Конец

«Это мы еще посмотрим».
Его самонадеянные слова отдавались эхом с каждым шагом. Как же это жалко. Вместо того чтобы тревожиться, ему следовало бы поразиться этой самоуверенности.
Обычно считалось, что священный союз — это удел Императора и Тэмуа, но на деле он мог быть заключен между любым носителем духа и шаманом.
Однако тайное искусство заключения этого союза было монополией императорской семьи. Оно передавалось как секретное учение рода соколов, и союз мог быть заключен лишь с дозволения Императора и Тэмуа после передачи тайных знаний.
А поскольку пробуждение великого духа за пределами Небесного дворца само по себе представляло угрозу для трона, причин раздавать такие дозволения направо и налево не было.
Влиятельные кланы, обладающие духом животного, так или иначе из поколения в поколение рождали наследников, способных самостоятельно пробуждать свою силу, поэтому им не было нужды опираться на священный союз.
Императорская семья давала разрешение на заключение союза частным домам лишь в тех редких случаях, когда задатки главы клана были настолько слабы, что род рисковал прерваться.
Да и то, им не позволяли пройти через все этапы ритуала.
Означало ли это, что достаточно лишь ценой неимоверных усилий выкрасть тайное искусство? Вовсе нет. Для союза требовалось, чтобы задатки были пробуждены как у носителя духа, так и у шамана, а обученные шаманы, как правило, состояли на государственном учете и контролировались Тэмубаном.
До наступления нынешней эпохи процветания носители духа, почитающие своих владык, то и дело поднимали восстания, стремясь основать собственные государства, и шаманы заключали с ними союзы, становясь их опорой.
Самые могущественные из них образовали нынешние Четыре Великие Империи, а остальные носители духа, покорившиеся им, стали вассалами или аристократическими кланами.
Тем временем шаманы также собирались под знаменами империй: Тэмубан с ранних лет выявлял шаманов с талантом и брал их на государственный учет, а обычные мирские шаманы, живущие в деревнях, находились под контролем местных властей.
Эта система прочно укоренилась за долгие годы, так что можно было сказать, что все шаманы, чьи навыки позволяли проводить истинные ритуалы, принадлежали Империи.
А Джегён был тем самым нераскрывшимся бутоном, оставшимся в одиночестве за пределами этой плотной сети.
Суть в том, что всё это было полным бредом.
Мужчина, у которого даже спустя годы после совершеннолетия не было и намека на пробуждение духа, и он, безродный бродяга — чем их союз будет отличаться от детской игры в свадьбу?
И зачем только говорить об этом с такой уверенностью, заставляя человека нервничать? Смотреть на него по-доброму было решительно невозможно. Даже хорошо, что он шел в самом начале колонны.
Уж лучше смотреть на иссохший зимний лес, чем на этот безумный цветок с сияющими глазами — так было полезнее для душевного равновесия.
Зимой Северные горы были до ломоты в костях холодными и суровыми, но для Джегёна они были привычными. А всё привычное — это хорошо.
Жизнь простолюдина, которому не суждено добиться величия — всё, что нужно, это жить тихо и безопасно. И зачем только он вызвался пойти в столицу?
— Как дойдем до подножия вон того пика, там будет горный ручей. Сегодня лучше разбить лагерь там.
— Ну... на вид-то оно близко...
— Хаа, хах... А на самом деле сколько туда идти?
— Мы должны успеть до того как солнце сядет.
— Значит, времени в обрез.
Подойдя к нему, задыхаясь, сказал шаман Там. Темп их перехода был вполне сносным для обычных офицеров и солдат, но из гражданских чиновников и шаманов он выжимал все соки.
Однако зимний горный переход не терпит промедлений. Зимние дни коротки, неизвестно, когда пойдет снег, а главное — чем выше они будут подниматься, тем медленнее будет их шаг, поэтому следовало спешить, пока тропа была относительно пологой.
— Раз уж остановились, давайте немного передохнем. Так и умереть недолго.
Сказал Там, указывая через плечо на еле живого Ке. Джегён посмотрел на Ын Ёнхона и, поймав его одобрительный взгляд, кивнул.
— Тогда сделаем небольшой привал.
— Надолго?
— Пока не выдохнем тридцать раз.
— Да вы издеваетесь...
Там сделал измученное лицо. Все шаманы Тэмубана отказывались от своих фамилий, оставляя лишь один слог от имени.
Это было полной противоположностью Джегёну, который пользовался чужой фамилией, поэтому он тихо усмехнулся про себя.
— А ты строгий малый.
Вмешался в разговор гражданский чиновник Ко Хюль, впрочем, без всякого недовольства в голосе. Все гражданские и военные чиновники в отряде были старше и занимали высокие посты в столице, поэтому обращались к Джегёну на «ты», а с шаманами, хоть и говорили уважительно, держались вполне непринужденно.
Джегён, с тех пор как покинул горную глушь, привык использовать уважительную речь ко всем без исключения, так что ему было всё равно.
В любом случае, это было куда лучше, чем тот тип, который даже не утруждал себя обращениями и всегда говорил только то, что вздумается.
— Туман.
Пробормотал Вирён-гун, глядя на плывущий по склону горы туман.
— Судя по расстоянию, до нас он не дойдет.
Отозвался Джегён. Туман закрывает обзор, а значит, может помешать пути.
Шел третий день пути. Они упорно продвигались вперед и забрались уже довольно глубоко в горы, но не достигли даже того места, откуда открывался вид на гарнизон Джегёна, не говоря уже о Намбоне.
Поскольку они не знали расположения всех охотничьих хижин, ночевать под открытым небом было неизбежно. Обычно они устраивались на ночлег под скалами или в пещерах, устилая землю сухими листьями и натягивая сверху палатки. Проблема заключалась лишь в том, что двое шаманов и Ко Хюль совершенно не привыкли к походным условиям.
В таких случаях их нужно было хотя бы накормить мясом.
— Наловить попозже зайцев?
Спросил Джегён, глядя на членов отряда, в изнеможении рассевшихся на краю утеса.
— Зайцев?
— Мы будем их жарить?
Следом за шаманами, у которых глаза на лоб полезли от удивления.
— Хочешь мяса?
Спросил Вирён-гун, закинув ногу на камень и легко разминаясь. Джегён как завороженный наблюдал за тем, как мужчина расслабляет мышцы.
Несмотря на толстую зимнюю одежду, его движения были гибкими и лишенными всякой лишней суеты. Судя по всему, он был весьма привычен к горным переходам и ночевкам на природе, и, как ни странно, относился к экспедиции весьма серьезно.
Во время пути он почти не разговаривал, без всяких просьб брал на себя замыкание строя, а его тело, которое, как думал Джегён, давно должно было ослабнуть от пьянства и разгула, не выказывало ни малейших признаков усталости даже после целого дня пути.
Конечно, для такого человека зайцы — сущий пустяк, но...
— В горах потребление мяса очень важно.
С непоколебимой серьезностью ответил Джегён. Что может быть важнее мяса?
— Скоро мы войдем в места обитания диких кабанов, а они здесь такие крупные и их так много, что даже опытным охотникам с ними нелегко. К тому же путь нам предстоит неблизкий. С послезавтрашнего дня нам придется дня три вообще обходиться без огня по ночам. Так что если мы хотим поесть приготовленного мяса, нужно запастись им сегодня или завтра.
Иногда, когда снегопады отрезали пути снабжения, гарнизон выживал охотой на фазанов, зайцев и косуль.
Охотничьи навыки Джегёна, по его собственным словам, были «на уровне, чтобы не быть обузой», а в хорошие дни деревенские парни поговаривали, что он «сможет прокормить жену и детей».
— Тогда налови побольше.
С усмешкой произнес Вирён-гун. Была ли это насмешка или поощрение — понять было невозможно.
— Мы с Ичхи всю жизнь провели в столице, так что в охоте не сильны...
Джегён покачал головой в ответ на смущенные слова военного офицера.
— Ничего страшного. Я мигом.
Вскоре, добравшись до места ночлега, Джегён взял лук и стрелы и поднялся вверх по склону над ручьем.
Заметив среди серых ветвей и мутных пятен нерастаявшего снега пестрых диких зайцев, он занял удобную позицию и, шурша ветками, погнал их вниз. Когда они оказались достаточно близко...
— Вжих!
Наложив стрелу на тетиву, он начал пускать их одну за другой. Ощущение туго натянутой тетивы, впивающейся в пальцы... Впервые охотничьему ремеслу его обучил наставник.
«Ты и одного зайца не стоишь, паршивец, но раз уж взялся тебя кормить, деваться некуда».
В те годы Джегён был еще в том возрасте, когда дикие зайцы казались ему скорее друзьями, чем добычей. Выпуская свою первую стрелу, он плакал и упирался. Кричал, что его учат плохим вещам.
Вжих!
То ли из-за череды кошмаров, то ли еще почему, но в последнее время воспоминания из прошлого всё чаще всплывали в памяти. Казалось, он сбежал так далеко и обо всем забыл, но...
Он не забыл ровным счетом ничего.
Когда Джегён вернулся в сгустившихся сумерках в лагерь, в его руках были шесть окровавленных стрел и шесть зайцев.
Отварив риса и перекусив, он на корточках расположился у ручья, чтобы разделать добычу.
Двое военных офицеров вызвались ему помочь, а остальные члены отряда уже давно забрались в палатки. В зимних горах темнело рано, а переход выматывал до изнеможения.
Джегён мечтал лишь о том, чтобы не пошел снег.
С чувством благоговения он промыл в проточной воде очищенное от жил и жира мясо. Охотники, посвятившие себя священному промыслу, отделяют кости и плоть зверя с торжественностью, подобающей ритуалу.
Джегён проникся духом охоты лишь после того, как услышал от наставника истории о легендарных следопытах.
Разделанное мясо завернули в ткань и распределили между собой. Было уже поздно, поэтому его решили оставить на завтрашний обед.
— Спасибо вам.
— Отличная работа.
Офицеры первыми покинули берег, а Джегён, покосившись на палатки, разбитые на пригорке, принялся рыться в своем походном мешке.
Достав аккуратно сложенный кусок ткани, он глубоко вздохнул, и облачко белого пара растворилось в воздухе. Холодно.
Размяв затекшую шею и плечи и с силой похлопав себя по рукам и ногам, чтобы разогнать кровь, он разделся догола и обмотал куртку вокруг талии. Холодно, до чертиков холодно.
Намочив ткань в ледяной воде ручья, он принялся торопливо обтираться. Стоны срывались с губ сами собой.
Один день еще можно было как-то перетерпеть, но на второй следовало помыться хотя бы так. Из-за этой привычки в суровом Северо-западном гарнизоне Джегён прослыл настоящим чудаком.
«Если ты человеческое дитя, то и вести себя должен по-человечески: смывать с себя грязь и начищать до блеска!»
Наставник, так яростно отстаивавший чистоту, частенько раздевал маленького Джегёна догола даже в лютые морозы и гнал к ручью.
Одно время даже ходили слухи, что он на самом деле девчонка, так что ему приходилось расхаживать с голым торсом, но въевшаяся в плоть и кровь привычка уже никуда не делась.
— Ты что, молодая невеста?
Услышал он внезапный голос, лязгая зубами от холода. Твою ж мать, опять.
Обернувшись, он увидел спускающегося к ручью Вирён-гуна с куском хлопковой ткани в руке. Когда он успел подойти так близко, не издав ни единого звука?
Джегён поспешно натянул штаны, накинул куртку и коротко поклонился.
Даже в темноте его шаги казались расслабленными, словно у гуляки, вышедшего на ночной променад. По правде говоря, последние несколько дней Джегён чувствовал себя как на иголках.
Каждый вечер он ломал голову, не стоит ли вскипятить воды для умывания принца, но так и не решился предложить.
Несмотря на то, что Вирён-гуна вынудили отправиться в поход без должных почестей и свиты, он ни разу не пожаловался ни на темп движения, ни на еду, ни на место ночлега.
Напротив, то, как он шел в самом конце, следя за тем, чтобы никто не отстал, делало его похожим на бывалого офицера.
Но когда он вдруг сверкал глазами и улыбался этой своей улыбкой, он казался сущим безумцем, и понять его истинные мысли было решительно невозможно.
— Наловил зайцев?
— ...Да.
Джегён твердил себе не обращать внимания, но этот тон, словно он разговаривал с ребенком, неизменно вызывал в нем раздражение. Вернувшись с охоты, первым делом Джегён инстинктивно поискал взглядом Вирён-гуна, и их глаза безошибочно встретились в темноте.
Для такой короткой вылазки шесть штук — очень даже неплохой улов.
— Ничего странного не заметил?
— Каких-нибудь призраков, например?
Спросил Вирён-гун, смачивая ткань в воде ручья.
— Откуда мне знать.
Сухо отозвался Джегён, хотя сердце в груди заколотилось. Запястье, которое принц выкрутил, всё еще ныло.
— Почему же? Ты ведь можешь вид...
— ...У стен есть уши, господин.
Мужчина, мгновенно оказавшись вплотную к нему, заговорил с усмешкой, но Джегён, рискуя показаться дерзким, перебил его.
Двое офицеров Ынмубана, не говоря уже о совмещающем таланты ученого и воина Ын Ёнхоне — с ними нельзя было терять бдительность.
В палатках уже давно стояла тишина, но кто знает, чьи уши всё еще не спят. В конце концов, проблемы будут не только у него.
— Что ты так усердно прячешь?
Так говорите, словно сами ничего не скрываете. Джегён с еще большим подозрением, чем когда-либо, посмотрел на него.
Мужчина, прочитав этот дерзкий взгляд, рассмеялся и протянул руку. Длинные, изящные пальцы скользнули по замерзшему плечу Джегёна, и...
В следующее мгновение спину обдало холодом. Куртка сползла вниз, обнажив кожу, и Джегён остолбенел от подобной наглости.
— Какой ты тощий.
Во взгляде, скользящем по его талии, читалась откровенная издевка. От такого подавляюще крупного человека эти слова даже не вызывали гнева.
— В детстве не доедал, вот и всё.
Мрачно буркнул Джегён. Ну и что с того? Хоть ему и твердили, что он совсем не похож на солдата, он умудрился выжить в суровых условиях Северо-западного гарнизона до сегодняшнего дня.
Едва он наклонился, чтобы поднять одежду...
— А что так? Кто-то отнимал твою еду?
Эти слова, прозвучавшие почти с дружеской теплотой, но оцарапали его голую спину, словно ледяной ветер. Ему одному казалось, что всё сказанное этим человеком звучит непристойно?
— Сегодня очень холодно.
К сожалению, у Джегёна уже выработался стойкий иммунитет к подобным насмешкам, так что он пропустил их мимо ушей, даже не моргнув глазом.
— Разрешите мне пойти первым?
Кое-как просунув руки в рукава и подхватив свой мешок, спросил он.
— Налево.
Вирён-гун одним махом сбросил с себя всю одежду. Прямые, широкие плечи, мощная спина, упругие ягодицы и руки с ногами, покрытые безупречным рельефом мышц.
У Джегёна было отличное зрение. Его спина, усеянная мелкими шрамами поверх стальных мышц, напоминала поле боя. Этому человеку нельзя было доверять.
— Постели постель и жди меня там красивенько.
Сказал мужчина, обернувшись, пока Джегён, как завороженный, смотрел на него. Прекрасно понимая, что тот пялится на его обнаженное тело, принц расслабленно прищурил глаза.
Джегён поспешно отвернулся. И тут же скривился.
Сногсшибательное тело принца было делом десятым, куда больше его беспокоила насущная проблема.
Джегён делил палатку с Вирён-гуном.
Палатки, натянутые на колышки и столбики, были совсем небольшими. Всего их было три, и в каждой едва помещались двое взрослых мужчин, а втроем пришлось бы лежать вплотную друг к другу.
В первый же вечер, наблюдая за распределением мест, он увидел, что двоих гражданских чиновников и двоих шаманов расселили по отдельным палаткам, а двое офицеров разошлись по разным шатрам в качестве охраны.
