещё ехать.

Повозка докатилась до самых ворот Запретного города. Когда Фэн Кунь спускался на землю, сопровождающий замешкался с промасленным бумажным зонтом. Раздосадованный генерал лично выхватил у него зонт и, подобрав полы длинного халата, зашагал к императорскому кабинету.

Стоявший у дверей личный евнух Ли Цзюя, завидев давно не появлявшегося во дворце тестя правителя, поспешил склониться в приветствии:

– Генерал Фэн.

Фэн Кунь лишь пренебрежительно фыркнул ему в ответ и уже собирался толкнуть дверь, чтобы войти внутрь.

– Ах! Генерал Фэн, Сын Неба сейчас чрезвычайно занят важными государственными делами и повелел слугам никого к нему не пускать, – преграждая ему путь, засуетился евнух.

Прежде Фэн Кунь беспрепятственно расхаживал по Запретному городу, являясь в императорский кабинет, когда ему вздумается, и встречаясь с правителем в любое время дня и ночи, ведь он был отцом Императрицы! Тестем Великой Юй! И теперь этот жалкий, мелкий слуга смел вставать у него на пути?!

– Разуй свои глаза и посмотри хорошенько, кто перед тобой! – в ярости прикрикнул Фэн Кунь на обнаглевшего кастрата.

Евнух лишь приторно усмехнулся:

– Этот слуга, разумеется, узнаёт тестя правителя. Однако Его Величество сейчас обсуждает важнейшие дела с Сыма Се, и лично приказал слугам никого не впускать, кто бы это ни был. Пожалуйста, генерал Фэн, не ставьте этого слугу в неловкое положение.

– Сыма Се? Се Фучэнь?! Я как раз его и ищу! – при одном упоминании Се Фучэня Фэн Кунь вспыхнул от ярости с новой силой. Оттолкнув евнуха в сторону, он напролом ворвался внутрь.

Ли Цзюй и Се Фучэнь, увлечённые обсуждением, услышали звук силой распахнувшейся двери, прервались и обернулись к выходу.

Фэн Кунь вошёл размашистым шагом, на его лице так и читался гнев. Склонившись в приветствии перед Ли Цзюем, он при этом сверлил яростным взглядом Се Фучэня:

– Ваше Величество!

– Почему генерал прибыл без предупреждения? – Ли Цзюй сел обратно за низкий столик. Было очевидно, что самовольное вторжение Фэн Куня в императорский кабинет вызвало у него крайнее недовольство.

– Старый слуга прослышал, что Ли Яньи снова обвела нас вокруг пальца в деле Хун Ая! Я больше не мог просто сидеть дома! Ваше Величество, я явился сегодня лишь ради одного: узнать, как именно Вы намерены поступить с этим делом!

Голос Ли Цзюя прозвучал глухо.Из-за нерешительных интонаций он казался крайне неуверенным в себе:

– Мы сами со всем разберёмся. Генералу Фэну незачем было проделывать столь долгий путь.

Неужели Правитель действительно пойдёт на это?! - в сердце Фэн Куня до последнего теплилась искра надежды. Когда его пытался остановить мелкий евнух, генерал ещё думал, что этот слуга просто зажрался, вечно отираясь подле Сына Неба, и ведёт себя как собака, грозная лишь благодаря силе своего хозяина! Но теперь, увидев всё своими глазами, Фэн Кунь прозрел. Советники в его поместье были правы: ситуация дошла до критической точки. Ли Цзюй вполне способен пожертвовать им ради спасения собственной семьи!

***

– Принести в жертву семью Фэн Куня? – Ли Яньи на мгновение замерла, обдумывая мысль, а затем произнесла:

– Но если Фэн Кунь падёт, разве Фэн Сии не придётся умереть вместе с ним? В таком случае цена жертвы не окажется ли слишком высока?

Ли Яньи и Вэй Тинсюй сидели у пруда Сюйцюань, попивая чай. Сама принцесса пила охлаждённый напиток, но, зная, что здоровье Вэй Тинсюй оставляет желать лучшего, специально распорядилась, чтобы приготовили для неё свежезаваренный горячий чай.

С тех пор как Линь Цюань трагически погиб в центре сада Сухайюань в прошлый раз, у Ли Яньи остался мрачный осадок на сердце, и она больше туда не ходила. Она велела слугам устроить место у пруда, где в дождливые дни было прохладно и очень уютно.

– Это не более чем уловка с отсечением хвоста ради спасения жизни, – Вэй Тинсюй смотрела на поднимающийся от чая пар, но даже не сделала попытки взять чашу в руки. – Этот хвост отрубят, но позже вырастет новый. Если Императрицу низложат, можно будет возвести на трон девицу из другой  семьи. А вот власть… стоит её однажды упустить, и вернуть будет невероятно трудно. Когда Хун Ай был пойман на удочку и был брошен в императорскую тюрьму, семья Фэн уже при любом раскладе превратилась в отработанную фигуру. План действительно шаг за шагом движется по наиболее вероятной траектории, вот только по пути возникло слишком много непредвиденных осложнений. Ваше Высочество, даже если существование тех ста тысяч скрытых солдат в военных поселениях вскроется, Се Фучэню это вряд ли повредит. Напротив, это лишь укрепит его позиции. Но если не вытащить это на свет, нам же хуже. Именно поэтому я предпочла выставить всё напоказ.

Ли Яньи мгновенно всё поняла:

– Точно. К настоящему моменту господин Вэй, Фэн Кунь и Се Фучэнь оказались втянуты в дело Хун Ая. Благодаря признанию Цзян Вана Судебное ведомство пока удалось уберечь. Жаль только, что у нас нет неопровержимых улик, иначе можно было бы подать встречное прошение против Се Фучэня. Этот ответный удар Цзычжо был поистине гениален. Если Ли Цзюй захочет осудить господина Вэя, ему придётся пустить на дно вместе с ним и Фэн Куня, и Се Фучэня. Игра не стоит свеч. У него остаётся единственный путь: пожертвовать Фэном, чтобы защитить Се. В таком случае ему придётся признать, что кровавое письмо Хун Ая было фальшивкой с целью подставить господина Вэя. И кто бы ни был указан в письме истинным вдохновителем, Фэн Куню всё равно не миновать смерти: его либо казнят по закону об истреблении рода, либо убьют за государственную измену. А Се Фучэнь? Что ж, он выйдет из воды сухим и соберёт колоссальный куш. Ли Цзюй наверняка запишет эти сто тысяч солдат на счёт казны. Раз они принадлежат двору, значит, переходят под начало Сыма. Таким образом, эта стотысячная армия из тайной превратится в явную и окажется прямо в руках Се Фучэня. Пусть он лишится фактора внезапного нападения, но и потерь не понесёт. Когда Фэн Кунь умрёт, а Янь Чжэнь останется доверенным лицом Се Фучэня, подле Ли Цзюя останется лишь одна непреодолимая сила - фракция Се Фучэня. Кхм... – от подобного анализа Ли Яньи бросило в холодный пот.

– Ваше Высочество, не забывайте, есть ещё дело А-Синь, – напомнила ей Вэй Тинсюй.

При упоминании А-Синь на лице Ли Яньи отразился заметный проблеск колебания. Вэй Тинсюй намеревалась открыто вытащить на свет то дело, что когда-то посеяло между ними вражду и долгое время таилось в сердцах обеих.

Вэй Тинсюй всё же обошла некоторые детали, которые Ли Яньи в своё время тайно поручила расследовать Лю Фэну:

– Разве не странно, что тогда А-Синь неведомым образом пристрастилась к «Порошку Фужун» и оказалась подослана к Вашему Высочеству? Обо всех скрытых деталях этого дела Ваше Высочество, по своей мудрости, наверняка давно догадались. На взгляд Цзычжо, Се Фучэнь и А-Синь связаны глубокими узами отцовской и дочерней любви, и он ни за что бы так не поступил. Более того, даже свирепый тигр не пожирает своих детёнышей. Се Фучэнь в той истории тоже оказался жертвой чужого расчёта. Боюсь, козни здесь строил Фэн Кунь. Се Фучэнь же давно всё понял, но упорно сносил и не подавал виду. Этот человек обладает колоссальным терпением: не произнося ни слова на публике, он втайне шаг за шагом двигал вперёд свой план мести. По сообщениям моих людей в императорском дворце, Фэн Сии уже пристрастилась к «Порошку Фужун» и вдыхает его по три раза на дню.

– Я тоже об этом слышала, – холодно усмехнулась Ли Яньи. – И какими только методами Се Фучэнь воспользовался, чтобы заставить Фэн Сии добровольно принимать этот порошок? Неужели боль от потери ребёнка оказалась столь велика, что она решила заглушить тоску с помощью «Порошка Фужун»? Фэн Кунь заставил А-Синь подсесть на этот яд, а теперь его собственная дочь оказалась во власти той же отравы. Можно сказать, Се Фучэнь отплатил ему его же монетой. Нет, вышло даже суровее... Цзычжо, как думаешь, неужели всё это замысел Се Фучэня? Он умудряется одновременно вести дела с нами и расставлять ловушки для семьи Фэн. Неужели он обладает столь безграничным могуществом? Или это действительно просто совпадение?

– Трудно сказать, совпадение ли это, – ответила Вэй Тинсюй. – Однако даже если это и совпадение, его способность оборачивать удачу в свою пользу говорит о величайшем таланте. Сколько героев с древнейших времён и до наших дней гибли из-за того, что им не хватало самой малой капли везения и удачного стечения обстоятельств.

– Твои слова совершенно верны, Цзычжо... В этой череде взаимных ударов ушёл из жизни мой наставник, погиб Дасынун, один за другим пали сотни советников, мы понесли колоссальные потери. А что Се Фучэнь? Мало того что он ничем не пожертвовал, так ещё и избавился от занозы в сердце, да вдобавок, похоже, за бесценок заберёт те сто тысяч солдат. Се Фучэнь и есть главный победитель. В борьбе против него нужно проявлять предельную, исключительную осторожность. Нельзя совершить ни единой ошибки. С какого направления он нанесёт следующий удар, предугадать совершенно невозможно.

***

Фэн Кунь едва не скрежетал зубами от ярости, но Ли Цзюй упорно отказывался признавать очевидное.

– Генералу лучше сперва вернуться в своё поместье и не забивать голову лишними думами. Вы - тесть государства, родной отец Императрицы. Разве Мы можем заставить клан Фэн выйти и понести наказание за чужие грехи? Неужели Мы готовы отречься и от самой Императрицы? – мускул на лице Ли Цзюя дрогнул, и он выдавил из себя подобие улыбки. – Неужели генерал больше не доверяет Нам? Если генерал сейчас усомнится в Наших намерениях, то попадётся на удочку коварного замысла Ли Яньи и её приспешников.

– Ваше Величество…

– Довольно, возвращайтесь. Нам тоже пора навестить Императрицу в дворце Аньшоу, – Ли Цзюй поднялся и вышел из императорского кабинета. Фэн Кунь попытался силой последовать за ним, но был оттеснён стражниками Хубэнь. Не желая сдаваться, Фэн Кунь рванулся напролом сквозь оцепление, однако гвардейцы обнажили клинки и приставили их прямо к его шее, предупредив, что если он не уйдёт немедленно, с ним перестанут церемониться.

Фэн Кунь рухнул на колени и зарыдал, глядя в спину уходящим Ли Цзюю и Се Фучэню:

– Ваше Величество! Ради десятков лет, что старый слуга преданно и не щадя сил служил Великой Юй, пощадите Императрицу! Как бы Вы ни обошлись со старым слугой, я не пророню ни единого слова упрёка! Но Императрица предана Вам всей душой, она Ваша подруга детства, Ваша законная супруга! Неужели Ваше Величество позабыл былые чувства на реке Вэйшуй?! Цзянь-эр рисковала жизнью ради Вашего Величества, неужели Вы больше ничего не помните?!

