В паблике @generalismus вышла очень хорошая заметка про анархию и проблематичность данного понятия в политической философии. Набросал ниже пару мыслей на эту тему.

В свое время, первым мыслителем, назвавшим себя анархистом, был французский философ и политический деятель Пьер-Жозеф Прудун, фактически основавший с нуля политическую философию анархизма в ее современном понимании. И уже начиная с его работ прослеживается главная проблема, неразрывно следующая за всеми течениями и поворотами анархической мысли — основное противоречие, которое она призвана разрешить, с которого она началась, и которое возвращается снова и снова, на каждом новом витке развития, раз за разом заново вылезая из нагромождения новых и переосмысления старых терминов и понятий — проблема, введенная самим Прудоном, и так и не решенная до сих пор — проблема отмывания самого одноименного этой философии понятия "анархия" от ее изначального смысла и понимания, как хаоса, неупорядоченного насилия и неразберихи.

Анархизм начался и существует до сих пор как деконструкция понятия анархии, т.е. как форма обоснования утверждения, что "анархия" это не "анархия", а "порядок", но "порядок" другой, не такой как мы привыкли видеть сейчас. И в виде подобного оксюморона особенно хорошо должна стать видна невозможность окончательного определения анархии ни сейчас, ни в будущем — фактически мы получаем замкнутый цикл из бесконечных попыток построения "нового порядка", который тут же на новом витке подвергается критике — именно за то что он "порядок", а значит неизбежно подразумевает те или иные формы власти, собственности, иерархии и принуждения, но взамен нам не предлагется ничего, кроме еще одного порядка, либо же ничего в прямом смысле (и тогда из сферы политики мы попадаем сферу словесных игр философии постмодернизма).

Эта не всегда интутивно понятная проблематика с неизбежностью привела к порождению анархизмом двух разнонаправленных течений — практически-ориентированного, все больше сужающего понятие анархии до почти полной неразличимости с понятиями из соседствующей (по ценностям свободы) политической философии классического либерализма — и, в конечном счете, именно это течение стало представлено анархо-капиталистами, неомютюэлистами и другими рыночными анархистами, которые, в свою очередь подверженные все той же тенденции сужения понятия анархии до особым (с вытекающей из прошлого витка неизбежностью) образом понимаемого нового порядка, постепенно все больше начали трансформироваться (до степени неразличения) в консерваторов и традиционалистов; и ориентированного во вне, к дискурсивным практикам — ко все большему расширению понятий власти и иерархии, с постоянной, ставшей уже перманентной, борьбой со все новыми "открываемыми" ими иерархиями общественного угнетения и подавления, и если в первом случае философия анархизма столкнулась с исчезновением из нее собственно самого понятия "анархии" (где там эта анархия в "анархо"-капитализме?), то в этом дискурсивном, условно левом, лагере понятий анархии стало так много, что как бы вы ее не определяли и продвигали, всегда найдется некто, заклеймивший вас как не настоящего анархиста за очередное подразумеваемое в вашей концепции "порабощение".

Я могу сразу сказать, что не знаю решения данной проблемы. Пару лет назад, когда я еще использовал термин "анархия", я определял его очень узко как "политическую анархию". В этом смысле мы просто делаем удобное приближение, считая константой количество политической власти в любом обществе, и строим соответствующий спектр ее распределения: абсолютизм в вакууме — это когда вся эта власть сосредоточена в руках одного человека, анархия в вакууме — когда она ровным слоем распределена между всеми людьми. А все реальные системы распределяем на прямой между этих двух полисов.

Кроме прочего, данная схема позволяет рассматривать общественное устройство на разных уровнях организации: на уровне международных отношений у нас анархия, потому что не существует никакого мирового правительства — власть распределена между всеми акторами-государствами. Но на уровне каждого конкретного государства анархии нет, т.к. есть центральное правительство. Если оно исчезает — например, государство превращается в конфедерацию из независимых штатов — на этом уровне тоже образуется политическая анархия. И так до уровня отдельных индивидов, после достижения которого можно сказать, что анархия у нас существует на всех уровнях (в этом граничном случае все остальные уровни просто схлопываются).

Однако, как следует из изложенного в начале, всегда будет существовать огромное число людей, которые не усмотрят "анархии" в описанной схеме, особенно на уровнях далеких от полной атомизации до индивидов, и сегодня я действительно считаю, что более правильным словом является "панархия".

Наши социальные сети:

Телеграм-канал
Чат панархистов
Блог на Медиуме
Яндекс Дзен
Группа ВКонтакте

На канале Libertarico недавно был опубликован довольно странный пост с критикой панархии, расписал в ниже, что с ним собственно не так.

Панархия не нужна либертарианцам
Да, вам не показалось и нет, это не громкий вброс для привлечения внимания.

oh, rly

Панархия действительно не может создать либертарианское общество (по крайней мере — эффективно).

Надеюсь, автор пояснит ниже, что такое либертарианское общество в его понимании, и зачем его создавать.

Для объяснения причин этого парадокса, давайте обратимся к тому, что собственно есть панархия и воспользуемся определением этого термина:

Парадоксы в реальном мире существуют только внутри марксистского дискурса с их перевернутой с ног на голову гегелевской метафизикой.

“Система, при которой государственная власть находится в руках не единого органа, а ряда ЭКЮ”.

Это плохое определение. Панархия — система конкурирующих правовых юрисдикций на одной территории. Это может быть и система муниципалитетов или регионов внутри государства и конкуренция между государствами и надгосударственными союзами. И уже панархизм как идеология говорит, что интенсификация такой конкуренции и повышение мобильности граждан между ними может быть заменой существующей системы разделения властей.

То есть, в рамках одной страны вы можете выбрать правительство — от социалистов до либертарианцев.