Даже тогда Джегён гнал от себя дурные мысли. Принц — особа знатная, так что будет спать один, с комфортом...
«Эй, иди сюда».
«...Вы мне?»
Получив откровенный кивок, он переспросил, не веря своим ушам, а затем рефлекторно посмотрел на Ын Ёнхона. Это был немой призыв вмешаться, но тот его проигнорировал.
В глазах Джегёна потемнело, и он сдавленно прохрипел:
«Никак нет, я в другую...»
«Охраняй меня».
«Господа офицеры подойдут для этого куда лучше...!»
«Предлагаешь мне спать в такой тесноте в обнимку с этими амбалами?»
«Как ни крути, ты подходишь лучше всех!»
Вирён-гун пробежался взглядом по Джегёну, и его глаза превратились в лукавые полумесяцы. Эту шутку можно было истолковать по-разному, но ни один из вариантов не сулил ничего хорошего.
«Чего он добивается, выводя меня из себя?» И снова внутри вскипела ничем не подкрепленная злость.
Проглотив унижение и забравшись в палатку с перекошенным от злости лицом, Джегён в первую ночь так и не смог нормально заснуть, вслушиваясь в ровное дыхание из темноты.
Холод стоял собачий, но прижиматься к мужчине ради тепла у него не было ни малейшего желания. А вот принц спал сном младенца.
Огромное, подавляющее тело и запах свежести всего в пяди от него. Волосы, струящиеся словно ночная река... Как они оказались так близко? В тишине мрака разум Джегёна пребывал в одиноком смятении.
Это не мешало переходу, но и позавчера, и вчера ночи тянулись бесконечно долго. И сегодня ничего не изменится.
Забравшись в тесную палатку, он первым делом натянул на себя побольше одежды. Лежа на своем походном мешке вместо подушки и укрывшись одеялом, он слышал в темноте оглушительный стук собственного сердца. Вирён-гун всё еще не возвращался.
Не просто обтираться на скорую руку, а прямо окатывать себя ледяной водой из ручья — на такое не отважился бы даже он сам. Расслабленная спина, словно у гуляки, наслаждающегося теплой ванной.
Джегён закрыл глаза. Ничего хорошего он не увидит, оставаясь в сознании, так что лучше хотя бы притвориться спящим.
«Это мы еще посмотрим».
«Надо только копнуть поглубже, верно?»
С того разговора прошло два дня. Во время пути они порой обменивались странными взглядами, но больше ни разу не оставались наедине, и Джегёну оставалось лишь прокручивать в голове свои мысленные возражения. Теперь он уже и сам не понимал, хочет ли он, чтобы этот разговор продолжился, или предпочитает, чтобы всё кануло в лету.
Однако втайне он думал:
«...Нельзя сказать, что это было абсолютно непредсказуемо».
То, что этот человек мог всё это время отчаянно искать возможность пробудить своего духа.
Законным наследником ему не стать, но если бы в его руках была сила великого духа, к нему вряд ли бы относились с таким нелепым пренебрежением, назначая простым стражником ворот. Как бы ни была сильна ненависть Великой супруги, разве мыслимо так открыто унижать императорскую кровь перед простыми солдатами?
Но его дух так и не пробудился, а императорская семья не собиралась выделять презираемому бастарду партнера для священного союза. Джегён вспомнил об абсолютном отсутствии Небесного Императора Йеына в истории Вирён-гуна. Было очевидно, что величайшего владыку Поднебесной не волновало ничего, кроме самого факта выживания его незаконнорожденного сына.
Как бы там ни было, принц выбрал не того партнера. Оставив в стороне слабость его способностей, Джегён не владел тайным искусством заключения союза и совершенно им не интересовался.
Для него, чьим единственным желанием было жить тихо и безопасно, мысль о тайном союзе в обход дворца казалась абсурдом; уж лучше голышом пробежаться по главной улице столицы, чем пойти на такое.
Но что, если здесь кроется что-то еще, чего он пока не знает?
Что, если он окажется втянут в это без единого шанса на побег...
— Ах...
Внезапно жизнь в горной глуши показалась ему недосягаемой мечтой, и он заскучал по ней с невероятной силой.
Жизнь, где он возился с этими недотепами, выполнял рутинную работу, вовремя ел и наблюдал за сменой времен года — пусть одинокая и монотонная, но в ней была стабильность.
В суровых Северных горах редко встречались бандиты, а с Хоё, соседствующим на северо-западной границе, Империя издавна поддерживала дружеские отношения.
Именно поэтому жизнь Джегёна больше напоминала жизнь лесника, чем солдата. Сможет ли он благополучно вернуться туда после этой миссии?
В этот момент тьму прорезало коварное, дьявольское искушение. Воздух в палатке мгновенно изменился.
Вдох, выдох. Он выравнивал дыхание, делая его всё тише и тише. Огромное тело улеглось совсем рядом. Ощущение чужого присутствия. Пронизывающе холодная аура.
Джегён мысленно приказывал себе: нужно скорее уснуть. После изнурительного перехода он охотился и разделывал мясо — сегодня он вымотался достаточно.
Просто уснуть и благополучно пережить этот день...
— Эй.
Один властный слог. Джегён рефлекторно открыл глаза. В кромешной тьме, куда не проникало ни лучика света, его глаза не могли привыкнуть, но ему казалось, что взгляд Вирён-гуна направлен прямо на него.
Ему хотелось сглотнуть слюну, но если бы он сделал это, его могли тут же схватить за горло.
И тут Вирён-гун продолжил:
— Пожелай спокойной ночи и спи.
«А матом пожелать можно?» Он медленно выпустил задержанный в легких воздух. А затем, глядя прямо перед собой, тихо произнес:
— Господин, желаю вам спокойн...!
Не успел он договорить, как его резко дернули на себя.
— Холодно, прижмись.
— Я в пор...
— Мне холодно.
«Ну, раз так...» Он расслабил тело.
Их тела соприкоснулись сквозь шерстяное одеяло. Завораживающее, сводящее с ума лицо и подавляющее, высокое тело, крепкие плечи, спина и ягодицы... Красивые ягодицы.
От этих мыслей дыхание резко перехватило. Стыдиться тут было нечего. Перед этим мужчиной любой бы так отреагировал. Как бы то ни было, теперь оставалось только попытаться уснуть.
Сделав глубокий вдох, Джегён закрыл глаза.
«Оставьте свои мыслишки сделать со мной то да се, господин».
«И мыслишки как-то использовать наивного простака тоже».
«Издавна говорят, что не стоит делать того, что может навлечь гнев государя. Жизнь у меня одна, так что нужно быть осмотрительным во всем... И почему я вообще об этом думаю? Завтра я просто потрясающе пожарю крольчатину...»
Если бы не шорох скользящей ткани, он бы так и уснул. Почувствовав угрозу, он снова открыл глаза и увидел прекрасное лицо, вынырнувшее из темноты и смотрящее на него сверху вниз.
Теперь Джегён не мог этого отрицать. Впервые в жизни он встречал человека, чьи действия были настолько непредсказуемы.
— А ты дерзкий.
Все слова, слетавшие с его губ, звучали резко и вырывались из контекста, словно брошенные наугад. Биение его сердца ощущалось совсем близко.
— И тебе спится рядом со мной?
Тьма мягко рассеялась, и проступили точеные черты лица. Длинный разрез глаз, вкрапленные в них черные драгоценные камни, неподвижный, прямой взгляд.
Сглотнув застрявший в горле ком, Джегён с трудом ответил:
— Нужно как следует выспаться, чтобы завтра снова...
И тут он внезапно вспомнил причину, по которой делит палатку с этим мужчиной. Отведенная ему роль. Разум мгновенно прояснился. Джегён откашлялся и произнес:
— Я давно служу в армии и могу с уверенностью сказать, что если случится что-то непредвиденное, я тут же проснусь. Не беспокойтесь.
И это не было пустым хвастовством. Он был абсолютно уверен в своем чутье, к тому же в последнее время он и так не мог спать глубоко.
В случае опасности он заметит ее так же быстро, как и другие офицеры.
— Да неужели?
Одновременно с этим небрежным ответом к нему потянулась рука. Холодные пальцы с силой надавили на кадык, заставив его задержать дыхание. Это было высокомерное прикосновение, словно оценивающее чужую жизнь.
— Будь осторожен.
А затем мужчина произнес это. Совет. Не насмешка и не шутка, а сухой совет. Джегён понятия не имел, чего именно ему следует остерегаться, но поспешно кивнул.
Еще бы, он и так остерегался изо всех сил. И в то же время ломал голову. Как себя вести, чтобы вырваться из-под этой колоссальной угрозы, как бы ни на йоту не связаться с этим человеком и как благополучно вернуться в Северо-западный гарнизон...
— Всё, что у меня есть — это мое тело, как же мне не быть осторожным.
«Разве может принц представить, как усердно я шевелю мозгами?»
— Разве что иногда мерещится всякое, а к остальному у меня совершенно нет таланта.
Совершенно нет. Когда он с нажимом произнес эту чистую правду, раздался тихий смешок.
— Это твое милое красноречие — врожденное?
«Неужели я перешел черту?»
Пронзающий взгляд скользнул сквозь темноту и блеснул. В следующее мгновение тело принца тяжело опустилось, и после этого слышалось лишь ровное дыхание.
«Снова будет присматриваться? Типа, посмотрим-увидим?»
Темнота была отчетливой. Долго пытаясь поймать ускользнувший сон, Джегён в конце концов всё же смог погрузиться в забытье.
На следующий день путь продолжался в том же духе. Зимние горы были скованы холодом и излучали стужу, а над ними свирепствовал ледяной северный ветер.
Крик горной птицы вдалеке, треск и грохот отколовшегося от скалы льда, пронизывающий ветер, воющий в ущельях, да стон иссохших веток — вот и все звуки, что доносились до слуха.
Пришло осознание того, что они уже довольно далеко отошли от столицы.
По мере того как промерзшая тропа сужалась, напряжение Джегёна росло. Завтра за пологим зимним лесом покажется сигнальная башня Манхон. Там располагался гарнизон Джегёна.
Если обогнуть этот хребет справа и повернуть на запад, высота начнет постепенно увеличиваться. За спиной слышалось сбивчивое дыхание шаманов.
Скользя взглядом по пустынному зимнему лесу, Джегён то и дело вспоминал начало этого пути. То самое...
«Густой сегодня туман, вон там...»
Ту осеннюю ночь, когда его сослуживец, стоявший с ним в дозоре, произнес эти слова.
«...Туман?»
Глаза Джегёна видели не просто густую дымку, а белые блуждающие огни, кружащиеся в хороводе на равных расстояниях друг от друга.
Хоть он и не разбирался в этом, но его глаза явно не были одурманены миражом.
Этот феномен определенно следовало истолковать иначе. Но если бы он знал, что окажется между Великой супругой и Вирён-гуном и получит такое задание, ни за что бы не вызвался нести рапорт ко двору.
С каких пор Вирён-гун начал оценивать его полезность? Из него нечего было выжать. Быть проводником в горах — это самое подходящее для него занятие.
— ...Эй... м-может, уже пора...
Услышав внезапный голос, он обернулся. Это был шаман Там, шедший в середине строя.
— Я понимаю, что путь неблизкий, но...
Стоявший рядом Ко Хюль тоже задыхался. И хотя у каждого из них был опыт инспекций, скорее всего, это были поездки по безопасным дорогам с неспешным наблюдением.
Наверняка их сопровождала свита, а спали они под крышей, укрывшись одеялами. Подобный горный переход был бы изнурительным для любого, кто не служил в специальных войсках.
— Господин, как насчет того, чтобы пообедать здесь?
Заметив как раз подходящую небольшую полянку, обратился Джегён к Ын Ёнхону. Ын Ёнхон оглянулся на Вирён-гуна, замыкающего строй, но тот лишь проигнорировал его взгляд. Вполне в духе человека, ни в грош не ставящего субординацию.
Ын Ёнхон кивнул. Джегён сбросил походный мешок и принялся готовить обед.
— Наконец-то будем жарить?
Когда Джегён достал кресало и собрал подходящие камни, ветки и сухие листья, вокруг него расселись остальные члены отряда.
Он быстро развел огонь и насадил мясо на вертел; вскоре в воздухе поплыл аппетитный аромат. Измученные и напряженные лица немного расслабились.
Джегён любил такие моменты.
— Благодарю за еду.
— Мясо жестковато, так что ешьте медленно. Завтра весь день придется питаться холодной едой.
— Ты тоже ешь.
— Да.
— Эм... а разве можно начинать есть первыми?
— А что такого, вчера ведь тоже...
Тут сразу несколько взглядов устремилось на Джегёна. Коротко вздохнув, Джегён поднял голову и крикнул:
— Господин, мясо остывает!
Как только они расположились и начали разводить огонь, Вирён-гун, осматривавший ближайшие деревья, ловко взобрался на одно из них и исчез из виду.
Такое происходило раз в день. На вопросы о том, что он там высматривал, ответов не следовало, но все уже поняли: пусть неизвестно, насколько хорошо он разбирается в горном рельефе, помимо владения оружием у него хватало всяких практичных навыков.
Как и то, что он совершенно не обращал внимания на формальности, считая, что жрать нужно в порядке голода.
— Кролик?
Взгляды всех присутствующих разом устремились на мужчину, который одним прыжком приземлился оттуда, где виднелись лишь кончики его сапог. Джегён, усердно орудуя руками, мельком оглядел их.
У каждого на лице было написано что-то свое, но прочесть их истинные мысли не представлялось возможным.
Когда он протянул самый прожаренный кусок, Вирён-гун молча взял его. С его невероятной внешностью даже то, как он жевал мясо, держа его голыми руками, походило на картину.
Как в случае с темпом похода и ночлегом, он не выказывал никакого недовольства и едой.
Он не набрасывался на пищу жадно, но и не жевал через силу — это было равномерное поглощение, и всё же его взгляд, время от времени встречающийся со взглядом Джегёна, поблескивал, как у голодного зверя.
Джегён решил, что это направлено не конкретно на него, а скорее является нескрываемой натурой принца.
Он жаждал не просто минимального пропитания, а чего-то с более насыщенным ароматом, чего-то глубокого и терпкого, чего-то, что могло бы опьянить и свести с ума.
Прямо как в ту ночь, когда он бродил по увеселительным кварталам. И впрямь, сопровождать столь высокую особу в суровом горном походе было делом весьма обременительным.
— Мясо не отдает кровью?
Неожиданно спросил Джегён, и Вирён-гун ответил как ни в чем не бывало:
— Вполне сносно.
Сказал так, словно ел это раньше. Впрочем, кто знает. Период его жизни за пределами Небесного дворца изобиловал белыми пятнами.
Сама эта мысль показалась Джегёну странной. И правда, где он был и чем занимался?
Чем он таким жил, что стал человеком, который ест что дают, спит где придется и без колебаний моется в ледяной воде посреди зимы?
Чем он питался и как рос, что взрастил в себе подобные амбиции?
— Что-нибудь приметили сверху?
Жующий мясо Вирён-гун обернулся к Джегёну. В его взгляде, превращающем обычный вопрос в нечто двусмысленное, было что-то такое, от чего у Джегёна екнуло сердце.
— Ну, может, ворон?
— ...Вороны, значит.
Неохотно буркнул он и продолжил жевать.
Вскоре подошел один из пообедавших военных офицеров и заговорил:
— А у тебя хватает полезных навыков.
— Да не стоит благодарности.
В гарнизоне это было в порядке вещей. В любом случае, готовить еду и выполнять прочую черную работу всё равно было некому, кроме него.
— Но почему ты так миловиден? От солдата из пограничной глуши я ожидал увидеть здоровенного бугая, а тут вдруг такой красавец.
— ...Пусть я и не отличаюсь выдающейся силой, но с любой задачей справляюсь более-менее сносно.
