create mode 08_layout-stylization/.editorconfig
(это не писать; нечто, похожее на это, должно быть написано в терминале)
(команда нужна, чтобы вытянуть из веба папку для конкретного д/з)
После этого кладем файлы в нужную папку — для данного д/з
PS

C:\Users\username\Desktop\skillbox\git\weblayout> git status
on branch development
(на этом этапе появляются файлы, отмеченные красным -- в терминале)
git add .
git status
on branch development
Changes to be committed
(на этом этапе появляются файлы, отмеченные зеленым -- в терминале)
git commit -m "add 08_layout-stylization"
git push --set-upstream origin development
remote: View merge request for development:
remote:  

https...

должна появиться ссылка, в которой содержатся слова merge requests

Переходим по ссылке

Нажимаем create merge request

Потом нажимаем merge
(надпись merge может стать активной не сразу;
если она долго не становится активной, идем в раздел Merge requests, там находим нужный запрос, нажимаем merge
)

Появляется надпись образца:
The changes were merged into master with 7675a990
В конце надписи ссылка, по которой наш проект находится.
По этой ссылке переходим. Ссылку надо дать преподавателю, скопировав из адресной строки браузера.
----------------------------------------------------------------------------— В следующий раз
git pull origin master
...
...
git push origin development

***
Кнопку merge я уже могу нажимать самостоятельно, то есть самостоятельно делать слияние с веткой master из ветки development.
Кнопка merge видна в коммите. Ссылку на коммит получаем через консоль (например, в программе VScode).
***

Вы знаете, да, люди обычно так себя не ведут, как в этой пьесе. Но что, если рассматривать пьесу как отражение внутренних монологов людей? Внутренние монологи бывают похожего плана.

Если эта пьеса не имеет совсем никакого отношения к жизни, то непонятно, почему из неё целые куски очень хорошо запоминаются и остаются в голове годами («вы правы – из огня тот выйдет невредим...», «знакомые всё лица», «учить будут по-нашему: раз, два, а больше никаких оказий», «минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь», «мне всё равно, что за него, что в воду», «шампанское стаканами тянул», «шумим, братец, шумим», «собрать все книги бы да сжечь», «я гладил всё его – как шёлковая шёрстка», «служить бы рад, прислуживаться тошно», «ну бал! ну Фамусов! умел гостей назвать – и не с кем говорить, и не с кем танцевать!», «муж-мальчик, муж-слуга, из жениных пажей – высокий идеал московских всех мужей», «в мои лета не должно сметь своё суждение иметь», «всё врут календари», «читай не так, как пономарь, а с толком, с чувством, с расстановкой»).Сколько таких пьес, где люди ведут себя, как в реальной жизни, но реплики из этих пьес не запоминаются. Причём речь идёт не о намеренном запоминании, а о ситуации, когда куски текста запоминаются сами собой. И мы уже давно не говорим в реальной жизни «страмница» (если это не цитата из «Горя от ума»), но это слово забавное.

Мне вспомнились упрёки в адрес пьес Шекспира, что эти пьесы не реалистичные, что в жизни люди так себя не ведут. В частности, Лев Толстой высказывал упрёки в неправдоподобности, рассуждая на примере «Короля Лира» в своём тексте «О Шекспире и о драме». И Лев Толстой отчасти прав. Меня саму иногда задалбывает, что пьесы Шекспира не реалистичные (пользуясь случаем, передаю привет пьесе Шекспира «Тит Андроник»), что монологи слишком пафосные, что много лишних слов и подробностей, без которых можно обойтись. Но у произведений литературы (как и кино) есть вкус, а есть послевкусие. Есть измерение буквальное, а есть метафорическое, символическое измерение. И символическое измерение ты иногда чувствуешь не сразу, а тогда, когда начинается послевкусие (например, проходит день или два после просмотра кино – и начинается другое восприятие, чем во время просмотра). Возможно такое прочтение пьесы, что разные персонажи пьесы – это разные ипостаси одной личности, которые взаимодействуют друг с другом. В то же время они могут быть отголосками, отпечатками реальных людей. Предположим, некто N знаком с личностями X, Y и Z. Они для него важны. В голове N могут жить несколько видоизменённые его сознанием, но всё же узнаваемые X, Y и Z. Наш герой N так их любит, что поселил у себя в голове игрушечных X, Y и Z. Это образы, списанные с реальных людей, но в то же время они уже стали ипостасями личности N. Он, так сказать, вживил их в себя. И эти игрушечные X, Y и Z взаимодействуют друг с другом, разыгрывается пьеса. Пьеса может быть записана и представлена миру в таком виде, как будто это про взаимоотношения людей. Зрители и читатели могут заявить, что в реальной жизни люди так себя не ведут. А текст может быть вообще про внутреннее многоголосье, про внутреннюю борьбу в чьём-то сознании, просто это не сказано открытым текстом.

Вообще, думается, что литературное произведение – это игрушечная жизнь. Именно поэтому так раздражают иногда люди, которые хотят и делают нравоучительную литературу. Которые осуждают так называемую «безнравственную» литературу. Ну мы же эдак останемся без игрушек (представим себе взрослого, отнимающего у ребёнка игрушку, потому что играть не надо, надо заниматься полезным трудом). Иногда какой-то сценарий надо отыграть в игрушечном формате – и дальше уже будет неинтересно делать это в реальной жизни. Человек, в детстве играющий в солдатиков, во взрослой жизни может быть очень далек от армии и войны, наигравшись в эти дела.

Должна ли игрушка быть очень похожей на реальность? Очень реалистичные игрушки не дают простора воображению. Я уже писала когда-то: реальную жизнь я могу в реальной жизни посмотреть, а от искусства хочется немного другого... Искусство, в точности повторяющее реальную жизнь, – это – напрашивается такая мысль – для каких-то тяжелобольных людей, прикованных к постели. Или сидящих в каменном мешке. Но так или иначе – лишённых реальной жизни. Да и то подобные личности могли бы развлекаться документальным кино, документальной литературой...