Это даже неудивительно, что закопавшись в американский рэп (ладно-ладно, в Эминема 😁), я довольно быстро докопалась до Маяковского. Выяснилось, конечно же, что это не я самая умная, и все давно уже отметили поразительное сходство их текстов, и только ленивый не назвал Маяковского первым рэпером.

Воодушевившись, я, правда, не нашла ни одного сравнительного анализа текстов этих двух авторов. Интуиция, однако, продолжала зудеть и подзуживать, поэтому, вооружившись красивыми разноцветными ручками, я принялась за кустарное препарирование.

Для анализа были выбраны трек Эминема "Space bound" из альбома Recovery 2011 года и первая часть из поэмы Маяковского "Облако в штанах" (1914-1915). Почему именно они? Просто потому что тексты социальной направленности мне не очень интересны, а для более детального изучения мне не хватило времени, но возможно однажды я попробую сравнить тексты, так сказать, мотивационные или даже диссы (это когда рэперы/поэты пытаются поддеть друг друга в своих текстах, бессовестно пользуясь информацией личного характера). Пока же – любовная лирика ❤

Начнем с небольшой предыстории. Эминем (для краткости буду называть его так, а не Маршалл Мэтерс) в свое время пережил болезненные отношения с женой, расставание с которой сравнивал в одном из треков с отпиливанием собственной конечности.

После неудачной попытки воссоединения и, видимо, череды столь же провальных попыток завязать новые отношения, он утратил доверие к женщинам и решил больше никогда.

Space bound посвящен как раз некой женщине, которой удалось невозможное - завоевать его доверие (с).

В "Облаке в штанах" поэт обращается к некой Марии (Марии Денисовой, с которой поэт познакомился во время поездки с футуристами в Одессу в 1914 году. Девушка на тот момент была помолвлена и не ответила поэту взаимностью), которая обещала прийти к нему на свидание, но очень сильно опоздала, а придя, заявила, что выходит замуж за другого, вызвав целую бурю чувств и слов.

И вот, еще не взглянув на тексты, мы уже видим первое сходство: оба поэта черпают вдохновение для творчества в событиях собственной жизни, переплавляя свои сердечные переживания в лирику.

По моему совершенно дикому и непрофессиональному анализу можно заметить, что Эминем рифмует как будто бы хаотично, и вообще непонятно как это все можно произнести так, чтобы это звучало как поэтический текст.

Это называется м̶а̶г̶и̶я̶ Э̶м̶и̶н̶е̶м̶а̶ акцентный стих: интервалы между ударными слогами допускаются любые, в том числе превосходящие 3 слога.

Поэтому иногда мы видим, что слово может рифмоваться с чем-то прямо из середины строки или предложения.

Акцентный стих характерен также и для Маяковского.

Кроме того оба текста содержат примеры разнообразных внутренних рифм - двойных, тройных, множественных и каких только не. В случае Маяковского их, вроде бы, меньше, но у него со строками все гораздо непонятнее, так что не факт.

Еще одно сходство, бросившееся в глаза – это постепенное как бы расслабление что ли от начала к концу. Если первая треть текста очень насыщенная эмоционально и стилистически, то чем дальше, тем проще он выглядит, словно автор устал, выговорился и постепенно отстраняется от болезненных переживаний.

Эминем переходит на относительно простые двойные рифмы, а под конец вообще перестает рифмовать.

Маяковский более стабилен, но и у него вторая половина текста менее насыщена.

Фиолетовым цветом я выделила звуковые приемы. У Эминема на протяжении почти всего первого куплета прослеживается ассонанс (повторение гласного звука) на [ou]

Кроме того, что ассонанс придает тексту особую ритмичность и мелодичность, считается, что звуки [о] и [у] добавляют грусти, а еще Ломоносов говорил, что они выражают гнев, зависть, боль и печаль. Ну да, слышится в этом некоторый волчий вой на луну – оууууу...

У Маяковского в первой же половине текста можно увидеть (услышать) аллитерацию – повторение согласных звуков – в данном случае в основном шипящих и фрикативных. Мне кажется, это создает очень сильное напряжение, словно человек говорит через стиснутые зубы, с трудом уже контролируя себя.

А потом включается звукопись:

"Т-т-т-т-т...", как тиканье часов или...бомбы 🤔

И вот она входит, "резкая, как «нате!»", и напряжение прорывается: "Погибла Помпея,//когда раздразнили Везувий!"

Эминем обычно достигает схожего эффекта, исключая какие-либо паузы, когда кажется, что уже невозможно так долго говорить, не дыша, а он все говорит и говорит...

Чтобы два раза не вставать, поговорим о содержании.

Эминем, как всегда, четко придерживается основной образной концепции – в данном случае это космос, заданный припевом (в исполнении Steve McEwan). Хотя в первый раз упоминание чего-то космического происходит лишь в самом конце первого куплета: "It's like an explosion every time i hold ya//Wasn't jokin' when i told you you take my breath away//You're a supernova..."