Старик обливался горькими слезами. С каждым словом он с силой бился лбом о землю. Так сильно, что всё его лицо уже было в крови, смешавшейся со слезами. Он понимал: стоит Ли Цзюю уйти сейчас, и его семье Фэн придёт конец. Ему нужно было, невзирая ни на что, ухватиться за этот последний шанс и растрогать правителя.

Однако, что бы он ни кричал, Ли Цзюй ни разу не обернулся, а лишь ускорял шаг.

Только когда крики и плач Фэн Куня окончательно стихли вдали, силы покинули Ли Цзюя. Он бессильно прислонился к круглой колонне, покрытой алым лаком, безутешно зарыдал и наотмашь ударил по ней кулаком.

Се Фучэнь тихо стоял позади него, не проронив ни звука.

– Сыма Се... Мы... Наша Императрица... Её действительно... уже не спасти?

Се Фучэнь ответил:

– Прошу Ваше Величество ставить общие интересы государства выше личных чувств.

– Общие интересы, общие интересы... Ха-ха-ха-ха! – Ли Цзюй то плакал, то смеялся. Он выбежал прямо под проливной дождь и, запрокинув голову к небу, истошно закричал:

– Зачем Нам было рождаться в императорской семье?! Если Мы не способны защитить даже любимую женщину! Трус! Ничтожество!

Се Фучэнь остался стоять под защитой крытой галереи. Потоки воды не намочили даже края его сапог.

И лишь теперь на его лице наконец промелькнула едва заметная, тонкая усмешка.

***

– Мне пора откланяться, – так и не притронувшись к чаю, Вэй Тинсюй собралась уходить.

– Уже уходишь? – спросила Ли Яньи. – Неужели собираешься и дальше разыскивать сестрицу Вэньцзюнь?

Вэй Тинсюй кивнула.

– Ах, Цзычжо... Я знаю, как глубоки твои чувства к сестрице Вэньцзюнь, но прошло уже столько дней... Тебе нужно быть готовой к худшему.

Вэй Тинсюй снова едва заметно кивнула, не став ничего добавлять.

Ли Яньи сжала её ладонь:

– Прежде всего береги себя. Сперва залечи раны, а остальное подождёт.

Сяохуа и Линби дожидались её неподалёку. Увидев, что Вэй Тинсюй возвращается, они поспешили навстречу с зонтом.

– Возвращаемся в поместье, госпожа? – спросила Сяохуа.

– К входу в подземный канал, – всё так же упрямо настояла Вэй Тинсюй.

Сяохуа не сдержалась:

– Что бы госпожа ни задумала, я прежде никогда не смела перечить. Но на этот раз я осмелюсь высказаться... Чжэнь…

– Раз уж сама знаешь, что лезешь не в своё дело, – оборвала её Вэй Тинсюй, – зачем сознательно совершаешь ошибку?

Сяохуа так и осеклась на полуслове, не посмев высказать всё, что накипело на душе.

Линби уже давно не видела на лице Вэй Тинсюй такой непреклонной решимости. Но и её саму терзали сомнения. С одной стороны, участь Чжэнь Вэньцзюнь действительно сильно её тревожила. С другой - ей совсем не хотелось, чтобы Вэй Тинсюй сгубила себя ради этих поисков. Раз уж даже Сяохуа получила выговор, Линби предпочла помалкивать, чтобы лишний раз не навлекать на себя гнев.

***

Потоки дождя наконец хлынули через край подземных стоков, затопив улицы Жунина плотным, толстым слоем воды.

Мальчишка, торговавший зонтами, с трудом толкал свою тележку сквозь стену ливня. Сильные порывы ветра то и дело срывали с его головы шапку и едва не опрокидывали саму повозку. Одной рукой прижимая головной убор, он из последних сил упирался в тележку, делая шаг вперёд и три шага назад.

Вдруг колёса застряли, и как он ни старался, сдвинуть повозку с места не получалось.

Но стоило ему наклониться, чтобы осмотреть колесо, как он заметил, что тележка начала сама по себе содрогаться, будто что-то снизу пыталось с силой прорваться наружу.

Мальчик тут же отпрянул и, широко раскрыв глаза от испуга, уставился на дрожащую землю под колёсами.

Тележка с грохотом подпрыгнула пару раз и внезапно затихла.

Мальчишка медленно переставил ногу, собираясь подойти поближе и проверить, в чём дело, но едва он сделал шаг, как повозку с дикой силой перевернуло набок. Мальчик истошно закричал и бросился наутёк.

– Водный демон! Водный демон снова объявился! – вопил он, исчезая в пелене дождя.

Из бурлящего потока показалась рука. Она пошарила вокруг входа в канал, но, не найдя, за что зацепиться, намертво впилась в мостовую. Напрягая последние силы, человек вытащил своё тело наружу.

Кое-как выбравшись на землю, Чжэнь Вэньцзюнь в полном изнеможении рухнула прямо в лужу, не в силах даже сесть. На протяжении долгого времени она судорожно хватала ртом воздух, пока наконец не пришла в себя. Разомкнув веки, она окинула взглядом окрестности: вокруг высились здания таверн, тянулись улицы и виднелись ворота кварталов. Дождевые капли нещадно хлестали её по лицу, а ледяной ветер со свистом обдувал тело. Она действительно вернулась... Какое счастье…

Я так голодна. Не в силах пошевелиться, Чжэнь Вэньцзюнь услышала дикое урчание в животе. Сейчас она могла бы съесть целую корову.

***

Вэй Лунь вернулся из императорской тюрьмы. Он наотрез отказался садиться в четырёхколёсную коляску и, опираясь на трость, с гордо поднятой головой перешагнул порог главных ворот поместья Вэй. Все домочадцы вышли ему навстречу, а старая матушка клана Вэй и вовсе разрыдалась, превратившись в ходячее излияние слёз.

– Жёнушка, не плачь. Погляди, разве я не вернулся в целости и сохранности? – утешал её Вэй Лунь.

Сяохуа выкатила вперёд кресло Вэй Тинсюй. Увидев забинтованные пальцы отца, глубокие шрамы на его лице и даже не представляя, сколько ещё ран скрыто под одеждами, Вэй Тинсюй ощутила, как сердце сжалось от невыносимой боли. Она тихо позвала:

– Отец.

Вэй Лунь отпустил супругу, подошёл к Вэй Тинсюй и с глубоким вздохом произнёс:

– Цзычжо, в этот раз лишь благодаря твоим стараниям твоему отцу удалось выбраться живым из императорской тюрьмы…

– Отец, не нужно сейчас много говорить. Сперва залечите раны, – бережно прервала его Вэй Тинсюй.

– Хорошо.

Слёзы в глазах госпожи Вэй так и не высыхали:

– Ты только-только вернулся, оставь эти разговоры, ступай скорее отдохни. Лекари уже здесь, пусть они как следует тебя осмотрят…

Ли Яньи отправилась на аудиенцию к вдовствующей императрице и передала, что навестит их завтра, зато нанести визит вежливости пришло целое семейство Чжансунь.

Вэй Лунь удалился в свои покои. После того как лекари закончили осмотр и ушли, в комнате остались лишь Чжансунь Яо и Вэй Тинсюй.

– Теперь, когда Жупин вернулся, это доказывает, что Ли Цзюй окончательно отмахнулся от Фэн Куня. Эта битва выдалась поистине затяжной... Сколько же страданий на твою долю выпало, Жупин, – Чжансунь Яо с состраданием на лице слегка похлопал Вэй Луня по той ноге, где было повреждено колено.

– Янхуэй, не стоит об этом. В этой схватке мы тоже кое-чего добились. Отдать одну мою ногу в обмен на жизни всего клана Фэн вполне справедливая цена.

Чжансунь Яо рассыпался в пылких похвалах в адрес Вэй Тинсюй, уверяя, что Цзычжо превзошла своего учителя, а её поразительные стратегические замыслы заставляют в восхищении хлопать по столу.

Вэй Лунь пристально вглядывался в лицо дочери: спокойное, не выражающее никаких эмоций ни при похвале, ни когда отчитывал её. Он понимал, что её нынешняя выдержка была выкована в те страшные, нечеловеческие дни, и в этот миг он не знал, не всколыхнули ли эти речи её собственные мучительные воспоминания. Если бы у него был выбор, он предпочёл бы, чтобы его дочь не была столь выдающейся. Чтобы она не росла, проходя через истязания, превосходящие ужасы преисподней, а росла здоровой и счастливой, пусть даже немного наивной и глуповатой. К несчастью, всё уже случилось, и никто не в силах был повернуть время вспять.

Вэй Тинсюй оставила мужчин наедине и, толкая колёса, выехала из комнаты.

Чжансунь У в это время увлечённо беседовал с А-Жань и другими братьями Вэй Тинсюй.

– Чжань Ин, – окликнула его подошедшая Вэй Тинсюй.

Чжансунь У обернулся и улыбнулся ей:

– Цзычжо, давно не виделись.

Чжансунь У с годами действительно становился всё красивее: на его крошечном, с ладонь, лице брови и глаза казались прорисованными тушью, губы алели, зубы белели, а кожа была белее снега. Несмотря на то что он уже миновал возраст совершеннолетия, он всё ещё медлил отращивать бороду и предпочитал носить перешитый пурпурный халат, больше напоминавший женское платье. Похоже, с фэншуем в семье Чжансунь творилось что-то неладное: старший брат походил на барышню, а младшая сестра обожала рядиться в мужские одежды.

***

Чжэнь Вэньцзюнь долго брела под дождём, шатаясь, со стеклянным, невидящим взглядом. Она несколько раз едва не потеряла сознание. К счастью, мимо проезжал старик с телегой и сжалившись над несчастной, он спас ей жизнь. Спросив, где её дом, он предложил подвезти её на своей повозке.

Когда они добрались до ворот поместья Вэй, Чжэнь Вэньцзюнь хотела отблагодарить его, но, обыскав себя с ног до головы, не нашла ни единой монетки. Старик замахал руками, отказываясь, с явным страхом покосился на вывеску поместья Вэй и поспешил поскорее убраться прочь.

Спас человека из дома продажного чиновника и бог весть, что сейчас творилось на душе у этого дедушки.

Собрав последние остатки сил, Вэньцзюнь постучала в массивные ворота поместья Вэй. Тем, кто пришёл отворить дверь, оказалась Линби.

Когда Линби сквозь дверную щель встретилась взглядом с Чжэнь Вэньцзюнь, она едва не закричала во весь голос. У Вэньцзюнь же потемнело в глазах, и она без чувств рухнула прямо ей на руки. Линби, удерживая её, истошно закричала вглубь двора:

– Госпожа! Госпожа! Сестрица Вэньцзюнь вернулась!

В этот момент Вэй Тинсюй ничего не слышала: она вместе с Чжансунь У, А-Жань и остальными сидела в переднем зале поместья Вэй, предаваясь воспоминаниям. Чжансунь У оживлённо и горячо болтал с братьями Вэй Тинсюй, сама же она сидела в стороне, оставаясь крайне немногословной и лишь изредка вставляя пару слов.

А-Жань, глядя на миловидный облик Чжансунь У, проникалась к нему всё большей симпатией:

– Как только в Поднебесной станет поспокойнее, нужно будет окончательно назначить день свадьбы. Пора бы уже пожениться пораньше, чтобы порадовать отца и матушку.

Чжансунь У опешил:

– Сестра А-Жань, разве вы уже не помолвлены?

А-Жань звонко рассмеялась:

– Чжань Ин, какой же ты забавный! Да я ведь говорю о вашей с Цзычжо женитьбе!