В его жизни комплименты внешности никогда не приводили ни к чему хорошему. На уклончивый ответ Джегёна офицер со смущенным лицом перевел тему:
— Каким оружием в основном пользуешься?
— С горными тварями мы сталкиваемся куда чаще, чем с бандитами, поэтому лук гораздо полезнее. Но иногда и кинжалом орудую.
— Отлично стреляешь из лука, кстати.
Повернув голову на голос, Джегён поразился не столько похвале Вирён-гуна, сколько тому, чем он занимался.
Тот выкопал ямку тупым концом меча и зарывал в нее кроличьи кости. Это делалось для того, чтобы не приманить на запах диких зверей.
Джегён поспешно вскочил на ноги, а за ним последовали и остальные. Как бы там ни было, позволять принцу выполнять такую грязную работу было неловко.
— Я всё сделаю.
— Я от скуки этим занимаюсь.
— Нет, что вы. Пожалуйста, отдыхайте.
Вирён-гун посмотрел на Джегёна весьма странным взглядом. Он оказался слишком близко, и...
— Такой послушный и инициативный.
Это не предвещало ничего хорошего.
— Почему же ночью ты говоришь совсем другое?
Руки, собиравшие кости и наводившие порядок у кострища, резко замерли.
— О чем...
«Вы что несете-то вообще?!»
Последнюю фразу он так и не осмелился произнести вслух. С его положением прислужника это, несомненно, было правильным решением, но от накатывающей обиды у него аж в горле запершило.
Покраснев до корней волос и тяжело дыша, Джегён медленно взял себя в руки.
— Тогда выдвигаемся.
Иного выхода не было. Нужно было помнить, перед кем он находится.
Вновь выстроившись в колонну, они двинулись в путь. Горный рельеф Севера, изобилующий крутыми пиками и глубокими ущельями, не был ровным ни в одном из направлений.
Отсюда начинался узкий подъем над ущельем; при хорошем темпе завтра они достигнут плато Тэган и несколько дней будут идти по нему.
Состояние двух изможденных шаманов вызывало опасения, но этот маршрут был самым коротким. Намбон располагался глубоко в горах, и если бы они поехали верхом по тракту, то пришлось бы делать огромный крюк.
Они не гнали изо всех сил, но шли без остановок. При этом Джегён не забывал высматривать впереди подходящее место для ночлега.
Он слышал, что где-то поблизости есть пещера, в которую не забредают дикие звери, но точно определить её местоположение не мог. Солнце клонилось к закату.
Ради измотанных спутников он хотел бы сделать привал, но места для установки палаток нигде не было видно. Тем временем спустилась ночь.
Если и была причина произошедшему, то только в его отчаянном желании поскорее найти место для лагеря. Оставив позади периодически налетающие порывы северного ветра, Джегён смотрел только вперед, выискивая место для стоянки где-то на возвышенности, и это стало его фатальной ошибкой.
А впрочем, ошибка ли это? Даже если это был предел его способностей, оправдываться было нечем.
Тревогу забил Вирён-гун, шедший в хвосте колонны.
— Стоять.
Голос был негромким, но это был приказ, не допускающий никаких возражений.
Охваченный странным предчувствием, Джегён обернулся и увидел, что принц уже выхватил висевший за спиной меч и смотрит на склон слева.
В сумерках его бледное, прекрасное лицо приобрело пугающе холодное выражение.
— Оружие к бою.
Даже в тот момент Джегён не понимал, что им угрожает. Но, как ни странно, он ни на секунду не усомнился в его словах. Тело среагировало быстрее мыслей: он протянул руки к шаманам.
— На дерево залезть сможете?
— Н-нет, не сможем.
— Тогда станьте за спинами военных офицеров.
Выхватив стрелу, Джегён обратился к Вирён-гуну:
— Укажите направление.
— Скоро сам увидишь.
В тот же миг земля мелко задрожала. Через пару ударов сердца сквозь сгустившуюся тьму стали проступать хаотичные вспышки бело-желтого света, а затем ветер принес низкое, утробное рычание.
В ужасе спросил Ке:
— Ч-что это такое?!
Звериный вой. Но это был не тот рык, которым отпугивают врага или демонстрируют силу. За четыре года службы на Севере Джегён ни разу не слышал ничего подобного.
Оскалив пасти и издавая жуткий рев, они мчались вниз как стрелы. Прямо на них, они были уже совсем близко.
— ...Да что за...
Сосчитав количество светящихся глаз, Джегён взобрался на ближайшее дерево и натянул тетиву.
Слюна, непрерывно капающая сквозь острые клыки, слипшаяся от крови шерсть, потерявшие рассудок, желтовато блестящие глаза...
— Это же...!
Волчья стая, пожранная злыми духами.
Вжих!
Длинный меч Вирён-гуна и стрела Джегёна почти одновременно вонзились в бегущего впереди волка.

Убить зверя с толстой шкурой одной стрелой было непросто. Но их было довольно много, и все они безумно бросались в атаку.
Кто-то должен был занять позицию сзади и обеспечивать прикрытие.
Накладывая стрелу на тетиву, Джегён окинул взглядом происходящее внизу. Стая, напавшая на отряд, насчитывала около двадцати особей, но они были крупнее любой стаи, которую он когда-либо видел, а вожак, судя по всему, достигал восьми чхоков в длину.
Но, в отличие от обычных стай, действующих слаженно, эти волки двигались как-то хаотично и были чрезмерно возбуждены. Похоже, его чутье не обмануло его — они и впрямь были одержимы.
Так или иначе, было ясно одно: каждый из них будет атаковать, пока не издохнет.
— Откуда здесь волки?!
Слушая крики запаниковавших спутников, он снова натянул лук. И правда, откуда?
Южная часть плато Тэган была известна как территория кабанов, а волки обитали гораздо дальше на север.
Даже до мест обитания кабанов было еще порядочно, поэтому сегодня днем они смогли развести огонь и пожарить мясо.
Но времени на долгие раздумья не было. Джегён прицелился в одного из двух волков, набросившихся на офицера, и выстрелил.
Рра-а-а-гх!
Волк, получивший стрелу в глаз, дернулся и врезался в метавшегося рядом собрата. Оказавшийся поблизости Ын Ёнхон молниеносно подскочил и вонзил меч в шею одного из них, а затем распорол бок другому.
После чего загородил собой остолбеневших шаманов. Его навыки владения мечом превосходили навыки военных офицеров.
Джегён направил лук в бок другому волку, атакующему с тыла. За те короткие мгновения, пока длился бой, тишина их безмолвного похода по горной тропе стерлась из памяти, будто её и не было.
И лишь сейчас в нос ударил жуткий смрад гнилой крови, паленой шерсти и гнили. Как он мог не почувствовать этот запах, пока они не подобрались так близко?
— Ха-а!
Выпуская стрелы одну за другой, он не мог оторвать завороженного взгляда от Вирён-гуна. Человек, который всегда шел в конце колонны, теперь находился в самом авангарде и рубил врагов.
Истинным лицом прекрасного бастарда, очаровывавшего всех вокруг, оказался безжалостный мясник. Под сокрушительными ударами его меча агрессивные волки быстро падали один за другим, а на запах крови к нему сбегались новые хищники.
Двое военных офицеров с трудом прикрывали его со спины.
Когда стрелы закончились, Джегён спрыгнул с дерева. Используя силу приземления, он вонзил кинжал в бок ближайшего волка и тут же ударил его в шею.
В тот момент, когда лезвие пронзало плоть и кости, он невольно подумал, что хотел бы обладать большей физической силой. Эта жажда убийства была ему в новинку.
Рр-р-а!
Как только он вытащил кинжал из бездыханного зверя, на него спереди набросился другой. Джегён чудом увернулся, но как назло прямо позади него стоял Ко Хюль.
Несмотря на крепкое телосложение, гражданский чиновник явно не блистал в фехтовании. В конце концов, это Ын Ёнхон был исключением, будучи столь проворным воином при гражданской должности. Меч Ко Хюля рассек воздух.
— Хек!
Увидев открывшуюся брешь в защите, Джегён в ужасе бросился к нему. Оказалось, что он не просто не блистал мастерством, а...
— А-а-ак!
Пошатнувшись после неуклюжего взмаха, Ко Хюль всё же оказался в пасти зверя, вцепившегося ему в ногу. Джегён мгновенно ударил волка в бок, а подоспевший Ын Ёнхон добил зверя, но разъяренный хищник не разжимал челюстей до последнего вздоха.
На крик мужчины отреагировали волки, кружившие вокруг Вирён-гуна, издав взбудораженный рык. Объединив усилия с Ын Ёнхоном, Джегён прикончил еще парочку из оставшихся тварей.
Бой подходил к концу. Повернув голову, он увидел военных офицеров, добивающих последнего издыхающего волка, трясущихся за их спинами Тама и Ке, и Вирён-гуна, который стоял с окровавленным мечом и оглядывал поле битвы.
Вокруг него валялось около десятка волчьих туш. Перебив столько непредсказуемо атакующих хищников, он не получил ни единой царапины, а его дыхание было ровным.
И тогда Джегён понял. Вся та неуклюжесть во время поединка с Чоннён-ваном на празднике была абсолютным притворством. Он нисколько не устал и не потерял самообладания.
Просто он сам был воплощением хаоса и превосходно контролировал ситуацию.
Вирён-гун повернул голову, и их взгляды встретились.
— Говорил, безопасно будет?
Это была откровенная придирка, но возразить было нечего. Ведь это он убедил всех пойти этим «безопасным» маршрутом.
— ...Прошу прощения.
Джегён покорно склонил голову.
На запах крови могли сбежаться и другие хищники. Оставив шаманов перевязывать рану Ко Хюля, остальные кое-как вырыли ямы и забросали туши землей и опавшими листьями.
Джегён внимательно осматривал остекленевшие кровавые глаза волков, слюну, сочащуюся сквозь клыки, и застарелые шрамы на их телах.
Двигаться так яростно с подобными увечьями... Неужели они нажрались какой-то гнили?
Однако вскоре он покачал головой. Без сомнения, волки были одержимы злыми духами, поглотившими их разум. Поверить в это было трудно.
Разве это не священные Северные горы — пристанище божеств Тэноинов и исполинские столпы, подпирающие небо?
— Вы случайно не владеете даром Ясновидения?
Спросил Джегён у шаманов, накладывавших шину на рану чиновника. Ясновидение — это способность отслеживать следы духов, доступная лишь шаманам среднего ранга и выше.
Там поднялся на ноги и ответил:
— Могу сымитировать нечто подобное.
Джегён повернулся к Ын Ёнхону.
— Господин, я не стану оправдываться за свою оплошность. Но в поведении этих волков есть нечто странное. К тому же, это не те звери, которых можно запросто встретить в здешних краях. Считаю необходимым прочесть следы духов.
Во взгляде Ын Ёнхона читалось недоверие. Впрочем, это было логично — перед ним стоял простой солдат. Джегён осторожно перевел взгляд на Вирён-гуна.
Мужчина, стиравший густую кровь с тыльной стороны ладони, поймал взгляд Джегёна и слегка усмехнулся. В этой улыбке скользило нечто леденящее.
— Они и правда выглядели как безумные.
«...Рыбак рыбака видит издалека?» — даже в такой ситуации Джегён не удержался от дерзкой мысли.
Так или иначе, благодаря поддержке принца Там уселся перед тушей еще не закопанного волка, вооружившись шаманской утварью.
Когда остальные с любопытством собрались вокруг, Там с неловкостью произнес:
— Я едва освоил экзорцизм. Даже если я использую Ясновидение, я не смогу прочесть всё в точных словах или образах. Разве что запахи, звуки, смутные пейзажи вдалеке... Да и то, что я извлеку из этих видений, может оказаться совершенно бессмысленным.
— Хватит болтать, просто делай.
Там достал искусно вырезанную деревянную дощечку с письменами. С тихой молитвой он установил ее перед волчьей тушей и начал медленно читать заклинание.
— Взывая к мудрым старцам, объемлющим законы мироздания, жизни и смерти, этот малый ребенок Земли падает ниц и вопрошает...
Пока Там бормотал заклинание, Джегён вглядывался в очертания пещеры на склоне скалы, проступившие в угасающих сумерках. Неужели та самая заброшенная пещера, в которую не забредают звери, находится там?
Даже если нет — выбора всё равно не было. С раненым на руках им придется заночевать там.
До слуха доносились сдавленные стоны Ко Хюля. Было наивно полагать, что в отряд отобрали только лучших из лучших.
Ко Хюль абсолютно ничего не смыслил в боевых искусствах, навыки офицеров также нельзя было назвать выдающимися, Там едва достиг среднего ранга шаманов, а Ке и того меньше.
Что будет, если подобные атаки продолжатся? Путешествуя по подножиям плато Тэган, он еще ни разу не сталкивался с такой угрозой.
Джегён тихо вздохнул и повернулся к Таму.
В воздухе не было ни малейшей дрожи. Ни света, ни звука, ни признаков вселения духов.
Там просто сидел с закрытыми глазами, положив руки на деревянную дощечку.
Поначалу все с замиранием сердца следили за ним, но по мере того, как ожидание затягивалось, взгляды всё чаще обращались к темнеющей горной тропе, высохшему зимнему лесу и догорающему багровому небу.
Лишь Джегён и напряженный Ын Ёнхон неотрывно смотрели на Тама, в то время как Вирён-гун, разминая спину, откровенно зевал.
Джегён покосился на Ке, сидевшего в сторонке с закрытыми глазами. Способен ли он уловить эти скрытые вибрации?
В какой-то миг поток энергии, исходящий от деревянной дощечки, перетек к Таму. Шаман читал знаки. Это была очень слабая сила, и...
«.......»
У Джегёна без причины сжалось сердце.
Если тот белый хоровод вокруг Камфорного дерева был настолько отчетливым, что от него невозможно было отвести глаз даже издалека, то здесь всё было иначе.
Увидеть это можно было, лишь приложив усилия. Только если ты искренне желал заглянуть за грань.
— Что-нибудь увидел?
Спросил Ын Ёнхон, когда Там, с шумом выдохнув, открыл глаза. Шаман вытер пот со лба и сделал глоток из фляги.
Внимание всех присутствующих снова вернулось к нему. Сгустилась темнота, и на лице шамана, скрытом в тенях, читалось явное смятение. Джегён наклонился вперед.
Он хотел знать, что произошло, даже если это будут лишь размытые, туманные обрывки информации.
— Ху-у...
— Говори уже.
— Что? Что ты увидел?
Видя, как остальные подгоняют его, Джегён осторожно добавил:
— Говорите не спеша. Не обязательно четкие слова или образы. Достаточно будет простых впечатлений или ощущений. Если вы хоть что-то уловили, просто... пока это не ускользнуло.
— ...Я уловил.
Сказал Там неуверенно, но так, словно умолял поверить ему.
— Говорит, что уловил.
Прокомментировал Вирён-гун, оглядев остальных. И, не дав Таму даже перевести дух, тут же спросил:
— И что же?
— Раз увидел, так говори.
Как всегда, беспощаден. Пока Джегён молча кипел от недовольства, Там с трудом взял себя в руки и заговорил:
— Запах гари... пахло жженым мясом. Повсюду кровь и... еще... звуки...
Звуки. При воспоминании о них лицо Тама снова исказилось. Джегён осторожно спросил:
— Какие звуки?
Сухие, потрескавшиеся губы приоткрылись в судорожной дрожи.
— Звук... сырого мяса... звук, с которым жуют плоть... Ургх!
Там резко отвернулся, и его вырвало. Ке тут же подскочил и принялся хлопать его по спине, а Ын Ёнхон обратился к Вирён-гуну:
— Если говорить о запахе гари...
Вирён-гун наклонился над волчьей тушей.
— Я и сейчас его чувствую.
— О-от этих тварей?
