Громкая музыка, лукавые сплетни, звонкие смешки разносятся по широкому помещению. Сегодняшний день наполняется озорством и весельем для многих, кто уже готов погрузиться в танец под светом ярких огоньков гирлянд, однако кто-то до сих пор в быстром темпе носится из угла в угол, что-то бормоча под нос.

— Эй, почему у столов другая скатерть?! — низкий парнишка подбегает к толпе ребят, отвечающих за еду. — Я же вручил вам нужную! — он потирает переносицу и хмурится, словно злоба закипает внутри от чужой безответственности. Только хотели те парни вымолвить слово, как, подобно змее, за спиной красноволосого появляется высокий, широкий силуэт.

— Кио, брось, мне кажется, и фиолетовая смотрится неплохо, — брюнет хитро ухмыляется, а его большие ладони падают тому на плечи; легким движением пальцы поправляют его мягкие локоны. Играючи они скользят по подушечкам.

— Безответственно, — красноволосый закатывает глаза и складывает руки на груди. Его хмурый взгляд пронзает знакомых по декорациям. Он облокачивается на грудную клетку крепкого возлюбленного и смотрит на тех с презрением.

— Киомантариус, это Вы! — один высокий мужчина из-за спины подзывает того, кто столь предвзято разглядывал товарищей, успевших сбежать, стоило парнишке развернуться. — Мы искали Вас, чтобы поблагодарить за помощь с декорациями! — небольшая компания подходит ближе, и все расплываются в улыбках — теплых и радостных, — разглядывая низкого парня. Девушки хлопают глазками и умиляются, мужчины не стесняются совершить поклон.

— Ерунда, мне было приятно помочь, — на лице пелигара появляется скромная улыбка, после чего он потирает шею: от неловкой похвалы внутри перерастает гордость за самого себя. Музыка играет всё громче, смешки и разговоры смешиваются воедино; слушать приятные слова в свой адрес — нечто поистине лестное.

— Без ваших ловких рук мы бы ничего не успели, — мужчина обхватывает ладони Кио и в знак огромной благодарности совершает новый поклон, привлекая внимание того, чей хвост дрогнул от интереса. Ухмылка проскользнула на лице по-чеширски, нечто сладкое и шаловливое мелькнуло в разуме, пока голос возлюбленного ласкает уши — незабываемый и особенный для него.

— Вы представить себе не можете, насколько Кио ловок, — Сейрион подходит ближе, упираясь грудной клеткой в хрупкую спину, чуть головой касаясь красной макушки. В его разуме — новая игра, позволяющая перехватить инициативу в разговоре, рассматривая кого-то надменно и ехидно. — Иногда и мне бы хотелось иметь четыре руки, — его голос отражается в ушках снизу, заставляя тело покрыться мурашками, — мелодичный и низко оседающий в голове, погружающий других в свою личную игру.

— Сейрион, у тебя три огромных хвоста! — красноволосый хмурит брови и резко разворачивается к возлюбленному, неосознанно повышая тон голоса. После чего высокий брюнет бархатно смеётся, заставляя сердце низкого пелигара забиться быстрее. Томный и низкий… Обворожителен.

— Ты же знаешь, что ещё могут эти хвосты, — он шепчет обольстительно, чтобы лишь любимый услышал те нотки игривости в его тёплом голосе. Длинные хвосты кокетливым движением скользнули по чужим икрам, поддевая длинные штаны костюма, дотрагиваясь липкими щупальцами до тонкой бледной кожи у самых щиколоток . — И твои четыре руки… — он собирается склониться ниже, не стесняясь других людей, нашёптывая новые шалости.

— Сей, это не так удобно, я уже говорил! — чуть делая шаг вперёд, красноволосый закатывает глаза и отстраняется, после чего густо краснеет, стоит отвести взгляд. Начинает казаться, словно остальные приобретают оттенок тёмных силуэтов, когда чужой тембр пробирается до корки мозга жадно, желая вкусить свою любовь вновь.

— Вы и вправду столько сделали, ваш партнёр прав, всей нашей команде не хватало такой ловкости, — одна из девушек подходит к парнишке, смотря прямо в глаза, заставляя того отвернуться, скрываясь за алыми прядками, вновь улыбнуться по-честному и смущённо.

«Вот как…» — невольно бровь брюнета дёрнулась от удивления.

Большая ладонь скользит по его любимым бёдрам до спины, где тонкие крылышки отражают свет ярких лучиков прожектора. Пальцы касаются их утончённо и игриво, а ухмылка не сходит с лица, заставляя кого-то другого сменить выражение на более подходящее — залиться алым румянцем на глазах у многих.

Сердце с бешеной скоростью бьётся о холодные рёбра, в горле встаёт ком, а в голове прямо сейчас крутятся те тёмные глаза, зазывающие в интригующую шалость.

— Подождите пару минут! — звонко проговаривает низкий парень, после чего хватает возлюбленного за руку, вкладывая в хватку злость и каплю стыда от покрасневшего лица. — Нам с Сейрионом необходимо поговорить, — Кио поворачивается, смотря любимому прямо в глаза, больше не рассматривая гостей. Кровавые рубины того перешли в холод и хмурость, однако щёки по-прежнему сливаются с окрасом прядей локонов, спадающих на лицо.

— Да-да, важный разговор! — Сей поднимает указательный палец к потолку, сияя гордой с гордой улыбкой, словно продолжая дразнить гостей. Сейчас он тот, кто одержал победу.

Грубые шаги решительны, они оставляют веселье позади, музыка становится тише, пока красноволосый тянет за собой, поднимая по лестнице. Прямо сейчас он перестанет здороваться с приветливыми знакомыми, их голоса стали шумом, сводящим с ума. Лишь высокий мужчина каждому машет приветливо в ответ, ведь довольная ухмылка не сходит с лица.

— Ну же, куда ты меня так усердно тащишь, Кио-о-о? — брюнет протяжно мычит, рассматривая своего возлюбленного. Утончённого и идеального: ухоженная причёска, элегантный костюм с открытой спиной, откуда аккуратные крылышки выглядывали на него. Обворожителен в эту ночь как никогда прежде в его тёмных глазах. Тот, в кого был влюбляться каждое утро, стоило распахнуть тяжелые веки.

Отвлекаясь на любимого, он, кажется, даже не замечает, как прохладный ветер дует в лицо. Двери широкого балкона распахнулись слишком неожиданно, волосы раздувает из стороны в сторону, звездное небо подобно гипнозу, однако стоило красноволосому развернуться, как темные очи принялись рассматривать своё любимое созвездие.

— Почему ты снова делаешь это перед всеми? — сейчас он говорит чуть тише, отчего голос скользит по потокам слабого ветерка, сливаясь в симфонию, которой так не хватало на сердце. — Неужели нельзя подождать, пока они отойдут? — Кио складывает руки на груди, а щёки его наливаются румянцем всё гуще. Кончики длинных ушей покрываются алым оттенком.

— Тебе не нравится? — опустив взгляд, тембр Сейриона подхватывает мелодию, играющую для двоих; сейчас предстоит говорить честнее и вслушаться в стук его сердца.

Разворачиваясь, Киомантариус проходит дальше, тонкие крылышки прижимаются друг к другу. Глаза рассматривают далёкие звёзды, ведь сейчас развернуться совсем постыдно.

— Нравится, — немногословно и монотонно слетает с уст, а губы поджимаются; сейчас хочется быть поистине честным с любовью навек. Снова предстаёт перед ним лицом, прячась за прядями волос.

— Тогда зачем отталкивать? — высокий брюнет низко усмехается, прожигая взглядом из интереса. Он подходит ближе, а длинные хвосты скользят из стороны в сторону. — Любимый стесняется чужих взглядов из-за меня? — он сокращает расстояние всё больше, до момента, пока крупные ладони не упадут на любимую талию, покрывающуюся мурашками от малейшего прикосновения под прохладным ветром.

— Нет, — сглатывая, удаётся проронить слово в ответ. Откровенно и без стеснения. Облокачиваясь назад, светлые каменные перила балкона упираются в крылья, заставляя те приподняться выше. Собственные ладони скользят по мягкой водолазке возлюбленного, прочерчивая сантиметры его массивного тела, а краем глаза он видит, как длинные хвосты, и те вновь заставляют щёки напитаться румянцем. Они крадутся всё ближе, поглаживая.

— Тогда в чём проблема? — Сей наклоняется ниже, тёплым поцелуем трогая кончик длинного ушка. Его голос оседает в горле, а игривый тембр зазывает в очередной шаловливый танец на двоих. — Кио… — протяжно проговаривает он имя любимого, жалобно выдыхая, следом высматривая незаменимую реакцию, доступную лишь ему одному. Встав ближе, колено медленно упирается в ткань штанов, следом скользя до паха, поджимаясь ещё ближе. Довольная ухмылка не сходит с лица.

— Хочу, чтобы это было только… — на выдохе запинается Кио, ощущая колкость в животе: узел вяжется медленно под движениями своей любви, сейчас невозможно сопротивляться. В горле пересохло, и набрать воздуха в легкие всё сложнее, когда губы желают вкусить поцелуй своего хитрого возлюбленного. — Только для нас двоих, — бережно ладони скользят по одежде, трогая накачанное тело, вспоминая о каждом рельефе под темной кофтой.