Не обязательно внутри одной страны и не обязательно в таком спектре. Вы и сегодня можете выбирать правительство внутри одной страны — можете жить в Калифорнии и подчиняться правительству Калифорнии, а можете — в Техасе и подчиняться правительству Техаса. Панархия просто подразумевает больший спектр правительств (от муниципального до федерального уровня), которые вы можете выбирать, не переезжая слишком далеко. Во всяком случае, таков идеал.

Здесь на мой взгляд и существует огромная проблема.

При панархии нет единого органа, который бы заставлял людей оформлять договора об оказании услуг у того или иного ЭКЮ.

А в демократии нет органа который заставлял бы людей голосовать за ту или иную партию — это ужасно.

То есть, асоциальные элементы, нарушающие естественные права людей могут избегать органов, которые способны применять против них те или иные санкции (не буду вдаваться в этот вопрос).

Т.е. это просто голословное утверждение.

Здесь даже не ясно, что имеется в виду — что люди могут выбрать юрисдикцию, где нарушаются ЕП, и таким образом избегать преследования за их нарушение, или что люди, нарушившие ЕП в одной юрисдикции, могут избежать наказания, сменив юрисдикцию. В первом случае это возможно только если значительное число людей не считает нарушение конкретного права нарушением, т.е. на уровне международного и межюрисдикционного права нет консенсуса по данному вопросу, в любом другом — правовые системы юрисдикций, не воюющих друг с другом, согласованы и имеют общие базовые нормы права, следовательно избежать ответственности можно будет только в месте вроде современной КНДР. Если сегодня вы не считаете, что современная КНДР должна быть уничтожена военным путем, то вас не должно это волновать. Во-втором случае это ничем не отличается от побега преступника в другую страну или другой Штат — Интерпол, законы об экстрадиции и межюрисдикционные договора к вашим услугам. Вся предыдущая аргументация о согласованности правовых систем здесь также работает.

Основная доктрина минархизма и всего либертарианства в целом — это минимальное вмешательство государства и снижение его функций до уровня “ночного сторожа”.

Подробно объяснял здесь почему это не работает.

Что же позволит ЭКЮ исполнять функции этого самого охранника? Запрет разбойникам входить на территорию своих абонентов? Это невозможно, ведь организация не имеет каких-либо территорий — в этом и суть панархии. Применять же против них другие санкции оно не может юридически — что они им сделают, они в другом ЭКЮ?

Это не следует из определения панархии. Кроме того, экстерриториальность юрисдикций не означает что у них нет территорий. Она означает, что у них нет фиксированных «суверенных» территорий, но в каждый момент времени (кроме момента основания) территории у них есть — это территориальные образования (муниципалитеты, города, регионы, страны) и земли отдельных собственников, которые присоединены к данной юрисдикции. Работает это также как ЕС — через договора об ассоциации и присоединении. И также как в ЕС в рамках Конфедерации на территории одной юрисдикции могут оказаться граждане множества других юрисдикций, а некоторые территории могут управляться коалиционно несколькими из них.

В современном понимании панархии, которое продвигают такие люди, как Томас Белл или Титус Гебель, обеспечением безопасности (тем самым ночным сторожем) как раз и являются современные региональные правительства, в функционале которых остается самый минархистский минимум — инфраструктура и полиция. ЭКЮ же принимают на себя функцию федеральных правительств, разрешающих споры и предоставляющих разнообразные демократические, социальные и коммерческие дополнения к базовой защите прав.

Вы можете возразить, что далеко не все преступники являются заядлыми рецедивистами, с чем я безусловно согласен. Но что мешает перед совершением ограбления или убийства выйти из ЭКЮ, расторгнуть контракт, и снять с себя ответственность? К потери конспирации это не приведёт — с учётом современных технологий и количества людей в мире выход организации из юрисдикции может остаться даже незамеченным.

Совершенно не понятно, как это следует иp всего написанного. И как современные преступники не догадались, что им просто нужно отказаться от гражданства перед совершением преступления, и все будет в порядке — ума не приложу.

Таким образом, либертарианцам не нужна панархия для, собственно, создания либертарианского общества. Однако панархия вполне может помочь нам защититься от попыток реставрации прошлых систем.

Я так и не понял, что такое либертарианское общество из слов автора, а последняя фраза вносит нотку безумия во весь текст. Статью про то, почему минархизм плохо подходит для проведения каких-либо реформ в современном обществе скинул выше.

Наши социальные сети:

Телеграм-канал
Чат панархистов
Блог на Медиуме
Яндекс Дзен
Группа ВКонтакте

@bitarchy на днях написал небольшую заметку о том, что разделение властей — это фикция, и в реальности оно не демонополизирует власть в государстве, оставляя ее все так же сконцентрированной у одной из ветвей и силового аппарата.

Это отчасти справедливо для жестких автократий, но в большей степени именно из-за того, что в них разделение властей по факту отсутствует, а не потому что оно есть, но не работает.

Как и в случае других демократических механизмов большинство людей полагает, что система сдержек и противовесов работает как-то так: существует придуманная абстрактная схема, как нам сделать «разделение властей», и государство в лице автократа или правящей партии добровольно или под давлением общества принимает новый свод законов, в котором закрепляется эта схема, после чего все живут долго и счастливо и никогда не умирают, потому что наступил коммунизм.

Реальное разделение властей работает не так.

Чтобы было проще объяснить, как возникает этот механизм, начнем с самого простого случая — допустим у нас есть классическая схема появления государства за счет превращения странствующего бандита в стационарного: есть какая-то живущая на отшибе деревня, в которую вторгается дружина какого-нибудь самопровозглашенного дуче и хочет обложить деревню данью. Деревня сопротивляется, жители уходят в леса и становятся партизанами, дуче приходится выставлять гарнизон, мирные времена все никак не наступают, и так может продолжаться пока одна сторона не одержит верх и не станет государством. Но возможен и другой вариант: противоборствующие стороны оценивают потенциальный ущерб, который могут нанести друг другу (дуче скорее всего победит, за ним армия, но партизанить жители деревни могут очень долго и упорно), и решают пойти на сделку. Деревня входит в состав государства, управляемого нашим дуче, но получает собственный орган самоуправления, куда входят ее представители.

