oiUNsqs4ysgg93zqgfdMrM

У меня было полчаса на то чтобы поправить стрелки, побрить ноги, собрать вещи и побежать на остановку.

Зашла в автобус, а там — мандолинистка Лайма. Села сзади неё, рядышком. Приехали рано, кроме нас было ещё двое музыкантов, которых не пускали в зал и не давали ключ. Следом пришла руководительница хора, решила вопрос и отвела нас к 27 кабинету, где можно было переодеться. Мы настраивались, чего-то ждали, пытались играть. Оказалось, что все остальные уже в зале, в почте здания управы Московского района. Стулья и пульты уже были расставлены. Нужно было только перейти дорогу.

Мы пытались привыкнуть к звуку, но он весь улетал вверх и до нас доносилось только эхо. Было сложно, многие не слышали даже соседей. Я твёрдо решила смотреть на дирижёра, потому что это — самое надёжное, что можно сделать.

Почему-то начали не в 19, а в 18, но зал был заполнен. В это время два окна почты работали и туда могли подходить обычные люди.

Мы болтали с Димой о проваленном экзамене в ГИБДД, о нашей будущей работе. Он не понимал, почему я такая грустная. Я не стала рассказывать, потому что понимала, что очень разозлюсь, а мне это сейчас не нужно.

Поскольку концерт был приурочен к 103-летию района, на нём присутствовали всякие Главы. Эти Главы очень любят говорить речи. Так что концерт начался с речей. В это время к окну, где стояли мы с Димой, подошли две девушки. Они забирали письмо и были очень взволнованы. Я почему-то думала о посткроссинге, но девушки попросили ножницы и вскрыли конверт на месте. Там оказались две карточки BTS. Я увидела их через плечо, узнала, ахнула, приложив руки к лицу:

— Ой, а можно посмотреть?
— Ты тоже собираешь?
— Нет, но я интересовалась этим... Я очень за вас рада!

Они не смогли остаться на весь концерт, провалилось знакомство с красивыми девушками-арми.

Хор пел много, были песни, которые мне больше всех нравятся в их репертуаре. А ещё была «Кадриль». Она не сравнится с тем, что было на вручении. Хоть и пели они с ошибками, видимо, мало репетировали (нас предупредили о концерте всего за неделю до него).

Позвали оркестр. Дирижёр что-то сказал Диме, я почувствовала нехорошее. И действительно: поскольку вторых гитар было только 2, а не 4, рядом со мной посадили аккордеоны. Были бы Дима прямо рядом со мной — я бы, может, и не сильно грустила, но...

Первое произведение, «Осенний марафон»: первый аккордеон вступил не по руке. Абсолютно. Темп свалился. А я поняла, что теперь аккордеон — единственный инструмент, что я слышу. И он играет не по руке. Перед следующим номером я нагнулась и сказала аккордеонистке: «Я Вас очень прошу, играйте по руке».

Дирижёр уже махал кулаком на песнях, показывал, чтобы все смотрели на него. Я, как обычно, хотела улыбаться и получать удовольствие от музыки, но получилось только впиться глазами в руку дирижёра и глушить в голове звук аккордеона.

Предпоследний должно было быть «Good bye, my love», но никто не увидел в зале солиста Лёву, сына дирижёра и руководителя хора, кларнетиста. Пришлось играть качели, поёт — хор.

Между куплетами есть 4 такта проигрыша. Можно их не считать, чтобы вступить вовремя, достаточно смотреть на дирижёра. Но солисты хора не делали этого. Первый раз дирижёр сказал нам подстроиться, на второй раз вышел подальше, чтобы солисты видели его, но те снова вступили рано. Его «4 такта, 4 такта!» не помогли и в третий раз, там уже развалились солисты, вступившие рано, и остальной хор, смотревший на дирижёра.