— Тогда можем не торопиться, — в последний раз хихикает Сейрион, поддаваясь искушению и обворожительной красоте под лунным светом своего красноволосого пелигара. Притягивает ловким движением к себе за хрупкую талию, которую руки обхватывают целиком. Зазывает в тот желанный поцелуй с самого начала мероприятия. Собственные щеки вспоминают, каково погрузиться в смущение, ощущая теплый язык и сухость любимых губ, пока его хрупкие пальцы скользят по одежде, вспоминая каждый сантиметр, вырисовывая оголенный силуэт в разуме. — Я скучал, — всего на секунду брюнет шепчет тихо, смотря прямо в алые глаза, подобно послушному псу, в чьих руках неизмеримое сокровище.

— И я… — тая в теплой улыбке, пелигар поднимается на носочки, заботливо даря поцелуй в напитанную румянцем щечку. И теперь руки сами тянут в желанные объятия, словно то хрупкое сердце навсегда под защитой, а длинные хвосты обвивают ногу, нежно поглаживая, даря прежнюю ласку и мимолетную шалость.

✧  ─┄   ⊱  ·   𓆩 ꨄ 𓆪  ·   ⊰   ─┄  ✧

°   ꒰ ✿  ⊹    .    𑁯 ᰍ   ★  (   !!   )   .

Сегодняшний день по-особенному дождлив. Клубы грязного дыма сменились на непролазный морозный туман. Свалка, в которой чужие души развлекались по-своему под громкую музыку. Сейчас выходить наружу особенно опасно. В здешнем здании из каждого уголка сочится аромат пряностей и слегка подгоревшего мяса, капли бьют по крыше убежища для уборщиков. Они заливаются смехом и празднуют очередной день рождения… или нечто выдуманное.

— Никто не видел Нуру? — Рию чешет затылок, распуская волосы; её взгляд ищет буйную знакомую, которая внезапно пропала из поля зрения, хотя всего секунду назад забилась в уголок.

Столь шумная, шустрая и смелая, сегодня она была слишком тихой, замкнувшись в темном углу; казалось, фигура её провалилась во мрак… Однако перед взором той — знакомая дверь кабинета, гипнотизирующая с самой первой встречи.

Сейчас, открывая дверь в чужой кабинет, она слышит, как возлюбленный постукивает чайной ложкой по кружке с ароматным кофе. Он замечает. Он слышит её, даже сидя спиной.

— Кажется, ребята потеряли тебя, — его томный голос зазывает ближе, манит подобно обсессии. Пугающий многих взгляд для неё приобретает совершенно иной окрас.

— Не хочу к ним, — её голос прозвучал вместе с захлопнутой дверью, совсем тихо, непривычно. — С ними… — Нура опускает голову; сейчас ноги сами ведут по кабинету, прямо к нему, — в лапы хищника, к которому многие боятся подойти слишком близко, именно в них хочется броситься прямо сейчас. — С ними холодно, — она проговаривает слова, совершенно не веря тому, что слетает с уст. Настолько тихое и честное, не похожее на тот привычный ритм сердца.

— А со мной? — лицо тёмного мужчины расплывается в легкой улыбке, мелкие ямочки заметны только блондинке. — Подойди поближе, — Корвус подзывает утончённым жестом, ведь прямо сейчас перед ним стоит хрупкий символ буйства, взрывной любви, потухший огонёк под грязным ливнем.

Последние шаги сокращают расстояние между двумя возлюбленными; он разворачивает стул, а следом ведёт всё тело за собой, смотря снизу вверх на хрупкость и нежность, высматривая её темные глаза, столь честные перед ним прямо сейчас.

— С тобой тепло, — блондинка говорит ещё тише, переходя на шёпот, слегка приподняв голову, желая взглянуть, сидит ли перед ней тот, в чьи руки она самовольно готова отдаться, подобно скованности кандалам, но согревающим и готовым отпустить в любой момент. Тот, чьё сердце стучит в такт по каждому ребру, напоминая совместную симфонию в поздний час.

— Тогда позволь согреть? — его шёпот ласкает уши, монотонно и ласково, а ладони крадутся по ткани светлых штанов. — Я обещаю, ты вновь улыбнёшься, — поднимаясь, он осторожно останавливает руки на бедрах, обхватывая ягодицы и слегка поглаживая, трепетно скользя по штанам, изучая заново каждый сантиметр её хрупкого тела.

— Будь добр исполнить это обещание, — ощущая мурашки по телу, голос дрогнул, отворачиваясь скрывает румянец. Губы пересохли. Опуская взгляд, она видит, как голубые очи того прожигают её ещё более желанно.

— Я всегда исполняю обещания.

°   ꒰ ✿  ⊹    .    𑁯 ᰍ   ★  (   !!   )   .

。  ☆ • ⁺ 。✿ ୨ᰍ ★ 。  !¡  ♡ •  𓆪

Никогда мой разум не понимал того лепета за спиной: чаще всего они твердят одно и то же. Понять стратегический разум способен не каждый, ведь чужое подсознание мыслит узко, логика отходит на дальнюю позицию, и эмоции охватывают людей. Перед моим взором вся шахматная партия, и я в ней — король, самая сильная фигура.

Вы думаете, что вас никто не понимает?

— Хина, ты слишком помешана на скачках! — отец говорил с волнением. Его руки тряслись, но голос оставался грубым, и тембр величественно прижимал мои ноги к земле, словно скручивал со всех сторон, и в животе завязывался узел. Мы ссорились. Он громко кричал, смотря мне в глаза, и никогда не понимал моих слов. Ему всегда хотелось потушить моё пламя, разгорающееся в груди. Руки тряслись лишь из-за страха, что я превзойду его.

Вы пытались понять тех, кто опекает вас?

— Хина, милая, прошу, будь осторожнее… — матушка вытирала слёзы так, будто я беспомощный жеребёнок. Сидя верхом, я смотрела на неё сверху вниз, а она заплаканно глядела на меня красными глазами, проливая несчастные слёзы. Как же глупо я себя чувствовала. Чужие слёзы и волнение — для чего они? Почему именно ко мне?

Когда вам больно, вы привыкли делать вид, словно всё в порядке? Или вы вовсе не осознаёте, в каком положении находитесь?

Я в порядке. Всегда была в порядке! Все риски должны быть просчитаны, и я знаю, на что иду. Боль — это временное физическое явление, с которым легко справиться, когда ты сильный. Терпи — тогда ты взойдёшь на вершину с прямой спиной!

— Хина, мы волнуемся за тебя! — подруги сидели рядом с моей кушеткой, пока я лежала в больнице. Гладили меня по плечу с вывихом и снова проливали горькие слёзы. Обнимали как в последний раз, умоляли прекратить, и мой крик отпугивал их каждый раз. Они прозвали меня холодной и чёрствой. — Ты жестока не только к себе, но и к своему коню! — сказали те и захлопнули дверь.

Что за абсурд?! Ни один человек не способен понять моего рвения, страха ошибки за ошибкой, ведь именно я вижу всё! Мой конь — моя семья, только он понимает меня, понимает без слов, следуя за всем, принося нам победу и успех. Только с ним мне становится легче. Только с ним руки больше не дрожат от тревоги…

Что будет, если вы ошибётесь?

Ошибусь?! Такая, как я, никогда не ошибается! Идти напролом, когда в меня никто не верит. Доказывать каждому, на что способны мои руки. Разве каждая отметка на моих пальцах недостаточно указывает на все старания, стремление к идеалу?

Может, я уже слишком много ошибалась…

— Хина, ты должна быть осторожнее, прекрати калечить себя! — отец всегда хватал меня за плечи, указывал на шрамы, ведь я никогда не надевала перчатки. Почему-то его голос дрожал, но он продолжал злиться и кричал на меня, дыхание его учащалось. Не помню, когда в последний раз речь моего отца была теплой и заботливой…

Может, его голос дрожал из-за страха…?

Однажды ночью я увидела, как он в своем кабинете смотрел мою гонку… не отрывая взгляда, отец словно погрузился в ту скачку. Каждое моё движение анализировал с интересом, мне казалось, тогда он совсем ничего не слышал, не слышал, как я споткнулась в темноте. Тогда его взгляд был прикован к большому монитору в личном уголке. Неужели и вправду я нечто важное для тебя, папочка?

Как ваша мать повлияла на рост желания стать жокеем?

Чрезмерная опека раздражает! Её настойчивость давит на голову, однако, в отличие от отца, она ласкова, и порой те прикосновения манипулируют мной. Когда гладит мягко по плечу и плачет, разглядывая меня на лошади. Умоляет перестать!

— Моя милая, посмотри на свои ручки… — матушка рассматривает меня стеклянными глазами после каждой тренировки, потирает их, целует так ласково и трепетно, что заставляет меня отпрянуть с непривычки. Неужели она не понимает, что те отметки — одна из моих наград за старания? Когда-то она лишила себя мечты, а я не собираюсь следовать по её стопам!

Однажды, зайдя к матушке, я увидела в её шкафчике вырезки с моих самых первых скачек: там я совсем юный жеребёнок. Зачем они ей? Она столько раз просила забыть о мечте, позаботиться о себе, но продолжает хранить мелочи, напоминающие о том грузе на сердце, который заставляет её проливать слёзы после моих падений.

Противоречие за противоречием! Почему так?!

Временами уверенность покидает разум. Руки трясутся, в голове проносятся ужасные мысли, и… хруст костей, падение с лошади снятся всё чаще жутким кошмаром. Тревога нарастает с невероятной скоростью. Расёмон отворачивается от меня и отталкивает когда-то тёплой мордашкой. Потухший взгляд и последнее падение… из-за меня он больше не встанет, я была груба. Была холодна, и он пал.