Supernova – сверхновая звезда, явление, в ходе которого звезда резко увеличивает свою светимость в десять тысяч — сто миллионов раз с последующим сравнительно медленным затуханием вспышки. Супернова - это самая интенсивная гибель звезды, которую только можете себе представить. Но это интенсивное разрушение одновременно является рождением всего, чего мы видим, осязаем и чувствуем. Супернова в состоянии ослепить целую галактику.

То есть лирический герой осознает изначальную обреченность этих отношений, но не может противостоять желанию любить. Он ощущает себя ракетой, готовой к старту в безвоздушное пространство (любовь для него – то, что не дает дышать, you take my breath away, он знает, что не вернется назад, но bound - это, помимо прочего, еще и "связанный, обязанный", то есть выбора как бы и нет).

Кроме того, Эм рассказывает о своем поистине космическом одиночестве:

Nobody knows me, I'm cold

Walk down this road all aloneI

t's no one's fault but my ownI

t's the path I've chosen to go

Frozen as snow, I show no emotion...

Все это создает образ небесного тела, обреченного двигаться в одиночестве по предначертанной орбите. Но его готовность открыться новому чувству таит опасность: "if I get burnt, I'ma show you".

Во втором куплете тема получает следующее развитие: "When I'm with you...I have zero strength" - "когда я с тобой, у меня нет сил, нет прочности", по аналогии с zero gravity (невесомость, отсутствие гравитации).

"There's no limit... No boundaries, no length" – в космосе нет границ, ограничений, расстояний. По мере того, как мы приближаемся к звезде, она меняется, и вот она уже совсем не то, к чему мы стремились. Этот же принцип Эминем применяет к описанию человеческих отношений:

Why do we say that until we get

That person that we think's

Gonna be that one

And then once we get 'em

it's never the same,

You want them

when they don't want you,

Soon as they do, feelings change.

В третьем куплете Эм смотрит в космос в поисках Бога, как мы часто бессознательно это делаем. Он падает на колени, умоляет, но "you won't even listen". Поэтому в итоге он "put that gun to my temple" (Приставляет пистолет к виску, но temple - не только висок, но и храм).

И в итоге он просит у возлюбленной – "Just promise me you'll think of me//Every time you look up in the sky and see a star".

Звук, который мы слышим после этого, недвусмысленно намекает на взрыв, вероятно, еще одной сверхновой...

Если присмотреться к тексту Маяковского, станет очевидно, что мы имеем дело с Домом. Окна, стекла, штукатурка, этажи, комнаты, двери, гостиницы, публичный дом, церковка, здание, квартирное тихо.

Дом всегда был важным символом в литературе, психологии, и где только не. Во-первых, дом может олицетворять сознание (или подсознание), где живут все наши страхи, мысли, тревоги, чувства.

Во-вторых, это может быть интерпретировано как структура личности (в данном случае лирического героя).

В-третьих, это убежище от внешнего мира, где мы можем быть сами собой. И все это, конечно, не исключает одно другого.

В начале лирический герой мается в ожидании обещанного свидания. Он ощущает себя слишком большим и неловким, с трудом помещаясь в доме (себе самом). Одиночество столь невыносимо для него, что он оживляет весь мир вокруг: вечер уходит, канделябры хохочут, у дождя рябое лицо, полночь бегает с ножом, нервы просто шалят. Само здание, где он находится (гостиница в Одессе) лязгает зубами.

И вот предмет желаний появляется и в одну секунду разрушает все надежды: "Знаете – я выхожу замуж".

Поэта же захватывает буря чувств, он ощущает себя выгоревшим домом, в котором иногда могут жить бездомные бродяги (то есть даже если он когда-то еще будет с женщиной, настоящей хозяйкой его дома(см.выше) она не станет).

Внешне он остается спокоен ("как пульс покойника"), но это спокойствие тем страшнее, чем сильнее кипит внутри него лава отвергнутого чувства ("а самое страшное видели – лицо мое, когда я абсолютно спокоен?")

Пожар в доме разгорается, заставляя самого поэта бежать. Его дом уже кажется ему публичным, словно отданным на поругание - ведь он ощущает свои нежные чувства растоптанными.

Он ощущает себя беспомощным, как пассажиры "Лузитании" – пассажирского лайнера, потопленного немецкой подводной лодкой в 1915 году. Эта метафора несколько выпадает из ряда. Видимо, эти строки были дописаны позже, поскольку встреча с Марией, как уже было сказано, произошла в 1914 году, а поэму Маяковский сильно переделал в итоге, когда ему пришлось отказаться от острополитической части, превратив ее скорее в гимн любви и страсти.

Подводя итог всему вышесказанному, Маяковского действительно можно с полным правом считать предтечей рэп-поэзии, поскольку он использовал многие приемы из тех, которыми и сейчас пользуются рэперы. Не стоит забывать, что Эминем один из самых (вообще-то я считаю, что самый, но я еще не всех слышала 😁) лучших текстовиков современности. Поэтому если сравнить Маяковского с кем-то другим, кто знает, кто победит 😉