Дальше была очень длинная (15 минут!) речь очередного Главы. В это время нашли Лёву, оказывается, он приехал. Дирижёр стал ходить меж музыкантов и говорить им достать ноты «Good bye ...» При этом выглядел так, будто готов кого-нибудь придушить, только не при зрителях. Когда он наклонился ко мне сказать, чтобы я не боялась играть громче свою партию, мне стало страшно, как утром на стадионе.

В этот раз опаздывала ударница, и, сколько бы дирижёр не махал рукой прицельно в неё, она не понимала, как перестроиться.

У меня в чехле лежали две шоколадки. Утром мама купила их три, чтобы одну я отдала обжшнице за то, что та дала нам саженцы цветов, а остальные использовала как заблагорассудится. Я догнала дирижёра, вручила шоколадку и обняла, чтобы он успокоился хоть немного.

Вышли вместе с Димой и басистом. Они пошли в сторону парковки загружать инструменты в машину, чтобы отвезти их обратно в Кировец, а я решила вернуться в Московский. Чувствовала, что я там нужна. По дороге мандолинистка Ксения, которая моложе меня на год, поздравила меня со 100 баллами, это было очень мило. Если в следующем году она решит сдавать литературу — я отдам ей все материалы для подготовки, которыми пользовалась.

Чтобы музыканты больше ни о чем не беспокоились, сказала, что выйду последней и сдам ключ от кабинета. Вскрыла третью шоколадку, раздала всем, кого увидела. На остановке увидела мандолинистку, за мной подошли руководитель ансамбля и скрипачка, а следом — Дима. Оказывается, пока он переодевался, басист уехал с дирижёром. Так что в автобусе ехало 6 музыкантов, откуда-то появилась Лайма и банджо.

Я думала, что в дороге буду грустить об этом не самом удачном дне, но солнце красиво заходило, поэтому можно было смотреть в окно на подсвеченные дома, стёкла и фонтаны. А потом Дима стал развлекать меня разговорами, показал расписку из училища (он уже вчера подал документы!) и выпускной альбом.

Когда он вышел возле метро, его вдруг заметили другие музыканты и очень удивились, что он не поехал с басистом помогать выгружать инструменты. Видимо, прикасаться к банджо можно только Диме, потому что за инструмент начали очень переживать. Кажется, он однажды уже ломался, поэтому хрупкий. Я выходила возле Кировца, так что меня послали проверить.

Думала, спрошу на вахте, давно ли приезжал кто-то из неаполитанского оркестра и моя совесть будет чиста — но нет, мне сказали: «ключ ещё не сдан». Пришлось, черт возьми, спуститься. Дверь была плотно закрыта, и у меня уже на том моменте появились мысли «что-то тут не чисто». Зашла — не видно никого, хотя свет горит. Подхожу к банджо, и тут — раз — из кухни выглядывает дирижёр. Испугалась порядочно, говорю что-то вроде: «ой, здравствуйте, я с поручением, тут вот банджо, хрупкий инструмент, послали проверить, всё ли в порядке... а вы, кстати, что делаете?..» Ответил, что смотрит партитуры и заполняет журнал. При этом пьёт чай с конфетами и выглядит очень злым. В итоге я отказалась присоединиться к действию и убежала оттуда побыстрее. Теперь беспокоюсь за него, может, не надо было отказываться от чая, может, я бы могла как-то помочь.

Надеялась, что это будет праздник, но нет, было, как всегда: обязанности, о которых я узнаю только в момент выполнения. За минуту до начала, когда я приколола себе ленту (остальным почему-то с этим помогали) мне сказали: «Щеглова, быстро к директору! Бегом!» Ах, да, я уже и забыла, что информация до меня доходит только в обвинительно-приказном тоне.

В кабинете два завуча начали мне стремительно рассказывать что нужно подписать быстро и сейчас, как выйти, где встать, после кого. Я стояла, распахнув глаза и пытаясь всё это запомнить, потом быстро вывести свою длинную подпись несколько раз.