Ын Ёнхон посмотрел на недоумевающих офицеров как на полных идиотов. Принюхавшись вблизи, они широко распахнули глаза от удивления. Резкий запах крови и гари был абсолютно реальным. Это был след, оставшийся на телах хищников.
В таком случае, новой зацепкой стал звук пережевываемого мяса — звук, который шаман, опустошающий желудок, забудет еще очень не скоро.
— Возможно, они спустились сюда после того, как напали на деревню углежогов.
При этих словах Ын Ёнхона Вирён-гун посмотрел на Джегёна. Хочет услышать его мнение? Скрывая свое удивление, Джегён поспешил ответить:
— Выше по склону, в дне или двух пути отсюда, действительно есть поселение. Учитывая цель нашей инспекции, я даже не думал включать его в маршрут. Деревня небольшая, и, по сути, это скорее охотничья община, но они живут там целыми семьями, вместе с женщинами и детьми. Однако...
И Джегён озвучил свои подозрения:
— Они весьма тщательно следят за обороной. Деревня обнесена прочным частоколом, и даже отправляясь на крупную охоту, они всегда оставляют людей для охраны. Безусловно, эта волчья стая необычайно велика и свирепа, так что вероятность нападения существует, но если они набили там брюхо, то непонятно, зачем они спустились так далеко сюда. Да даже если и не набили. Вряд ли они пришли сюда только на запах кроличьей крови... Это серые волки, их ареал обитания тянется от северных хребтов вплоть до тундры. Еще ладно, если бы это были красные волки, но серых хищников на юге плато Тэган отродясь не видели.
Это была одна из причин, по которой он хотел проверить наличие духовной ауры. Признав свою беспечность, он всё же не мог взять в толк, как северные серые волки оказались в этих краях.
Зима — голодное время для любого зверя, но эти волки — опытные охотники, и как ни крути, это было слишком далеко от их территории. Ын Ёнхон обратился к Джегёну:
— Так где, говоришь, находится эта деревня?
— У подножия плато Тэган. Это не так уж далеко от нашего маршрута.
Вирён-гун, подталкивавший волчью тушу носком сапога, подошел ближе.
— Как именно подействовал дух...
Он неожиданно протянул руку и бесцеремонно взъерошил и без того растрепанные волосы Джегёна. Тот почувствовал себя какой-то собачонкой.
— Понимаешь?
И зачем только он постоянно так издевается над ним. Подавив желание нахмуриться, Джегён просто моргнул. Это была всего лишь очередная игра.
Он просто дергал за ниточки и угрожал, когда ему вздумается, вот и всё. Внезапно Джегёна накрыла волна невыносимой усталости.
— Когда шаман придет в себя, я расспрошу его снова.
Встретив его прямой взгляд и услышав ответ, Вирён-гун сверкнул глазами. Казалось, в них вспыхнуло пламя. Не станет же он хватать его за волосы прямо здесь... А впрочем, от него можно было ожидать и не такого. С мыслью «да делайте что хотите» Джегён указал рукой вперед.
— Я слышал, что где-то поблизости есть пещера, в которую не забредают дикие звери. Кажется, это вон там. Сегодня лучше заночевать там, господин.
Другого подходящего места всё равно не было.
— Ну, давай.
Вирён-гун широко улыбнулся и взмахнул длинным мечом, который до этого расслабленно держал в руке. Джегён стоял совсем рядом, и...
— ......!
Траектория клинка, подобная вспышке молнии, просвистела у самого уха Джегёна, прежде чем меч скрылся в ножнах. Ему пришлось на мгновение задержать дыхание, чтобы не поддаться страху.
Как бы там ни было, благодаря этому дьявольскому принцу все остались живы. То, что они отделались лишь этим после нападения более чем двадцати волков, имея в отряде двоих безоружных, было заслугой Вирён-гуна, который в одиночку отбил больше половины атак. Звериное чутье, позволившее ему первому заметить опасность, и непревзойденное владение мечом... Джегён вдруг почувствовал непонятную тоску. От такого мастерства действительно можно было впасть в уныние.
— Выдвигаемся.
Они снова двинулись в путь. Джегён пошел вперед, проверил дорогу, убедился, что возле пещеры нет звериных следов, и спустился обратно, чтобы повести за собой отряд. Подъем к пещере был настолько крутым, что военным офицерам пришлось буквально тащить Ко Хюля на себе. Как только они добрались, Джегён тут же принялся ставить палатки. Ко Хюль и его спутники заняли место в глубине пещеры, а когда Джегён поставил еще одну палатку вплотную к первой, свободного места больше не осталось.
— Выходи.
Вирён-гун поманил его пальцем.
— Ложитесь внутри. Ветер очень холодный.
— Ты его и закроешь.
— ...Слушаюсь.
Оставалось лишь подчиниться.
Помог Вирён-гуну установить палатку снаружи и заполз следом.
— Тогда... желаю вам спокойной ночи.
Умывание и всё остальное отошли на задний план — после такого дня он уснет, как только голова коснется земли. До чего бы принц ни докопался, он всё стерпит. Закрыв глаза, он потер веки обеими руками. В пульсирующей темноте одна за другой всплывали сцены: мирный пейзаж на закате, нападение волков, Вирён-гун, одиноко смеющийся в кольце хищников, крики Ко Хюля и спина блюющего Тама. Джегён свернулся калачиком, чувствуя, как тело содрогается от беззвучного крика. При воспоминании о моменте, когда шаман читал знаки, у него сжалось сердце.
Вскоре он снова открыл глаза.
Снаружи, за тонкой тканью палатки, пронизывающий ветер хлестал по ущелью, а тело проваливалось в вязкую усталость. Но сквозь этот шум пробивался тихий звук.
Он повернул голову и всмотрелся в кромешную тьму.
Всегда ровное и спокойное дыхание Вирён-гуна теперь было тревожно прерывистым. Он болен? Терпит боль? Джегён осторожно спросил:
— Вы... не можете уснуть? Вам нездоровится?
Глубокой ночью в горах не было ни единого источника света. И всё же было удивительно, как быстро глаза привыкают к темноте. Когда он подался вперед, длинная фигура принца, полулежавшего на своем мешке, медленно изогнулась. И их взгляды встретились. Влажные глаза, окрасившие темноту, сверкнули улыбкой.
— Внизу.
— ?
— Посмотрел на кровь, и теперь тянет.
Голос был хриплым и грубым.
Не успел он даже подумать «да ну, бред какой-то», как Вирён-гун тут же потянулся вниз и откинул ткань.
Нечто яростное запечатлелось в глазах Джегёна. Поняв, что именно он видит, он резко отвернулся. С ума сойти можно.
— Смотри.
Мужчина приподнялся. Это был неслыханный приказ, и подчиняться ему не было ни малейшей причины. Однако к нему бесшумно потянулась нога.
— ...!
Почувствовав прикосновение к своему паху, он отшатнулся, словно ошпаренный. Но палатка была до чертиков тесной, и бежать было некуда. Пока он мешкал, Вирён-гун ловко обвил его ногами, сковав движения. Теперь они сидели лицом к лицу, и деваться было некуда.
— Фу-ух...
Сбивчивое дыхание, движение руки, скользящей по плоти, и откровенный влажный звук трения... Какого же оно должно быть размера, если та самая рука, что с легкостью орудовала тяжелым копьем как игрушкой, обхватывает его вот так? Джегён изо всех сил боролся с желанием опустить взгляд. Ему было и любопытно, и в то же время противно. Ягодицы у принца были красивые, но вот это ему совершенно не нравилось.
С интересом разглядывая парализованного Джегёна, Вирён-гун лениво прошептал:
— Я не заставлю тебя брать в рот, так что просто смотри.
«Брать в рот...»
— ...И почему я должен на это смотреть?!
Он задыхался, как человек в ярости. Хотя голос, конечно, был тихим.
— У меня лучше стоит, когда кто-то смотрит.
— У в-вас и сейчас отлично стоит.
Сквозь зубы процедил он, на что принц ответил:
— Если хочешь взять в рот, так и скажи.
— ......
Будь он женщиной, от одного этого зрелища у него бы щеки запылали. Даже у него, совершенно равнодушного к мужчинам, на мгновение отнялся язык от этой до неприличия порочной улыбки. Если уж он задастся целью, то сможет и не такое? С него и в обычные дни словно похоть капала... Голова шла кругом.
— Не расслышал? Хочешь вз...
— ...Пожалуйста, поти...!
«Потише», — в панике он протянул руку. Поняв, что за такое можно поплатиться головой, он тут же остановился, но Вирён-гун молниеносно перехватил его запястье и притянул к своему рту. Взмокшие от пота пальцы накрыли красиво очерченные губы. Ощущение было настолько мягким, что у Джегёна даже внизу живота всё сжалось от напряжения.
— Раз уж ты закрыл мне рот, кричать не буду.
Тихий шепот. Осознав, что над ним просто издеваются, Джегён стиснул зубы. И в тот же миг почувствовал ладонью, как мужчина улыбается. Откровенно. Слишком откровенно и злокозненно...
— Ха-а...
Он был прекрасен, словно посланник, сотканный из самой ночи. Горячее дыхание обожгло ладонь, прижатую к его губам. Собственное сбивчивое дыхание обжигало уши. Словно ребенок, вовлеченный в дурную игру, Джегён то и дело бросал взгляды вниз. Пальцы, упорно ищущие наслаждения, и влажные чавкающие звуки растворялись во мраке. Бесстыдник. Чертов ублюдок. Мужик такой же несносный, как и его здоровенный хер.
В какой-то момент ладонь стала мокрой. Мужчина высунул язык и вылизывал пальцы Джегёна. Когда тот возмущенно уставился на него, принц лишь прищурил глаза, словно дразня. Сквозь пальцы Джегёна просочился тихий, хриплый стон. Джегён судорожно вдохнул. Не в силах пошевелиться, он смотрел, как намокают его собственные пальцы и пальцы принца.
И когда напряжение достигло пика...
— ...Ах...!
Его укусили за палец. Вслед за невольно вырвавшимся стоном мужчина отпустил руку, сжимавшую плоть. Резко брызнувшее семя попало даже на одежду Джегёна. Это походило на кровавый след, брызнувший из разрубленного бока зверя.
— Фу-ух...
Пока Джегён в оцепенении смотрел на него, Вирён-гун медленно улыбнулся. Он даже не думал приводить себя в порядок, продолжая вальяжно сидеть с раздвинутыми ногами.
— Как же хорошо.
Его опущенный взгляд скользнул по испачканному семенем краю одежды Джегёна. Джегён почувствовал себя загнанным зверем. Что вообще, черт возьми, только что произошло?
— ...Ложитесь спать.
Выдавив эти слова деревянно, словно кукла, пребывающий в шоке Джегён отвернулся и лег. Позади раздался короткий смешок, но вскоре после шороха одежды всё стихло. Ночь растворилась под плотно зажмуренными веками.
Тишина гор, далекий ветер, ровное дыхание за плечом... А спина Джегёна начала всё быстрее и чаще вздыматься от тяжелых вдохов. Он злился так, что сон как рукой сняло. Ему до одури хотелось подрочить.
— Как спалось?
Услышал он голос, протирая лицо влажной тканью. Подняв голову, он увидел Тама, выходящего из палатки. Джегён специально не будил его до последнего, но лицо шамана всё равно выглядело изможденным. Внезапное нападение хищников, чрезмерное напряжение от использования Ясновидения и душевное потрясение — неудивительно, что он не успел восстановить силы.
Джегён смочил ткань в чистой воде и протянул Таму.
— Как вам спалось?
Услышав беспокойство в его голосе, мужчина усмехнулся.
— Ке так храпел, что я просто извелся. Даже наш молчаливый офицер начал ворчать.
Значит, он лежал без сна и слушал всё это.
— Извините, что вчера обратился к вам со столь дерзкой просьбой.
— Раз это было нужно, то так тому и быть. Жаль только, что толку от меня оказалось мало.
Нет, он превзошел пределы своих возможностей и смог прочесть след духов. Использовать эти зацепки для дальнейшего расследования — теперь задача остальных. Джегён задался вопросом: а что, если бы он сам попытался заглянуть не просто в поток энергии, а внутрь, распутать каждую нить — увидел бы он что-нибудь? Если бы перед зарытым теперь в землю трупом волка сидел он...
— Кстати, среди ваших знакомых есть шаманы? Вы, кажется, хорошо осведомлены в таких делах.
— Были в детстве, недолго. Я просто делаю вид, что разбираюсь.
— Вот как.
Джегён ответил уклончиво, и Там так же легко принял этот ответ. До чего же приятное общение.
— Остальные еще не встали?
— Господин инспектор уже проснулся. Он вон там тренируется.
Ын Ёнхон никогда не пропускал утренние тренировки. Было трудно представить этого человека сидящим в кабинете, испачканным чернилами.
— А где господин Вирён-гун?
Спросил Там, глядя на место, где остались лишь следы от колышков. Джегён ответил с секундной заминкой:
— ...Он пошел мыться.
Обычно принц вставал раньше Ын Ёнхона, разминался, осматривал окрестности или шел к воде. Этим утром, когда Вирён-гун резко, без единого шороха вскочил на ноги, Джегён удивленно посмотрел на него, и тот беззаботно бросил:
— Хорошо спалось?
— ...Нет.
— Говорил же, тебе тоже надо было спустить пар!
В сердцах Джегён огрызнулся:
— Вот именно.
Он спиной почувствовал, как мужчина, собиравший вещи, обернулся. Мысленно стукнув себя по лбу, Джегён тут же добавил:
— ...Мои слова прозвучали дерзко. Прошу прощения, господин!
Этот молчаливый, сверкающий в темноте взгляд был по-настоящему пугающим.
«Я прислуживаю безумцу. Я прислуживаю безумцу, который неизвестно когда и как сорвется. У него тяжелая рука, и он мастерски владеет мечом. Поэтому, даже если он прямо перед моим носом начнет трясти своим членом, мне придется делать вид, что так и надо. Боль в запястье, которое он вывернул в первый же день, только-только начала утихать. Как только этот поход закончится, мы всё равно больше никогда не увидимся, так что буду лежать тише воды, ниже травы».
С таким суровым самовнушением он начал это утро. Из-за роящихся в голове дурных мыслей ему нестерпимо хотелось смыть с себя всё в ледяной воде, но он даже близко не подойдет к тому месту, куда отправился этот сумасшедший. Наблюдая, как Там вытирает лицо тканью, Джегён осторожно спросил:
— По поводу вчерашних духовных следов...
Рука Тама замерла. Ясновидение — это способность считывать незнакомые сцены через предметы, и этот опыт не так-то просто забыть. За ночь он, должно быть, не раз прокручивал увиденное в голове.
— Звук жующейся плоти... Извините. Можно ли понять, был ли это звук, воспринятый самими волками, или же они проецировали ощущения кого-то другого, как запах гари и кровь? Я имею в виду...
— Как именно подействовал дух?
Прервав его на полуслове, из-за скалы появился Вирён-гун. За ним шел Ын Ёнхон. При виде мужчины, вытирающего мокрые волосы, у Джегёна отвисла челюсть. Как бы там ни было, он и подумать не мог, что в такую холодину принц еще и голову помоет. Однако куда большее потрясение вызвали произнесенные им слова. Повторив вчерашний вопрос, он использовал настолько точную формулировку, доказывающую, что он отнюдь не дилетант в Ясновидении.
— Ты и сам не знаешь, так зачем спрашиваешь у него?
Не дав и секунды на серьезные размышления, он тут же начал задираться.
— ...Раз не знаю, вот и спрашиваю.
— Шевели мозгами.
Опешив от такой наглости, Джегён проглотил ответ.
К этому времени остальные члены отряда уже почти все проснулись. Ын Ёнхон обратился к военному офицеру, выходящему из дальней палатки:
— Как он?
— Жалуется на боль.
Ын Ёнхон протянул Джегёну то, что держал в руке. Это была выструганная из дерева шина. Она выглядела гораздо ровнее и крепче той, что они наложили наспех вчера.
— Скоро выступаем, подготовь его.