– О Цзычжо? – Чжансунь У бросил взгляд на Вэй Тинсюй, которая сидела с отсутствующим видом и, казалось, вовсе не слушала их разговор, и неловко улыбнулся. – Цзычжо ещё слишком молода, незачем спешить, незачем.

– В следующем году ей уже двадцать стукнет, не такая уж и молодая. Вы ведь с ней с самых малых лет вместе росли, к тому же ты на несколько лет старше. Во всём идеальная пара, – А-Жань с жаром продолжала примерять на себя роль свахи, пусть даже это и могло вызвать чьё-то недовольство, но делала она это ради матушки. С тех пор как Вэй Тинсюй вернулась из заточения, её характер в корень переменился: она даже добровольно стала советницей Старшей Принцессы, с головой уйдя в придворные распри, и никто никогда не видел, чтобы её хоть сколько-нибудь заботили вопросы замужества. Года шли, она становилась всё старше. И хотя матушка всегда твердила, что Цзычжо не похожа на других детей и наделена необычайными амбициями, в глубине души она не на шутку тревожилась. А-Жань и сама прекрасно понимала, что её младшая сестра печётся о судьбах Поднебесной, однако замужество и рождение детей - это путь, предначертанный каждой женщине, и создание семьи ничуть не помешало бы ей добиться успеха и славы. К тому же, обретя свой очаг, человек становится рассудительнее, да и в любых делах появится надёжное плечо. Но самое главное, что ноги сестры были искалечены, и если рядом не окажется человека, который станет заботиться о ней, то как она встретит старость? Служанки всегда останутся лишь служанками, им никогда не сравниться с законным супругом.

А-Жань придавала браку сестры огромное значение, и Чжансунь У виделся ей наилучшим кандидатом. Вот только сам юноша, похоже, тоже не горел особым желанием связывать себя узами брака: на все столь прозрачные намёки А-Жань он лишь мягко улыбался, так и не давая прямого ответа.

– Вы пока побеседуйте без меня, – Вэй Тинсюй толкнула колёса кресла и направилась к выходу. А-Жань окликнула её, но та даже не обернулась.

Вэй Тинсюй в одиночку катила своё кресло по крытой галерее, пока не остановилась перед кустом цветов Пайхуай, насквозь промокших под проливным дождём. Эти розы были высажены здесь исключительно по её личному распоряжению.

Глядя на бутоны, она невольно вспомнила тот день, когда Чжэнь Вэньцзюнь, оседлав коня Юньчжун Фэйсюэ, примчалась к ней сквозь предутренний туман. Роза в её руке тогда ещё хранила капли свежей росы и выглядела пленительно нежной. На едва расцветшем лице юной девы читались девичья робость, смущение и пылкий задор, когда она преподнесла этот цветок ей.

– Сяохуа, сорви мне одну.

Сяохуа прекрасно понимала, что госпожа, глядя на эти цветы, вновь вспомнила о Чжэнь Вэньцзюнь. И хотя она знала, насколько непреклонен нрав её хозяйки и как сильно та не любит чужих поучений, служанка всё же не сдержалась и взмолилась:

– Госпожа, пошёл уже четвёртый день... Чжэнь Вэньцзюнь, боюсь, уже не вернётся. Эта слуга знает, что не имеет права говорить подобные вещи, но ваше тело действительно больше не вынесет и малейшего вреда. Эта слуга осмеливается умолять госпожу поберечь себя!

Вэй Тинсюй слегка повернула голову и, посмотрев на преклонившую рядом колени Сяохуа, холодно произнесла:

– Ты с самого детства подле меня и должна хорошо знать мой характер. Впредь не нужно заводить подобные речи. Я сама прекрасно знаю состояние своего здоровья.

***

Чжансунь У, изрядно уставший от настойчивых разговоров А-Жань о женитьбе, под предлогом ускользнул из зала. Проходя мимо, он как раз заметил стоящую на коленях Сяохуа. Будучи от природы открытым и склонным совать нос в чужие дела, он с улыбкой подошёл ближе:

– Цзычжо, что заставило тебя разгневаться?

Вэй Тинсюй ответила:

– Пустяки. Мне всего лишь захотелось сорвать розу, чтобы развеять скуку.

Чжансунь У перевёл взгляд на цветник за пределами галереи, протянул руку, бережно срезал один бутон и поднёс его к лицу Вэй Тинсюй:

– Держи. Я слышал от А-Ляо, что в Нанья растут чёрные розы. Если они тебе по душе, я могу велеть людям отыскать их и привезти тебе.

Вэй Тинсюй приняла цветок, её кончики пальцев едва коснулись дождевой воды на лепестках. Она так и не сказала, нравится он ей или нет.

Чжансунь У тоже знал о том, через какие ужасы довелось пройти Вэй Тинсюй. Он не хотел показывать свою заботу слишком явно, чтобы это не выглядело как жалость, но ему до безумия хотелось заставить её улыбнуться. Поскольку спешить в эту ночь было некуда, он решил остаться здесь и пересказать ей парочку забавных историй, случившихся за последнее время.

Чжэнь Вэньцзюнь издалека наблюдала за этой сценой. Она мягко придержала Линби, которая уже собиралась повести её вперёд, и тихо промолвила:

– Пожалуй, не стоит мешать госпоже и молодому господину Чжансунь У. Я очень устала, пойду к себе и лягу спать.

– Вот так сразу спать? – удивилась Линби. – Неужели ты не хочешь сперва хоть немного поесть, а уж потом ложиться?

– Нет необходимости, – ответила Вэньцзюнь. – Я уже сыта по горло.

Вот только произошло одно непредвиденное обстоятельство.

Вэй Лунь по-прежнему не проронил ни слова. С тех пор как его бросили в тюрьму, он не вымолвил ни единого звука, ни с кем не заговорил и уж тем более не просил о пощаде, проявив ещё большую стойкость и непреклонность, чем Хун Ай.

Гуань Сюнь не проявил ни капли милосердия. Он твёрдо прекрасно знал, что не должен выказывать благосклонность ни одной из сторон, иначе как он сможет смотреть в глаза священной воле покойного императора, учредившего судебное ведомство? Все жестокие пытки, через которые в своё время прошёл Хун Ай, Вэй Лунь испытал на себе в полной мере. Вот только тело Вэй Луня было слабее: когда Гуань Сюнь подошёл к камере, тот уже лежал без сознания.

Он велел тюремщикам поднять Вэй Луня, и на его голову вылили целое ведро ледяной воды. Вэй Лунь содрогнулся и с мучительной болью пришёл в себя.

– Господин Вэй, советую вам как можно скорее во всём сознаться. Иначе вы протянете здесь от силы ещё дня три, после чего и расстанетесь с жизнью. В эти неурожайные, голодные годы тела всех казнённых в тюрьме преступных министров отдают на съедение свирепым псам ведомства. Господин Вэй, вы занимаете почётный чин первого ранга и входите в число трёх гунов, вряд ли вам хочется сгинуть столь ужасным образом, – Гуань Сюнь заложил руки за спину, и его суровое, словно высеченное из камня лицо то проступало, то исчезало в неверных отсветах колеблющегося пламени факелов.

Вэй Лунь тяжело закашлялся и вдруг хрипло рассмеялся:

– Ха-ха-ха, благо! В этой императорской тюрьме всё хорошо, да вот только слишком душно и жарко. Столько дней не мог как следует помыться, а от этого ведра старику прямо полегчало. Глава судебного ведомства Гуань, этот старик просит тебя об одном одолжении…

Гуань Сюнь пристально посмотрел на него.

У Вэй Луня, растрёпанного, с окровавленными волосами и сплошь покрытого ранами, на лице не было и капли зверства или малодушия. Он по-прежнему сохранял величие и степенность, достойные государственного мужа, служившего двум поколениям императоров.

Вэй Лунь промолвил:

– Вылей на меня ещё ведро, ладно?

Гуань Сюнь опустил веки, резко развернулся и зашагал прочь.

Когда дверь камеры закрылась за ним, в узком коридоре раздался звук орудий пыток, хлещущих по человеческой плоти. Этот звук сам по себе был неописуемо жестоким, достаточным, чтобы у любого сжались челюсти и волосы встали дыбом, но Гуань Сюнь давно привык к нему. Это была самая важная и рутинная часть его жизни. Вид крови, истерзанной плоти и трупов уже давным-давно перестал его удивлять.

Поднимаясь выше по извилистым земляным ступеням, он видел, как вокруг становится всё светлее и светлее.

Императорская тюрьма располагалась под землёй в переулке Лои. Зимой здесь стоял пробирающий до костей холод, а летом была невыносимая духота. Когда Гуань Сюнь уже подходил к выходу на улицу, в плотном парадном облачении, он уже весь взмок от пота. Он расстегнул ворот, застёгнутый до самого подбородка, и, запустив внутрь пальцы, с силой потянул ткань, чтобы хоть немного выпустить скопившийся жар.

– И впрямь жарища.

Гуань Сюнь поднял глаза и на его лбу от удивления прорезались две глубокие морщины. Цзян Ван сидел на корточках на самой верхней ступени, он находился против света, так что выражения его лица было не разглядеть. Впрочем, в этом и не было нужды: Гуань Сюнь и так по одной лишь выразительной интонации прекрасно понял его настрой.

– У нас ещё есть немного времени до утренней аудиенции. – Цзян Ван поднялся и медленно спустился к нему. Подойдя вплотную, он тонкими пальцами поправил его распахнутый ворот.

Стоило им оказаться так близко друг к другу, как Гуань Сюнь услышал, что дыхание Цзян Вана стало тяжёлым и прерывистым.

Цзян Ван, не отрывая взгляда от мужественного, полного суровой силы лица Гуань Сюня, медленно облизнул губы:

– Глава судебного ведомства, вы были так заняты в последнее время… Не нужно ли вашему подчинённому помочь вам снять жар?

У Гуань Сюня была маленькая комната отдыха в императорской тюрьме, где ничего не было, кроме жёсткого одеяла на полу. Гуань Сюнь никогда не был человеком, жадным до удовольствий: когда уставал, он садился прямо на пол и дремал какое-то время, а проснувшись, возвращался к допросам преступников.

Цзян Ван тоже изредка заглядывал туда.

Каждый раз, когда приходил Цзян Ван, он запирал дверь на засов. Тюремщики и без того не любили иметь дело с Гуань Сюнем, хотя вернее сказать, до смерти его боялись, поэтому сюда и так редко кто забредал.

Гуань Сюнь сидел, прислонившись к стене, с закрытыми глазами, а Цзян Ван время от времени поднимал голову, чтобы посмотреть на него, пытаясь найти какие-то чувства на его лице. Наконец, Гуань Сюнь тихонько простонал, прогнулся и излил всё напряжение, после чего оттолкнул Цзян Вана.

Гуань Сюнь встал, заново надел свои широкие штаны и затянул пояс.

Цзян Ван лежал на одеяле, его кадык дёргался, пока он проглатывал то, что дал ему Гуань Сюнь, даже облизывал остатки в уголке рта. Он до мельчайших деталей осмотрел статную, прямую фигуру Гуань Сюня и с усмешкой промолвил:

– Ты действительно бессердечный человек, во всех смыслах.

Гуань Сюнь даже не подумал возражать ему. Поправляя края рукавов, он лишь бесстрастно бросил:

– Ты прекрасно знаешь, что я не люблю запах «Порошка Фужун». Мне скоро на утреннюю аудиенцию ехать, а ты насквозь пропитал меня этим зловонием. Ты ведь нарочно это сделал?

Цзян Ван хихикнул:

– «Порошок Фужун» - хорошая вещь, Фэндянь, ебе нужно научиться получать удовольствие от жизни.

Гуань Сюнь больше не удостоил его вниманием и ушёл.