Разделение властей в этом случае может выглядеть по разному, например местные жители формируют собственную милицию, назначают шерифа, собирают налоги (часть отдавая дуче), выбирают старосту и сами принимают для себя законы, но при этом высшей судебной властью является суд дуче, а также им назначаются органы исполнительной власти. Главное здесь — ветви власти оказываются независимы, не потому что это разделение прописано в законах, а потому что за разными ветвями стоят разные силы, которые в противном случае могли бы находиться в состоянии горячего военного столкновения друг с другом.

И именно этот принцип является основополагающим — сдержки и противовесы обеспечиваются не абстрактным принципом или законами, а реальными силами, имеющими разные интересы и несводимыми к одной единственной вертикали.

В простом случае как здесь это могут быть «Народ» и «Власть». Власть хочет собирать больше налогов, Народ хочет, чтобы налогов было меньше; Власть хочет закручивать гайки и репрессировать неугодных, Народ хочет, чтобы ничего не закручивали и никого не репрессировали и т.д. Разделение властей в этой системе будет существовать в реальности только в том случае, если альтернативой является гражданская война.

Тоже самое происходит в более сложных вариациях: есть несколько сословий и каждое из них хочет иметь свое представительство в государственных механизмах, а не то...

Есть несколько национальностей или штатов в составе федерации и каждый обладает собственными элитами, армиями, полицией, обычаями и т.д. и именно поэтому имеет представительство в Верхней Палате.

Есть несколько общественных страт и они имеют разнонаправленные интересы: банкиры хотят, чтобы дела о банкротстве решались в пользу кредитора, малый бизнес хочет чтобы они решались в пользу заемщика. То же с арендаторами и арендодателями. То же с малыми городами и мегаполисами. То же с малым и крупным бизнесом. И т.д. И т.п.

Разные элиты с разными интересами находятся в состоянии холодной войны друг с другом и формируют разные партии, разные СМИ, разные общественные движения, и за счет своего противостояния обеспечивают постоянную ротацию должностей между собой, одновременно не допуская (стремясь не допускать) полной победы одной из групп.

Все это приводит к формированию очень сложных реальных сетей сдержек и противовесов, которые заметно отличаются от страны к стране и каждую из них следует рассматривать отдельно.

Проблема этой системы заключается не в монополизации власти, а ровно в обратном — в ее демонополизированности, приводящей к тому, что почти каждое решение такого государственного механизма является компромиссом между всеми задействованными стратами населения, а компромисс с большой долей вероятности будет хуже любого из крайних решений или, как минимум,будет далек от действительно оптимального решения.

Панархия же решает эту проблему за счет добавления разделения властей по горизонтали, и позволяет реализовывать крайние решения и осуществлять поиск оптимума за счет диверсификации решений через форки правовой системы, а не постоянный поиск компромисса, как это происходит в демократии (и при этом она не является автократией, для которой справедливым является аргумент о монополизации власти и произвольности действий правительства).

Наши социальные сети:

Вконтакте
(https://vk.com/civsoc_panarchy)
Твиттер
(https://twitter.com/civsocpanarchy)
Телеграм
(https://t.me/civsoc_panarchy)

Дополнительные материалы:

Медиум
(https://medium.com/libertarian-state)
Дзен
(https://zen.yandex.ru/id/5e3b1120e9721d5d09a53a30)

Чаты:
Чат Фракции
(https://t.me/civsoc_panarchy_chat)
Чат панархистов
(https://t.me/panarchy)

Отрывок про контрактное рабство и религиозно-юридические коллизии.