Джегён взял шину и зашел внутрь. Ке как раз наносил на рану Ко Хюля разведенный в воде порошок из целебных трав. Шаманы, как правило, неплохо разбирались в медицине и в деревнях часто выполняли роль лекарей. Увидев протянутую шину, Ке виновато поморщился.
— Перед этим нужно хорошенько промыть и обеззаразить рану. Вчера мы перевязали на скорую руку, но клыки вошли слишком глубоко... К тому же, нужно заварить травы...
Это означало, что нужно разводить костер. Джегён на миг вспомнил о способности исцеления, но заживление физических ран с помощью заклинаний было подвластно лишь высшим шаманам. Будь они на это способны, разговор зашел бы еще вчера. Пока Джегён медлил с ответом, Ко Хюль, превозмогая боль, смущенно произнес:
— ...Какое унижение. Нужно было в свое время обучаться боевым искусствам...
После бессонной ночи, проведенной в мучениях, его лицо выглядело изможденным.
— К счастью, воспаления пока нет. Беспокоит лишь то, что переход будет для вас тяжелым. Сегодня предстоит долгий подъем, так что держитесь.
Он говорил абсолютно искренне. Ко Хюлю нужно было поскорее поправиться хотя бы для того, чтобы Вирён-гун не ляпнул что-нибудь жуткое, вроде «оставим его здесь». Выйдя наружу, Джегён обратился к Ын Ёнхону:
— Господин инспектор, нужно развести огонь. Сказали, что необходимо обеззаразить рану и заварить травы.
Ын Ёнхон метнул на него суровый взгляд.
— После того, что случилось вчера, ты в своем уме?
— Но чтобы обработать рану...
— Ты говорил, что деревня охотников недалеко от нашего маршрута. Мы зайдем туда. Если будет нужно, оставим его там, но до тех пор — никакого огня.
— До деревни еще идти весь сегодняшний день.
Бросив взгляд на палатку, Джегён тихо добавил:
— ...Рана уже гноится.
Это была правда, о которой он не стал говорить самому Ко Хюлю.
— Вчерашнее нападение — это аномалия, вызванная злыми духами, а не обыденность. Стаи кабанов... Я заберусь на дерево и осмотрю окрестности. Я давно живу в горах, и зрение у меня вдвое острее обычного.
— И почему же с таким острым зрением ты не предвидел вчерашнюю атаку?
Возразить было нечего.
— Ладно, залезай.
Вмешался Вирён-гун, небрежно оглядываясь по сторонам. Он указал на самую высокую пихту в округе. Даже самая нижняя её ветка находилась высоко над землей.
Быстро размявшись, Джегён полез на указанное дерево. Лазанье по деревьям было первым навыком выживания, который он освоил в армии. Единственным плюсом отсутствия массивных мускулов было то, что он мог забираться на ветку-другую выше, чем его сослуживцы. Зрение у него было отменным от природы, да и балансировать на головокружительной высоте он умел отлично; чувство простора и свободы, которое он испытывал, оглядывая горизонт с высоты, не передать словами. Бесконечные гряды холмов и дремучие леса, обрывистые скалы и пики, клубящийся туман. Светало недавно, и туман был густым.
К тому же зимой, когда еды мало, звери не бродят без нужды. Всё, куда падал взгляд, дышало тишиной, и...
— Фу-ух...
Тогда Джегён закрыл глаза. Бескрайние горные хребты растворились, сменившись глубоким мраком.
«Смогу ли я увидеть, если действительно захочу?»
Он долгое время старался этого не замечать. Задатки Сонхи, которые он читал как открытую книгу, живя с ней бок о бок; необъятный сосуд Тэмуа, аура которого леденяще проникала в сознание, стоило лишь приблизиться с намерением; и поток видений, хлынувший к Таму. Что, если бы перед трупом того волка сидел он...
«Ясновидение».
Вместо того чтобы произнести это вслух, он беззвучно прошевелил губами. Мрак медленно пришел в движение, и открылось дыхание жизни. Пространство расширилось, и он всё увидел. Шепот птиц, парящих над горами, мелкое зверье в зимней спячке, олени, пьющие воду из ручья, затаившиеся в норах кролики... И группу людей, идущих вниз по склону с узлами и тюками.
Он на секунду вздрогнул, но тут же открыл глаза. Как бы там ни было, поблизости не было ни одного голодного хищника, готового напасть на человека.
Когда он спустился, отряд уже собрался. Вирён-гун и Ын Ёнхон смотрели на него со странным выражением лица. Джегён доложил:
— В окрестностях нет ни одной стаи хищников, способной на нас напасть.
— Ты уверен?
Спросил Вирён-гун.
— Да.
Джегён без колебаний кивнул. Он сам поразился столь абсолютной уверенности. Вирён-гун, лукаво улыбнувшись, громко заявил:
— Разводите костер.
Если ему не показалось, тон принца был чуть ли не похвальным. Джегён повернулся к шаманам:
— Пожалуйста, подготовьте травы для снятия боли и жара.
После того как Ко Хюля напоили травяным отваром и обработали рану, отряд выступил в путь позже обычного. Все, кроме Вирён-гуна, по очереди поддерживали раненого, поэтому скорость продвижения сильно упала. К обеду дыхание Ко Хюля стало тяжелым и прерывистым. Время от времени Вирён-гун поглядывал на него с таким видом, будто всерьез раздумывал, а стоит ли тащить эту обузу.
Избегая встречаться с принцем взглядом, Джегён вместе с шаманами проверял состояние раненого. Пока они обедали, ветер начал дуть со всех сторон, принося с собой редкие снежинки.
Когда они поднялись, чтобы продолжить путь, на краю поля зрения показалась группа людей. Джегён, разумеется, ничуть не удивился.
Всмотревшись вдаль, он произнес:
— Не похоже, что они представляют опасность. Среди них есть женщины и дети.
— Они нас еще не заметили.
Добавил Ын Ёнхон, вытаскивая длинный меч. По его сигналу весь отряд пришел в боевую готовность. Так же, как никто не ожидал нападения северных волков, встретить группу мирных жителей в этой глуши было полнейшей неожиданностью.
Когда извилистая тропа среди голых деревьев и кустарников выпрямилась, путники наконец-то заметили отряд. Указав в их сторону, они начали перешептываться, и вскоре по толпе прокатилась волна ужаса. Они замерли на месте, дрожа как загнанные в ловушку звери, и ждали, пока отряд приблизится.
— Вы кто такие?
Ын Ёнхон вышел вперед. Их было около пятнадцати человек: трое крепких мужчин, за ними три женщины и две девочки-подростка, а также малыш, едва достающий взрослому до пояса, и младенец на спине у женщины. Женщина с узлом, сжимавшая руку ребенка, с тревогой смотрела на длинный меч Ын Ёнхона.
Глядя, как перепуганный ребенок сам себе зажимает рот руками, Джегён почувствовал укол жалости.
— Мы... мы крестьяне-подсечники, жили вон там... на краю плато.
Самый крупный из мужчин выступил вперед и ответил. Он пытался держаться спокойно, но избегал смотреть в глаза Ын Ёнхону.
— По какой причине вы снялись с места всем селением?
— Хотим спуститься с гор и жить внизу.
— Посреди зимы?
— С такими малыми детьми на руках?
Не было нужды допрашивать их с пристрастием. На их спинах громоздилась поклажа с посудой, одеждой, запасной обувью и прочим скарбом. Слова сходились с делом, оставалось лишь выяснить причину такого спешного бегства.
— Говорите.
Крестьянин сжал губы, всем своим видом выказывая панику. Нежелание говорить означало, что им есть что скрывать?
Ын Ёнхон сделал шаг навстречу, а офицеры тут же обнажили оружие. Дети судорожно задышали, и Джегён нервно прикусил губу. В этот момент вперед вышел Вирён-гун. В пронзительно морозном воздухе его бледное, словно выточенное из нефрита лицо, сияло ледяной красотой. Он лениво протянул:
— Я вас не видел.
Джегён прекрасно знал, что принц мог позволить себе такой тон даже в разговоре с самой могущественной женщиной страны.
— Всё, что вы сейчас скажете — это просто вой ветра, а как только мы разойдемся, я и не вспомню, с кем мы тут разминулись. Так что...
Вирён-гун лукаво улыбнулся.
— Выкладывайте всё начистоту.
То ли уговаривал, то ли угрожал. Джегён посмотрел на него по-новому. Казалось, он не принадлежал ни к чему мирскому; пленяя людей своей завораживающей внешностью, он был неожиданно прямолинеен. И в то же время — дик. Как бы непринужденно он ни говорил, его разврат и скрытое безумие было не скрыть. Как же он должен был выглядеть в глазах этих насмерть перепуганных бедолаг?
Но самое забавное, что он, скорее всего, говорил правду. «Скажите правду, и я не стану вас убивать, а отпущу». Джегён сам уже верил ему. Наконец одна из женщин не выдержала:
— Д-да скажи ты уже! Ты же сам сказал уходить! Что нам всем конец, и если мы хотим жить, нужно бежать!
Подбадриваемые её полным отчаяния криком, остальные тоже забормотали, подтверждая её слова. Мужчина, нервно озираясь, тяжело вздохнул и заговорил:
— ...Н-недавно мы отправились на крупную охоту и потеряли многих сильных мужчин. Деревня у нас и так крохотная, с такими людьми ни охотиться, ни землю возделывать толком не выйдет... Мы уже давно подумывали перебраться на западные земли, туда, где берут рабочих без лишних расспросов.
Пока он запинаясь выдавливал из себя эти слова, женщины за его спиной смотрели на него с откровенной паникой. И тогда Вирён-гун...
— Будешь молоть такую чушь — живым не уйдешь.
...резко прервал его этой безжалостной выходкой. Хоть принц и продолжал насмешливо улыбаться, сомневаться в серьезности его угрозы не приходилось. Женщина снова закричала:
— Да расскажи ты уже всё, всё как есть!
— Да чтоб тебя, не помню я ничего, что мне прикажешь делать?!
Загнанный в угол мужик сорвался на крик, но тут же осекся. Вирён-гун прищурился. Не столько из интереса к их семейным дрязгам, сколько почуяв за этим нечто действительно стоящее внимания.
По знаку Вирён-гуна Ын Ёнхон и офицеры одновременно убрали клинки в ножны. Принц повернулся к крестьянину и совершенно мягким, почти ласковым тоном произнес:
— Всё в порядке, просто расскажи то, что помнишь.
— Ну, дело в том...
Джегён неотрывно смотрел на приоткрытый рот в густой бороде. То, что сейчас сорвется с языка этого человека, решит его жизнь и жизнь тех, кто стоит за его спиной.
Оказалось, это была маленькая деревня, живущая скудным земледелием, собирательством и охотой. Основой селения были три семьи, к которым со временем прибилось несколько беглых мужчин, и за десять лет они сплотились в крепкую общину. Зимой, когда урожая ждать не приходилось, всё зависело от охоты. Главным событием сезона был поход за северными оленями на дальний край плато. Мужчины отправились туда полмесяца назад, оставив в деревне лишь нескольких защитников.
Их путь проходил без происшествий, а напряжение перед охотой было привычным делом. Они слаженно пересекли плато, подстраховывая друг друга, и перед ними раскинулся густой лес.
И там что-то произошло.
Куски плоти разлетались в стороны, вонь крови пропитала всё вокруг, а крики, полные невыносимых мук, разрывали барабанные перепонки.
Задыхаясь и рыдая, они бежали в полном беспамятстве. Проваливаясь по колено в снег, спотыкаясь на замерзшей земле, продираясь сквозь заросли, они бежали и бежали, чтобы спастись. Они не помнили, сколько времени — или дней — прошло, как у них подкашивались ноги, как они спотыкались о камни, разбиваясь в кровь, как ветви рвали их одежду... И вдруг очнулись. Очнулись уже неподалеку от родной деревни.
Из пятнадцати ушедших на охоту мужчин вернулись только трое. Лишь стоя у входа в деревню, они осознали, что совершенно не помнят, от чего именно убегали.
— Это чистая правда. Клянусь... мы ничего не помним. И я, и эти двое — никто из нас ничего не помнит.
Откуда взялись эти вонь крови, жуткие крики и звуки разрываемой плоти? Кто или что гналось за ними?
Что это был за запах, что за цвет, что за звуки, что за обжигающий жар и мерзкие прикосновения...
— Нас будто заколдовали, но мы понятия не имеем, кто и как, господин. Мы целыми днями пытались хоть что-то вспомнить, но всё впустую...
Они утратили память.
— Стоит нам только попытаться вспомнить, как всё тело начинает бить дрожь, а во рту пересыхает. Нам самим хоть в петлю лезь.
Разве такое вообще возможно? Чтобы несколько человек одновременно лишились памяти?
Джегён в оцепенении смотрел на мужчин, из которых невероятный рассказ полился, словно прорвало плотину. Если бы это была ложь, не было смысла придумывать нечто подобное. На кону стояли их жизни, это не шутки, да и кто бы в такое поверил...
— И ты хочешь, чтобы мы поверили в этот бред?
Вот именно, кто в такое поверит.
— А это забавно.
Впрочем, Вирён-гуну и впрямь было забавно.
— Никогда о таком не слышал?
— Нет.
Раз уж спросили именно его, Джегёну ничего не оставалось, кроме как ответить.
— Почему это нет?
Лицо Вирён-гуна выражало крайнее недоумение.
— В старых сказках полно такого.
О том, как кого-то околдовал призрак, увел за туман, и что из этого вышло. Всякое такое.
Джегён никогда не слышал старых сказок. За неимением ответа он просто опустил голову.
В одночасье лишиться памяти. За крепко сжатыми губами смутно ворочалось несколько слов. Он был невыразимо растерян.
В тот момент, когда он поднял голову, изо всех сил стараясь ни о чем не вспоминать и ничего не осознавать.
Вирён-гун всё еще смотрел на него. Этот взгляд вонзался в кожу, подобно блуждающему колдовскому огню. Джегён проглотил ругательство. Насколько глубоко этот человек намерен в нем копаться?
Вирён-гун слегка улыбнулся мужчинам.
— Я верю.
И тут же добавил:
— Поэтому выжмите из себя еще хоть что-нибудь.
Разумеется, в его словах крылась неприкрытая угроза.
Пусть его глаза и горели полной готовностью поверить им, мужчины лишь продолжали дрожать от страха. Неужели ему так нравится держать в руках чужие жизни и играть ими?
Стоящие позади Ын Ёнхон и воины по-прежнему сохраняли настороженные лица. Однако мужчины уже исчерпали все свои мольбы.
По пути на охоту они подверглись кровавому нападению и пришли в себя уже тогда, когда в беспамятстве спасались бегством.
Они не знали, что случилось с остальными, но между обрывками воспоминаний, рассеянными словно туман, навсегда въелись их крики.
Джегён долго вглядывался в глаза мужчин, в которых в полной мере отражался тот леденящий ужас от осознания собственной потери памяти.
— З-значит....
— Мы....
Что еще им следовало рассказать? Что там могло быть еще? Каким способом можно восстановить сокрытые воспоминания....
— Ну же.
То есть, как им теперь взять след?
Вирён-гун указал подбородком на Джегёна.
— Тебе есть что сказать?
Получив его молчаливое дозволение, Джегён обратился к мужчине, который заговорил первым:
— Что врезалось в вашу память ярче всего?
— Ярче всего....
Лицо мужчины исказилось от замешательства. Джегён поспешно добавил:
— Не задумывайтесь, просто говорите, что приходит на ум.
Остаточные образы зависят от интуиции. Если пытаться гнаться за ними, напрягая рассудок, они неизбежно рассеются.
Встретившись взглядом с Джегёном, мужчина, запинаясь, заговорил. Едкий запах гари, тошнотворная вонь крови, отчаянные крики и сгустки плоти, обагрившие снег... Пока он смутно воспроизводил в голове эти кошмары.