Ваш конь, что он значит для вас?

Милый Расёмон… он мой верный товарищ, понимающий без слов, чуткий, храбрый. Его глаза ко мне нежны и тёплы, игривый нрав заставляет искренне смеяться, стоит нам выйти в поле рано поутру. Когда он прижимается ближе, в горле встаёт ком, веки тяжелеют, и вдруг слёзы скользят по щекам. В тех касаниях — наши общие, чистые мечты… Единственный, кто понимает моё рвение, стремление бежать быстрее, обгоняя каждого на пути, оставляя под своими копытами грубую пыль, стирая другим дорогу. Дурашливый и смелый — тот, о ком я и не могла мечтать. Все прошлые лошади сбрасывали меня с седла, фыркали и брыкались, сколько падений позади… Единственный принял меня целиком и полностью. Мы скакали по опушкам на рассвете, тогда улыбка была искренней.

— Мы обязательно выиграем, Расёмон, — я нежно поглаживала его мордочку, и мир вокруг затихал. Успокаивал. Стирал беспокойства. Мы прикрывали глаза и видели, как пересекаем финиш самыми первыми; остальные — лишь пешки в нашем забеге.

Взаимны ли наши желания…?

Каждый новый вопрос заставляет блуждать по лабиринту обмана и жестокости нашего мира, в котором коррупция опережает силу воли, стремление и тяжкий труд… Может, всё время тратится зря, как говорила матушка? Глупые надежды и мечты — о них говорили бывшие друзья. Здесь я для многих пустое место. Погоня за первым местом на пьедестале с высоко поднятой головой — это всего лишь детские фантазии и мечты. Люди втаптывают чужие стремления в порошок, в тот пепел, что простирается под копытами молодых коней. Здесь нет места мечтам. Я стираюсь в порошок. Я — пешка в чужой шахматной партии, и каждая игра — лишь мелкий шанс отведать кусочек удачи.

Мои старания тщетны, кого обманывает мой разум? Повезло раз, повезло два… и сейчас я упаду, погибнув под копытами любимого жеребца…

— Хина! — я услышала мужской голос с трибун, пока поправляла уздечку, сидя верхом. Он звал меня несколько раз, прося посмотреть в сторону зрителей. Размахивал руками, сиял лучезарно, смотрел с первых рядов и продолжал повторять моё имя. — Ты обязательно выиграешь! — закричал Юкимия снова. Его очки одарили блеском, словно он подтолкнул меня к старту, одаривая кусочком надежды и верой в лучшее.

Юкимия… Ты продолжаешь смотреть на меня прямо сейчас, как я смотрела на тебя?

Ты кто-то особенный, дарующий обжигающее в груди чувство, проливающий свет во мрак, когда мои руки трясутся, удерживая поводья. Твой голос сладок, манит слышать его чаще, вслушиваться в крик с верой в саму себя. Слышу обратный отсчёт, тут же вжимаюсь в Расёмона, льну к нему, и перед глазами лишь трасса, но когда-то в разуме:

Чего же тогда мне не хватает для настоящей шахматной партии?

И что такое любовь?

— Капитан О, прошу сюда! — робкая медсестра крепко держит бумаги у груди, глядя на высокую женщину, пока взгляд той прожигает насквозь, заставляя девчонку примкнуть ближе к молодой коллеге рядом.

— Не нужно, мне сообщили, в какой палате пациент, — Ма-Ру холодно указывает перед собой ладонью, останавливая нервную девушку. — Благодарю вас, — она немногословна и прямолинейна, а взгляд её редко задерживается на других людях. Не дав договорить, она уносится прочь по коридору; стук шпилек удаляется всё дальше вглубь, ведь прямо сейчас глаза ищут палату и кого-то очень знакомого.

— Она такая странная… — шепчущий голос юной девушки подрагивает, словно ужас перемешивается с восхищением от властной фигуры, чья тень пожирает каждый сантиметр больничных стен.

Заходя всё дальше, эхо от каблуков тонко вплетается в мелодию кашля пациентов. Кто-то, проходя мимо, оборачивается, оставляя удивлённый взгляд и хлопая глазами, а пожилые тяжело сглатывают. Те хватаются за грудную клетку, пока отголоски ярких моментов напоминают о чём-то хорошем, ведь сейчас гадкая смерть без косы оставляет взгляд через толстую оправу очков на палатах. Надменная и жестокая, по-прежнему с сердцем изо льда.

— У-у-у, какие люди в Голливуде, — протяжно тянет с хрипотцой мужчина, чьё эхо ласкает белоснежные стены больницы. — А ты совсем не изменилась, такая же красотка, — держа руки в карманах брюк, он вдруг демонстрирует яркий принт цветочной рубашки, режущий глаза. — топ-пя-я-ять, — тянет Сын Рён, уже складывая руки на груди и упираясь в стенку, а хитрая улыбка украшает его лицо. При встрече взглядами с бывшей коллегой всего одна искра разжигает пламя. — Не думал что явишься.

— Прекращай, — старая знакомая отмахивается, губа дрогнула от недовольства. — Как он? — подойдя ближе, она наклоняется к кулеру с водой, хватаясь за бумажный стаканчик.

— Уже стабильно, но крови потерял многовато, — почесывая щетину, Сын Рён устало потягивается, пристально наблюдая за действиями знакомой. — Интересно тебя занесло, — он пропускает усмешку, глядя на то, как та наливает холодной воды. — От нас — к органам, — мужчина смотрит на старую коллегу хитро, словно блуждая по острию ножа, выжидая колкость, как было в прошлом.

— Не тебе судить, — однако та спокойна, и ни одна жилка не дрогнула на её лице. Опираясь вместе с товарищем на стенку рядом, она без стеснения рассматривает того, чей силуэт успела позабыть. — Значит, на тебе он тоже отыгрался? — голубые глаза, подобные сканеру, улавливают новые особенности. Глядя на длинный горизонтальный шрам на чужой шее, она чувствует, как собственный, изнывающий, напоминает о себе.

— Проницательная, — казалось, спокойным тоном произнес шатен, однако скулы свело от гадкого чувства несправедливости и отторжения. — До сих пор не понимаю, где прокололся! — разводя руками по сторонам, он выплескивает легкое негодование.

— Нужно было брать пример с него, — цокая, женщина указывает на палату, у которой пришлось встретиться, следом отпивает воды.

— Хах, да, ему бы премию за актерство выдать, — он пожимает плечами, смеясь из-за глупости прошлых ошибок.

«Неужели мы никак не поменялись…?»

Незавершенное. Сводящее с ума. Омерзительным чувством заставляет шрамы изнывать от несправедливости. В тишине и короткой паузе пальцы тянутся к ноющим шрамам, расчесывая по ночам до боли — они напоминают о чем-то общем, сплочающем людей вместе.

Месть, разделяющаяся на три горящих сердца. Незабываемые мечты краха старой империи жестокого царя.

— Значит, нам снова играть роль пешек в его плане? — взрослая женщина задает вопрос, тяжело выдыхая, буквально принимая тяжелую реальность. Она облакачивается на стенку, смотрит исподлобья на товарища, прокручивающего в руках массивную зажигалку.

Вдруг дверь рядом распахнулась, и чьи-то растрепанные волосы приковали общее внимание.

— Почему сразу пешки? — придерживая бок, мужчина из палаты довольно усмехается, выходя в свет. — Одна дотягивает до слона, другой — до коня, — он зачесывает волосы в привычное положение, пряча светлые пряди за уши, однако до сих пор не может стоять с прямой спиной. — Давно не виделись, куколка, — хотя сейчас он улыбается чуть более искренне, чем раньше смотря старой знакомой в глаза.

— Кто тебе разрешал вставать?! — громко проговаривают оба голоса встревоженно, а брови их хмурятся от злости. Внезапно те переглядываются, заставляя товарища залиться звонким смехом, ведь они оба тянут руки придержать его непроизвольно.

— Хах, всегда знал, вы похожи! — Вон Чхан упирается рукой в стенку, держась за сильно раненный, забинтованный бок. — Кто же знал, что я с дедами буду возиться, — специально через сарказм провоцирует знакомых на реакцию, расплываясь в ухмылке.

— Раз уж мы слон и конь, ты у нас кто, ладья? — шатен подходит к другу и улыбается в ответ, однако сразу подхватывает того, позволяя опереться на себя.

— Нет, — хмурясь, Ма-Ру лишь коротко рассматривает бывших коллег, следом опускает голову вниз. Её голос больше не столь холоден, казалось, именно сейчас в нём есть честность, тепло, которого так не хватало. — Ферзь, — она задерживает на старом товарище долгий, мрачный взгляд; ее голубые глаза знают истину в шахматной партии.

Заставляет обоих мужчин переглянуться. Сын Рён лишь хлопает глазами, задумываясь на секунду о словах.

— Ты почти права, — крашеный мужчина снова улыбается, и всё же сейчас его ехидная усмешка пропадает перед теми, кто успел заслужить доверие свободного сердца. — Раньше — да, — он освобождается от хватки товарища, отводя взгляд в окно, опираясь на подоконник. Рассматривая капли дождя, те, что смывали кровь в поместье, из которого его вызволили внезапно, словно подарив второй шанс на новую жизнь. — В этой партии у меня пока другая роль, — Вон Чхан разворачивается, и прямо сейчас зелёные глаза рассматривают тех, кто смог подобраться слишком близко к барьеру из жестокости и безрассудства. Напомнить, почему раньше был столь глуп потеряв кого-то.