—Отлично, Боб подключается.— Лицо Моники на мгновение расслабляется, затем принимает более жесткое выражение. —Ну, как я вижу, у тебя есть выбор. Твоя мать, типа, посадила тебя в песочницу, верно?
—Да. — Амбер хмурится.
—Ладно… Представь, что я нифига не шарю и расскажи все сначала, что ли?
Амбер подтягивается вдоль трубы и располагается вниз головой рядом с Моникой-Бобом, который висит ногами у пола.
—Я сбежала из дома. Мной владела Мать — то есть, у нее были родительские права, а у Папы — нет. В общем, Папа помог мне через прокси продать себя в рабство одной компании. Ей владеет доверительный фонд, и я буду главным получателем, когда стану совершеннолетней. Компания говорит мне, что делать, как рабу — легально — но есть еще подставная компания, которая и выполняет мои заказы. Так что я автономна. Верно?
—Узнаю, узнаю почерк твоего отца… — бесстрастно говорит Моника/Боб. Ее голос с северо-английским акцентом, смешавшись с сардонической медлительностью средневозрастного выходца из Силиконовой долины, звучит прямо как-то срединно-атлантически.
—Проблема в том, что большинство стран не признают рабство, они просто заворачивают его в красивую обертку и называют это попечительством, или как-нибудь еще. А те, которые признают, в большинстве своем не имеют никакого эквивалента компаний с ограниченной ответственностью, и тем более таких, которыми может управлять другая компания из-за границы. Папа выбрал Йемен на тех основаниях, что они обладают этим дурацким брендом шариатского закона — у них все плохо с человеческими правами, но они без проблем признают протокол открытых законодательных стандартов и могут взаимодействовать с нормативами ЕС через предохранитель турецкого законодательства.
—И?
—Ну, как я догадываюсь, я — технически — янычар. Мать осуществляла свою христианскую стадию, и это сделало меня неверующим христианским рабом исламской компании. Но теперь гребаная сучка отступилась и обратилась в шиизм. Обычно исламское наследование ведется по мужской линии, но она тщательно выбирала секту, и выбрала такую, где к правам женщин относятся прогрессивно. Они — что-то вроде либеральных конструктивистов от фундаментального ислама — то, что бы устроил Пророк, если бы он был жив сейчас, и заботился о самовоспроизводящихся заводах по производству жвачки и тому подобных вещах. В общем, они используют прогрессивистский подход к вопросу равенства полов — для своего времени и места Пророк был далеко впереди планеты всей, и они решили, что нужно следовать его примеру. Но важно то, что это означает, что теперь Мать может утверждать, что я мусульманка, и что по йеменским законам со мной следует обращаться как с мусульманским рабом компании. А их кодекс весьма неодобрительно относится к владению рабами-мусульманами. Не то, чтобы мне полагались соответствующие права, но теперь мое благоденствие становится областью ответственности местного имама, и это значит… Она беспомощно пожимает плечами.
—Пытался ли он проконтролировать исполнение новых правил? — спрашивает Моника/Боб. —Ставил блоки на свободу электронных агентов, или вмешивался в твое сознание? Настаивал ли на подавителях либидо или строгом дресс-коде?
—Пока нет. — Амбер мрачнеет все больше. —Но он не пустышка. Я выяснила, что он может использовать Мать и меня как способ наложить руки на всю экспедицию. Объявить провозглашение юрисдикции, судебной власти и тому подобного. Хуже того, он может дать мне приказ о полном подчинении шариату в его конкретной трактовке. У них разрешены импланты, но они требуют обязательных понятийных фильтров. Я поверю во все это, если запущу эти штуки!
—Ладно. Моника делает медленное сальто назад. —Теперь скажи, почему бы тебе просто не отречься?
—Потому что. Глубокий вдох. —Я не могу по двум причинам. Я могу отречься от ислама, но это сделает меня отступницей и автоматически расторгнет контракт с подставной компанией — после чего я также автоматически попаду в собственность Матери по американскому и европейскому законам. Я могу сказать, что Инструмент нелегален, поскольку я была в Соединенных Штатах, когда подписывала это все, а рабство там нелегально — и в этом случае я тоже становлюсь собственностью Матери. Еще я могу надеть паранджу и жить как подобает исламской женщине. Делать все, что имам пожелает, и не быть в собственности матери… но дело в том, что при этом ей разрешается доступ к фильтрам. О, Боб, она так хорошо все рассчитала…
—Ох. — Моника разворачивается обратно в соответствии с ориентацией комнаты. Вдруг она становится очень похожей на Боба. —Теперь, рассказав мне о своих бедах, начинай-ка думать как твой отец. У твоего бати бывало по дюжине креативных идей перед завтраком каждый день — так он и сделал свое имя. Твоя мать поймала тебя в ловушку. Думай о своем пути наружу. Что ты можешь сделать?
—Ну… — Амбер переворачивается и обнимает широченную гидропоническую трубу так, как будто это спасательный плот. —Это законодательный парадокс. Я попалась, потому что она нашла в законах способ прижать меня. Я могла бы поговорить с судьей, но надо предполагать, что она тщательно выбирала его... — Ее глаза сужаются. —Законы… Эгегей, Боб! Она отпускает трубопровод и летит по воздуху с развевающимися, как кометное гало, волосами. —Как я могу заполучить себе новую юрисдикцию?
Моника ухмыляется. —Кажется, я помню традиционный способ, это когда ты захватываешь сколько-то земли и провозглашаешь себя королем, но по-моему, можно и по-другому. У меня есть пара друзей, с которыми тебе надо встретиться. Они не очень-то разговорчивы, и есть двухчасовая задержка распространения сигнала, но думается мне, ты обнаружишь, что они уже ответили на твой вопрос. Однако, почему бы тебе сначала не поговорить с имамом и не узнать, что он из себя представляет? Возможно, он тебя удивит. И кстати говоря, он стартовал перед тем, как твоя матушка вознамерилась использовать его в своих целях…

Концепция электронного государства предполагает использование информационных технологий для повышения качества государственного управления и появилась сравнительно давно. В большинстве случаев это означает предоставление некоторых государственных услуг в электронном виде для жителей определённой территории. Однако для многих интернет-компаний национальные границы являются помехой, что формирует спрос на альтернативные институты, предоставляющие сервисы вроде регистрации компаний, открытия банковских счетов и разрешения споров без привязки к какой-либо определённой территории. Развитие этих институтов происходит на конкурентном рынке, что делает их хорошими примерами реализации идей панархизма.

Как пишет профессор права в Чепменском университете в Калифорнии, Томас Белл:

«Мировая финансовая и политическая элита уже живет в мире свободных юрисдикций. Скажем, Никарагуа заключает контракты со своими глобальными контрагентами таким образом, что в случае чего они решают споры в судах первого мира. То же было и в Аргентине. Некоторые кредиторы после дефолта судились со страной в нью-йоркских судах, потому что это было прописано в долговом соглашении. Большие корпорации не доверяют муниципальному суду на задворках мира разбирать их претензии к местному правительству. Я хочу дать блага, доступные транснациональным гигантам, обычному человеку на улице. Банк из первой мировой десятки может себе позволить любую юрисдикцию — но почему не попытаться дать то же самое цветочнице на углу? Пусть она имеет возможность решать свои споры с полисменом в суде, который не подчиняется местной власти. Пусть у обычных людей будет тот же доступ к верховенству права.
То, что я описываю — это не только мое представление о том, как мир должен быть устроен. Это еще и мое представление о том, куда все движется. Монополия на право исчезнет. А государства никуда не денутся — они просто займутся тем, что у них получается лучше всего: инфраструктурой, национальной безопасностью, охраной порядка».

А пока давайте познакомим вас с существующими примерами.

e-Residency

Эстония стала одной из первых стран, начавших воплощать концепцию «электронного государства», внедряя такие сервисы как электронные удостоверения личности для своих граждан, электронный документооборот и электронное голосование.