— Оно было х-холодным... белесым и влажным.... Что это было конкретно....
Мужчина замолчал и оглядел стоящих вокруг людей. Взгляды, полные согласия, замешательства и изумления, обратились друг к другу.
Они тоже несли в себе тот же самый остаточный образ.
Джегён медленно выдохнул, успокаивая взбудораженное сердцебиение. Пару раз моргнув и подняв голову, он посмотрел на тихо стелющуюся впереди голую лесную тропу.
Холодный, белесый и влажный образ.
Он не знал, что это.
Но это определенно было нечто, что им следовало выяснить.
В душе Джегёна поднялась упрямая решимость.
По мере того как склон становился всё круче, ноги Ко Хюля переставали его держать. На полпути они один раз сняли повязку, чтобы осмотреть рану и заново нанести мазь, но еще до захода солнца его лицо осунулось от полного изнеможения.
В конце концов, он остановился.
— П-прошу прощения....
Осмотрев скалу и горный хребет впереди, Джегён обратился к Ын Ёнхону:
— Через один час мы достигнем деревни.
Ын Ёнхон тотчас отдал приказ воинам:
— Несите его на спине.
Другого выхода не было. Смочив горло, Вирён-гун вытер губы и произнес:
— Давайте просто бросим его здесь.
Лицо Ко Хюля перекосилось, а шаманы с неловким видом опустили головы. Джегён молча забрал поклажу у воинов и взвалил ее себе на спину.
Ын Ёнхон уже заранее обо всем предупредил. В миссии, где каждый день на счету, у них нет ресурсов возиться с отстающими.
Проблема заключалась в том, что деревня была давно заброшена, и в ней никто не жил.
— Это всё равно лучше, чем оставить его здесь.
Да, деревня, обнесенная частоколом, и правда лучше, чем глухая чаща леса, но....
— Тогда посмотрим на его поведение, может, и потащим дальше.
«И это он называет решением.»
С коротким выдохом Джегён поднялся на ноги. На этом привал был окончен. В первую очередь необходимо было добраться до деревни.
Непонятно почему, но Ын Ёнхон встал в замыкании колонны, а Вирён-гун пристроился прямо рядом с Джегёном. Это действовало на нервы.
Пока он был напряжен и пристально следил за дорогой впереди, ему было не до мыслей, но когда этот человек шел настолько близко, воспоминания не могли не вторгаться в разум.
Память о прошлой ночи, отдалившаяся, словно это было в прошлой жизни. Это безумное действо, когда принц ласкал себя, принуждая его смотреть, слащаво-приторный звук его похотливого дыхания и выплеснувшаяся прямо перед глазами семенная жидкость.
— Расстроен, что мы хотели бросить этого бедолагу?
Спросил Вирён-гун.
— Наше время поджимает, так что тут ничего не поделаешь. Шаманы наверняка уже объяснили ему, как обрабатывать рану.
Те времена, когда наставник отчитывал его за излишнюю и бесполезную мягкотелость, давно прошли.
— Утомительно, когда в человеке слишком много снисходительности.
— Да.
— Я говорю о себе.
— Простите?
Сам того не ведая, Джегён скривился от отвращения. Однако в тот миг, когда он встретился взглядом с мягко улыбающимся мужчиной, его охватило странное чувство.
Если подумать, Сонха благополучно обосновалась в Тэмубане, а сам он до сих пор жив, несмотря на то, что уже имел неосторожность попытаться его обмануть.
Да и те дрожащие от страха жители деревни.
«Уходите.»
Действительно повернулись спиной и ушли живыми.
Наблюдая за тем, как они осторожно отступали, боясь, что внезапный побег навлечет на них беду, Джегён тогда затаил дыхание.
Пока они не скрылись из виду, Ын Ёнхон и воины не снимали рук с оружия, а шаманы тревожно бегали глазами.
«Почему?»
Ту странную тишину нарушила одна-единственная фраза Вирён-гуна. Он оглядел их отряд, не обращаясь ни к кому конкретно, и спросил:
«Может, не стоило их отпускать? Вдруг они увидели то, чего не следовало?»
Никто не посмел ему ответить. В его словах всегда причудливо переплетались шутки и скрытый, колкий смысл.
Хоть он и пропустил это мимо ушей, когда поход возобновился, то секундное напряжение, сковавшее тогда весь отряд, всё еще жило в памяти Джегёна.
— Как ни крути, от избытка милосердия одни лишь беды.
Вирён-гун вновь самодовольно похвалил себя, в то время как позади не утихали стоны Ко Хюля. Джегён тихо отозвался:
— Разве не прекрасно, когда добродетель бьет ключом? Какие от этого могут быть беды?
— Ты.
Вирён-гун вдруг указал на Джегёна и оборвал фразу. Его улыбка стала шире. Джегён уже было подумал из вежливости улыбнуться в ответ, но от последовавших слов его улыбка вмиг угасла.
— Пощадив тебя, я нажил себе беду.
— Простите?
— Вот здесь.
С этими словами он невозмутимо схватил его за промежность. Джегён побледнел и замер, не в силах выдавить ни звука. Вирён-гун сдавленно рассмеялся.
— Тебе бы избавиться от этого презрительного выражения на лице, не то чтобы это заводило, но всё же.
Под… что?
После этого он шагал, глядя исключительно перед собой. «Флирт», «домогательства» — такие слова промелькнули у него в голове, но они казались настолько кощунственными и зловещими, что он тут же прогнал их прочь.
Лишь с запозданием он вспомнил блуждающие вокруг принца слухи о том, что тот был неутомимым распутником, не дающим покоя своему естеству.
В те времена, когда он был моложе и мягче, ему приходилось сталкиваться с подобным обращением не раз и не два. И в приюте, и даже некоторое время после вступления в армию.
Поскольку такие вещи нельзя было просто спускать с рук, он всякий раз выходил из себя, а после того, как научился защищать себя голыми руками и оружием, обязательно возвращал долг вдвойне.
Из-за отсутствия возможности общаться с женщинами он до сих пор оставался девственником, но это не означало, что его когда-либо тянуло к мужчинам.
Неужели это происходит снова и снова лишь потому, что он выглядит слишком покладистым?
Джегён потер челюсть и губы, которые уже несколько дней не подавали признаков напряжения. Он понятия не имел, когда всё это прекратится. Ясно было одно — этот раз был самым обескураживающим.
Ведь этот противник был не из тех, кого можно было просто избить и повалить на землю.
— Пришли.
Внезапно произнес Вирён-гун.
— Что?
— Стоит подняться вон туда, и мы в деревне.
Его рука указывала на холм впереди.
— ...Откуда вы знаете?
Когда он удивленно спросил, принц ответил как ни в чем не бывало:
— Потому что я здесь уже бывал.
В это было невозможно поверить. Северные горы отличались слишком суровым рельефом, чтобы гулять здесь от скуки, а до этого момента он ни словом не обмолвился об их маршруте.
— Зачем вам бывать в таком....
— Думал, может, удастся чем-то поживиться.
Поживиться. От этих туманных слов, истинный смысл которых было невозможно разгадать, в голове Джегёна всё смешалось.
Это была общеизвестная история о том, как десять лет назад он и его мать, спасаясь от Великой супруги, пересекли северные земли и ушли в Намбон. Какие же воспоминания он хранил в себе?
Что ему довелось увидеть и о чем пришлось молчать? Никто этого не знал, но те события определенно стали поворотным моментом в его жизни.
Когда они поднялись на насыпь по темнеющей тропе, всё оказалось именно так, как сказал Вирён-гун. На небольшом ровном участке земли стояла маленькая деревушка, обнесенная деревянным частоколом.
Джегён подумал о людях, бросивших свой давний дом и ушедших с гор. Если бы речь не шла о выживании, такое решение не было бы принято столь легко.
Оглянувшись, он увидел, что Вирён-гун уже стоит там, а за ним поднимаются воины, несущие Ко Хюля, остальные члены отряда и, наконец, Ын Ёнхон.
Вирён-гун с редким снисхождением обратился к тяжело дышащему Ко Хюлю:
— Жизнь дорога, не так ли?
— П-прошу прощения, ваша милость.
— Разумеется, ты должен просить прощения.
Разве можно в такой обстановке спокойно прийти в себя?
Как бы там ни было, они вошли внутрь. Одно только название, что деревня — лишь несколько тесно жмущихся друг к другу домов.
Тем не менее, в месте, куда стекала вода из ручья, бил родник, а позади виднелся небольшой огород. Амбар пустовал, но под крышей громоздились внушительные запасы дров.
Джегён устроил Ко Хюля в ближайшем доме и первым делом растопил печь для обогрева полов. Шаманы промыли рану и принялись заваривать целебные травы, а остальные члены отряда рассредоточились по соседним домам и начали разбирать вещи.
На этот раз Джегёну снова выпало делить комнату с Вирён-гуном. На душе было тяжело, но другого выхода не предвиделось.
Сбросив дорожный мешок, он первым делом вышел осмотреть окрестности деревни. Хоть он и осматривал местность поутру, всякое может случиться.
Обойдя всё вокруг, проверив состояние частокола и надежно забаррикадировав вход, он вернулся, когда на улице уже совсем стемнело.
Он был истощен до полусмерти, но, раздобыв немного теплой воды, тщательно обмыл всё тело. Все настолько вымотались, что решили сначала отдохнуть, а уже потом поужинать.
Деваться было некуда, и он шагнул в комнату. Ветер был таким пронизывающим, что он сразу закрыл за собой дверь; в комнате, куда не проникал лунный свет, стояла кромешная тьма.
Остаться наедине с господином, похожим на злого духа, в такой темноте. Джегён осторожно переставил ногу. Если он, не дай бог, наступит на эту благородную особу, то тогда....
— А-а!
— Сядь.
Его схватили за лодыжку, и он рухнул на пол. Справляясь с бешено колотящимся сердцем и моргая в темноте, он разглядел силуэт человека, вольготно раскинувшегося на полу.
— Где пропадал?
Холодные пальцы обвили его обнаженную лодыжку, с которой он успел снять обмотки и носки. Вздрогнув от испуга, Джегён попытался отодвинуться, но мужчина, приподнявшись на локте, вытянул длинную руку и потянулся следом.
К счастью, Джегён оказался быстрее. Потому что им двигало куда большее отчаяние.
— Я-я только что закончил обход внутри и снаружи деревни.
— Чего ты так шарахаешься? Иди сюда. Я тебя разомну.
Стиснув зубы, Джегён ответил:
— В этом нет нужды, ваша милость.
— Почему? Ты же устал, прокладывая нам путь.
— Всё в поря....
— Иди ко мне.
Лучше бы он просто отдавал высокомерные приказы. Это заигрывание, словно со старым другом, которое в любую секунду могло смениться жестким подавлением, было куда более мерзким. Джегён сглотнул вязкую слюну и произнес:
— Тогда позвольте мне размять вас.
Повисло недолгое молчание. Глаза, мерцающие в темноте, на мгновение блеснули, и затем:
— Я же сказал, что сделаю это для тебя.
Его бесцеремонно притянули к себе.
Свирепая хватка, оковавшая лодыжку, и дистанция, на которой невозможно скрыть сбившееся дыхание — теперь ему оставалось лишь молча подчиниться.
Сидя друг напротив друга, они переплелись ногами, и обе руки Вирён-гуна принялись поглаживать икры и лодыжки Джегёна.
Длинные, твердые пальцы впивались в забитые мышцы и безжалостно их разминали. Было чертовски больно, но, как ни крути, от этого была своя польза.
Шел пятый день похода, телу просто не могло быть легко.
— Ну как?
Эти движения рук были настолько жесткими, что страх перед домогательствами мгновенно улетучился. Изо всех сил стараясь не застонать, Джегён с трудом выдавил:
— Больно, но становится легче.... Благодарю вас, господин.
Вирён-гун усмехнулся и произнес:
— Если бы это делал ты, мне было бы только щекотно.
— ...Да.
Как ни обидно, но это была правда. Разница в физической силе была неоспорима. Этот мужчина был способен одним ударом меча разрубить волка пополам.
— Завтра мы устроим дневку.
На этот раз принц бросил неожиданную фразу, поглаживая другую икру. Джегён удивленно вскинул голову.
— ...Правда?
Их взгляды пересеклись в ставшей уже привычной темноте.
— И дело не в том парне с прокушенной ногой.
— Просто у меня голова раскалывается от мысли, что придется тащить этих доходяг через плато.
На плато не было ни скал, ни пещер, где можно было бы укрыться от ветра. Идти по нему было бы проще, но вот ночевка стала бы сущим испытанием, и он сомневался, что все смогут это выдержать.
Джегён усилием воли подавил в себе сомнения относительно состава этой инспекционной комиссии, которые росли с каждой мыслью об этом.
— Что ты видел утром?
Мужчина, чьи руки скользнули выше колена и крепко сжали бедро, внезапно выложил свои карты. Он говорил о том моменте, когда Джегён забирался на дерево.
— Ничего особенного я не видел.
Он коротко усмехнулся, но хватка на плоти стала жестче.
— А как именно ты смотрел?
Закрыв глаза.
— Позаимствовал глаза птицы и посмотрел.
— Теперь ты даже не пытаешься это скрывать.
— ...Потому что больше скрывать нечего.
— Этот жалкий фокус — всё, на что я способен. Клянусь, ваша милость.
На этот раз он рассмеялся вслух.
— Что бы ты там ни говорил.
Обрывать фразу на полуслове в такой момент было по-настоящему подло.
— Того факта, что ты шаман, не числящийся в реестрах двора, уже достаточно для твоей ценности.
Ценность. Неужели эта небывалая, чрезмерная благосклонность была призвана извлечь из него эту самую ценность?
Когда он согнул ногу в колене, просторная штанина задралась вверх. Рука Вирён-гуна до боли провела по голому бедру.
Отсутствие регистрации во дворце означало, что он не получил должного образования и его способности не были проверены. Как можно извлечь ценность из такого деревенщины?
Словно отвечая на этот немой вопрос, мужчина произнес:
— Я тебя научу.
— Чему? И как именно?
Джегён не скрывал своего недоверия. За зыбкой пеленой темноты ему вспомнился праздник Нового года. Черный дым, колышущийся, словно птичьи перья.
Непроявленные духи, роящиеся вокруг него, точно искры. Способности прорастают в юном возрасте, до того как духовное начало успеет замутниться. Если упустить время, всё будет бесполезно.
— Ну, тому, сему.
И тем не менее, его глаза были полны непоколебимой уверенности. Взгляд, способный в одно мгновение сокрушить стены не ждущего чудес разума, схватить его, перевернуть и увлечь за собой.
— Для начала.
Пальцы, пышущие жаром, скользнули вглубь между его ног.
— !
Джегён, сидевший откинувшись назад, мгновенно выпрямился и перехватил запястье Вирён-гуна.
Это была его самая дерзкая выходка с того самого дня у Западных ворот, когда он преградил путь принцу, заинтересовавшемуся Го Ёнму.
Но забраться в такое место... это не иначе как отвратительное злоупотребление властью.
Вирён-гун, переводя взгляд со своего захваченного запястья на настороженные глаза Джегёна, спросил:
— Ты храбрец или искуситель?
Это не было похоже на вопрос, требующий ответа. Плененные кончики пальцев словно дразня провели по бедру, отчего напряженная спина Джегёна вытянулась струной.
Темнота зашептала:
— Как ты смеешь смотреть на меня с таким презрением?
Это была до одури душная, порочная темнота.
— Как ты вообще смеешь испытывать ко мне отвращение.
Да потому что он этого не желал. И потому что это было совершенно несправедливо. Он определенно так думал, но…
— Тебе стоит подумать о том, как получить от этого удовольствие.
...Из-за этого безупречно красивого мужчины, который бесцеремонно гладил его по щеке и улыбался, все мысли в голове перемешались.
И правда, как я смею. О чем я только думал, сверля взглядом такого человека.