Тяжело вздыхая, в горле встает ком, и капля отвращения к самому себе заставляет переходить черту.

— Спасибо вам, — что-то внутри задрожало, когда теплая улыбка тронула лицо бешеного психопата в чужих глазах. Свободный и самовольный пёс, признавший кого-то поистине крепким и важным прямо сейчас.

— Так какой план, чёкнутый? — губы с теплой помадой трогает знакомая ухмылка. Она больше не смотрит на друга надменно, а в голубых глазах сияет новый огонь из мести и понимания чужого рвения, спустя годы.

— Вываливай, мы ведь не сможем тебя остановить, псих, — низкий голос со смешком отразился не только в стенах белой больницы, но и, кажется, в чужом сердце. — Ты для нас главный по свержению царя с трона! — Сын Рён задорно облокачивается на женщину рядом, его большая рука падает ей на плечо, а та не отталкивает, лишь продолжает смотреть на обоих по очереди.

Кто-то новый и настолько же холодный, от кого не хочется убегать. Та часть истории беглецов, за которую дрались остальные, но не могли найти ответ для себя самих. Смысл нового сражения…

«Семья… странное слово, есть в нём что-то интересное».

꫶𓂃  ☆   • ˖   °  𖥔 ୨ৎ  °  ᢄ ♡ ᢃ  • ☆

✧  ─┄   ⊱  ·   𓆩 ꨄ 𓆪  ·   ⊰   ─┄  ✧

— Один миллиард, — мужской голос низким тоном раздается по всему помещению, звуча гулким эхом. Он решителен и упрям. Крепкая ладонь вздымается к потолку. Зубы сводит от ярости в борьбе за нечто поистине ценное прямо сейчас. Момент, когда нельзя сдаваться. Перед глазами лишь жёлтый прожектор света, глухой шёпот, сводящий с ума, и дрожащая от страха девушка.

Грязные, грязные слова за спиной.

— Ничего себе! Одна из самых высоких ставок на нашем аукционе! — аукционист разводит руками и, поднося микрофон к лицу, начинает обратный отсчёт.

Один миллиард — раз. Сердце стучит всё быстрее, кровь стынет в жилах.

Один миллиард — два. Человек, сидящий рядом, смотрит по сторонам, на маски, под которыми скрывается недоумение.

Один миллиард — три. Стук молотка по деревянной стойке заставляет руки задрожать; кажется, первые капли пота стекают по пальцам на пол.

— Новая красавица Ха Лин уходит господину в красной маске ровно за один миллиард вон! — мужчина улыбается лучезарно, рассматривая гостя с высокой ставкой. Подавая сигнал ладонью, он просит увести девушку, заливающуюся слезами, кричащую, умоляющую о пощаде.

Сидя за небольшим круглым столом, я сжимаю кулаки изо всех сил; виски пульсируют, и дышать размеренно становится тяжело. Мертвая хватка порочных, грязных рук хватает беззащитную зверски, лишая глаз света, стоит большому мешку вновь закрепиться на её голове.

— Успокойся, — голос рядом пронзает до мозга костей, столь холодный и тихий. — Осталось совсем немного. — Сидящий гость в маске не отрывает взгляда, он рассматривает происходящее на сцене словно под гипнозом, и всё же та же злость закипает внутри. Сжав челюсть, набухшие вены проступают на его шее.

Не он один сдерживает ярость.

— Вас проводят в VIP-зал для совершения транзакции, — улыбчивый аукционист элегантным движением указывает на высокую лестницу, ведущую к залу для особенных гостей, чьи ставки не перестают удивлять.

— Идём, — чужая ладонь осторожным движением сначала касается белого пиджака, пальцы проходятся по золотым запонкам, и в конце концов он подхватывает за собой.

Именно здесь не боятся скрещивать руки в замок, держать любимого ближе, улавливать осуждающие взгляды аморальных ублюдков. Они прожигают тенью осуждения. Каждое движение чужих пальцев в замке заставляет тени разгораться ненавистью пуще прежнего. Сейчас утончённые пиджаки превращаются лишь в силуэты, направляющиеся в VIP-зону..

Тот самый мужчина в белом роскошном пиджаке и с залакированными назад волосами оставляет шлейф землянистого аромата. Алая, кровавая маска скрывает даже цвет его глаз. Сейчас могучий, высокий, чей статус размывается с тем, кого он держит за руку, крепко сжимая ладонь. Подобно личной кукле, тот следует по пятам, будто у него отобрали голос.

Чёрный костюм — он выглядит более небрежным и совершенно молчаливым. Тот, чья ладонь ни разу не вздымалась к верху, казался остальным глупым дополнением для того, чья фигура ощущается более влиятельной, но… именно он идёт впереди. Его грубые шаги тащат за собой мужчину в белом, опустившего голову в пол, — некто, заставляющий преклониться, отдать влияние и славу, встать позади. Мрачный оттенок тех серых волос еле заметен под широкой маской с кроличьими ушами.

Поднимаясь по лестнице, двое мужчин совершают последний шаг перед тем, как скрыться от чужих взглядов, того внимания, от которого невозможно отмыться. Словно прямо сейчас их тела покрыты кровавыми следами от чужих рук, касающихся их в самых интимных местах. Лишь с каждым смыканием век они вновь ощутят чужой зверский голод, разрывающий их тела. «Нечистые», обнажённые перед теми, кого не смеют бояться, однако смеют молча раскрывать правду только сейчас. Их любезно, с поклоном, сопровождают до роскошных дверей, за которыми скрывается главный монстр сего пиршества.

— Давно не видел столь занимательной борьбы ставок! — бархатный, низкий голос обволакивает уши. Он хлопает в ладоши воодушевлённо, заставляя челюсть сжаться снова от нарастающей ненависти внутри. Статный силуэт выходит из мрачной тени гордо, держа спину прямо. — Вы поразительны, молодые люди, — поднимая глаза теперь сквозь отверстия маски, они вдвоём могут разглядеть своего злейшего врага.

Ян Хёк — грязный аукционер чужих тел: слабых и сильных, мужчин и женщин, детей и пожилых. Его сила неоспоримо велика и простирается дальше здешних стен. Его мрачный, уставший взгляд приветствует двух мужчин с искрой тепла, пока в зрачках разгорается алое ожесточенное пламя. Черный костюм из рубашки и брюк кажется куда проще, чем у пришедших гостей, однако именно в простоте таится безмерная власть — статус главного исполнителя группировки «Кванхэ».

— Благодарим вас, для нас честь находиться в вашей комнате, — мужчина в темной маске говорит первым. — Особенно получать столь лестные высказывания в наш адрес, — он совершает поклон, держа своего партнера за руку, словно командуя тому без слов. Мужчина склоняет голову следом.

— Какая прелесть… — расплывается в хитрой улыбке Ян. Сразу взор замечает крепкую взаимную хватку рук. — Дорогая, разве ты не хочешь посмотреть на наших новых «особенных» гостей? — отводя взгляд, брюнет с новой ухмылкой подзывает к себе кого-то.

«Здесь есть кто-то ещё?!» — одинаковая мысль проскальзывает в головах обоих, и всё же они стоят смирно, лишь короткой переглядкой встречаются друг с другом под масками.

— Я уже тебе всё сказала, — монотонная речь наполнена морозцем и пассивным гневом; она произносит слова неохотно. Женский голос заставляет тела покрыться мурашками сильнее, чем от того, к кому они ранее были готовы.

— Брось, моя ненаглядная, ты ведь подметила их обворожительные костюмы! — именно сейчас тон голоса Яна меняется, заставляя гостей сглотнуть ком и молча продолжать наблюдать, пока терпение постепенно сходит на нет. Хёк обольстительно сладок и мил; отвернувшись от гостей, он любезно подхватывает плечо из-за угла, где находились панорамные окна. Теперь видны длинные локоны прически.

— Кто-то же должен следить за аукционом, — женщина бубнит под нос что-то невнятное, после чего её бережным движением подбирают за собой. Осторожно касаясь талии, массивные руки выделяют складки её делового пиджака. Он склоняется ниже к уху, после чего чужие уста замолкают.

— Прошу простить, как же я могу не познакомить вас? — брюнет тянет за талию новую фигуру. Сейчас, выходя из тени, женские очертания лица видны чётче, а голубые глаза отражаются бликом вместе с оправой узких очков.

Незнакомка стоит практически вровень со знаменитым в кругах чёрной гряз иаукционером. Она намеревается держать спину прямо, однако чужая фигура подминает её ближе к себе, словно раздавливая авторитет, прячет ту под прикосновениями к бёдрам. Взгляд её смотрит на гостей исподлобья, испепеляя презрением всего раз, после чего лицо вновь трогает безразличие. Всего через пару мгновений она выравнивается с мужчиной, удерживающим её поближе к себе, гордо и с улыбкой.

— Расскажите же, как двое настолько изящных мужчин выбрали для себя молоденькую девчонку? — каждое его новое слово трогает воспоминания в разуме. Прямо сейчас кажется, Ян кружит вокруг, подобно змее перед добычей, скрываясь в траве перед нападением. — У нас ранее выходил такой милый юнец, — брюнет начинает рассуждать вслух, после чего укладывает голову на плечо женщины. Режет молодых гостей без ножа по их чистым сердцам, пронзая ядом, напоминая о месте, в котором нет места чистоте.