В 2014 году правительство Эстонии запустило программу электронного резидентства (e-Residency). Программа позволяет людям со всего мира получить электронное удостоверение личности (в виде карты с чипом), с помощью которого можно формировать цифровую подпись для электронных документов, получать доступ к некоторым государственным сервисам (таким как регистрация компании) и пользоваться услугами некоторых эстонских банков. Стать участником программы может любой желающий, для этого достаточно подать необходимые документы через сайт и заплатить пошлину в 100 евро, и затем получить карту в ближайшем посольстве Эстонии (на данный момент доступна также доставка карты почтой, что делает ненужным даже поход в посольство). Посещение Эстонии может потребоваться только для открытия банковского счёта. По состоянию на начало 2020 года участниками программы стали более 65000 человек, и было зарегистрировано более 10000 компаний.

Также в Эстонии действует информационная система e-File, позволяющая гражданам инициировать судебные разбирательства. Подача необходимых документов осуществляется в электронном виде, а обзор всех этапов судопроизводства доступен всем заинтересованным сторонам.

Либерленд

Либерленд является созданным в 2015 году микрогосударством и претендует на спорный земельный участок площадью 7 квадратных километров между Хорватией и Сербией. Следуя примеру Эстонии, в 2019 году Либерленд начал предоставлять услугу электронного резидентства, дающую доступ к государственным сервисам, в том числе к возможности регистрации компаний. Правительство Либерленда обещает минимальное регулирование, добровольность налогов и активно стремится привлечь бизнес, связанный с криптовалютами. Либерленд имеет и свою собственную криптовалюту Merit, владение которой, согласно заявлениям, даст в будущем право голоса в управлении страной, которое будет осуществляться децентрализованным правительством, созданным с использованием технологии блокчейн и смарт-контрактов.

Bitnation

В то же время, когда территориальные государства начали предоставлять услуги электронного резидентства, появились инициативы по созданию полностью цифровых юрисдикций. Одной из первых подобных инициатив был запущенный в 2014 году проект Bitnation, основатели которого решили использовать распределённые сети и технологию блокчейн для формирования глобального свободного рынка управленческих услуг. В рамках проекта была создана децентрализованная юрисдикция Pangea с добровольным участием, граждане которой, согласно заявлениям, смогут создавать собственные децентрализованные нации без границ (DBVN), создавать децентрализованные организации, заключать одноранговые соглашения, разрешать споры и получать различные управленческие услуги. Предполагается, что для разрешения споров граждане смогут выбирать арбитров на свободном рынке арбитражных услуг, основываясь на репутационных оценках.

Разработчиками Bitnation были созданы смарт-контракты и мобильное приложение для получения цифрового удостоверения личности и создания DBVN, однако сейчас разработка прекращена, а приложение удалено из магазинов приложений.

Kleros

В 2017 году проектом Kleros была предложена концепция полностью децентрализованной системы разрешения споров. Основатели вдохновлялись примером афинской демократии и использовавшимся тогда устройством для жеребьёвки, клеротерионом. Аналогичная механика назначения арбитров была воссоздана с использованием технологии смарт-контрактов и блокчейна Ethereum.

В системе Kleros любой может стать арбитром, для этого необходимо внести залог в криптовалютных токенах. При инициации диспута стороны оплачивают комиссию и предоставляют необходимую информацию для вынесения решения, а система выбирает случайным образом трёх арбитров, причём чем больше сумма залога, тем выше вероятность попадания в выборку. Далее арбитры тайно голосуют за один из двух вариантов решения, после чего голоса раскрываются. Арбитры, оказавшиеся в большинстве, получают награду, а оказавшиеся в меньшинстве — теряют часть залога. Благодаря таким правилам происходит спонтанная координация (формируется так называемая фокальная точка): арбитры вынуждены предугадывать действия друг друга и выбирать тот вариант, который другие могут посчитать справедливым, иначе они рискуют потерять деньги. Если одна из сторон в споре не согласна с вынесенным решением, то назначаются апелляции, в ходе рассмотрения которых выбирается всё большее и большее число арбитров с каждым раундом.

Децентрализованный суд Kleros может быть интегрирован с другими сервисами, основанными на смарт-контрактах, что открывает возможности автоматического инфорсмента. Первые споры были разрешены системой в 2018 году, а к настоящему времени вынесено уже более 180 решений.

Aragon

Проект Aragon начат в 2016 году как платформа для создания децентрализованных автономных организаций (ДАО) с использованием смарт-контрактов. Были разработаны инструменты для коллективного управления криптовалютными счетами: механизмы голосования, добавления и удаления участников организации, краудфандинга и выпуска токенов. Организации могут заменять отдельные модули в своей структуре или добавлять новые, а также взаимодействовать с другими децентрализованными сервисами. На данный момент на базе платформы Aragon создано более 1300 организаций, управляющих криптоактивами с суммарной стоимостью более 6 миллионов долларов.

Для разрешения конфликтных ситуаций между участниками организаций разрабатывается децентрализованная система разрешения диспутов Aragon Court, аналогичная Kleros, но адаптированная для работы с ДАО. Организации, желающие подключиться к системе, должны будут заранее утвердить набор правил и оформить платную подписку на услуги арбитража. В случае возникновения конфликтной ситуации любой участник организации сможет бесплатно инициировать диспут, а арбитры, руководствуясь действующими в организации соглашениями, смогут отменить спорное решение других участников (например, добавление нового участника или вывод средств с общего счёта), даже если противоречащее соглашениям решение ранее было поддержано большинством. По завершении судебного процесса решение арбитров вступит в силу автоматически.

Такой механизм не только полезен в конфликтных ситуациях, но и оказывает сдерживающий эффект, побуждая участников следовать соглашениям даже при наличии возможности их нарушить.