Даже если оставить за скобками тяжелый зимний переход, путешествие с этим мужчиной ни для кого не было легким. И не только для него одного, но и для всего отряда.
Он был самим воплощением неземной красоты, которую невозможно было утаить ни при каких обстоятельствах; еще до того, как осознать, что он сын Небесного Императора, все оказывались подавлены этим фактом.
Стоило лишь на мгновение отвести взгляд от суровой горной тропы и обернуться, как перед глазами представал человек непревзойденной красоты, своим присутствием затмевающий любой пейзаж, слепящий глаза одним лишь своим видом.
И подумать только, этот человек набросился на него, чтобы просто немного позабавиться.
Почему именно он?
— ...К-как я должен получать удовольствие? Я...
Выскользнув из хватки Джегёна, его рука отодвинула жесткую ткань одежды и одним движением сжала его член. Джегён содрогнулся всем телом так сильно, что ему стало стыдно.
От пальцев, перекатывающих его яички, дыхание мгновенно сбилось. К этому месту впервые прикасалась чужая обнаженная кожа.
— Соблазнить парня, не питающего склонности к мужчинам, и заставить его раздвинуть ноги — вот что я умею лучше всего.
— !
Видя, как он безжалостно сминает головку, казалось, что это были не пустые слова. Так он всё же предпочитал мужчин? Когда он посмотрел на него с этим немым вопросом, Вирён-гун прошептал, словно злой дух:
— Для такого человека, как я, различать пол — непозволительная расточительность.
Ах... Кажется, он был абсолютно прав.
Вмиг отвердевший, вопреки рассудку, член оказался во власти незнакомых ласк. Горячие пальцы безостановочно скользили по стволу, словно вытягивая нить из клубка. От этого прямолинейного удовольствия Джегёна бросило в дрожь.
— Ах!
Короткий стон сорвался с губ в тот миг, когда пальцы, стремительно проскользнувшие от яичек к самому верху, грубо смяли влажную головку.
Где-то на стыке поясницы и бедер пробежала онемелая дрожь, а пальцы на ногах поджались. Его разум мутился от этой жестокости — принц то сжимал его с неистовой силой, двигая рукой вверх-вниз, то томно отпускал и растирал, чтобы затем снова встряхнуть, словно желая выжать всё до последней капли.
Казалось, он хотел убить его. Лаская член низкого простолюдина, он смеялся, явно наслаждаясь процессом.
— Форма красивая.
— Ах, х-х... нг!
— А цвет тоже красивый?
Джегён лишь тяжело хватал ртом воздух.
Не то чтобы часто, но время от времени он мастурбировал. Да и во время сна в казармах его не раз лапали случайные ублюдки.
Но это чувство было абсолютно ни на что не похоже. Эти немыслимо развратные движения рук.
От прикосновений, скользящих с абсолютной вседозволенностью от сверхчувствительной головки до широко разведенных бедер, он совершенно потерял голову.
Сможет ли он запомнить всё это, чтобы потом повторить сам?
— П-постойте, ах... ха....!
Чем ближе был пик, тем сложнее было оставаться на месте. Черные глаза Вирён-гуна плотоядно скользили по Джегёну, который ерзал бедрами и выдыхал прерывистые стоны. Под этим взглядом он словно плавился.
Неужели это так приятно, когда всё делают за тебя? Неужели это так стыдно и одновременно так хорошо — кончать под чужим пристальным взглядом?
— ...!
Он кончил с приглушенным стоном. Он попытался поспешно отстраниться, но принц намертво сжал его член, продолжая растирать и давить до самого последнего мгновения.
Из него безжалостно вытянули всё до последней капли.
— Хаа, хаа, ха....
Он излился в руку его милости. Вся эта былая настороженность рассыпалась в прах с такой пугающей легкостью.
Пока он, побагровев от стыда, не знал, куда девать себя, в темноте обрисовался изгиб, и послышался шорох сминаемой ткани. Джегён вздрогнул и распахнул глаза.
Вирён-гун медленно разводил ноги, откидывая полы своих штанов.
— Хочешь еще раз?
— Теперь твоя очередь.
В его взгляде читалось закономерное ожидание расплаты. Джегён лишь глупо моргал.
— Возьми.
То, что вчера хищно поблескивало во мраке, теперь предстало перед ним в открытую. Член, на который его заставляли смотреть в одностороннем порядке и от которого он в итоге не мог оторвать глаз, стоял неестественно прямо и твердо.
Он по-прежнему был пугающе толстым и доинным. Трогай. Сожми его в руке.
— Скорее....
От этого призыва, прозвучавшего как выдох, его разум окончательно сдался. В любом случае, он уже находился в безвыходном положении, когда его самого держали за самое чувствительное место. Отступать было некуда.
Оторвав руку от пола, Джегён быстро вытер ее о свои штаны и потянулся к паху мужчины. Он медленно обхватил горячую, пульсирующую плоть.
— Ах....
С губ Вирён-гуна сорвался мягкий стон. В его голосе звучала сладкая нега, словно он принимал нечто давно знакомое.
Как только Джегён неуклюже сжал ствол и начал двигать рукой, ладонь принца накрыла его руку сверху.
Он без капли стеснения водил рукой Джегёна по измазанному семенем стволу, иногда ногтями царапал плоть и яички. Это было нежно, но в то же время безжалостно.
Казалось, рассудок вот-вот растворится, но Джегён едва заставлял свои пальцы двигаться, вторя движениям мужчины.
В комнате раздавалось порочное, рваное дыхание. То, что еще вчера ночью он гнал от себя даже в мыслях, считая невозможным, происходило наяву всего сутки спустя.
Когда он поднял на принца полный внезапной обиды взгляд, тот лишь невозмутимо парировал его блеском своих глаз. А затем наклонился и укусил Джегёна за шею.
— Угх...!
Он впился зубами в место, где почти не было мышц, заставив его вздрогнуть от боли, а затем прошелся языком и начал высасывать кожу. Это был его первый раз, когда чужой язык касался его тела. Само собой, язык был намного горячее пальцев.
Джегён снова начал двигать рукой, сжимающей его плоть. Удерживать и ласкать этот член, который пульсировал, словно обладая собственной волей, было невероятно сложно.
Пальцы были липкими.
— Было бы куда лучше, если бы ты взял его в рот.
От этих ужасающих слов рука инстинктивно сжалась сильнее.
— Ху-у....
Это должно было причинить боль, но в ответ раздались лишь еще более разгоряченные вздохи. Вторя этим полным сладострастия стонам, Джегён впервые в жизни ласкал, растирал и поглаживал мужской член, оказавшийся в его руках.
Он перенес на него то самое удовольствие, которое диктовало ему собственное тело. На миг даже возникла иллюзия, что их тела слились воедино. Так вот почему было так много ублюдков, обещавших научить его «чему-то хорошему».
Вирён-гун, который до этого зарылся лицом в дергающееся тело Джегёна и играл с ним так, как ему вздумается, наконец поднял голову. Он достигал пика слишком медленно.
Всё потому, что каждый раз, когда по спине пробегала дрожь удовольствия, он накрывал руку Джегёна своей и с силой давил на головку, сдерживая семяизвержение.
Джегён, подвергаясь той же пытке, раз за разом содрогался всем телом. И когда уже…
— Ах, х-ха....
…В голове не осталось ни одной связной мысли, кроме безумного желания кончить,
— Ах....!
Они излились почти одновременно. Как только он убрал руку, головка дернулась, извергая семя. Из-за этого колоссального, почти звериного объема его рука в долю секунды оказалась залита влагой.
— Держи.
Приказал голос, пропитанный жаром. Да он и так послушно повторял всё, что делал принц.
Пальцы медленно и протяжно выжимали извергающий семя ствол, скользя по нему вновь и вновь.
Ласки, которые сминали влажную головку доводили до судорог, а затем, словно в награду, мягко поглаживали.
Когда в них обоих не осталось ничего, что можно было бы выжать, и они лишь тяжело дышали, Вирён-гун кончиками пальцев легонько толкнул Джегёна.
Не имея сил ни на какое сопротивление, он просто рухнул на спину. Мужчина навалился на него сверху.
— Я же говорил, что будет хорошо?
Крепкие бедра втиснулись между его ног. Когда их влажные члены соприкоснулись и откровенно потерлись друг о друга, к принцу снова вернулась твердость. Зверь. Эти слова не предназначались никому конкретно.
— Хочешь, сделаю еще лучше?
Прошептал мужчина, придавив его своим телом и оказавшись лицом к лицу. Он был непозволительно близко и, как никогда, ослепительно прекрасен.
— Высуни язык.
Рот открылся прежде, чем он успел осознать смысл сказанного. Чужой язык скользнул внутрь и играючи лизнул его собственный, заставив Джегёна вздрогнуть всем телом.
Неужели дойдет и до такого — с этой мыслью он попытался отвернуться, но его подбородок уже крепко держали. Он нахмурился от ощущения бесцеремонного вторжения, но в тот же миг рука, щекочущая затылок, с силой надавила куда-то.
Джегён инстинктивно приоткрыл рот. Сделал вдох и сглотнул слюну. К этому моменту проникший глубоко внутрь язык уже вовсю хозяйничал, дразня его собственный, онемевший язык.
«И что в этом такого... а ведь хорошо.» Казалось, чужой язык был смазан медом. И, как ни обидно, всё происходило так естественно и легко. Для него-то это, разумеется, было впервые.
Когда их губы разомкнулись, измазанный слюной рот горел и покалывал. Вирён-гун, находясь совсем рядом, издал довольный выдох.
В полумраке смутно виднелись его томно блестящие влажные глаза и губы, изогнувшиеся в усмешке.
Неуклюже задыхаясь, Джегён вытер губы; нельзя было сказать, что он стал лишь пассивной жертвой этого действа. Однако…
— Э-это....
— М-м?
— Обязательно было заходить так далеко....
Он действительно не понимал, зачем нужно было доходить до такого.
— Ну, одно другому не мешает.
С этими словами он всем весом навалился сверху. Над ухом сладко раздавалось его глубокое дыхание, смакующее послевкусие.
Было удивительно, что, откровенно заявляя о его полезности, принц не вел себя грубо. Впрочем, это была вина самого Джегёна, ставшего покорным еще до того, как с ним могли бы обойтись жестко.
Но разве проблема только в нем самом? Всё дело в лице его милости. Стоило ему проявить хоть каплю сладости, как нашлась бы тьма желающих самим броситься к его ногам.
Мужчина, чьи бесчисленные ночи были окрашены похотью. Пока сам он бесстрастно взирал на бескрайние леса.
Внезапно по спине пробежал холодок. Поза была невыносимо смущающей. Вирён-гун распахнул куртку Джегёна, поглаживая его грудь и талию, а внизу их эрегированные члены терлись друг о друга.
Обхваченный за талию, Джегён не мог пошевелиться. Будучи мужчиной, он вел себя как женщина. Он чувствовал стыд и в то же время смятение. Это было чертовски возбуждающе.
— С таким лицом оставаться девственником — тоже твоя вина.
Внимательно изучая лицо Джегёна, окаменевшее от растерянности, мужчина весело рассмеялся. Джегён, выкручиваясь напряженным телом, возразил:
— Я такого никогда не говорил.
— Обязательно говорить это вслух, чтобы всё понять?
Вирён-гун перехватил отталкивающую его руку, потянул ее вниз и вложил в нее свою плоть.
— Мой член тоже говорит, что ты ему нравишься.
Горячие губы, блуждавшие по шее, коснулись мочки уха.
— Скоро я дам тебе попробовать.
Ему совершенно не хотелось это пробовать.

Это была ночь, когда стоило бы предаться размышлениям, полным сожалений и самобичевания. Однако человеческое тело было заточено прежде всего на выживание, и прежде чем он успел о чем-либо подумать, он попросту провалился в сон.

Время летело незаметно.
Говорят, назначенная дата наступает быстро. Как и предрекала тетушка, стоило лишь моргнуть, как пролетела неделя. А теперь, как ни крути, прошел уже почти месяц.
Свадьбу младшего сына председателя Чу Гичхоля в итоге решили провести в Сеуле. Пригласили только узкий круг избранных, для которых организовали перелет. Все расходы взял на себя председатель — сказал, что это подарок для его новой невестки.
Свадебный зал я выбирал исключительно на свой вкус. Заведение в Чхондаме считалось самым престижным в Корее — безупречно красивым и возвышенным.
Комната ожидания для невесты утопала в белом цвете, а зал для традиционной церемонии пэбэк был выдержан в корейском стиле, но при этом каждая деталь кричала о роскоши. Я просто не мог выбрать другое место. Особенно мне понравилось то, что его от пола до потолка украсили любимыми цветами босса.
Забронировать зал, сшить костюмы на заказ, подготовить все необходимое для церемонии — мы крутились как белки в колесе. Вилла, в которой мы собирались жить после свадьбы, все еще ремонтировалась, поэтому мы с боссом решили остаться в доме в Ёнсане до окончания работ.
Мотаясь между Сеулом и Ёнсаном, мы скупали мебель и обустраивали быт. Миски для риса, ложки, сковородки, кастрюли и прочее. Не будет преувеличением сказать, что мы скупили половину универмага, приобретая всё с нуля, от первого до последнего гвоздя.
Босс всю жизнь скитался по отелям, у него не было никаких бытовых вещей, а я сроду не вел хозяйство, поэтому слабо представлял, зачем нам столько барахла. Но суровая тетушка безапелляционно заявила, что брать нужно всё.
— Бери всё. Лишним не будет, так ведь? Даже если потом придется докупать.
— Но это же обойдется в целое состояние.
— Ой, да какие это деньги. Делай всё, что душе угодно. Твоя тетушка за всё платит.
В итоге мы набрали всё, что только можно, и дом обрел законченный вид. На кухонных полках стройными рядами выстроились наборы кружек и стаканов для воды, а в шкафчике в гостиной красовались аккуратно расставленные рамки с нашими совместными фотографиями.
Шкафы, шторы, коврики для ног, цветочные горшки.
Это наконец-то стало похоже на настоящий дом. По утрам босс забирал с порога доставленное молоко и овощной сок, а затем мы садились бок о бок и ели завтрак, приготовленный домработницей.
Когда босс уезжал на работу, я отправлялся на процедуры к косметологу, а потом занимался с репетитором по налоговому праву, которого наняла матушка.
В самый разгар занятий возвращался босс и молча наблюдал за тем, как я учусь. По вечерам мы бродили по округе, ужинали в разных местах и просто наслаждались свиданиями.
А сегодня в наш дом в Ёнсане нагрянула команда стилистов и визажистов, которых нам порекомендовали в свадебном зале. Я не женщина, макияж мне был ни к чему, но босс уперся: нужно сделать всё, как положено у людей.
Да и кем, в конце концов, был Чу Гоно? Мужчиной с весьма специфическими вкусами, которые, к сожалению, так и не вышли за рамки бандитского шика.
После встречи со мной он стал захаживать в элитные барбершопы и выглядеть чуть более стильно, но от аляповатых рубашек с золотым узором и тяжелой цепи из чистого золота отказаться так и не смог.
Вот и сейчас он решительно отодвинул в сторону сотни предложенных стилистом фотографий и ткнул пальцем в шмотку в откровенно бандитском стиле.
— ......
Я промолчал, а стилистка посмотрела на меня с мольбой о помощи. В ее взгляде читалось: «Сделайте же что-нибудь!». Но тут я был бессилен. Точно так же, как он слепил меня под свои предпочтения, эта кричащая рубашка была неотъемлемой частью его вкуса.
«Словно вторая кожа, которую не содрать.»
— Чё вылупились. Где-то прописан закон, что я обязан надевать только белое?
Закона нет, конечно. Но у нормальных людей существуют рамки приличия, которых большинство старается придерживаться.
Пусть ты хоть трижды главный отморозок Ёнсана, профи по расчлененке и аморальный ублюдок, но заявляться на свадьбу, куда соберутся все знакомые председателя и куча родственников, да еще и в таком роскошном месте, в наряде бандюгана?