После ухода Гуань Сюня Цзян Ван взял в руки змеиный жетон. Он внимательно вглядывался в эту оживающую на глазах чёрную змею, сантиметр за сантиметром поглаживая её подушечками пальцев

Между тем, уже почти добравшись до Запретного города, Гуань Сюнь коснулся пояса и обнаружил, что змеиного жетона там нет.

В обычные дни этот знак отличия носил он сам или же Цзян Ван, в зависимости от того, кому предстояло выполнять особое поручение. Но сегодня, идя на аудиенцию во дворец, быть без него было абсолютно немыслимо. Но хуже всего было то, что он отчётливо помнил, что жетон неотлучно находился при нём последние несколько дней. Змеиный жетон, дарованный самим покойным императором, обладал колоссальной важностью и передавался из рук в руки уже трём поколениям глав судебного ведомства. Его потеря каралась смертной казнью. В последнее время на душе у Гуань Сюня и без того было неспокойно, поэтому он не расставался с жетоном даже во время сна. И надо же было такому случиться, чтобы он пропал именно сейчас!

– Стой! – крикнул кучеру Гуань Сюнь, резко отдёрнув занавеску повозки. – Разворачивайся! Назад в императорскую тюрьму!

Повозка Гуань Сюня бешено мчалась в направлении императорской тюрьмы. Под проливным дождём она пронеслась мимо человека в широкой бамбуковой шляпе-доули, но Гуань Сюнь в спешке не обратил на него внимания.

Цзян Ван поднял голову и дождевая вода, стекающая с полей его шляпы, почти застилала ему обзор. Он смотрел, как повозка Гуань Сюня поспешно исчезает в пелене проливного дождя. На его лице не было привычной мрачности, вместо этого оно было окутано завесой глубокой скорби.

Потоки дождя низвергались с небес сплошной стеной, и на улице не было ни души.

Он пришёл один к самому отдалённому входу в подземный водоток в городе Жунин, достал змеиный жетон из рукава и занёс его над самым зевом бушующего водостока.

Снизу, из подземных каналов, доносился яростный гул и грохот несущихся потоков. Трудно было даже вообразить, насколько стремительно там сейчас бесчинствовала вода. Стоит бросить жетон туда, и его унесёт прямиком в бескрайнее море. Ни одна живая душа больше никогда не сможет его отыскать.

«Фэндянь… О, Фэндянь… Прости меня. Я предал тебя»

Цзян Ван разжал пальцы.

***

Как только началась утренняя аудиенция, Чжансунь Яо сделал шаг вперёд и упомянул дело Хун Ая. Он выразил надежду на скорейшее наказание Хун Ая за измену родине и сговор с врагом, потребовав, согласно законам Великой Юй, казнить девять поколений его рода ради восстановления справедливости в Поднебесной.

Ли Цзюй величественно и нерушимо восседал на драконьем троне. Он холодно изрёк:

– Слова Чжансуня Шаофу совершенно верны. Однако, по сообщениям судебного ведомства, этот упрямец Вэй Лунь так и не признался в том, что подстрекал своего ученика Хун Ая к предательству. Это чистой воды халатность со стороны судейских чинов. На взгляд Нашего Величества, глава судебного ведомства Гуань занимает своё место, но совершенно не справляется со своими обязанностями. Ранее он умудрился допустить, чтобы Хун Ай покончил с собой прямо в камере, так ничего и не выдав. Теперь же, когда вина Вэй Луня очевидна, он до сих пор не вынес приговор, да вдобавок сегодня посмел внаглую проигнорировать утренний приём! Хм, должно быть, кичась тем, что в его руках находится змеиный жетон, пожалованный покойным императором, он и Нас ни во что не ставит! Сыма Се!

Се Фучэнь выступил вперёд:

– Старый слуга здесь!

– Глава судебного ведомства Гуань пропустил аудиенцию. Подавал ли он тебе прошение об отгуле?

– Ваш слуга не получал от главы судебного ведомства Гуаня никаких прошений.

– Вы только поглядите на это! Этот человек потерял всякий страх и стыд. Исчез, даже не удосужившись подать прошение! Сыма Се, запиши этот проступок на его счёт. Как можно держать на службе того, кто пренебрегает государственными устоями? Наш взгляд таков: на должность главы судебного ведомства пора подыскать другого человека.

Чжансунь Яо стоял, низко опустив голову, а на его губах затаилась едва заметная, торжествующая улыбка.

Ли Цзюй и Се Фучэнь открыто начали прибирать к рукам судебное ведомство. Если судебная власть тоже перейдёт в руки Ли Цзюя, то военная сила, тайный надзор, тюрьмы и принятие законов - всё окажется в его единоличном ведении. И тогда, даже если вдовствующая императрица Гэн сможет на какое-то время сдержать его натиск, глобально повлиять на ситуацию она уже не сумеет.

Этот хитроумный расчёт казался императору безупречным.

Впрочем, подобный ход событий ни для Старшей Принцессы, ни для Цзычжо не стал неожиданностью.

Ещё прошлым вечером она вместе с министрами тайно собиралась в резиденции Хуайчэнь, чтобы обсудить повестку сегодняшней утренней аудиенции. Все прошения с требованиями импичмента Се Фучэня уже были поданы, однако со стороны Ли Цзюя не последовало никакой реакции.

– Ли Цзюй, скорее всего, даже не притронулся к ним, – сказала Ли Яньи. – Зная его характер, я уверена: сейчас он считает, что победа у него в руках, и все его мысли заняты лишь тем, как прибрать к рукам судебное ведомство. Янь Чжэню явно недостаёт стратегического мышления, так что опасаться сейчас стоит Се Фучэня. Но каким бы умным не был Се Фучэнь, он всего лишь человек, и он физически не способен уследить за всем.

Вэй Тинсюй произнесла:

– То, что Ли Цзюй не читает прошения будет даже к лучшему. Эта вереница докладов лишь на первый взгляд направлена против Се Фучэня и касается дел шестилетней давности, но в действительности это обычный манёвр для отвлечения внимания. Если бы он или Се Фучэнь заглянули в них, они бы бросили все силы на то, чтобы нейтрализовать мнимую угрозу. Однако завтра дядя Чжансунь нанесёт настоящий удар, и его истинной целью на аудиенции по-прежнему останется дело Хун Ая.

***

– Ваше Величество, – Чжансунь Яо заговорил твёрдым, ровным голосом, полностью игнорируя то, как Ли Цзюй и Се Фучэнь поочерёдно выражали недовольство судебным ведомством. Он упорно возвращал разговор к делу Хун Ая. – Ваш старый слуга начинал службу в одно время с господином Вэем, и за те тридцать с лишним лет, что я преданно служу Великой Юй, мне как никому другому известен его характер. Господин Вэй ни за что бы не пошёл на сговор с врагом и предательство родины. Когда гнездо переворачивается, то не остаётся целых яиц: если Великая Юй падёт, какая выгода от этого будет самому государству или роду Вэй? В измене нет ни малейшей пользы - это во-первых. Во-вторых, всему двору прекрасно известно: хотя Хун Ай и был когда-то учеником господина Вэя, они давным-давно разорвали всякие отношения и между ними пролегла глубокая вражда. Как при столь натянутых отношениях Хун Ай мог быть использован господином Вэем?

«Ли Цзюй, скорее всего, возразит, что чужая душа - потёмки, и никто не может знать наверняка, что происходило между ними за закрытыми дверями, – предугадывала накануне Вэй Тинсюй. – Скажет что-то вроде: Разве хоть один предатель станет писать у себя на лбу, что он замышляет измену?»

Ли Цзюй холодно усмехнулся:

– Нам известно, что Чжансуня Шаофу и Вэй Луня связывают узы глубокой дружбы. Поговаривают, ваши семьи даже заключили брачный договор. Вот только если вина Вэй Луня будет неопровержимо доказана, интересно, состоится ли эта свадьба? Хм, пускать пыль в глаза горазд каждый. По-твоему, глядя на Хун Ая, можно было сказать, что он продаст родину? Какая выгода была ему от предательства Великой Юй и открытия врат вражеским войскам? В конечном счёте, разве всё не сводится к жажде славы и богатства? Сколько людей завистливыми глазами смотрят на Наш императорский трон! Они спят и видят, как бы узурпировать власть! Как бы поднять мятеж! Как бы самим стать Сынами Неба! Скажешь, мало таких? И что, разве они пишут слово «мятеж» у себя на лбу?

Чжансунь Яо стоял с низко опущенной головой. Ли Цзюй, высказав всё это, почувствовал себя гораздо увереннее. Он выжидающе смотрел на Чжансунь Яо, желая услышать, что тот сможет возразить.

– Слова Вашего Величества совершенно верны, – к великому изумлению императора, Чжансунь Яо без колебаний согласился с его словами.

В сердце Ли Цзюя закралась тревога, и он растерянно посмотрел на Се Фучэня.Однако Се Фучэнь вёл себя так, словно ничего не слышал и не видел, сохраняя невозмутимое выражение лица.

«И вот тогда, – Вэй Тинсюй, сидевшая в своём кресле, слегка наклонилась вперёд, а её глаза блеснули леденящим огнём, – дядя Чжансунь сможет нанести решающий удар».

– Слова Вашего Величества абсолютно верны: тот, кто замышляет мятеж, никогда не станет писать об этом на лбу, а предпочтёт оставаться в тени, тайно руководя всем процессом. Ваше Величество, доводилось ли Вам лично читать изменнические письма Хун Ая?

– Разумеется, – ответил Ли Цзюй.

– В таком случае, – твёрдо произнёс Чжансунь Яо, – вина Сыма Се в государственной измене может считаться доказанной.

От этих слов Чжансунь Яо глаза Ли Цзюя округлились от шока, а по зале Тайцзи мгновенно прокатился ропот ошеломлённых министров.

– Ты! Да как ты смеешь! – в ярости воскликнул Ли Цзюй. – Чжансунь Яо! Ты намеренно вводишь всех в заблуждение и возводишь напраслину! За кого ты нас принимаешь?! Что за злой умысел ты скрываешь?!

И лишь теперь Се Фучэнь, доселе стоявший неподвижно, словно каменное изваяние, слегка шевельнулся. Он перевёл тяжёлый взгляд на невозмутимого Чжансунь Яо, желая услышать, чем тот обоснует своё дерзкое заявление.

– Ваше Величество, ваш старый слуга вовсе не пытается возвести напраслину, – спокойно ответил Чжансунь Яо. – В тех изменнических письмах чёрным по белому прописана вина Сыма Се.

– В этих письмах предельно ясно сказано, что именно Вэй Лунь подговорил своего ученика Хун Ая выкрасть секретные сведения Великой Юй и вступить в сговор с государством Чунцзинь! При чём здесь вообще Сыма Се?!

***

Все присутствующие в зале устремили взгляды на Вэй Тинсюй, ожидая, что она продолжит объяснение, однако та уступила возможность проявить себя Чжэнь Вэньцзюнь:

– Сестрица Вэньцзюнь, будь добра, развей сомнения почтенной публики.

Чжэнь Вэньцзюнь, всё это время стоявшая за спиной Вэй Тинсюй, ничуть не стушевалась и заговорила ровным, плавным голосом:

– Хун Ай посредством кровавого письма оклеветал господина Вэя, однако в тех посланиях госпожа задолго до этого заложила скрытый план для сокрушительного контрудара. Из двадцати шести перехваченных писем в двенадцати упоминается застава Бэйгуань. Там сказано, что едва войска государства Чунцзинь подступят к заставе Бэйгуань, ворота будут немедленно распахнуты, и вражеская армия сможет беспрепятственно хлынуть на юг, прямиком к Жунину. Эти строки были начертаны на языке государства Чунцзинь. Ли Цзюй и Се Фучэнь вряд ли стали бы усердно вчитываться и сличать текст, мне же пришлось за деньги нанять одного торговавшего в Жунине чужеземца-ху, который понимал язык Чунцзинь. Только расспросив его, я сумела разгадать истинный смысл написанного.