Próspera

После нескольких лет подготовки на острове Роатан стартовал первый гондурасский ZEDE под названием Próspera. Проект лучше всего можно охарактеризовать как особую административную зону в форме государственно-частного партнерства. Уникальность проекта заключается в гражданском договоре со всеми будущими резидентами (Соглашение о сосуществовании). Это дает всем жителям прозрачную защиту, которая не может быть изменена в одностороннем порядке оператором, большинством или даже правительством Гондураса. Вероятно, впервые в истории существует реальный, а не просто вымышленный общественный договор.

Правовая система основана на «Кодексе общего права Роатана», который делает Próspera первой в мире правовой системой, которая будет следовать модели ULEX. ULEX предназначен для обеспечения систематической правовой системы, которую могут просматривать все, и которая доступна по всему миру, которая открыта для редактирования и дополнения, так что позже будут доступны улучшенные или просто другие версии. Кроме того, проект обладает значительной автономией с точки зрения законодательной компетенции, а также самоуправления, включая разрешение конфликтов и силы безопасности.

Próspera расположен на прекрасном карибском острове Роатан, недалеко от побережья Гондураса. Остров уже имеет хорошую инфраструктуру, в том числе международный аэропорт с прямыми рейсами в США и два терминала круизных судов. Эксплуатирующая компания только начинает резервировать первые жилые единицы, разработанные Zaha Hadid Architects . Ожидается, что цены начнутся с $ 150т. Чтобы зарезервировать единицу, необходимо внести возвращаемый депозит в размере 5000 долларов. Вот ссылка для бронирования. Есть и другие варианты в Próspera. Вы можете начать бизнес; процесс регистрации доступен и происходит быстрее, чем где-либо еще. Все, что вам нужно, это электронный вид на жительство (e-residency). Подробнее здесь.

Наши социальные сети:

Вконтакте
(https://vk.com/civsoc_panarchy)
Твиттер
(https://twitter.com/civsocpanarchy)
Телеграм
(https://t.me/civsoc_panarchy)

Дополнительные материалы:

Медиум
(https://medium.com/libertarian-state)
Дзен
(https://zen.yandex.ru/id/5e3b1120e9721d5d09a53a30)

Чаты:
Чат Фракции
(https://t.me/civsoc_panarchy_chat)
Чат панархистов
(https://t.me/panarchy)

Автор статьи — Титус Гебель, немецкий предприниматель, один из самых известных сторонников идеи Пола Ромера о построении частных чартерных мегаполисов.

В современной Германии производственное предприятие, прежде чем разбираться с потребностями потребителя, должно сосредоточиться на исполнении 85000 предписаний в тексте 5300 законов и постановлений. Кто им не соответствует, тому производить воспрещается. Все в большей степени определяет государство…

Бессильное государство. Болезненные открытия

Граждане Германии должны покупать электромобили, бросать курить, есть меньше мяса, приспосабливаться к мигрантам, голосовать за правильные партии, считать гетеросексуальность «социальным конструктом». Бояться им надлежит изменений климата, атомной энергетики и фрекинга для добычи углеводородов, ни в коем случае не исламизации или массовой иммиграции. Не допускать расизма и сексизма, за исключением того, что направлен против белых мужчин.

Они должны своевременно прописываться по месту жительства, оружия в доме не держать, детей воспитывать в духе критики капитализма, экологического и гендерного прогресса, дома строить по энергосберегающей технологии, мусор сортировать, и наконец, непременно доносить на всякого, кто высказывает неправильные мнения.

А правительство, со своей стороны, разъясняет им, что безопасность не является естественным правом человека и надо ежедневно по новой согласовывать правила общежития. Преступный мир многих мегаполисов контролируют восточные кланы, рецидивистов не депортируют из страны. Не вызывают уже удивления рассказы про запугивание свидетелей, полицейских и даже судей. Квартирные и прочие кражи, грабеж на улицах, нанесение телесных повреждений, сексуальное насилие остаются зачастую совершенно безнаказанными — дело сразу же закрывают или виновные отделываются незначительными условными сроками. Зато свободное высказывание своего мнения — оно же «подстрекательство» — вполне может привести больше, чем на год в тюрьму, и совсем не условно. В тюрьму можно попасть даже за неуплату налога на телевидение, а уж прочие налоги…

Судьбоносные решения вроде закрытия атомных электростанций, покрытия долгов других членов ЕС, безоговорочного открытия границ мигрантам правительство принимает, не спросясь у парламента и вопреки всем действующим законам. Судебные постановления, неблагоприятные для экономической политики государства, попросту отменяются указом о «неприменении». Архаичное, абсолютистское учение ислама объявлено «принадлежащим к Германии», так что для его последователей отменяются запреты на многоженство, на жестокий убой скота, им дозволяется нарушение физической неприкосновенности детей (обрезание) и вступление в брак до совершеннолетия.

Зато Германия нынче в группе лидеров по налогам и поборам, а также по стоимости электроэнергии. Долгов у нее 2000 миллиардов евро и из всех стран еврозоны — самый низкий бюджет на семью и самая низкая (в процентном отношении) перспектива размера пенсий. В данный момент она стала ареной намеренно организованной массовой иммиграции… прямиком в системы социального обеспечения. По правительственным данным только в ближайшие 5 лет это обойдется нам в 100 миллиардов Евро.

Как же это могло произойти? Если мы ищем серьезный ответ на этот вопрос, намечаем исходные пункты для решения проблемы, придется поставить под сомнение то, что было нашим убеждением в течении многих лет. Ведь те же тенденции прослеживаются и в прочих Западных государствах, что само по себе опровергает мнение о «роли личности» в нашей истории. Нет, перевыборами и сменой правительства проблему не решить.

Подозреваю, что мои выводы не всем понравятся. Открытия могут оказаться болезненными, но утешу вас тем, что даже если вы не согласитесь с пятью первыми, для решения и шестого будет довольно.

Открытие первое: Никакого объективного «общего блага» в природе не существует.