«Освободить ту, у которой вы отняли светлое будущее!» — зверски закипает кровь в жилах, уши краснеют от злости, а свободная рука с белым рукавом сжимается в кулаке.

— Экспериментируем, — успевает коротко ответить сероволосый мужчина, приподняв ладонь перед собой. Речь его безупречна. Без капли сомнения и запинок, сейчас он тот, кто готов вести новую игру с хищником. — Понимаете, мальчики, мужчины, старики кажутся уже чем-то скучным и неинтересным за столько лет вместе, — фигура в чёрном костюме искусно хитра и прямолинейна. В тех словах читается жадность, эгоизм, тот жестокий тон, который ожидает грязный аукционер.

Другому остаётся молчать, крепко вжимаясь в руку. Ладонь потеет, а изнутри гнев бушует яростным пламенем, только маска скрывает настоящие эмоции, бушующие в сердце, стоило только отдать пригласительные у входа.

«Ты отбираешь её тёплые будни, стираешь смех и заставляешь юное дарование рыдать, проливая невинные слёзы!» — вспоминая любимую ученицу, кадык дёргается от частого сглатывания слюны.

— Тогда у вас отличный вкус! — Хёк продолжает улыбаться, периодически разглядывая двоих пришедших, не повышая тона, будто беседует о чём-то совершенно обыденном. — Ваш молодой человек всегда столь молчалив? — подмечая отчуждённость мужчины в белом, Ян изменяется в лице

— Не всегда, — с опущенным тоном впервые в стенах комнаты слышится голос того, кто громче всех произносил ставки. Холодно и низко.

— Он часто такой, когда дело доходит до дорогих покупок, — сероволосый отмахивается, после чего легонько стучит по грудной клетке партнёра, делая вид, что поправляет золотые цепочки и запонки.

— Сколько в вас смелости, я действительно до сих пор поражён, — Ян отворачивается, выпуская из полуобъятий женщину, которая даже не повернулась в его сторону, а продолжает рассматривать гостей. Брюнет отходит к столу, где красуется дорогой бренди в стеклянной бутылке. И вот алкоголя стекают в бокал. — Мои прекрасные гости не хотят выпить в честь новой покупки? — смотря через плечо, мужчина ехидно улыбается.

— Пожалуй, откажемся, — отрицательно мотает головой тот, кто говорит всё чаще. — Я не пью, а любимый повезёт нас обратно за город, верно? — развернувшись, тот смотрит прямо в глаза, сквозь маску, вынуждая проронить хоть пару слов.

— Да, я за рулём, благодарю, — сглатывает и с трудом договаривает: — господин, — звучит монотонно, подобно зомби, чей голос пуст и отчуждён.

— Какая жалость, я решил открыть свой самый дорогой бренди ради вашей чудесной ставки, — шагая обратно, аукционер делает глоток, поглядывая на женщину, чей взгляд она отвела осуждающе, фыркнув под нос, складывая руки на груди. — И знаете, меня не покидает личный интерес… — мгновение, когда голос Яна начинает становиться ниже; бархат этого тона проносит жизнь перед глазами, притягивает чужие взгляды всех на себя. — Как же вы не побоялись показать себя во всей красе именно здесь? — новый глоток алкоголя, и те очи с холодом прикованы к мужчинам, которые продолжали держаться за руки.

Привычный трёп осуждающего общества, где чужая любовь — очередной повод для насмешек.

— Знаете, вы больше похожи на деловых партнёров, — Хёк подходит ближе, и улыбка сползает с его лица окончательно. Сейчас перед ними один из главных исполнителей группировки Кванхэ, в чьих руках огромный аукцион по продаже людей. Тот, чьё величие загоняет в клетку бедных зверушек, ведь он выходит на охоту за ложью.

Мужчина в белом костюме сжимает чужую руку крепче, а дыхание учащается; кто-то снова залезает под кожу, ломает позвоночник, перебирая каждую косточку, превращая самого себя в безнадёжного оленёнка. Виски пульсируют, и сглотнуть невозможно. Он поворачивается и сталкивается взглядом с серыми очами — те заглядывают в душу, высматривая истину, однако тот расплывается в улыбке.

— Оу, правда? Кажется, мы слишком серьёзно выглядим перед вами, — силуэт в чёрном костюме нарушает тревожное молчание звонкой усмешкой, хлопая по плечу товарищу рядом. — Думаю, вы понимаете, что важно держать подобное в секрете, — притягивая внимание к своей мрачной маске с заячьими ушами, Хёк не меняется в лице. Он стоит на расстоянии метра, не веря ни слову. И всё же сейчас искусный лжец готов достать туз из рукава. Отпуская ладонь возлюбленного, мужчина тянет другой рукой за открытый подбородок фигуру в белом, дёргая галстук, заставляя взглянуть на себя, погрузиться в его напуганные глаза. — Не думаю, что деловые партнёры позволяли себе нечто подобное… — мужчина в чёрном последний раз смотрит на Яна с гордой усмешкой, прикрывая веки.

Вдруг он аккуратным движением приподнимает край чужой маски, оставляя очертания лица анонимными, открывает проход к пересохшим от страха губам. Его движения были элегантно отточены, и в каждом прикосновении читалась уверенность; именно сейчас он точно осознавал то, на что шёл под презрением чужого взгляда. Сероволосый притягивает товарища в белом поближе, наклоняя ниже, удерживая хватку на талии, выделяя каждую складку на его дорогом костюме, проводя пальцами по золотым украшениям. Соприкасает губы обоих безжалостно, зазывая в поцелуй встревоженного любовника, чьи ладони замирают на месте от неожиданных действий. Прикрывая глаза, он чувствует, как дыхание становится тише, стоило ощутить влажный язык во рту — напористый и упрямый в поцелуе, принуждающий сейчас поддаться его власти, доказать настоящие чувства друг друга, заставить фигуру выше тяжело выдохнуть, промычать в его властные губы, сплести влажные языки растворяясь в поцелуе.

— Оу, боже мой! — Ян восторженно складывает ладони перед собой, уткнув пальцы в подбородок, словно молитва того была услышана. Женщина за его спиной цокает с презрением, сразу отводит взгляд в момент, когда человек в белом костюме был готов поддаться в ответ, поднимая руки, желая принять любовь. Столь быстрый и смелый, выбивающий из колеи. — Прошу прощения, что посеял в вашем сердце сомнение! — Хёк снова расплывается в лучезарной ухмылке.

— И вам этого достаточно? — сероволосый отстраняется первым, после чего поправляет маску партнера, протирая свои губы, сразу поправляет чужое одеяние, пока рукава белого пиджака расстроенно падают вниз, руки того опускаются.

Однако сейчас белый силуэт слышит лишь приглушенный голос аукционера, как он шепчет что-то женщине; звонким тембром отражается в разуме голос того, чей поцелуй привел в сознание, помог снова чётко стоять на ногах. Щеки под маской наливаются алым оттенком, сердце стучит в ушах.

«Ты действительно хотел этого?…» — вновь опуская глаза, перед взором — белоснежная пелена, словно тревог становится всё меньше, и кровавые стены вокруг не пугают до ужаса: в конце концов, всё подходит к завершению. Нежный тон любимого обсуждает последние детали сделки… Дернув руку, он тут же сцепляет ладони вновь, не отрывая взгляда от главного исполнителя, не забывает о том, кто близок душе. Кому смог доверится в грязном мире.

— В таком случае Ма-Ру проведет вам транзакцию, мои незабываемые! — брюнет хлопает в ладоши, закончив с формальностями. — Любимая, проводи нашего разговорчивого друга до места с транзакциями, — он хватает женщину за руку и дарит ей поцелуй в тыльную сторону ладони, совершая элегантный поклон. — Господин в белом, не могли бы мы поговорить с вами наедине? — аукционер отпускает женщину пройти к выходу, после чего стук ее каблуков вырывает из мыслей.

— Я проведу платеж, не беспокойся, — голос мужчины просит взглянуть в глаза. Только сейчас под маской встревожен уже именно он. Казалось, только белый силуэт способен прочитать то, о чем шептали очи возлюбленного.

«Осталось немного, ты справишься».

— Спасибо, — мужчина в белом услужливо кивает головой, а после теплая ладонь другого скользит по щеке, поддевая алую маску. — С остальным я разберусь, — речь мужчины с белыми волосами становится четкой и внятной, его томный голос ласкает уши того, кто удаляется из комнаты быстрыми шагами вслед за высокой женщиной.

Дверь захлопывается, и только тишина окружает помещение; стекло, выходящее на аукцион, кажется, перестало пропускать звук. Перед глазами — опасный враг с непредсказуемыми действиями.

— Вы были столь молчаливы, хотелось побеседовать с вами наедине, — Хёк совершает поклон и неспешно берет чужие ладони; он накрывает их своими, поднимая на уровне груди. — У меня есть для вас деловое предложение к вашей хорошей ставке, — по-чеширски улыбаясь, Ян предлагает пройти за собой, чтобы чуть обойти широкую комнату.

— Меня не интересуют скидки и тому подобные предложения, — беловолосый прямолинеен. Он высвобождает руки из хватки обольстительного аукционера; под маской бровь дернулась от отвращения.

— Что вы, я не делаю скидок, ведь мой бизнес — слишком дорогое удовольствие для скидок на каких-то там людишек, — брюнет отворачивается и машет ладонью в воздухе, будто прогоняя предложенную мысль, а после заливается смешком.