– Застава Бэйгуань… – задумчиво произнёс один из советников Ли Яньи. – Но разве это не бывшая застава Цяньхай?

– Именно так, – подтвердила Чжэнь Вэньцзюнь. – Командует обороной заставой Цяньхай не кто иной, как сын Се Фучэня – Се Чанлю. Если они хотят осудить господина Вэя, им придётся признать подлинность писем об измене. Но стоит им это сделать, как станет очевидно: командующий заставой Цяньхай уже подкуплен врагом. И как теперь прикажете поступать Се Фучэню и Ли Цзюю: признавать это или отпираться? Если признают, то Се Чанлю автоматически становится соучастником предательства. Если не признают, то написанное кровью послание Хун Ая окажется чистой воды клеветой, и обвинение в измене снова падёт на голову Фэн Куня. Но самое фатальное для них другое: застава Цяньхай - это северный проход в земли Мэнлян, и то, что Се Фучэнь тайно разместил там свои войска, стало их самой роковой ошибкой. Даже если они решат замять дело об измене, тайный сбор войск приравнивается к вооружённому мятежу. И за это вся их родня до единого лишится голов.

Когда Чжэнь Вэньцзюнь закончила говорить, присутствующие в зале советники не смогли сдержать восхищённого удивления. Ли Яньи со страшным любопытством обратилась к Вэй Тинсюй:

– Цзычжо, а когда именно ты прознала о том, что Ли Цзюй приказал Се Фучэню тайно собирать войска на севере? Письма, которые нашли при обыске в доме Хун Ая, ты подготовила ещё до своего отъезда в Мэнлян. Неужели ты уже тогда знала об их планах по стягиванию войск?

– На самом деле, это было чистой воды предположением Цзычжо, – ответила Вэй Тинсюй. – Я прекрасно понимала, насколько Се Фучэнь умён и расчётлив. Он ни за что бы не позволил нам так легко сокрушить Фэн Куня и непременно попытался бы нанести ответный удар. Единственным же человеком, которого можно было хоть как-то связать с Хун Аем, оставался мой отец. Раз уж они решили оклеветать моего отца, я сделала так, чтобы весь род Се отправился на плаху вместе с ним. А вот о тайном сборе войск я узнала только после того, как прибыла в Мэнлян - это поистине щедрый дар самих небес! Ли Цзюй стягивал армию на севере, чтобы не привлекать лишнего внимания, но теперь эта самая армия превратилась в гильотину, зависшую над головой Се Фучэня. Если Ли Цзюй захочет спасти Се Фучэня, ему придётся отречься от войск, которые он с таким трудом собирал. Если же он выберет армию, то собственноручно переломает себе ноги. Что для него важнее - пускай решает сам.

***

По всем четырём углам дворца Тайцзи были расставлены огромные медные чаши, доверху наполненные колотым льдом. Слуги непрестанно гнали веерами прохладный воздух в самый центр зала, однако Ли Цзюй всё равно изнывал от жары, и пот катился с него градом.

После этих речей Чжансунь Яо он решительно не знал, что возразить.

Застава Цяньхай?! Тайный сбор войск?! Кому, чёрт возьми, вообще пришло в голову увязать эти две вещи воедино?! Сыма Се! Почему ты молчишь?! Почему не пытаешься оправдаться?!

Даже Чжансунь Яо с некоторым любопытством покосился на Се Фучэня. Но тот по-прежнему оставался неподвижен, словно всё, в чём его только что обвинил Чжансунь Яо, не имело к нему ни малейшего отношения.

Таких людей Чжансунь Яо ненавидел больше всего.

Ты уверен, что нанёс удар в самое уязвимое место, а противник в ответ не выказывает ни малейших признаков боли, заставляя тебя сомневаться: а туда ли ты вообще целился?

***

Змеиный жетон выскользнул из разжатой ладони Цзян Вана и полетел прямиком в зев водостока.

Цзян Ван, не моргая, провожал глазами улетающий в чёрную бездну символ власти. Он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что творит. Этот поступок вполне мог не просто разрушить карьеру Гуань Сюня, но и загнать его в смертельную ловушку, откуда нет выхода. И всё же у него не было иного пути. Он обязан был пойти на это.

В мгновение, когда жетон уже влетал в проём водостока, следом за ним туда же бросился какой-то силуэт.

Цзян Ван обомлел, решив, что у него помутилось в глазах, однако последовавший из глубины тяжёлый всплеск воды доказал обратное: ему не показалось.

Он тут же упал ничком у самого края люка и заглянул внутрь. В кромешной тьме подземного канала ничего невозможно было разглядеть, слышался лишь яростный рёв несущегося потока.

Кто это был?!

Неужели этот безумец не понимает, насколько глубока и стремительна вода в стоках после такого ливня? Броситься туда вот так, очертя голову – это же верная смерть!

Вдруг издалека послышались чьи-то приближающиеся шаги. Цзян Ван мгновенно вскочил, пониже натянул шляпу и поспешно скрылся в пелене дождя.

Чжэнь Вэньцзюнь неистовым течением волокло с такой силой, что она не могла даже перевернуться. В кромешной тьме подземного канала ничего не было видно, она полностью потеряла ориентацию и не понимала, где верх, а где низ. Лёгкие уже были готовы разорваться от нехватки воздуха, ей нужно было во что бы то ни стало пробиться к поверхности и сделать глоток воздуха, иначе она обязательно здесь погибнет!

Внезапно её ступня с силой обо что-то ударилась. Боль была такой резкой, что слёзы брызнули из глаз, тут же смешавшись с грязной водой. Следом произошёл ещё один удар – на этот раз пришёлся по лодыжке другой ноги. Однако именно благодаря этому столкновению она смогла сориентироваться, догадавшись, что натыкается на выступы в местах стыков водопроводных труб. Рассчитав время до следующего неизбежного удара, она поджала ноги и в самый последний момент мощно оттолкнулась от препятствия. Этот толчок выбросил её тело вверх, и она с шумом вынырнула на поверхность.

Оказавшись вверху, Чжэнь Вэньцзюнь запрокинула голову к невидимому во тьме своду канала и принялась жадно, взахлёб хватать ртом воздух. Бурный поток всё так же стремительно тащил её за собой, швыряя и раскачивая из стороны в сторону, не давая обрести хоть какое-то равновесие.

Прокашлявшись, она постепенно приспособилась к темноте подземного канала. Перед глазами начали смутно проступать проносящиеся мимо кольцеобразные тени. Если бы ей удалось уцепиться за одну из них, появился бы шанс хоть немного перевести дух.

Зажав Змеиный жетон в зубах, Чжэнь Вэньцзюнь вытянула руки вперёд и изо всех сил попыталась ухватиться за тёмный выступ. Пальцы скользнули по осклизлому камню и яростный поток тут же швырнул её прочь. Стиснув зубы, она принялась отчаянно выгребать против течения. Как только впереди показался следующий каменный выступ, она повисла на нём, намертво обхватив его согнутыми в локтях руками.

Вода с грохотом обрушивалась на её тело. Чжэнь Вэньцзюнь казалось, что от этих ударов все её внутренности вот-вот превратятся в месиво. Превозмогая дикую боль, она отчаянно перебирала ногами в бурлящей пене, пока наконец её ступня не упёрлась во что-то твёрдое. Нащупав опору, она потянулась ногами вверх: где-то на уровне пояса угадывался пологий уступ, на который можно было взобраться.

Чжэнь Вэньцзюнь предприняла несколько попыток. В тот самый миг, когда ей уже казалось, что поясница сейчас переломится пополам, ей всё-таки удалось закинуть ногу наверх. Сделав резкий рывок, она перевалилась и плашмя рухнула на каменную площадку.

Это укрытие оказалось совсем крошечным - скользкий каменный выступ, шедший по дуге вдоль стены. Но даже этого узкого пространства Чжэнь Вэньцзюнь хватило, чтобы наконец перевести дух.

Крепко прижимая к груди Змеиный жетон, обессиленная до предела Чжэнь Вэньцзюнь растянулась на камнях, жадно хватая ртом воздух. Хлёсткие волны то и дело окатывали её с ног до головы, но главное было сделано и жетон находился у неё в руках, задание было выполнено безупречно.

Вот только…

Чжэнь Вэньцзюнь со страхом огляделась по сторонам.

Как, чёрт возьми, ей теперь выбираться из этого склепа?

Цзян Ван сплюнул на залитую дождём землю сгусток крови вместе с двумя выбитыми зубами.

Сяохуа ловко и быстро скрутила его путами. Цзян Ван даже не пытался сопротивляться, безропотно позволяя ей связать себя.

– А у этой барышни удар на редкость увесистый, – получив такую затрещину, Цзян Ван сразу понял, что против Сяохуа ему не выстоять. Тем более что она пришла не одна: рядом стоял человек с гибким клинком в руках. Судя по всему, ещё один высококлассный мастер боевых искусств.

Конечно, окончательно отбило у Цзян Вана всякое желание сопротивляться вовсе не это. Главным было то, что прямо перед ним стоял сам Гуань Сюнь.

Гуань Сюнь пришёл без зонта или плаща, позволяя потокам ливня нещадно хлестать себя по телу. Он рывком вздёрнул Цзян Вана на ноги и сухо спросил:

– Это ты украл змеиный жетон?

Цзян Ван не стал отвечать. Вместо этого он упрямо вытянул шею и звонко поцеловал его в губы.

Лицо Гуань Сюня исказилось от ярости, и он нанёс Цзян Вану мощнейший, сокрушительный удар кулаком прямо в челюсть. Цзян Ван рухнул навзничь, с ног до головы измазавшись в жидкой грязи.

– Ты хотел убить меня? Хотел уничтожить мудебное ведомство?! – Гуань Сюнь снова рывком вздёрнул его с земли. Высокая чиновничья шляпа Цзян Вана отлетела на несколько шагов в сторону, официальное одеяние перекосилось и порвалось, а сочившаяся изо рта кровь окрасила подбородок в багровый цвет. И всё же он продолжал улыбаться, вновь упрямо вытягивая шею в попытке поцеловать его. Гуань Сюнь с глубоким отвращением толкнул его обратно в грязь.

– Я ужасным образом ошибся в тебе. Ты не тот человек, которому можно доверить важное дело.

Цзян Ван, распростёртый на земле, залился хриплым, клокочущим смехом:

– Ошибся? Ну конечно же я не тот человек, я никогда им и не был! Я же с самого начала говорил тебе, что пошёл в эти проклятые секретари судебного ведомства исключительно ради тебя, а ты, упрямец, всё не верил. Ну что, теперь-то поверил? Мне плевать на твои великие и благородные цели. Мне просто хотелось быть рядом с тобой и время от времени лакомиться сочными кусочками с твоего стола. А теперь... что ж, мне наскучило. Я сыт по горло твоим вечно ледяным лицом и наконец уяснил: звонкое золото куда надёжнее и приятнее.

Вдруг Цзян Ван заметил, что позади двух девушек остановилась повозка. Плотный занавес экипажа приподнялся, и оттуда, одаривая его леденящими, презрительными взглядами, на него смотрели Ли Яньи и Вэй Тинсюй.

– Се Фучэнь дал мне целую сотню цзиней чистейшего золота! – во всю глотку закричал Цзян Ван. – Подкупил меня, чтобы я выкрал змеиный жетон судебного ведомства! Стоило Гуань Сюню лишиться символа власти, как его дурная башка мигом полетела бы с плеч! А это проклятое ведомство закрылось бы навсегда! Ха-ха-ха-ха! Ну что, все вы меня слышали?!

Цзян Ван безудержно хохотал, запрокинув голову к грозовому небу. Гуань Сюнь даже не посмотрел в его сторону, лишь желваки бешено заходили на его резко почерневшем лице.