Сегодня на Западе повсюду возникают движения за ликвидацию хотя бы некоторых из вышеописанных опасных тенденций. Но даже если удастся действительно коренным образом изменить политику, не окажется ли это просто заменой одной системы опеки на другую? Вот вам банальный, но весьма наглядный пример: со съезда партии «Альтернатива для Германии» поступило сообщение, что ее председательница Фрауке Петри добилась включения в программу субсидирования городского оркестра, который она считает носителем культурных ценностей. Иными словами, 95% населения, которые на концерты не ходят, должны оплачивать культурные развлечения 5% ценителей, потому что это нравится госпоже Петри. Вот тут-то и кроется основная проблема, которую демократическим голосованием не решить. Начинается все, вроде бы, с пустяков вроде поддержки культуры. А кончается предписыванием гражданину, что положить на тарелку, какого придерживаться мнения и как воспитывать детей.

То и другое оправдывают разговорами о справедливости и «общем благе», как если бы, это были некие объективные ценности. Но на самом-то деле это вовсе не так.

Все люди разные, ценности у каждого свои, различны и ситуации, с которыми сталкивает их жизнь. Что скажете вы по поводу рок-музыканта, внесшего в свое время немалый вклад в развитие музыкальной культуры, но давно уже пережившего зенит своей славы? Почему бы и его концерты не оплачивать из казны?

Или: закон о минимальной зарплате служит, вроде бы, интересам малооплачиваемых, но… увеличивает среди них безработицу. Так, может, ради общего блага отменить этот «минимум»?

Или: Атомная энергия — чистый и недорогой способ получения электричества. Так, возможно, общему благу скорее соответствует ее использование, чем запрет из страха перед авариями? Ответ, как это часто бывает, определяется воззрениями отвечающего. Как, впрочем, и в прочих областях, где идет речь об «общем благе».

Первый болезненный вывод: ни «общее благо, ни «справедливость» невозможно определить объективно. Мы живем в обществе плюралистичном, допускающем различия в морали и системах ценностей.

Открытие второе: «Социальное государство» — тупиковый путь.

Социальное государство многим представляется необходимейшим достижением современности. Оно защищает нас от голода, болезней и нищеты, обеспечивая каждому достойное существование. Такие цели ничего, кроме уважения, вызвать не могут, но… в самом ли деле социальное государство способствует их достижению? Напротив, оно ведет к краху, превращает граждан в несамостоятельных «подопечных», стимулирует асоциальное поведение. В конечном итоге, оно усугубляет зло, с которым собиралось бороться.

В конструкции социального государства имеется множество дефектов. Главный функциональный недостаток — сильный соблазн добывания личных преимуществ. Политики, администраторы и получатели благ в равной мере подвержены опасности коррупции и злоупотреблений. Это та самая ловушка, которой не избегнет никакое коллективное хозяйство. В социальном государстве неизбежно возникают группы интересов, требующие перераспределения, т.е., на самом деле, беззакония, ибо перераспределение есть не что иное как присвоение плодов чужого труда. В результате идет нескончаемая борьба за передел пирога, вызывающая недовольство и подрывающая общественное согласие. Не существует никакого общепризнанного закона, позволяющего двум людям отбирать имущество третьего. Никакая личная неудача или неспособность не дает никому права эксплуатировать других.

Защитники социального государства возразят, что иначе невозможно добиться ни «солидарности», ни «социальной справедливости». Но много ли стоит «солидарность» под угрозой насилия? А «социальную справедливость» определить вообще невозможно — это просто боевой клич, под которым каждый понимает свое (см. вывод первый). Что именно дает человеку право жить за счет другого и какой судья уполномочен это решать?

Второй болезненный вывод: Социальное государство — тупиковый путь. Не может быть права жить за чужой счет. Любая система, позволяющая на законном основании обирать других, какими бы рассуждениями она ни оправдывала это, в конечном итоге не обеспечит гражданам мирного и упорядоченного сосуществования.

Открытие третье: Демократия — не венец истории.

Для большинства людей демократия была и остается самым вожделенным политическим строем. А ведь уже Аристотель понимал, что демократия со временем всегда вырождается в деспотизм. Если мы хотим развиваться дальше, то и к демократии подходить следует критически.

Основная проблема демократии — будь она прямой или представительной — разрыв между ответственностью и властью. Сколь бы катастрофическими ни оказались последствия решений демократически избранного правителя, кроме переизбрания с уходом на соответствующую пенсию ему ничего не грозит, так что ему за резон, принимать разумные решения на долгосрочную перспективу? Куда выгоднее на деньги налогоплательщиков голоса избирателей покупать. А уж на референдуме каждый может без всяких последствий для себя лично проголосовать за самую идиотскую идею, что в миллиарды обойдется всем, включая тех, кто голосовал против.

Именно этот разрыв между властью и ответственностью не позволяет демократически управлять предприятием, ибо ведет неизбежно к краху. А почему? А потому что человек по природе своей стремится, «чтоб побольше взять и поменьше дать». С точки зрения эволюции это полезно, ибо побуждает нас постоянно искать наименее трудоемкие пути к достижению цели. Но в политической демократии это создает проблему: Государственная монополия на насилие позволяет обещать гражданам какие-то пряники даром. Это звучит привлекательно: усилий не требуется, а результат будет. Сюда относятся не только случаи открытого подкупа избирателей — типа пособий на детей, бесплатного здравоохранения или, в последнее время, «обеспечения минимального дохода» — но и распоряжения, служащие интересам определенной группы — например, запрет на увольнения.

Все эти недолговечные преимущества, модные веяния, обещания всякой дармовщинки и пр. большинство принимает с энтузиазмом. Конечно, кому-то в конце концов приходится расплачиваться, но важнейшим достижением политики является как раз маскировка этих взаимосвязей. Теоретически эту проблему можно решить, апеллируя к разуму, проводя разъяснительную работу, но на практике побеждает принцип «побольше взять — поменьше дать», и политика, выступающего за уменьшение халявы, рано или поздно переизберут.