Выстроили по списку, все галдели, даже когда «церемония» уже началась. Вызывали в зал поимённо, я села в дальний угол. Директор не могла объявить человека, а завуч — вручить награды, потому что за пультом сидели люди, не умеющие регулировать музыку. Поэтому они резко включали её кусочек и выключали. Сначала наградили медалистов, затем позвали меня. Последний раз я жала руку директору на вручении аттестатов за 4 класс, теперь эта рука маленькая...

Сонечка, улыбнись, мы тебя любим!

Мне дали несколько грамот и именную статуэтку (вымпел, пыль стоять собирать). За 100 баллов — сертификат в «Буквоед».

Как рассказать человеку про его роль действии, метод худрука: подойти сзади и начать орать «почему не на сцене». У нас по краям должны были стоять парни и помогать девушкам на шпильках подниматься и спускаться. Но в итоге они помогали только кому-то вроде меня, кто и так в состоянии идти. И другим парням подавали руку, весело же.

Из программы было несколько видеопоздравлений, речь классного руководителя... На этом месте выключился проектор, так что информатик, сидящий в зале в качестве учителя, вынужден был идти и решать проблему.

После этого был единственный номер, у которого был потенциал хорошего: информатик пел песню. У него раньше была какая-то группа, так что голос просто прекрасный. Увы, микрофон ему дали сломанный, перегружавшийся от каждого звука. Мы услышали только одну фразу, дальше он допел без микрофона.

Дальше учителя танцевали «Кадриль». Я закрыла глаза рукой и отвернулась, потому что это выглядело ужасно. Никто не знает движений, ребята из 10 класса не понимают как включать музыку. Должен был быть ещё какой-то танец, но в презентации было какой-то жутковатый видеоклип, видимо, 10-классники решили пошутить.

Был ещё номер для классного руководителя. Одна девушка из нашего класса нашла слезливое видео, как дети говорят спасибы и дают конец длинной красной ленты классному руководителю. В конце руководитель эти ленты перерезает, отпуская нас в большую жизнь. Оказывается, у них был порядок, в котором ученики свои «спасибо» говорят. Только вот я о нём не знала. Кто же мне скажет. Не знаю, зачем это было нужно. Моё «спасибо за самый вкусный чай в лаборантской» вклинилось бы в любой поток. Но шанс ещё разок обвинить меня в чём-то упущен не был.

Выдали ещё и именные напутственные письма. Ко мне подлетела худрук и полезла обниматься, приговаривая какие-то пожелания. Когда я стала её отталкивать, она чмокнула меня в щёку. Это было ужасно! Я ненавижу, когда меня без разрешения трогают, а уж целовать — мерзость.

Я должна была отсканировать свой аттестат и распечатать новые ноты. После этого сразу нужно было бежать домой, за гитарой, и — на концерт.

Нужно было только сфотографироваться возле фигуры "I ❤️ 548". Я встала сзади рядом со своей подругой. Мы были знакомы ещё с 5 лет, теперь мы обе стобалльницы. Когда мы расходились, чтобы положить свои грамоты, на моё место быстро вскочил парень, который сначала пытался за мной ухаживать, потом избил, потом издевался надо мной, а затем — подлизывался, у меня ведь 100. Теперь все взрослые начали возмущаться тем, что я не хочу стоять рядом с ним. Очень всем надо было, чтобы он встал между мной и подругой. Только ни я, ни подруга этого не хотели.

Забавный факт: дочери банкиров и бизнесменов, в отличие от дочерей трудовиков, не знают свойства тканей. Чтобы заколоть булавкой ленточку, им требовалась помощь взрослых, и они не додумались, что синтетическая лента будет сползать с синтетического плеча при каждом движении. Мой бархат, широкие плечи и самостоятельно пристёгнутая лента, были стабильны. А ещё я шла уверенно, в босоножках, в то время как многие девушки впервые надели каблуки.

Мужик выходит за пределы стадиона. Я пробегаю ещё круг и вижу, что он вернулся обратно. Более того, теперь он двигается по кругу, причём мне навстречу. То есть на следующем вираже я прибегу к нему в лапки.