— Тогда что? — наблюдая за каждым движением, нельзя оторвать взгляд от аукционера ни на секунду, зная обо всех его грешных деяниях. Он открывает стеллаж из темного дерева, после чего меж его пальцев красуются два черных конверта.

— Если однажды вы со своим любимым надумаете вернуться, у меня для вас имеется особое предложение, — поправляя прическу одной рукой, Ян протягивает гостю два конверта с пригласительными. — После оплаты Ма-Ру поставит вам подпись о том, что транзакция совершенна и пригласительные являются действительными, — из рук забирают конверты, на которых красуются золотые печати, а сама бумага напоминает бархат.

— Какой срок у пригласительных, господин Ян? — выдавливая каплю интереса, задает вопрос беловолосый. Тем не менее уже сейчас ненависть продолжает возвращаться, кровь злобно приливает по венам.

— Они бессрочны, я всегда буду рад таким смелым гостям, даже если вы прибудете не за покупкой, — сокращая расстояние, опять большая ладонь брюнета трогает элегантный белый пиджак, следом пальцы с интересом рассматривают бликующие золотистые звезды и запонки.

— Благодарю, буду иметь в виду, — силуэт в белом совершает шаг назад; в его голосе до сих пор проскальзывает нота презрения и грубости, сколько бы он ни пытался её скрыть. — Это всё? — он аккуратно отстраняет руку мужчины от себя, не думая о последствиях. Губа дрожит от отвращения, мерзости в чужих прикосновениях.

— Хм, думаю, да, — не улавливая интереса к собственной персоне, Ян отвечает коротко, и в очередной раз улыбка спадает с лица. — Вас проводят до транзакции, — он отходит и начинает говорить отстранённо, закатывая глаза, стоит потерять зрительный контакт.

— Благодарю, — беловолосый совершает лёгкий поклон и, разворачиваясь, готовится как можно скорее покинуть комнату.

— Ах да, вот ещё что, — последние слова заставляют замереть от ужаса, снова ощутить волну мурашек по всему позвоночнику; голос Яна бархатно и монотонно просит выслушать его последние слова. — Не позволяйте ему брать верх над вами, — он наливает себе новый бокал дорогого бренди, даже не смотря на того, с кем говорит. — Кажется, у вас хорошо получается властвовать, но вы позволяете ему отбирать это, — отпивая содержимое, Хёк возвращается на место, откуда наблюдает за аукционом.

— Я подумаю над вашими словами, — последнее, что раздалось в стенах VIP-комнаты, перед тем как дверь захлопнулась громким и резким движением.

✧  ─┄   ⊱  ·   𓆩 ꨄ 𓆪  ·   ⊰   ─┄  ✧

( ⟡ ) . ⁺ ⟡ ｡ ☆ . ⟡ . ࿐

— Да чтоб тебя! — высоким тембром голосит длинноволосый блондин. — Нурка-Нурка, стой спокойно! — Август поднимает очки и крутит вокруг пальцев сантиметровой лентой. Он ловким движением хватает заводную девушку за ноги. Смотря снизу вверх, та дует губы с недовольством, останавливая «вихрь» в его мелкой студии.

— Ну же, Август, куда делась твоя энергичность, мой заводной друг?! — яркая особа крутит поразительный пируэт вокруг себя, словно невзначай отталкивая чужое прикосновение бёдрами.

— Эй, как я тебе штаны сошью, придурошная?! — Стильза задает встречный вопрос, откидывается назад и падает на пол, прямиком утопая в миллионе чертежей для будущего костюма нового товарища. Длинные волосы раскидываются во все стороны рядом с клочками помятой бумаги. Вдруг один прилетает под ноги шальной девице. Она разворачивает его и вприпрыжку что-то тараторит под нос.

Мельком поднимая голову, парень закатывает глаза, всего на секунду снова рассматривает голые ноги девушки, покрытые тёмными рельефами — татуировками, скрытыми под старым слоем одежды, заношенной, с отголоском о прошлом. Каждая линия, напоминающая символ бесконечности, в непролазном мусорном мире, где светлые оттенки из кожи сквозь чёрную краску просачиваются звёздами. Тьма, окутывающая всё тело от ступней до колен, лишь элегантным очертанием прорезается светлой кожей к бёдрам.

— Не дрейф, дружище, у нас ещё столько времени, ха-ха! — Нура смеётся задорно и срывает с себя старую, потрёпанную куртку. — Мы можем начать с моих обворожительных рук, талии и плеч! — без капли стеснения она радостно снимает её вверх, и, казалось, всего одно мгновение — оголённое тело продолжит ласкать ветер.

Кружась перед зеркалом, её глаза горят, а из кармана ловко выскальзывает двадцатигранный дайс. Золотистое свечение позволяет ему удвоиться в размере моментально, разжигая пламя в сердце. Погружаясь в новый танец, та мимолетно замечает чей-то знакомый взгляд за спиной…

— Потрясающие татуировки… — голос лидера уборщиков звучит мелодично и заботливо. Грубый тембр заставляет замереть на месте от неожиданности, скрыть плечи, не зная, за какую часть тела схватиться прямо сейчас.

— Ого, здравствуйте! — в недоумении Нура смотрит на темного мужчину украдкой, через плечо, боясь развернуться всем телом. Впервые голое тело вызывает стеснение. — А вы чего здесь делаете? — она сглатывает, хлопая глазами, рассматривая Корвуса через отражение в зеркале.

— Пришёл поинтересоваться, как проходят мерки у нашего нового члена команды, — Аркха хитро смеётся, пока глаза высокого мужчины продолжают с интересом скользить по чужому телу. — Кажется, никого кроме тебя здесь нет? — он отрывается неохотно, высматривая здешнего стилиста, окружение. — Август, где остальные? — оставляя в собственной тени игривую девчонку, лидер говорит громче и, кажется, в нотках его голоса проскальзывает недовольство.

— Ха? А должен быть кто-то ещё?! — блондин моментально «оживает» и подрывается с места, тёмные очки натягиваются на глаза, именно сейчас они скрыли блеск новой радости. Возможность заняться чем-то другим. — Пойду поищу их! — не дав боссу договорить, он поправляет длинные волосы, заправляя те под наушники, и это последнее, что остаётся от сумасшедшего стилиста — его тщетные записи нового наряда для озорной девушки.

— Ох, Август… — Корвус тяжело выдыхает, однако та ласковая ухмылка не сходит с его тёплого лица.

— Какой же он у вас бешеный! — неловко смеётся девчонка, поглядывая украдкой на высокого мужчину.

Его крепкие плечи, когда тот складывает руки у груди, каждый вдох заставляет её вздыматься, а длинные тёмные пальцы складываются на бицепсах, аккуратно и притягательно. Он — воплощение силы, идеала и дисциплины, нечто недосягаемое, обворожительное, заставляющее сердце биться быстрее, разрывая грудную клетку.

— Обожаю, когда женщины набивают себе столь большую работу на теле, — внезапно голос лидера заставляет оторваться от крепкой груди, ведь именно сейчас его голос звучит эхом, словно разум помутнён.

— Хах, бросьте, здесь это обычное дело, — блондинка отмахивается, направляясь за старой одеждой, которую выбросила пару минут назад. — Здесь каждый второй с «приветом»! — она крутит у виска пальцем и задорно смеётся, отвернувшись от брюнета, чей взгляд упускает из виду. — В таких условиях женщины с татуировками — обычное дело. — Всего на секунду в её тембре проскользнула грустная нота. Сейчас самая яркая и незабываемая звезда ощущает себя той миллионной переменной в жизни других и… того, кто заставляет ритм сердца стучать в непривычном темпе.

Только развернув голову, большая фигура предстает неожиданно. Ранее взгляд лидера к новичкам куда надменнее, но сейчас…

— Мне так не кажется, Нура, — проговаривает Корвус, смотря прямо в карие глаза, заставляя растеряться. — У тебя неповторимые и потрясающие татуировки, — его улыбка подобна трофею, а нежность в голосе влюбляет в себя всё сильнее. — Не скрывай их.

Именно сейчас хочется слушать его чаще, позволить тому проникнуть в разум…

( ⟡ ) . ⁺ ⟡ ｡ ☆ . ⟡ . ࿐

Тлеющие огоньки разгораются всё сильнее, сердце стучит быстрее, и дыхание сбивается. Кашель прорывается через горло. В огромном здании нечем дышать, но сейчас наступает момент, когда пора бежать со всех ног, уносясь прочь из порочного круга прошлых ошибок и терзаний. Стук мелких каблуков разносится по одному из коридоров.

— Скорее, там сейчас всё рухнет! — голосит одна девчонка. Она держит на плечах крепкого мужчину, потерявшего сознание, много крови. Своим голосом она отгоняет других парней, смотря сквозь слёзы.

— Бегите через аварийный, я найду остальных, — высокая брюнетка подбегает неожиданно. Словно холодная тень, скользит по чужой макушке ладонью, своим жестом приводя в реальность, где нельзя сомневаться в себе. — Я позабочусь об остальном, — инспектор смотрит в чужие глаза, оплакивающие потери, застрявшие в лабиринте из страха.

— Спасибо вам! — Гаён уносится прочь, её голосок постепенно отдаляется. — Прошу, не бросайте нас, Ма-Ру! — сквозь ком в горле и новый кашель она обращается к стоящей в длинном коридоре.