Все больше разных общественных групп учатся использовать государственную власть в своих интересах. Не хозяйственная деятельность, а государство становится основным источником повышения уровня жизни. Все меньше людей заняты в производственном секторе, все интенсивнее становится борьба за перераспределение. В конце концов, у государства кончаются деньги и возникший кризис приводит к радикальным реформам или даже смене системы. Игра заходит на новый круг.

Из 82 миллионов жителей современной Германии лишь около 15 миллионов создают реальные ценности, т.е. ни прямо, ни косвенно не финансируются государством. Даже если бы вся эта группа голосовала одинаково, решающего влияния на состав правительства при 60-ти миллионах избирателей она не окажет.

Третий болезненный вывод: Демократия неизбежно приводит к кризису системы, когда государство использует свою монополию на насилие ради каких-либо политических целей, кроме защиты жизни и имущества своих граждан. Но именно этого требует демократическое большинство.

Открытие четвертое: Политика — проблема, а не решение.

Государственная монополия на насилие — это рамка, внутри которой люди мирно взаимодействуют, обмениваясь товарами и услугами. Твердые, надежные правила обеспечивают возможность жизни и рядом, и вместе, для большого количества людей. Это прекрасно работает, пока государство ограничивается защитой жизни и собственности граждан, не вмешиваясь в прочие дела.

Это — не новое открытие, мы находим его уже у Джона Локка, Вильгельма Гумбольдта или Людвига фон Мизеса. И даже у Людвига Эрхарда, по словам которого проблемы начинаются, когда государство перестает быть арбитром и само становится игроком. К сожалению, эту истину систематически игнорируют, очень уж соблазнительно подключать политику для решения собственных проблем.

Но ведь политика есть не что иное как навязывание всем прочим своего мировоззрения. А люди-то все разные. Что правильно для одного — не обязательно верно для другого. Есть разные субъективные системы ценностей, есть объективные различия жизненных ситуаций, так что любое «политическое решение» есть всегда навязывание кому-то чего-то против его воли. Заниматься политикой — значит вставать на сторону определенной группы и то, что соответствует ее желаниям, навязывать всем остальным, и не позабудем — навязывать, при случае, силой.

Вплоть до того, что в наши дни оппозиционерам приходится финансировать своими налогами всю ту пропаганду, которую ведут против них СМИ, школы и университеты. Политика — это всегда давление, которые вы оказываете на других граждан посредством государства. Но если государство политикой начинает заниматься само, преследуя цели, которые не всем подходят, оно злоупотребляет монополией на насилие, доверенной ему гражданами ради поддержания социального мира.

Четвертый болезненный вывод: Политика — не решение проблемы, а ее часть. Недостаточно поменять персонал. Единственный путь — существенное сокращение влияния политики.

Открытие пятое: «социальная рыночная экономика» потерпела крах.

Социальная рыночная экономика строится на постулате, что в принципе государство должно допускать свободный рынок, но вмешиваться в его работу, если результаты окажутся «социально нежелательными». А что «нежелательно», решает, естественно, правительство. Сторонники «социальной рыночной экономики» дают правительству карт бланш, право по собственному вкусу подправлять любые результаты рыночного хозяйствования. Дайте только государству право решать, оправдывают ли конкретные экономические обстоятельства его вмешательство, и постепенно не останется ни единого сектора, функционирующего по законам рынка. Тут уже не потребитель, но государство решает, что, в каком количестве и какого качества производить. Через некоторое время «социальная рыночная экономика» перестает отличаться от регулируемого планового хозяйства.

В современной Германии производственное предприятие, прежде чем разбираться с потребностями потребителя, должно сосредоточиться на исполнении 85000 предписаний в тексте 5300 законов и постановлений. Кто им не соответствует, тому производить воспрещается. Все в большей степени определяет государство, кого и на каких условиях следует брать на работу. Последствия — как в плановой экономике: товаров меньше, они становятся дороже и хуже. Вспомните хотя бы здравоохранение, образование, цены на электричество.

Пятый болезненный вывод: Между рыночной и плановой экономикой нет никакого «третьего пути». Бывает только, как сказал Роланд Баадер (Roland Baader) «Либо рынок, либо приказ».

Открытие шестое: Придется допускать системы, которые нам не нравятся.

При столь различных представлениях о ценностях и морали, столь разнообразных жизненных ситуациях, можно ли изобрести общественное устройство, что всем подходит? Вероятно, нет. Но общественное устройство, не зараженное политикой, возможно, позволит множеству людей жить в мире и свободе согласно личным убеждениям. Другим, возможно, придется по душе авторитарный режим или просто — оставить все как есть.

Вышеприведенные открытия демонстрируют, что разум и опыт — хорошая основа для создания общественного устройства, но в конечном итоге все делается методом проб и ошибок. Реальность слишком сложна для проектов кабинетных ученых, и те, что предлагаются сегодня — совершенно неудовлетворительны.

Выбрать наилучший можно только допустив альтернативные варианты, например, частные свободные города (нечто среднее между советским поселком при градообразующем предприятии и израильским кибуцем — прим. перев.) на добровольной основе. Вероятно, исходя из опыта последнего столетия, мало кто не согласится, что не стоит заталкивать человека в систему, которой он не хочет. Но почему нельзя экспериментировать добровольцам? Может быть, мы уверены, что все заранее знаем лучше других и всех стремимся взять под опеку?

Шестой болезненный вывод: Идеального государственного устройства, вероятно, не существует, но методом проб и ошибок можно выявить варианты, которые работают лучше. А для этого надо разрешить добровольные эксперименты, даже если они противоречат тому, что мы считаем хорошим и правильным.

Перевод с немецкого Эллы Грайфер.