«Извини, мужик, сегодня не знакомлюсь» — моя скорость достигает максимума, я радуюсь, что не повесила куртку на скамейку, а бегу прямо в ней и покидаю стадион, дорожку и двор. В соседнем дворе стадион тоже есть. На нём не было мужиков, но были пьяные женщины, так что я прошла ещё подальше, до маленького уютного поля в 1/4 стадиона. Там до меня наконец дошло: тот мужик был голый. На нём были джинсы — но на уровне колен, видимо, подсознание эту информацию до мозга не допускало, чтобы я могла без паники уйти.

Бегала теперь уже не 5 минут, а 20, и не 6 кругов, а пока не успокоюсь. Всё время смотрела на калитку (вдруг оно пошло за мной) и обратно шла дальними дорогами, причём выбирала те, с которых можно легко убежать. Примечала собачников, чтобы если что — спасли.

Мама сказала, что плохо меня знает, раз я вернулась живая, спокойная и даже в приподнятом настроении. Я была готова, что у меня даже в этом деле приключения начнутся (спускаясь, думала об утреннем трупе на лестнице, как в фильмах ужасов), но не на второй же день тренировок.

А лучший момент — на 52:50

Приятного просмотра)

Дороги пустые, доехали очень быстро. Я решила выйти на остановку раньше, и попала под несильный дождь. Уже начала жалеть о своём решении, когда вдруг увидела впереди себя гитаристку с мужем и музыкантшу, играющую на банджо. Они тоже приехали за 20 минут. Хорошо, что мне не пришлось искать место встречи или стоять у храма, не решаясь зайти: мы зашли все вместе и встали у первой колонны.

Недостроенный храм, бетонный пол с сеном, на каждой колонне — берёзовая ветка, причастие (кажется). Скоро пришёл руководитель Тёма и ещё несколько музыкантов. Через зал проскочил кот. Нам дали место, где можно положить инструменты: какие-то плиты, то ли для пола, то ли для стен (пачкались белым).

Пришёл Дима. Поговорил немного со всеми и подошёл ко мне, когда я слегка кланялась для виду вместе с остальными прихожанами:
— Привет.
— Привет.
— Ну как?
— На мне платок от «Gucci», моя ведьминская сущность довольна, терплю.
— Сейчас ниспошлёт на тебя Господь небесную кару.
— Пусть тоже потерпит.

Часть службы завершилась. Отец Михаил сказал, что можно выйти на улицу, сбоку накрыты столы, чай. Потом будет молебен, а затем — напоминает — концерт.

Я: «Ура, чаёк»
Дима: «Это для православных христиан, а не для грешников-атеистов. Ладно, шучу» — и ушёл на улицу.

Я осталась слушать. Никогда раньше не была на службе, интересно. Голос у Отца Михаила хорошо поставлен, всё по канонам. Пели «Миром Господу помолимся», как в «Войне и мире». Вдруг все встали на колени. Вот, зачем нужна была на полу солома. Я быстро опустилась на табуретку, которых нам любезно поставили пять штук. Таких коленопреклонений было три, служба затянулась ещё на четверть часа.

Когда закончили, в храме из музыкантов осталась только любопытная я и гитаристка с мужем. Выбежала позвать остальных. Сбегая по лестнице и стягивая с себя платок, увидела певицу Наталью. В четверг она очень возмутилась тем, что Дима уходит в армию и твёрдо решила пристроить его в музыкально-педагогическое училище. Теперь рассказывала что-то. Оказывается, для вступительных нужна ещё песня. В документе, который я каким-то чудом нашла на сайте училища, про это не было сказано. У нас не было времени это обсудить, я пожалела о том, что не ушла с коленопреклонений и не послушала, что говорила Наталья, не познакомилась с девушкой Димы, которая тоже была там.