– Цзычжо, ты поистине зришь в корень. Предвидеть, что Се Фучэнь занесёт топор над судебным ведомством… – тихо произнесла Ли Яньи. – И всё же, Цзычжо, тебе не кажется, что этот Цзян Ван ведёт себя как-то странно?

– Про сотню цзиней золота он, разумеется, лжёт. Его вынудили пойти на это. Должно быть, Се Фучэнь нашёл какой-то рычаг давления и силой заставил его подчиниться, – бесстрастно отозвалась Вэй Тинсюй. – И теперь, независимо от того, раскрыли мы его или нет, он попросту разыгрывает эту заранее заготовленную ложь.

Ли Яньи погрузилась в молчаливые раздумья, и в её сердце шевельнулось смутное сострадание:

– Неужели он устроил этот фарс лишь ради того, чтобы Гуань Сюнь возненавидел его, оборвал все связи и вычеркнул из сердца? Ведь если между ними всё будет кончено, он перестанет быть уязвимым местом Гуань Сюня, и Се Фучэнь больше не сможет использовать его в своих грязных интригах.

Вэй Тинсюй, однако, осталась совершенно безучастна. На её лице не дрогнул ни один мускул.

Сяохуа была на целую голову выше Цзян Вана, так что вздёрнуть его на ноги для неё не составило ни малейшего труда. Линби приказала ему показывать дорогу к тому водостоку, куда прыгнула Чжэнь Вэньцзюнь. Эта сорвиголова носилась быстрее ветра: стоило на миг моргнуть, как её и след простыл. Все знали, что она побежала наперерез Цзян Вану, но никто и подумать не мог, что она самовольно ринется прямо в бушующий поток.

Цзян Ван привёл их к злополучному люку. Линби припала к самому краю и принялась изо всех сил звать Чжэнь Вэньцзюнь по имени, но сколько бы она ни кричала, из бездны никто не отзывался.

– Да не ори ты, – сплюнув очередную порцию крови, хрипло оборвал её Цзян Ван. – Сама погляди, какое тут сумасшедшее течение. Да будь ты хоть трижды лучшим пловцом в Поднебесной, эта бездна всё равно сожрёт тебя с потрохами.

– Заткнись, – грозно осадила его Линби.

Слова Цзян Вана были обращены к Линби и её спутнице, но его взгляд при этом был намертво прикован к стоявшему неподалёку Гуань Сюню.

– Кое-кто, знаете ли… просто физически не переносит горькую правду.

Линби продолжала истошно звать подругу. Она кричала до тех пор, пока её голос окончательно не сорвался и не сошёл на хрип, но Чжэнь Вэньцзюнь так и не отозвалась.

Все они прекрасно понимали, что неистовые потоки неудержимо неслись вперёд, и Вэньцзюнь никак не могла оставаться на одном месте. И всё же, цепляясь за призрачную надежду, они продолжали звать и покорно ждать у края бездны.

Прошёл один день, затем второй, а следом и третий...

Ливень всё так же яростно низвергался с небес стеной, но Чжэнь Вэньцзюнь так и не вернулась.

Ли Яньи с беспокойством посмотрела на её лицо:

– С твоими ранами всё в порядке? Ты ведь едва можешь двигаться, но в миг, когда я оказалась в смертельной опасности, ты без колебаний бросилась мне на выручку. Я очень тронута, однако больше не хочу, чтобы ты снова так рисковала.

Вэй Тинсюй с мягкой улыбкой покачала головой:

– Эта небольшая рана, пустяки. Пока Ваше Высочество в безопасности, у народа Великой Юй есть надежда на будущее. Для Цзычжо великая честь иметь возможность разделить с Вашим Высочеством заботы.

Похоже, отчаянный шаг Вэй Тинсюй, поставившей на кон собственную жизнь, увенчался абсолютным успехом. Ли Яньи, преисполненная состраданием, воспользовалась случаем, чтобы осмотреть различные раны Вэй Тинсюй, включая ужасные багрово-черные отметины на её ногах. Всё это были самые что ни на есть подлинные увечья, а не искусная инсценировка. Более того, в этот раз их противником выступал Янь Е, советник семьи Се, а Се Фучэнь давно хотел смерти Вэй Тинсюй. И вопреки всему, ради спасения принцессы Ли Яньи, Вэй Тинсюй в одиночку пошла на этот безумный риск. Нужно понимать: она ведь не чета обычным людям, она калека, не способная сделать и шага, и попади она в руки людей семьи Се, её ждала бы неминуемая смерть. Смертельная опасность дышала ей прямо в лицо, но она всё равно сделала это.

Подобную преданность едва ли можно было счесть притворной. Видя, как сильно тронута Ли Яньи, Чжэнь Вэньцзюнь поймала себя на мысли: «Может, я сама слишком часто пугалась Вэй Тинсюй и излишне её демонизировала? Вдруг у неё нет никаких скрытых мотивов, и на этот раз это действительно просто классическая сцена спасения верным подданным своего господина… или всё-таки нет?» 

– Вот только у Цзычжо есть кое-какие мысли по поводу этого похищения, и я не знаю, уместно ли мне говорить о них вслух.

То, что Вэй Тинсюй вдруг засомневалась о том, стоит ли говорить напрямую, сразу натолкнуло Чжэнь Вэньцзюнь на мысль, что речь наверняка пойдёт о А-Синь. Ли Яньи села обратно за низкий столик, и по выражению её лица она прекрасно понимала, к чему клонит её советница.

– Я уже сказала, что это была моя неосторожность, чем этот старый вор и воспользовался. – произнесла Ли Яньи. – Мы противостоим друг другу уже столько лет, и я думала, что знаю предел его цинизма.  И пусть к А-Синь он всегда относился неплохо, он неизменно считал её общее прошлое со мной позорным клеймом на репутации семьи Се, а потому никогда прежде не опускался до того, чтобы использовать родную дочь в качестве наживки. На этот раз я тоже была абсолютно уверена, что Се Фучэнь не станет строить козни, и искренне поверила, будто А-Синь действительно прибыла в Жунин, поэтому... Се Фучэнь опустился так низко, что начал использовать А-Синь, он окончательно растерял остатки стыда на пути к захвату власти.

«Так вот оно что! Неудивительно, что Ли Яньи так легко пошла на эту встречу», - мысленно отметила Чжэнь Вэньцзюнь. Похоже, враги просто пытались нащупать уязвимое место и нанести слепой, но точный удар, который едва не принёс им выгоду, однако в итоге у них ничего не вышло.

В душе Ли Яньи на самом деле всё знала, и Вэй Тинсюй не стала продолжать эту тему. В конце концов, хрупкое доверие между ними только-только было восстановлено, и неосторожное посягательство на запретную зону Ли Яньи могло возыметь прямо противоположный эффект. Ведь никто в этом мире не хочет слышать горькую правду, и в большинстве случаев к ней прислушиваются лишь от полной безысходности.  Вэй Тинсюй полагала, что Ли Яньи отдаёт себе отчёт  и понимает, где её уязвимые места. Раз сегодня Се Фучэнь смог использовать А-Синь как приманку и едва не похитил её, то завтра он вполне может запереть А-Синь и заставить Ли Яньи пойти ради неё на верную гибель. Даже если она сумеет перешагнуть через любые препятствия, связанные с А-Синь, и в итоге взойдёт на престол, то как ей тогда поступить с семьёй Се?  Как тогда быть с А-Синь, законной дочерью рода Се? И дело здесь не только в А-Синь: едва Ли Яньи займёт трон, все кланы, ученики и родственники Се Фучэня должны будут умереть. Это не вопрос желания или нежелания Ли Яньи: если он не умрёт, то народный гнев будет трудно унять, да и в таком случае у него останется шанс для возмездия. Ли Яньи, что бы ни случилось, должна истребить всех, кто связан с Се Фучэнем, не говоря уже о его родной дочери.

Чжэнь Вэньцзюнь не знала, вставала ли когда-нибудь перед мысленным взором Ли Яньи эта страшная картина: принести в жертву бесчисленное множество жизней и ступать по горам окровавленных черепов к заветному трону, держа в одной руке судьбу Поднебесной, а в другой свою любовь... какой выбор она сделает? Этот извечный вопрос был стар как мир и отнюдь не нов, но раз за разом он оставался самым мучительным и неразрешимым.

В один прекрасный день Ли Яньи придётся собственноручно убить А-Синь. Она и сама знала, что этот день неминуемо настанет. Именно поэтому Вэй Тинсюй не стала говорить обо всём прямо, дабы не вызвать у неё отторжения, но и совсем промолчать не могла, ведь иначе это сочли бы за пренебрежение долгом. Сказать ровно столько, сколько нужно, и вовремя остановиться - вот лучший выбор.

Вэй Тинсюй всегда была человеком с безупречным чувством меры.

– Ах да, сестрица Вэньцзюнь, – Ли Яньи внезапно сменила тему, обращаясь к застывшей неподалёку Чжэнь Вэньцзюнь. – Ты ведь говорила, что нашла скрытый замысел в написанном Цзычжо письме? Цзычжо, твоя сестрица и впрямь невероятно способна. –  Ли Яньи с воодушевлением принялась расхваливать  Чжэнь Вэньцзюнь перед Вэй Тинсюй, назвав её стратегию «водного демона» очень эффективной. Благодаря этой уловке победа, которая уже практически была в руках у Ли Цзюя, вновь оказалась отброшена назад, вернув расстановку сил к шаткому равновесию.

– Сестрица Вэньцзюнь очень сообразительна, она в равной степени наделена и умом, и отвагой. Со временем Ваше Высочество увидит её достоинства ещё яснее. – Вэй Тинсюй, повернувшись, с интересом спросила у Чжэнь Вэньцзюнь. – Её Высочество говорит, что ты отыскала в письмах скрытый замысел? Что именно?

Ли Яньи тоже была очень заинтересована:

– Раз уж мы сегодня все здесь, давайте утвердим следующий шаг нашего плана.

Чжэнь Вэньцзюнь сначала хотела сказать: «На самом деле, сестрица уже давно всё спланировала», но в последний момент сдержалась и перевела тему. Хотя это было чистой правдой, и Ли Яньи сама всё прекрасно понимала, со стороны Чжэнь Вэньцзюнь такие слова прозвучали бы двусмысленно и испортили бы всё впечатление. Оставив эту мысль при себе, Чжэнь Вэньцзюнь достала копии писем, которые всё это время носила с собой.

Они устроились втроём, и Чжэнь Вэньцзюнь подробно изложила своё понимание скрытых посланий. Чем дольше слушала Ли Яньи, тем больше изумлялась: она и раньше знала, что Вэй Тинсюй мыслит невероятно глубоко, но и представить не могла, что та способна просчитывать свои ходы на столь далёкую перспективу.

Пока Чжэнь Вэньцзюнь разбирала скрытый смысл посланий, она время от времени кашляла, судя по всему, ей было не по себе, но она держалась из последних сил. Каждый раз, когда Вэй Тинсюй слышала её кашель, на её губах играла лёгкая улыбка.

– Всё ведь так и есть? –  Чжэнь Вэньцзюнь закончила говорить и затем с некоторым трепетом посмотрела на Вэй Тинсюй, ожидая, что та укажет на изъяны или нестыковки в её рассуждениях.

К удивлению Чжэнь Вэньцзюнь, Вэй Тинсюй лишь слегка склонила голову набок и с довольной улыбкой похвалила её:

– Сестрица высказала абсолютно все мои мысли, а в некоторых местах подметила даже то, до чего я сама не додумалась. Твой стремительный рост поистине поражает воображение. Вэньцзюнь, ты... невероятно талантлива.