Вспоминает, какого это — стискивать пальцы без длинных ногтей, покрепче, ведь сейчас не время отступать. Последний раз она провожает молодых бойцов взглядом, направляя за девчонкой. Все держатся за тонкие влажные тряпки у рта и носа, кто-то за тяжелые раны в груди, по всему телу. Последний бой остаётся за справедливостью юных разумов, чья сила из любви и заботы друг о друге стоит выше жестокости в грешном мире.

«Где же ты?!» — спускаясь по очередному лестничному пролёту, отталкивает горящие осколки. Взгляд высматривает нечто особенное, чья жизнь стала дороже собственной именно сейчас.

Ком из грязи и пыли скапливается в глотке. Последняя надежда на чьё-то спасение после краха жестокого монстра ничтожно мала. Может, то изуродованное тело гиблым грузом лежит на стеклянных осколках, и больше не получится услышать знакомый голос. Смешиваясь с грязью, почему-то сейчас щеки прожигает что-то искреннее и гадкое. Проносясь дальше, дышать всё труднее…

— Ма-Ру! — грубый крик заставляет остановиться, замереть на месте, и в ушах совсем глухо.

Разворачиваясь, всё меркнет. Лиминальный коридор превращается в короткую дистанцию, длинную в самые приятные моменты жизни, где тот самый тембр направляет на путь истинный. Отбрасывая массивный топор на бегу, перевязанная ладонь стирает остатки искренности с лица. Протирая засохшую кровь на щеках вместе с солёными каплями слёз, ноги несут к тому, чей силуэт глаза тщетно искали во мраке.

Бросаясь в крепкие объятия друг друга, руки сцепляются за спинами, а женская голова ударяется в грязную одежду. Пролитая кровь больше не пугает, и сейчас биение сердца заставляет выдохнуть с облегчением обоих. Большие руки вжимаются в длинные волосы, забывая о ранах, пока голова отчаянно падает на её плечи, погружаясь в небрежные отголоски честных чувств, где мир вновь обретает краски.

Та дополняющая сердце, но никогда не был любим. Тот, чьи слова спасали от ужаса в жестоком мире — это конец, в котором невозможно забыть друг друга.

Отдаться последней слабости из честности и заботы, ведь никогда не была нужна... До судного дня кровавой пьесы последнего акта.

౨ৎ ★ . ꔛ ⊹ 愛 ・ ° ⊹ ໒ ꒱ ° ☆ ୭ ࿐ .

꒰ ໒   ✶  ₊  ⟢  ♡   ੭੭  ‌˚   ┄ ✶

— Сама грация, — мужской голос раздаётся в унисон под стук чьих-то каблуков. Его взгляд прикован к женщине, вошедшей в его тайные хоромы.

Развалившись на диване, брюнет отпивает крепкий виски. Кубики льда касаются тёплых губ, заставляя языком слизать остатки терпкости. Волосы по-прежнему растрёпанны, вид усталый, глаза смыкаются от градуса, ударяющего в голову.

— Пить перед встречей главных — не лучшая идея, — Ма-Ру тяжело вздыхает, поправляя галстук и воротник рубашки. Она медленно подходит к круглому столу, за которым так редко собирались главные исполняющие лица.

— Думаешь, боссу не всё равно? — подобно хитрому лису, улыбка растягивается на лице Яна. Встав с кресла, казалось, разум притуплён. — Не хочешь составить компанию, пока никто не пришёл? — Подходя ближе, тёмные глаза выжигают стоящую напротив гостью. Медленно подступая ближе, каждый шаг заставляет сердца биться быстрее, бит отражается в висках. Мрачные стены, кровавые шторы, приглушённый свет и высокий возлюбленный перед орлиным взором — о чём скучала.

— Ты знаешь мой ответ, — брюнетка складывает руки у груди, гордо поднимая голову, ведь её принципы непробиваемы. Она бросает короткий взгляд на почти полностью опустошенную бутылку виски, следом закатывает глаза от недовольства.

— Воротит от одного запаха, — ступает вперёд, собираясь обойти коллегу. Однако мужская рука успевает поймать ту грациозно, прокрутить, словно в танце. Укладывая массивную ладонь на талию, он тянет к себе, смотря в голубые глаза. Улыбка его обольстительна и нежна. Пронзающее тепло пускает мурашки по телу от массивной ладони на аккуратном рельефе.

— Мне откажут даже в поцелуе? — заключая в полуобъятия, слащавая ухмылка манит в гадкие сети, а голос того ласкает бархатной сластью. — Как ты жестока… — шепча всё тише, мужские губы, наполненные опьяняющим алкоголем, приближаются к оголенной шее, отодвигая ворот. Кончиком носа выдоха в бледную кожу.

— Я не говорила об отказе, — сглатывает Ма-Ру. Крепкие руки берут в плен, ладони прижимают к себе, зазывая в их любимый танец: медленный вальс из страсти и усталости. Массируя мужские плечи, первая пуговица черной рубашки освобождает тело из оков.

— Не похоже на тебя, — Хёк улыбается, злорадство украшает молодое лицо. Опьянённый её морозным взглядом, влюбляющийся всё больше и больше. — Думаю, время ещё есть, моя дорогая, — протяжно, с бархатными отголосками шепчет брюнет, желая отведать нового поцелуя.

Чей-то топот глухо доносится по коридору, шорох куртки. Тот, о ком забывает разум, — отблеск в чужой истории. Его звонкий голос не позволяет вкусить запретный плод, о котором она так мечтает.

— Ай-ай, прямо перед собранием, а не стыдно? — доносится из стороны, откуда лезвие топора вылетает, прорезая мрак в комнате. Поправляя очки, он насмехается грязно, с ноткой ярости, смотря на ловкость товарища, схватившего деревянную ручку.

— Какой «неожиданный» сюрприз, — лукавая улыбка не сходит с лица обольстительного мужчины. Его ладонь мёртвой хваткой удерживает рукоятку недавно наточенного топора, где на дереве красуются кровавые, не отмытые пятна. Мелкий локон пал к ногам из-за соприкосновения с лезвием. — Можешь располагаться, — отпускает из полуобъятия длинноволосую женщину.
— Сонбэ.

Крохотная миллисекунда отделяет прорезанные насквозь два черепа, скрывающиеся в поместье. Кто-то среди темноты вносит свет, заставляя чужие когти ослабить хватку лишь своим присутствием.

Лёгкий поцелуй в мелкий шрам от брюнета заставляет краску проявиться на щеках. Новая переглядка с пришедшим, кажется, заставляет угольки губ дрожать, пока пламя злости, разгорающегося в женском сердце, стоит посмотреть на давнего знакомого, мешающего чувствовать себя любимой в объятиях прекрасного мужчины, нарушающего покой того, чьи руки грязны, а уста лживы.

꒰ ໒   ✶  ₊  ⟢  ♡   ੭੭  ‌˚   ┄ ✶

( ⟡ ) . ⁺ ⟡ ｡ ☆ . ⟡ . ࿐

Добегая до шумного моря, отблеск луны ведёт по пугающей тропе, где волны бушуют, а огромные лайнеры внушают тревогу своим величием.

— Быстрее, они скоро отчалят! — визжит она громко, голос сладок среди прохладной, мрачной ночи. — Отвечаю, тебе понравится!

— Ты ненормальная?! — оглядываясь по сторонам, лишь тяжело сглатываю, когда слух обостряется. — Никогда в Инчхоне не была? — скалясь, злость пробивает к самым вискам.

Порт Инчхона — ужасное место, где сотнями пропадают люди: дети, родители, старики и их домашние любимцы, словно ужас тьмы цепкими лапами затаскивает в бездну, из которой никто никогда не возвращался. Корабли один за другим отплывают, пока наши ноги уносятся прочь. Кто знает, что сейчас скрывается за стенами огромного судна?

— Брось, сегодня здесь куча народу будет, я же не совсем сумасшедшая! — зазывающий тембр смеётся, и тут же резкая остановка. Отпуская твою руку, врезаюсь в спину, чуть не сбивая с ног.

— Дурная, осторожнее! — схватив хрупкие плечи, удаётся лишь на секунду сделать передышку, оглядеться по сторонам.

— Ты ведь переживаешь из-за Кванхэ? — смотря снизу вверх, через плечо, голос стих, и та прежняя улыбка сползает с твоего лица. Голубые глаза прожигают насквозь, заглядывают в душу, ковыряя правду изнутри, совершенно бестактно, заставляя сглатывать.

— Кванхэ давно начали переправлять людей по Инчхону, — мешкая, кажется, отвести взгляд невозможно, крепче сжимая женские плечи, столь лёгкие в моих руках. Дрожь берёт верх. Вспоминая её беззащитность и слабость перед врагом… и снова страшно.

— Эй, Да-Ёб, — не замечаю, как прытко выбирается из хвата. В её душе снова мелькает тепло, невинная забота. Взгляд опускается, а брови печально хмурятся. — Смотри во-о-н туда, — внезапным движением твоя ладонь хватает за подбородок и поднимает отчаянную голову от пола.

В моих глазах мелькнула искра, нечто яркое в чистом небе. Тлеющие угольки от пламени заполняли сердце болезненными воспоминаниями, ускользающий образ, дарующий свет всем, кроме себя… Казалось, вечная утрата и пустота останется навсегда.

— Сегодня провожают какую-то важную тетку, актрису, за границу, прикинь?! — ты снова смеешься задорно, вытаскивая в реальность. — В честь неё запускают фирменные салюты! — хватая под руку, взгляд скользит по черной макушке, а зеленые пряди играют на ветру, совсем рядом. — Скорее, давай посмотрим поближе!