Начали концерт на полчаса позже, но отыграли очень хорошо. Я впервые слышала себя, мне действительно хотелось улыбаться. У меня почти всё получилось. В конце было две песни, которые пели сами музыканты, я совсем не боялась. После этого Отец Михаил сказал: «Предлагаю господ музыкантов без песни на бис не отпускать, а закрыть храм». Сыграли для него ещё раз «Вернись в Сорренто», пел Полецкий.

Кто-то ушёл, а оставшихся пригласили наверх, в трапезную. Было накрыто два стола с множеством вкусной еды, чаем, кофе и соком, в том числе гранатовым. Я села в угол между двумя столами, подальше. Слева от меня расположился Тёма. А вот справа сел сам Отец Михаил.

О, Всевышний, Отец Михаил — самый угарный святой отец этого мира, вряд ли я когда-либо ещё встречу такого человека. Он рассказывал всякие небылицы, вроде:

Я ведь и сам музыкант. В месте, где я родился, была музыкальная школа, там было всего два класса: традиционный, где учили играть на китовом усе, и европейский, где учили на бубне. Я пошел на бубен. Отучился один год и приехал поступать в консерваторию. Конечно, меня оттуда выгнали, пришлось идти в духовную семинарию. Так что мне безумно нравится музыка, для меня любой музыкант это не от мира сего, особенно с моим отсутствием слуха...

Фотограф высказался по поводу того, что храм не достроен: это будто рождение или сотворение, которое происходит на наших глазах.
— Да, Вы знаете, это очень верная мысль, всё на самом деле так, мы можем наблюдать как создаётся что-то... И это прекрасно.
— Просто храм не достроен, а тут такие смыслы — сказала я.
— Но ведь и мир ещё строится, и все мы ещё строимся, и всю жизнь стремимся к завершению!

— Мне очень нравится сидеть рядом с Вами, с человеком, который, — тут я не придумала красивого оборота, поэтому сказала что в голову пришло, — приближён к воздуху.
— Ой вы знаете, у нас вообще служба проходит под фонограмму, а батюшка не служит почти никогда это голограмма всё, и вообще здесь всё — мираж.
Скрипачка предположила, что сейчас можно протянуть руку и она пройдёт сквозь кувшин, и что наелись мы иллюзией, но зато как вкусно!

А ещё какие-то зрители-друзья «были под таким впечатлением от концерта, что покинули... сей мир... когда реинкарнируются? не знаю, может быть, завтра». Мозаика (её части и материалы лежали внизу) будет положена «до первого снега. Мы перед первым снегом ездим на охоту на кабана... Нет, это весенний лежит, кушайте, кушайте».

Певица Наталья сидела недалеко. Она настолько под впечатлением от моих результатов ЕГЭ по литературе, что рассказывает обо мне всем. И в этот раз сказала. Отец Михаил несколько раз благословил меня на поступление в Герцена и учительствование, рассказал про детский сад, на месте которого раньше была тюрьма для немецких военнопленных. Надзирательницы, привыкшие ходить в одно место на работу, были взяты нянечками, так что натерпелся Отец Михаил «от Вашего брата, то есть сестры».

Ему позвонил врач, и этот диалог тоже складывал меня пополам так, что я не могла выпить мой обожаемый чай. «Ну что, вы, доктор, инквизиции на Вас нет!..»

Мне нравилось сидеть рядом с таким человеком, от него исходила энергетика божественного юмора. Причём он сам почти не смеялся, как будто в свои рассказы очень верил.

У певицы Натальи странные методы курирования. Она заставила Диму исполнить три произведения, которые он выбрал для вступительных, перед всеми в трапезной. Первое у него получилось совсем плохо. Пока он играл, я наклонилась к Тёме и рассказала про критерии. Спросила, значит ли «экспрессивно и новаторски» то, что нужно улыбаться и тебя возьмут? Он рассказал несколько историй поступления и вывод был следующим: «можно играть плохо, но уверенно».