То ли от сильной усталости, то ли от недуга веки Вэй Тинсюй слегка отяжелели и опустились, а голос звучал совсем тихо, почти безжизненно. Но из-за того, что она хвалила девушку не щадя сил, в этот миг и интонации, и улыбка Вэй Тинсюй казались неописуемо, приторно сладкими.

Чжэнь Вэньцзюнь глубоко вздохнула про себя: «Эх, Чжансунь У... ну и везунчик же ты». 

– Ваше Высочество, каково сейчас положение моего отца в императорской тюрьме? – сменив тему, Вэй Тинсюй выказала глубокую тревогу за судьбу родителя. – Мой отец - слабый телом учёный. Он ни за что не признает вину, но я боюсь, что его тело попросту не выдержит тех зверских методов допроса, что практикует Гуань Сюнь.

– Если Цзычжо неспокойно, я могла бы тайно отвезти тебя в императорскую тюрьму повидать господина Вэя. Вот только... Цзычжо, тебе всё же лучше туда не ходить.

– Ваше Высочество боится, что я увижу, в каком ужасном состоянии мой отец, и это заставит меня действовать слишком опрометчиво и поспешно?

– Скажем так: у господина Вэя к настоящему моменту уже искалечены пальцы на обеих руках, а на левой ноге вырезана коленная чашечка. Вдобавок ему не дают спать вот уже трое суток, его состояние крайне тяжёлое. Я действительно опасаюсь, что увидев это, ты сгоряча наделаешь ошибок.

– Ваше Высочество, с того самого мига, как моя семья Вэй присягнула Вам на верность, мы давно отбросили мысли о жизни и смерти. Я полагаю, глава семейства тоже однажды сказал Вашему Высочеству, что если наступит критический момент, вам не нужно беспокоиться о его жизни. Так мыслит мой отец, и точно так же мыслю я, Цзычжо. Именно поэтому я без колебаний выстроила эту комбинацию, чтобы втянуть в неё Ли Цзюя и любой ценой лишить его реальной власти. То, что Ваше Высочество до сих пор сдерживает ход дела Хун Ая о государственной измене из-за того, что туда оказался втянут мой отец далеко не самое лучшее решение. Пока весь род Хун не будет истреблён, а тесть императора не будет уничтожен, у Ли Цзюя остаётся возможность контратаковать. А уж если Фэн Сии родит ему наследника, шансы Ли Цзюя на победу возрастут многократно. Ваше Высочество, в борьбе за престол нельзя проявлять малодушие и мягкосердечность, кем бы ни был этот человек.

Каждое слово Вэй Тинсюй тяжёлым молотом било по сердцу Ли Яньи. Это было не только скрытым уколом, напоминающим об имени «А-Синь», но и прямым призывом переступить через собственного родного отца, как через ступеньку, чтобы одним мощным ударом свергнуть самого Сына Неба с престола.

– Се Фучэнь хитёр и коварен, точно старый лис, и на этот раз мы не знаем, удастся ли план Цзычжо. – произнесла Вэй Тинсюй. – Ли Цзюй, несомненно, попытается всеми средствами спасти Се Фучэня и Фэн Куня. Если Се Фучэню дать ещё один шанс нанести ответный удар, никто не знает, какой коварный ход он сделает. Ваше Высочество должно быть готово к тому, что мы давно задумали. – Вэй Тинсюй продолжила. – На этот раз мы нанесём удар прямо в логово врага, а Вашему Высочеству нужно быть готовой лично отправиться на северные рубежи, дабы сокрушить неприятеля.

Эти слова Вэй Тинсюй прозвучали для Чжэнь Вэньцзюнь как нечто совершенно поразительное. Эта дерзкая, безумная Вэй Цзычжо умудрилась просчитать всё вплоть до того, чтобы отправить саму старшую принцессу проливать кровь на полях северных сражений!

Ли Яньи же разразилась громовым, заливистым смехом:

– Я уже очень давно ждала этих слов от тебя, Цзычжо! Та небольшая битва несколько лет назад по отражению варваров-ху не принесла мне никакого удовлетворения. Наконец-то мои знания военной стратегии, которую я изучала больше двадцати лет, пригодятся на настоящем, бескрайнем поле боя! Цзычжо, Вэньцзюнь. – Ли Яньи резко оборвала смех, и лицо её стало мертвенно-серьезным. – Отныне у Меня остались только вы двое.

Когда они вышли из переднего зала, Чжэнь Вэньцзюнь увидела, что Линби уже помогла ей полностью собрать вещи и увязала их в узлы. В одной руке Линби держала узелок Сяохуа, а в другой свой собственный. Завидев их, она с улыбкой произнесла:

– Ну что, маленькая обезьянка, возвращаемся вместе домой.

Четверо вновь воссоединились. За исключением Сяохуа, которая, несмотря на вернувшуюся девичью красоту, по-прежнему ходила мрачнее тучи, все остальные были искренне рады.

Когда они сели в повозку поместья Вэй, Вэй Тинсюй от сильной усталости уже не могла даже сидеть. Чжэнь Вэньцзюнь помогла ей лечь и устроиться для отдыха, а сами они втроём перебрались наружу.

Чжэнь Вэньцзюнь, верхом на Юньчжун Фэйсюэ, следовала рядом с экипажем. Сидевшая на облучке Линби внимательно её оглядела и, вздохнув, прознесла:

– Как же быстро растут дети! Мы не виделись всего два месяца, а ты будто снова вытянулась. Похоже, ты теперь уже повыше меня будешь.

Чжэнь Вэньцзюнь самодовольно улыбнулась:

– Само собой! Я ещё два месяца назад была выше тебя.

– Ишь ты, только дай тебе палец - ты всю руку откусишь!¹

¹(给根杆儿‌爬得倒快): популярная китайская идиома, которая буквально означает: «Дай ей палку — она тут же на неё залезет». Применяется к людям, которые мгновенно подхватывают похвалу и начинают хвастаться.

– Ах да, – Чжэнь Вэньцзюнь закатала рукав и продемонстрировала Линби железный наруч. – Я ведь ещё не поблагодарила сестрицу Линби за спасение жизни! Этот наруч действительно спас мне жизнь, если бы не они, боюсь, я бы уже была мертва.

– На тебя напали? Ты знаешь, кто это был? –  с тревогой в голосе спросила Линби.

– Да, это случилось, когда я помогала Старшей Принцессе распространять слухи. Я не знаю, кто это. Не сказать, что это был какой-то непревзойдённый мастер, раз уж он даже не смог убить нас с Линь Юэ.

– А ето такой Линь Юэ?

Стоило Линби задать этот вопрос, как Чжэнь Вэньцзюнь словно кость в горле застряла. Повозка как раз свернула с шумного рынка в безлюдный переулок, и вокруг мгновенно стало тихо. Линби спросила довольно громко, так что сидевшая наискосок впереди Сяохуа и несколько охранников разом обернулись и уставились на Чжэнь Вэньцзюнь.

Чжэнь Вэньцзюнь густо покраснела от смущения. Она шутливо замахнулась ногой в сторону Линби и зашептала:

– Да чего ты раскричалась! Это же наши девичьи секреты, секретные разговоры по душам, незачем другим слушать!

– Ладно-ладно, виновата. – мгновенно пошла на попятную Линби, но тут же добавила: – Так кто такой Линь Юэ?

Чжэнь Вэньцзюнь: – …

***

Весь остаток пути до поместья Вэй Линби вела себя как приставучий дух², буквально присосавшийся к Чжэнь Вэньцзюнь, и без конца повторяла одни и те же четыре слова: «Кто такой Линь Юэ?». Спросишь её, где кухня, как она выдает эти четыре слова, спросишь, где конюшня - в ответ летит то же самое. Чжэнь Вэньцзюнь была уже на грани того, чтобы подпрыгнуть и настучать ей по макушке.

²Привязавшийся призрак /鬼娃 (Гуйва): в оригинале используется забавное сравнение с «куклой-призраком» или «ребёнком-демоном», который присосался к человеку и не отпускает его. В русском языке образ «привязавшегося призрака» или «назойливого привидения» отлично передаёт эту комичную атмосферу.

– Да отстань ты от меня! – Чжэнь Вэньцзюнь пыталась её прогнать. – Мне нужно приготовить лекарство для госпожи! Не путайся под ногами, а не то из-за тебя задержится лечение госпожи, что тогда делать?!

– Кто такой Линь Юэ?

Чжэнь Вэньцзюнь: – ...

Кое-как отделавшись от Линби, Вэньцзюнь взяла готовое снадобье и, выходя из дверей, едва не столкнулась нос к носу с Сяохуа.

– Ты идёшь к госпоже? – теперь, когда Сяохуа похорошела, её привлекательная внешность наконец-то гармонировала с её нежным, ласкающим слух голосом.

– Мм, мне нужно отнести ей отвар.

Чжэнь Вэньцзюнь думала, что Сяохуа, как обычно, скажет: «Дай мне лекарство, я отнесу», но та неожиданно лишь легко ответила «мгм» и молча последовала за Чжэнь Вэньцзюнь к двери комнаты Вэй Тинсюй, но не вошла внутрь.

– Ты остаёшься здесь? – удивилась Чжэнь Вэньцзюнь.

– Мгм. –  Сяохуа, как всегда, была крайне немногословна. Раньше Чжэнь Вэньцзюнь думала, что из-за неприглядной внешности она не любит говорить, но, как оказалось, даже после того, как к её лицу вернулась былая красота, характер девушки ни капли не изменился.

– На самом деле яд из тела Сяохуа не выведен до конца, её состояние лишь временно облегчили. – когда Чжэнь Вэньцзюнь зашла в покои и принялась менять повязки Вэй Тинсюй, она мимоходом упомянула Сяохуа, и госпожа поведала ей правду:  – Я спрашивала Чжун Цзи об этом. Она сказала, что яд «Проклятой горлицы» невероятно опасен. Она использовала все известные ей методы, но всё равно не сумела подавить разрушительную токсичность яда. В итоге, получив согласие самой Сяохуа, она пошла на риск и применила метод, лишь вскользь описанный в древних медицинских трактатах. Только так яд удалось временно усмирить. Однако нынешнее лицо Сяо Хуа вовсе не её настоящее. Черты её истинного лица совершенно иные.

Это известие прозвучало как нечто из разряда невероятных чудес, и Чжэнь Вэньцзюнь изумилась:

– Совершенно иные? Как такое вообще возможно?

– Чжун Цзи говорит, что этот яд не зря прозвали «Проклятой горлицей». Его так прозвали именно за его зловещую, непредсказуемую природу. Он способен до неузнаваемости исказить облик человека. И пусть сейчас его удалось усмирить, токсины всё ещё активны в теле Сяохуа. Пока есть хоть немного токсина, он будет влиять на её внешность. Сейчас она действительно стала красивее, но это лицо всё ещё не принадлежит ей. Куда сильнее тревожит другое: Чжун Цзи предупредила, что подобные яды нельзя долго удерживать силой. Чем дольше их подавляешь, тем страшнее могут быть последствия. Стоит яду снова вырваться наружу, и Сяохуа потеряет не просто лицо, она лишится жизни. Но Сяохуа слишком сильно пеклась о том, что я сейчас нахожусь в самой решающей точке нашей борьбы. Она не пожелала оставаться скованной недугом, она хотела защитить меня и наотрез отказалась от консервативного лечения Чжун Цзи, не желая проводить остаток дней прикованной к постели. То, что происходит с ней сейчас - это её собственный, осознанный выбор.

– Иными словами, сейчас яд «Проклятой горлицы» просто затаился, и никто не знает, когда приступ проявит себя снова. А если он случится, Сяохуа неминуемо погибнет, да?

Вэй Тинсюй молча кивнула.

Хотя на пути к сближению с Вэй Тинсюй Сяохуа создала ей много препятствий, сейчас, услышав, что она балансирует на грани жизни и смерти, Чжэнь Вэньцзюнь не почувствовала ни капли злорадства.