Бежать, схватив твою ладонь в своей, на встречу незнакомцам. Прорезая потоки ветра, разносящие локоны во все стороны, куртка чуть не слетает с тебя, оголяя плечи, выставляя на показ длинную татуировку сколопендры. Телефон вот-вот выпадет из кармана моих спортивных штанов, и всё же…

Искра не тухнет. Нечто, подобное перерождению, просящее душу не гибнуть в отчаянии. Перед взором, напоминающее о том, за что боролся самый особенный человек в наших общих сердцах.

«Ты бы хотел видеть нас счастливыми, Хён?»

— Хватит киснуть из-за Инчхона, пока здесь столько людей, нам не грозит опасность! — говоришь громко, толкая под бок. Схватив под руку, прижимаешься к мускулам, ехидно смеясь. — Смотри, щас запустят! — тыкаешь пальцем в толпу людей, встряхивая меня из стороны в сторону.

Уходящая пустота затмевается цветными вспышками над головой, красочные искорки фейерверков сплетаются в танец. Последний раз столь широкая улыбка и звонкий смех я слышал лишь с вами, тогда все мы были в сборе.

— На-Ри… — вновь сглатывая, проблеск надежды цветных огней разжигает надежду. — Пообещай больше не уходить, — разворачиваясь, голос мой тих. Когда последний раз представал перед тобой таким? Расклеенным неудачником, беспомощным и слабым.

Ошеломлённая раскрывает глаза широко, и следом новая, тёплая улыбка с любовью смотрит прямо в глаза.

Мы так похожи.

— Обещаю, — коротко произносишь мне, внезапно протягивая мизинец — невинный и добрый жест.

Скрепляя пальцы, руки опускаются всего на мгновение, после чего сами тянут в объятия. Крепкие, жадные, позволяющие забыть о печали. Твои ухватываются за меня следом под новый залп фейерверка. Пальцы путаются в красных волосах, перебирают бритые виски, внезапно целуя в щёку.

Новый дом, в котором по-прежнему не нужны лишние слова.
Дом, где по-прежнему не хватает только вас…

( ⟡ ) . ⁺ ⟡ ｡ ☆ . ⟡ . ࿐

— И раз и два… — твой сладкий голосок напевает мне мелодию, унося в мир иной: теплый и нежный, розовые, пастельные оттенки здешнего мира ласкают уши. — Кое, всё получится! — размахивая руками умело подбадриваешь. Касаясь моих плеч, встав на цыпочки смотришь прямо в глаза. Ореолы сердец напоминают кольца Сатурна — обворожительное сияние глаз, которое невозможно забыть. Смотря в них искры в моих глазах сияют ярче, сливаясь в волшебный танец звезд в ночи.

— Не смогу! — крик, громкий, дрожь в голосе проносится басом по гримерке. Демонический голос режется наружу, в глазах темнеет, когда всё выходит из-под контроля. — Это тяжело, там слишком много демонов… — руки трясёт, по виску скатывается капелька пота. Она стекает до самого кадыка, кажется, сейчас прорежет глотку. — Кьюп, это не мой уровень!

Скажи, ты ненавидишь меня, когда злишься?

— Заткнись, дурак! — рычит она своим непривычным, яростным голосом. Я никогда не слышал твой тон настолько рассерженным, искажённым и… привлекательным моей грешной душе.

— Твой голос способен привлечь столько душ к себе, а ты смеешь говорить, что не справишься?! — хрупкие руки хватают ворот дорогой шубы, и перед глазами простирается новое измерение, куда твой взгляд затаскивал с головой. Словно сейчас пора просить прощения на коленях перед рогатой богиней, вторгающейся в моё сердце. Она прорезает кожные покровы, проливая золотые капли надежды. Твой ослепительный взгляд сияет, подобно северному сиянию, адский коктейль из любви и энтузиазма. Завораживающий привкус.

— Но я… — жмуря глаза, тьма стекает по щекам. Дёгтевые слёзы, покрывающие белок мраком, в котором навсегда останусь жить и не смогу отпустить, утягивающий в прошлое. Тот самый день.

孤独

孤独. . .

いち

— Эй! Кое! — голос прорезает из глубокой бездны. Схватившая цепкими пальцами за горло, удушая, забирая остатки души… — Я с тобой! — ладони тёплой богини тянут за щёки, нервно пачкая пальцы в дёгте. Растирая грим, ты больше не думаешь о макияже.

こころ. . .

ふたつ

あなたは一人なの？

Один…

Вдвоём…

Я слышу голос, протягивающий руку.

— Мы справимся!

Сквозь темноту коготки разрывают пелену вязкости, лаская без страсти, притягивая к себе.

— Ты справишься!

Я вижу свет.

Отражение.

Тепло пронзающее моё сердце.

Держишь в объятиях, в которых мечтал умереть.

Мечтал о…

頑張れ

— Блять! — вздрагивая, голову открывает от подушки. Веки раскрываются широко, и свет из панорамных окон ослепляет. Тяжело сглатывая, дыхание сбивается.

«Почему снова…»

Потирая глаза, горькие слёзы прожигают белоснежные щёки. Румянец с горечью заставляет по-новому всхлипывать, утопая в мире грёз Бельфегора, где можно почувствовать счастье на кончиках пальцев, снова дотронуться до чего-то сказочного.

Сжимая одеяло в руках, тут же пелена из слёз заставляет глаза краснеть, стискивая зубы — тоска скребёт по одинокой душе. Прижимая ноги к груди, сидя в просторной постели, за окном шумный круг похоти зазывает огнями, смехом, который так далёк, лжив и тосклив. Ударяясь лбом в колени, протяжное мычание следует в кровавое одеяло.

«Почему сегодня?!»

Жмурясь, приходится посмотреть на небольшую тумбу, повернуть голову в сторону спасения и потянутся за глотком забвения.

«Надо снова наведаться к ним»

Хватая упаковку таблеток, две капсулы выпадают в ладонь. Тяжело вздыхая, хочется позабыть о названии, что выбилось в разум: первый поход к греху лени…

— КОЕ МУДЕНЬ ПОДЪЕМ! — рык за дверью голосит звонко, но далековато, ведь до входа несколько метров. — Какого хуя ты снова заперся?! — еле дотягиваясь до ручки, волчица начинает нервно пинать дорогую дверцу.

Проглатывая таблетки останется тяжело вздохнуть. Закутавшись в одеяле, пора подниматься.

Сохранять лицо.

Быть тем, на кого станут ровняться.

Оставаться особенным…

Придерживая покрывало и скрывая оголённый низ, приходится одной рукой потирать лицо, стирая следы отчаяния и поправляя причёску после мучительного сна. Щёлкая ручкой, какие-то шестерёнки в сознании меняются на того, кого все знают в грязном аду.

— Малыш Кое, в самого пробуждения к вашим услугам, — обольстительно пропевает демон, соблазнительно опираясь на приоткрытую дверцу. — Я так сладко спал, Кàти, — дергая одеяло, длинные пальцы скользят по оголённому прессу, а тёмные глаза отблёскивают похотливой искоркой.

— Я говорила не запирать этот замок! — яростно кричит низкая гончая, смотря на звезду, чей рост в несколько раз выше её. — Собирайся, — Кàти фыркает в нос и ловко ударяет в бледную лодыжку наугад.

— Эй! Я уже проснулся, за что ты так жестока! — протяжно дует губы, смотря на менеджера.

— Через три часа надо быть на студии, — с рыком блондинка складывает руки у груди. — Веросика приедет раньше, она дала тебе поблажку, — закатывает глаза недовольно.

— У-у-у, моя конфетка куда мягче, чем ты, — смазливая, хитрая улыбка скользит по лицу звёздного мальчишки. Задевая гончую, намеренно, столь ехидно смотря вниз на ту с гордой ухмылкой.

И только новый удар мягкой лапой собирался прилететь по ноге, дверь захлопнулась, а смешок демона отразился по всей комнате.

— Мне пофиг, кто там мягче, чтобы через два с половиной часа был готов! — голос волчицы удаляется по коридору, пока та нервно листает сообщения в телефоне.

— Хорошо, мамуль! — открыв дверь резким движением, чуть не выронив одеяло, кричит той в спину Кое, улавливая лишь средний палец в свою сторону от той, которая даже не осмелилась повернуться в ответ.

«Ах да, запись…» — скрываясь в своём поместье демон ударяется лоб в закрытую дверь.

«Вот почему...»

Лишь тяжело выдыхая наедине с собой, можно расслабить лицо, перестать играть пьесу, где главный актёр улыбается, лаская пением демонов разных кругов. Рассматривая улыбки, алые румянцы на шумных концертах, сердце и душу питает любовь; тепло позволяет глазам сиять.

Подходя к окну, фейерверки, крики, хохот суккубов манят пуститься в пляс. Рассматривая ночной город, неоновые вывески, облака дыма простирают дорогу к кругу гордыни. Родина, на которую нога ступает лишь в особенные для демона дни. Нечто, от чего сумел убежать. Придерживая кровавое одеяло, оголённые плечи ласкает прохладный ветер, а смешок трогает губы.

«Сегодняшний день обещает быть интересным.»

ꕤ ☆ · ⊹ ✧ .⤹ ° ₊° ✧ ┈ ୨୧ ᘞ ,,