Как только прозвучало слово «война», все дружно встали из-за стола, получили очередное благословение Отца Михаила и стали расходиться. Я заглянула на балкон для хора, там были иконы, ноты для молебнов, какие-то бумаги, а ещё там стояла певица Наталья, которая как раз пыталась заставить Диму что-нибудь спеть.

Заглянула моя обожаемая флейтистка Аида, предложила поехать в Кировец, продолжить веселье. Я хотела на пляж, но согласилась (а на пляж мы пойдём с Аидой в другой день!!)

Конечно же, у Натальи ничего не получилось, а потом она ещё долго от Димы не отставала. Сказала обязательно позвонить ей и спеть песню по телефону. У меня бы от стыда уже сгорело какое-нибудь ухо. А Дима просто вышел курить.

Я гладила местного кота, именем вроде «Феофилакт Авсинский», который, как сказал Отец Михаил, пишет стихи. Потом смотрела на множество огромных золотых рыб в аквариуме. Когда вышли на улицу, я рассказала Диме что такое вокальная опора. Он ничего не понял, но пыхнул в меня сигаретным дымом.

Аида, фотограф, Дима и я залезли в такси и поехали в Кировец. Там были басист Александр и Людмила, играющая на барабанах, глокеншпиле и бубне. Привезли свои инструменты. Людмила ушла, а остальные расположилась пить чай, есть пирожные, обсуждать Эстонию и ФГОС-22, а также издеваться над фортепиано. На этом приключения для меня закончились, а они ещё куда-то ходили.

День был замечательный, а вечер поразил. Дима:

• расстался с девушкой
• конечно же, догадался, что он мне нравится
• выпил
• «нет никого кроме меня, кому он может написать в любом состоянии»

Ни за что на свете в открытом доступе не расскажу про что и я и он узнали и к каким выводам пришли. Зато могу сказать, что у меня теперь есть много голосовых сообщений с игрой на аккордеоне.

Потом вспомнила что я приравнена к божеству теперь для большей части одноклассников. От меня сотки никто не ожидал.

Пример в обществознание. Резкое изменение социального статуса и роли, места в обществе — как угодно называйте это. Лифт: образование.

Это так странно было, я ведь привыкла, что я единственная в классе из неблагополучной семьи с невыдающимися доходами, а теперь со мной хотят обниматься чтобы «зарядиться положительной энергией стобалльника».

Мама тоже сегодня осознала в полной мере, что она не «брошенная мать-одиночка», а «звёздная мать», как назвала её одна из коллег. Последний раз у неё был резкий переход от «жена бизнесмена» до «брошенная...», теперь на неё и смотрят по-другому, и по-другому относятся.

ВАЖНО: Название и описание моего блога больше не актуальны, как и закреплённый пост. Когда я получу аттестат, я сконвертирую свой жж в pdf и изменю заголовки. Думала «Жизнь Питерской студентки. Запах учёбы и сладких мечт» или подобное, но теперь появился вариант «Жизнь стобалльника. Когда творил невозможное ещё в школе». Можете предложить что-то в комментариях, может, будет крутая идея.

Мне выдают дополнительные бланки и говорят «заполняй». Я отвечаю: «неее, ребят, сорян, это вы должны делать». Ладно если забыли номер листа поставить, это мне не трудно, но будьте добры не нарушать.

Заполняют и, естественно, ошибаются. И если бы я им не ткнула, что вот вы здесь цифры не оттуда списали, организаторы бы и не заметили. Я им надоела уже на тот момент (7 бланков). Отходя, организатор мазнула ручкой по штрихкоду бланка, хорошо хоть не перечеркнула, а как бы «продлила» одну из линий. Важнее всё-таки цифры, которые я проконтролировала.

Когда они осознали, что я себя бессмертной чувствую, сели шептаться «у, какая попалась, с характером». В этот раз просто взгляда хватило, чтобы замолчали, поняли наверное, что я знаю как подавать апелляцию о проведении.