Как бы ей самой хотелось иметь подле себя столь же преданного и способного слугу... Подобная милость судьбы - это редкий дар, который невозможно предугадать. Должно быть, только такие люди, как Вэй Тинсюй, обладают тем роковым магнетизмом, что заставляет одарённых мастеров служить им до последнего вздоха, отдавая все свои силы и разум.

Закончив менять повязки, Чжэнь Вэньцзюнь принялась разминать поясницу и ноги Вэй Тинсюй, используя приёмы, которым её ранее обучил господин Сюй, чтобы облегчить ноющую боль. Стоило ей приложить лишь самую малость усилий, как Вэй Тинсюй не сдержалась и тихонько застонала, пожаловавшись на боль.

Чжэнь Вэньцзюнь быстро воспользовалась случаем, чтобы съязвить:

– Помнится, в прошлый раз, когда я делала госпоже массаж, я случайно переборщила с силой, и Сяохуа за это устроила мне знатную трёпку. Но ведь тогда ноги госпожи всё чувствовали, верно? И болело тогда куда сильнее, однако госпожа и звука не проронила. Не говоря уже о том, когда Янь Е ударил вас, вы даже бровью не повели.

– Разве тогда это не было крайней необходимостью и у меня просто не оставалось иного выбора. – уточнила Вэй Тинсюй. – Теперь же, когда мы во всём признались друг другу, мне больше незачем притворяться. Сестрица, ты что, упрекаешь меня за то, что я так долго водила тебя за нос, и теперь пытаешься мне отомстить?

– Как я могу мстить сестрице, – парировала  Чжэнь Вэньцзюнь. – Если молодой господин У придёт учинять мне разборки. Что тогда делать?

– Молодой господин У? – лёжа на мягком диване, Вэй Тинсюй повернула голову и слегка нахмурилась. – Ты имеешь в виду старшего брата А-Ляо, Чжансунь У?

– Именно так. Вашего будущего супруга.

Чжэнь Вэньцзюнь замерла в ожидании, гадая, что же ответит Вэй Тинсюй и как она станет оправдываться. Но, говоря по правде, Вэй Тинсюй не была бы собой, если бы её слова не повергали людей в полный шок. Никаких оправданий не последовало. Вэй Тинсюй лишь безучастно обронила короткое «О» и добавила:

– Чжань Ину в этом году, кажется, уже двадцать три исполнилось. С тех пор как я покинула Пинцан, мы с ним почти не виделись. В позапрошлом году пересекались разок... Надо признать, с годами он становится всё краше.

Чжэнь Вэньцзюнь:

– … Так, когда же в таком случае госпожа планирует выходить замуж?

– С этим делом спешить не стоит. Вот когда обстановка в Поднебесной стабилизируется, тогда и будет самое время для женитьбы… Ох, сестрица, ты, кажется, снова прикладываешь слишком много сил. Сестрица…

Чжэнь Вэньцзюнь вслух собиралась ответить: «Хорошо, я буду помягче», но на деле давила всё сильнее и сильнее, ей безумно хотелось придушить Вэй Тинсюй прямо на месте.

Вэй Тинсюй действительно было очень больно, она обернулась и посмотрела на неё обиженным взглядом:

– Сестрица, ну правда, очень больно.

– Неужели? – Чжэнь Вэньцзюнь улыбнулась с самым невинным видом.

– А я ведь ещё даже толком не старалась.

***

Миновал Праздник драконьих лодок, но в Жунине всё так же без конца лили дожди.

У входа во дворец Аньшоу, что располагался на территории Запретного города, раскинулся большой пруд. В разгар сезона дождей он переполнялся водой, а лотосы в нём начинали цвести необычайно пышно и ярко. Потоки воды стекали по желобам с синей черепичной крыши, с шумом устремляясь в сточные каналы. Вдруг чья-то иссохшая рука приоткрыла окно и в щели показался единственный глаз, испуганно и затравленно озиравшийся по сторонам.

– Ли... Ли Яньи, она снова пришла? Послушай этот шум… Это точно Ли Яньи! – от этого резкого движения только что уложенные в пучок волосы Фэн Сии растрепались, а шпилька-буяо накренилась. Она прильнула к подоконнику, выпятив зад, и выглядела точь-в-точь как трусливая мышь. Где уж тут было разглядеть былое величие Императрицы, матери всей Поднебесной? Новые служанки, Тэнхуа и Шуанси, держа лисью накидку и расшитые яшмой мягкие хлопковые туфли, хотели надеть их на неё. Фэн Сии поначалу послушно сидела на высоком стуле, но стоило ливню за окном припустить сильнее и с грохотом опрокинуть какую-то вещь, как она тут же подскочила на месте. Рука Шуанси, державшая румяна, не успела вовремя отдёрнуться, и по лицу хозяйки от самого уголка губ до уха прочертился длинный алый след. Фэн Сии босиком бросилась к окну.

– Ваше Величество! – обе служанки кинулись за ней, но Фэн Сии бормотала какие-то бессвязные слова, которых те не могли разобрать. Стоило им приблизиться, как она резко обернулась и замахнулась на них зажатым в руке золотым кинжалом. Тэнхуа и Шуанси истошно закричали от испуга, а Фэн Сии, тыча в их сторону остриём, яростно завопила:

– Ли Яньи! Ты убила моё дитя, а теперь хочешь погубить и моего отца?! Отдай свою жизнь! – с этими словами она с кинжалом наперевес бросилась на служанок. Обезумев от страха, Тэнхуа и Шуанси выбежали прочь из дворца Аньшоу и нос к носу столкнулись с самим Ли Цзюем.

– Дерзкие рабыни! Как вы смеете проявлять подобное непочтение перед Сыном Неба?! Сколько у вас голов на плечах, раз вы позволяете себе сбивать с ног самого императора? Дворец Аньшоу - это личные покои Императрицы, как вы смеете устраивать здесь беготню! – сопровождавший императора мелкий евнух без умолку осыпал девушек бранью, и те немедленно рухнули на колени, истошно моля о пощаде.

Ли Цзюй услышал голос Фэн Сии внутри зала и не стал связываться с этими двумя служанками. Оставив их позади, он быстро вошёл в дворец Аньшоу.

Фэн Сии всё ещё истошно выкрикивала имя Ли Яньи. Ли Цзюй шагнул вперёд, собираясь заключить её в объятия, но евнух в панике закричал:

– Ваше Величество, нельзя! В руках у Нянян³ кинжал!

³Императрица (娘娘 – Нянян): Уважительное обращение к императрице или высокопоставленным наложницам.

Ли Цзюй даже не послушал его. Он крепко прижал Фэн Сии к груди, ласково успокаивая:

– Цзянь-эр, не бойся. Мы здесь. Мы защитим тебя.

Услышав своё детское имя, Фэн Сии наконец начала постепенно успокаиваться и перестала истошно кричать. Подошедший ближе евнух ахнул и закричал:

– Быстрее зовите придворных лекарей! Его Величество ранен!

Тэнхуа и Шуанси поспешно выкрикнули: – Слушаемся!

Ли Цзюй намертво перехватил лезвие кинжала в руке Фэн Сии, боясь, что в безумном порыве она может поранить саму себя. От этого захвата, разумеется, на пол хлынуло немало крови.

Фэн Сии наконец разжала пальцы, уступив оружие. Ли Цзюй забрал кинжал и швырнул его евнуху:

– Прекрати орать. Сколько раз Мы повторяли: кроме Императрицы, никто во дворце Аньшоу не смеет повышать голос. Нарушителям положена смертная казнь, неужели ты позабыл?

У евнуха подкосились ноги, и он поспешно упал ниц, тихо моля о пощаде. Разочарованный и раздосадованный Ли Цзюй велел ему убираться вон.

Новоиспечённые лекари из Тайюаня прибыли очень быстро, однако Ли Цзюй не впустил их.

Оставшись наедине с Фэн Сии, он тихо баюкал её:

– Ли Яньи здесь нет. Мы рядом, эта тварь не посмеет явиться сюда.

Фэн Сии, только что вдохнувшая «Порошок Фужун», преисполнилась дикого восторга и совершенно позабыла о страхе. Она крепко обняла Ли Цзюя, умоляя подарить ей свою милость. Ли Цзюй, разгорячённый одним лишь запахом этого аромата, преисполнился пыла и неистово овладел ею. Получив желанное удовлетворение, Фэн Сии погрузилась в глубокий, полузабытый сон. Когда Ли Цзюй попытался бережно поправить её растрёпанные пряди, он с ужасом обнаружил, что в её волосах проступила обильная седина.

Сердце Ли Цзюя сжалось от невыносимой боли. Эта тварь Ли Яньи посмела самовольно ворваться в Аньшоу, убила его нерождённое дитя и довела Императрицу до безумия! Если он не выплеснет эту глухую ярость и не отомстит, он недостоин зваться Сыном Неба!

***

Как раз в тот момент, когда Ли Цзюй собирался надавить на Гуань Сюня, чтобы тот поскорее вынес приговор Вэй Луню, он внезапно получил совместное прошение от Чжансунь Яо и ещё более чем двадцати ключевых министров. Объявленным объектом их импичмента оказался не кто иной, как Се Фучэнь.

В придворной борьбе взаимные обвинения были делом самым обыкновенным: сегодня одна сторона выступает с докладом, завтра другая отвечает боевым манифестом – навешивать грехи на политических врагов давно стало для всех привычной рутиной. На стороне Ли Яньи из тяжеловесов оставался лишь Шаофу Чжансунь Яо. И то, что чиновники во главе с Чжансунь Яо нацелились на Се Фучэня, выглядело вполне закономерно. Ли Цзюю даже думать об этом не хотелось; когда ему передали целую стопку этих докладов, он на них даже не взглянул.

Единственное, что его по-настоящему волновало - это как прибрать к рукам судебное ведомство. Стоит ему заполучить змеиный жетон и взять ведомство под свой контроль, как последняя надежда Ли Яньи рухнет. Тогда он назначит туда своего человека, и всё будет решаться только по его слову. И пусть судебное ведомство формально сохранит прежний статус, действовать оно будет по воле усопшего императора. Что тогда сможет возразить вдовствующая императрица Гэн?

«Гуань Сюнь лёгкая мишень, предоставьте это вашему старому слуге», – при воспоминании об этом обещании Се Фучэня на губах Ли Цзюя невольно заиграла улыбка. Се Фучэнь никогда его не подводил. Вот только Ли Цзюй никак не мог взять в толк, за какой промах можно зацепить Гуань Сюня. Этот человек, как в делах государственных, так и в личной жизни, казался каменной крепостью. Найдись у него хоть малейшая слабость, его бы уже давно осудили.

Очередная вспышка молнии разорвала ночное небо над Жунином, а проливной дождь и не думал утихать.

Придворные сановники, ожидающие начала утренней аудиенции, с дощечками-хубань в руках толпились в павильоне Хоуцзюнь, дожидаясь, пока распахнутся массивные двери дворца Тайцзи.

Кое-кто из присутствующих уже успел заметить, что главы судебного ведомства, Гуань Сюня, среди них нет. Неужели он взял на этот день отгул?

Это известие тут же породило бурное обсуждение среди министров. С тех пор как Гуань Сюнь занял пост главы судебного ведомства, он не пропустил ни одного утреннего приёма. Его сегодняшнее отсутствие действительно было из ряда вон выходящим событием. Может, он попросту слёг от изнурительных ночных допросов?

– Всем войти в зал! – сквозь завывание бури и шум дождя, надрывая связки, прокричал евнух.

Он провожал взглядом заметно поредевшие ряды министров, которые, укрываясь от ливня, поспешно входили в залы дворца Тайцзи, после чего двери за ними с грохотом захлопнулись.