У меня на столе вне аудитории лежали часики мои наручные (механические, с циферблатом) — время выхода контролировать. Я так на всех предыдущих экзаменах делала, всё было порядок. Лежали на платочке для очков. Посреди экзамена врываются в аудиторию (я думала, камеры где-то у нас показали красную метку). Залетают и спрашивают «кто часы оставил?» я отвечаю, что я, мне говорят встать, выйти и забрать.

Мне не очень хотелось тратить драгоценное время, потому что я уже была злая на них на всех. Тем более что не оформленный выход — грубейшее нарушение процедуры ЕГЭ. Дали мне часы. Если это и будет считаться нарушением, то я чиста потому что это было на камеру сделано.

Выхожу второй раз. Ищу тряпочку свою, потому что очки запотели. А ОНИ ЕЁ ВЫБРОСИЛИ))) Где у них было прописано, что можно трогать личные вещи — не знаю.

В общем, я на них обиделась. Чисто вариант был кайфовый, поэтому просто говорить с ними не стеснялась.

И тут!

И ТУТ СМОТРЮ: КАКАЯ-ТО ШТУКА В ПРОХОДЕ МЕЛЬТЕШИТ
У меня там кофта висела на соседнем стуле, большая и белая, не знаю, может, это привлекает каких-то тварей но в итоге туда садится
ОГРОМНАЯ
ЧЕРНАЯ
ПРОТИВНАЯ
МУХА

Я ПИЗДЕЦ БОЮСЬ ТАКИХ АНОМАЛИЙ ОТКУДА ОНА УЖЕ ОГРОМНАЯ ТАКАЯ ВЗЯЛАСЬ КАК ГРЕБАННАЯ ОСА МЫ ЖЕ В ПИТЕРЕ
Я на неё глаза вытаращила, слушаю инструктаж. Муха отлетела, поносилась туда-сюда И СНОВА КО МНЕ НА КОФТУ НУ ЕТЬ ТВОЮ ДВАДЦАТЬ

Я её ладошкой согнала с кофты — ОНА НА МЕНЯ ЛЕТИТ. ТУТ У МЕНЯ УЖЕ ПАНИКА НАЧИНАЕТСЯ, сижу, дрожу глаза в поллица, дергаюсь от этого ужаса. Инструктаж закончился, но ещё не 10 часов и, к тому же, мы ждём ещё одного паренька, который не пришел.

Устрашающая организатор сдвинула брови, приняла ещё более устрашающую позу и открыла дверь. У неё, чтобы вы понимали, очень резкие четкие скулы, и форма бровей всегда такая типа
¯\ /¯
и глаза черные, жесть.

Стоит, следит за мухой, чтоб её за дверь-то пнуть. Её вторая организаторша спрашивает, что происходит та отвечает: «муха.»

— Ааа, может, ещё и окно откроем тогда?
— Давайте. А то я смотрю вон девушка — на этом месте у меня очередной микроинфаркт — чет дергается.

Я говорю «да, я их немного боюсь))» в итоге да они её поймали и выпнули, я им немного похлопала, начался экзамен.

Ещё я узнала, что он не парится по поводу поступления в следующем году, после армии: у него две квоты. Вторую я не расслышала, потому что была оглушена первой. Он сирота.

Пили винище все кроме меня и Тёмы, потому что пили за нас: его день рождения и мои 100 баллов. Никто уже не хочет, чтобы я шла в Герцена, пытались убедить подать и в МГУ тоже, а я не хочу! В Герцена училась моя мама, там учатся и будут учиться мои подруги, мне нравится атмосфера, это моя мечта, которая сбудется.

Когда я рисовала фигуру певицы, а Тёма скомандовал играть с начала и взмахнул рукой, чтобы считать, Дима мне по пульту постучал и улыбнулся, я от такого формата взаимодействий в сльозках.

А, чуть не забыла, он снова усы сбрил, теперь он милый, я за него рада, но не от всего сердца, конечно же.