— Но тогда мне придется одеться в том же стиле, а мне такое совершенно не идет.
— Кто сказал, что не идет?
«Я сказал. Ты что, не видишь взгляд стилистки? Она подобрала эти вечерние смокинги и костюмы для съемок специально, чтобы нарядить такого шикарного мужчину, как ты. Даже портфолио притащила, чтобы подчеркнуть твой современный и утонченный образ. А ты сейчас...»
Хаа… У меня вырвался тяжелый вздох. Босс, заметив это, откинулся на спинку дивана и закинул ногу на ногу.
— Я принесу еще чаю.
— Сиди. Чего подорвался?
Чу Гоно хлопнул ладонью по своему бедру. Затем крикнул домработницу, копошащуюся на кухне, и велел принести ледяного пива.
— Алкоголь?
— А то моя Любовь сейчас лопнет от злости.
Значит, все-таки понимает. Впрочем, этот человек не мог чего-то не знать. Особенно если дело касалось Ли Союна — он контролировал абсолютно всё.
Он запоминал мимолетные выражения моего лица и малейшие перемены настроения, словно конспектировал их в блокнот. Наверняка он прекрасно понимал, что именно я сейчас хотел ему высказать.
— Тогда выпьем вместе.
— Хочешь потрахаться средь бела дня?
— Лично я только за.
Босс ухмыльнулся и потянул меня за руку. Чу Гоно было абсолютно плевать, есть вокруг люди или нет.
Если у него вставал, он должен был трогать меня в любое время и в любом месте, и неважно, что это было — мой член, яйца или соски.
— П-перед гостями из Сеула...
— Ты же сам говорил, что нужно вести себя естественно. Чтобы они могли подобрать подходящие по духу шмотки. Верно, Любовь моя?
Огромная рука босса сгребла мою задницу. Сидевшая напротив стилистка и приехавший с ней фотограф поспешно отвели взгляды.
— Чё, не так, что ли?
Услышав слова Чу Гоно, отвернувшаяся парочка подала голос.
— Раз уж нам довелось наблюдать такую пылкую страсть между вами, мы постараемся подобрать более горячий концепт. До свадьбы еще целый месяц, так что мы обязательно создадим стиль, который вас устроит. Не так ли, фотограф Квон?
— А… Да. Конечно. У вас обоих такая выдающаяся внешность, к тому же для нас это первая мужская пара...
При упоминании «мужской пары» Чу Гоно гадко осклабился и прижался губами к моей шее. Из-за потепления на мне была лишь тонкая рубашка, и сквозь ткань отчетливо ощущалось влажное касание. Я думал, что сгорю от стыда на месте.
— Ну и как вам впечатления от первой в вашей жизни мужской пары?
Прятавший глаза фотограф резко повернул голову и уставился на босса, который усадил на свое каменное бедро взрослого стовосьмидесятисантиметрового парня.
— Очищение для глаз.
Одна бровь босса поползла вверх.
— Вы просто пара, которая открывает глаза на прекрасное.
Повисла неловкая тишина. Я удивленно хлопал глазами, не понимая, к чему он клонит, а босс решил уточнить:
— Собачьи бельма?
— Н-нет! Не про собак! «Открывать глаза» — в смысле, глядя на вас, зрение проясняется...
— Блядь. Хочешь сказать, мы тебе зрение засрали, раз его теперь прояснять надо?
От грубого тона Чу Гоно фотограф выронил стилус от айпада. Он испуганно замотал головой, но тут поспешно вмешалась стилистка:
— Кажется, произошло недопонимание. Вы действительно необычайно эффектная пара молодоженов.
Она отчаянно старалась придать голосу уверенности. Понимала: если сейчас не разрулит ситуацию, то лишится и фотографа, и работы. Еще бы, ведь мы с Чу Гоно выбрали самый премиальный пакет услуг, и все опции, связанные с прической, макияжем и стилем, были по высшему разряду.
— Вы в разы красивее и привлекательнее всех пар, с которыми мне доводилось работать.
Только тогда босс немного расслабил напряженные мышцы шеи и смерил ее взглядом, мол, ну давай, продолжай.
— У вас, господин босс, четко очерченные черты лица, а строение костей и форма черепа — как у европейцев. Вы — идеальный объект для съемки, о котором мечтают любые модели. А ваш будущий супруг обладает внешностью айдола, интеллигентным образом, потрясающими пропорциями и безупречной кожей, которой позавидует любой, независимо от пола. Честно говоря, если опустить тот факт, что вы оба мужчины, то вы затмите любую звездную пару. Мир меняется в лучшую сторону, рамки расширяются, поэтому мы выложимся на этой съемке на все сто процентов.
Босс усмехнулся, услышав столь бойкую речь. Он начал довольно разминать мое бедро, и как раз в этот момент нам принесли пиво, покрытое ледяной испариной.
— Значит, даже твоими глазами мой Союн выглядит охуенно?
— Конечно. Я делала макияж многим знаменитостям, но такую безупречную кожу, как у господина Ли Союна, встретишь нечасто.
«Еще бы, я ведь каждый божий день торчу у косметолога.»
«Босс оплатил самый дорогой курс процедур, и мое утро теперь неизменно начинается с клиники — было бы странно, если бы результат был иным.»
— Но сильно пялиться на него я не советую.
Чу Гоно вновь резко сменил милость на гнев.
— Пацан слишком красивый, вокруг него постоянно крутятся всякие уебки. Чуть дай слабину — так и пытаются залезть в штаны.
Босс повернул голову, посмотрел на меня и цокнул языком. Еще какое-то время он пускал слюни, восхищаясь моим лицом, а затем снова обратился к этой парочке:
— Так что не советую пялиться на моего мальчика слишком пристально. А то аккуратно отрежу вам руки-ноги и отправлю обратно в Сеул ебаными инвалидами. Усекли?
Лицо стилистки мгновенно побледнело. Она держалась на чистом упрямстве, но было очевидно, что она до смерти напугана еще с самого начала.
А фотограф от жестоких слов Чу Гоно и вовсе лишился дара речи.
Поняв, что дело пахнет керосином, я обвил шею босса руками и тихо зашептал ему на ухо. Чу Гоно тут же нахмурился.
— Что? Мог бы сразу сказать.
Слава богу. Внимание босса мгновенно переключилось на меня, и он поверил моим словам.
— А твой муженек-уебок сидел тут и языком чесал, даже не догадываясь.
Босс резко встал, продолжая держать меня на руках. Я поспешно зашептал снова:
— Поэтому... отправьте их восвояси, чтобы мы могли спокойно выпить пива.
Босс без секунды колебаний выставил обоих за дверь. Внезапное изгнание должно было бы их возмутить, но они лишь поспешно сгребли свои вещи. Глядя им вслед, я произнес про себя:
«Это я вас спас...»
«Если бы он не остановился, этой женщине впервые в жизни пришлось бы выслушивать угрозы от настоящего бандита и отмываться от грязи, которую даже вслух произносить страшно.»
— Ну так че ты возбудился?
— Вы же сами с утра игрались с моим членом.
Босс, видимо, только сейчас вспомнил, как утром мял мой член и отпускал пошлые шуточки. Он криво усмехнулся.
— Сами же положили его на ладонь, сюсюкали и приговаривали: «Дай-ка я сдвину крайнюю плоть».
На самом деле он сказал: «Бля, зацени, какая красивая залупа. Пиздец, встретил бы я тебя раньше — хуй бы дал обрезать», а потом начал пускать слезу по мне девятилетнему и на словах разорвал на куски врача, который посмел прикоснуться к моему детскому члену.
Он так кровожадно крыл его матом, что мне пришлось вмешаться. Я прикрикнул на него, заявив, что оскорблять врача — все равно что оскорблять мою бабушку. Только тогда он заткнулся.
— Я бы продолжил, если б моя Любовь не начал психовать. Я вообще-то собирался утреннюю палку кинуть.
Босс неспеша засунул руку мне под одежду и принялся мять грудь. Уж не знаю, что он нашел в моей плоской груди, но он то крепко сжимал ареолы, то отпускал их, а затем прижался к моим губам.
Я ответил на поцелуй, сплетаясь с его языком и чувствуя свежий привкус зубной пасты. Внезапный поцелуй посреди бела дня оказался неожиданно сладким и приятным.
Видимо, ему льстило, что я сам начал к нему лезть, потому что он игриво прикусил мочку моего уха и громко чмокнул в щеку.
Осыпая мое лицо поцелуями с нежностью, словно тискал маленькую булочку, босс расстегнул молнию на моих брюках и произнес:
— У муженька сейчас хуй разорвет, что делать будем?
«Что-что, отсосать, естественно.»
Если он сейчас в меня войдет, то будет долбить до самой ночи, а нам вечером нужно ехать к тетушке. Там соберутся не только она, но и все ее родственники, поэтому нужно было управиться по-быстрому.
— Выглядит аппетитно. Пожалуй, я его съем.
Я сказал это в шутку, но во взгляде босса шуток не было. Его кривая ухмылка мгновенно сползла с лица, он крепко стиснул челюсти, а хуй под бельем налился кровью так, будто вот-вот порвет ткань.
— Эй... Я же просто...
— Знаешь, что бывает, когда охуенно красивый пацан осознает свою красоту и начинает напрашиваться?
От его ласкового голоса, которым он звал меня своей Любовью, не осталось и следа. Как и от нежных прикосновений к щекам. Он усадил меня на диван и поднялся на ноги. Спустил уже расстегнутые штаны, а следом стянул и насквозь промокшие трусы.
Мои глаза округлились при виде вывалившегося наружу члена. Огромная плоть торчала из зарослей волос, напоминая какого-то гигантского монстра.
— С-страшно...
Слова застряли в горле. Он уже вовсю терся этим гигантским монстром о мои губы.
— М-м-м!
— С женой нужно обращаться нежно, но я постоянно об этом забываю.
Смазка текла так обильно, что раздавалось влажное хлюпанье. Капли попадали мне на щеки, нос и даже в глаза. Я попытался мотать головой, но босс жестко зафиксировал мой затылок и продолжил размазывать её членом по моему лицу.
— Мало того, что напрашиваешься, так еще и крутишь мной, как лиса. Посмотри, как хуй от тебя плачет.
«Что он несет?! Какой еще лисой...» Но ведь это я только что выставил тех двоих за дверь.
Когда босс уже готов был сорваться и перейти грань, я повис у него на шее и прошептал:
«Мне скучно, хочу секса. Прогони их поскорее, и давай займемся "этим"».
А... Неужели босс понял? Понял, что это был просто спектакль, чтобы поскорее от них избавиться.
— К тому же, ты сам выдал, что мой хуй выглядит аппетитно. Думаешь, у меня от такого крышу не снесет?
Капли, стекающие с залупы, падали на кожу. Я попытался увернуться, когда смазка попала мне в глаза, но босс с силой вдавил хуй мне в губы.
— Ты хоть понимаешь, какой ты, блядь, пошлый? Я обычно так не срываюсь.
Босс обхватил мою голову обеими руками, словно был на пределе. Он начал медленно подаваться бедрами вперед, и его похожие на драгоценные камни глаза плотоядно блеснули. У меня по спине пробежал холодок.
«Да кто тут еще развратный. Как мужик, которому сорок, может так охренительно выглядеть?»
Я широко раскрыл рот и принялся сосать. По правде говоря, это босс использовал мой рот как дырку, вдалбливаясь в меня, но я старался изо всех сил: облизывал складки языком и жадно обхватывал губами твердый, раскаленный ствол.
Влажные хлюпающие звуки становились все громче, а яйца босса с размаху били меня по подбородку. Сопли и слюни стекали вниз, капая на белый мраморный пол. Босс посмотрел на меня сверху вниз и хрипло спросил:
— Ха-а, блядь. Любовь моя. Тебе так нравится хуй твоего мужа?
— А-а! Ах...
«Это скорее ему нравится до безумия, а не мне.» Босс кайфовал так, что буквально истекал предсеменной жидкостью. Ему было мало просто засадить до самого горла, он безостановочно вбивался в меня, медленно проворачивая член внутри.
Челюсть сводило от боли, по щекам текли слезы. Я задыхался, к горлу подкатывала тошнота, но босс настолько умело орудовал хуем, скользя по внутренней стороне щеки, что рвотный рефлекс удавалось подавить.
Вскоре горячий член обильно брызнул смазкой. Я хотел проглотить всё, но не смог удержать, и жидкость струйкой потекла по подбородку. В этот момент босс резко вытащил хуй у меня изо рта.
— Моему Союну тяжело?
Вместо ответа я окинул его взглядом, который ясно говорил: «Ты размер своей дубины сначала оцени». Босс тихо хохотнул и с громким чмоком поцеловал мои измазанные слюной губы.
— Хуй у твоего мужа и правда здоровенный.
— Нереально здоровенный.
— Из-за этого не нравится?
Спросил босс, сощурив свои красивые глаза. Я промолчал, лишь слегка повернул голову. Просто повернул так, чтобы стала видна родинка под глазом, но у него снова сорвало крышу, и он грязно выругался:
— Снова соблазняешь. Пиздец красивый.
Он повалил меня на спину и снова впился в мои губы. Место члена, еще секунду назад заполнявшего рот, занял толстый шершавый язык, высасывающий из меня все соки до боли.
Параллельно он начал дрочить, ритмично потирая себя по стволу, и от этих звуков внизу живота у меня всё заполыхало. Босс кайфовал до полусмерти, будто напрочь забыв о том, что это я первым предложил заняться сексом. Стало как-то обидно.
— Ха-а, ха-а, я тоже... подрочи и мой тоже.
— Своей Любви я буду делать это не руками, а ртом.
Босс начал ожесточенно надрачивать член. Под резкие шлепки он глубоко сплетался со мной языками.
Его мышцы налились свинцом, он впился в мой язык почти до крови. Я мысленно вскрикнул от боли, и в ту же секунду босс с силой выстрелил спермой.
Мы же только вчера трахались как кролики, а спермы было столько, будто он копил ее неделями.
Густая сперма брызнула мне на живот и лобок под небрежно задравшейся рубашкой. Босс просто сорвал с меня ткань и принялся размазывать собственную сперму по моему телу, словно какой-то лосьон.
— Жена у меня красавица, даже моя сперма на ней пахнет вкусно. Фух. Блядь, ну и охуенная же у тебя кожа.
Уж не знаю, что приятного в запахе спермы, но босс намеренно ощупывал меня, возбуждая еще сильнее. Он сжал мои соски обеими руками, начал выкручивать их, а когда я гневно зыркнул на него, лишь гаденько ухмыльнулся.
А затем принялся тыкаться своим огромным, все еще стоящим колом членом, прямо в мой пах. Он издевался над моим хуем, который даже не соизволил вытащить из штанов. Я в раздражении ударил его, но он лишь довольно блеснул своими драгоценными глазами.
— Моя женушка такая красивая.
— ...Раз красивая, хуй мне достать не соизволишь?
— У моего Союна нет хуя. А, ты про ту красивую пизду, которая ничем не уступает твоему личику?
Босс нагло ухмыльнулся и до боли выкрутил мне сосок. Разозлившись, что он слил напряжение, а на мой стояк положил огромный болт, я оттолкнул его руками. Он тут же нахмурился.
— Ты чё, на мужа руки распускаешь?
— Я тоже хочу, вообще-то.
— Мой цветочек капризничает?
Он продолжал лапать меня за грудь. Намеренно игнорируя пах, вылизывал ребра и засовывал язык в пупок. Бормотал какую-то чушь про то, что снежинки нельзя злить, а то растают, и что мое злое лицо пиздец как его заводит. Доводил меня до исступления. В итоге я не выдержал и резко вскочил.
— Не хочешь — свали. Я пойду в душ.
Мало кому понравится быть вымазанным в чужой сперме с ног до головы. Я хотел сказать, что пойду отмываться, пока она не засохла, но он внезапно дернул меня на себя. С чудовищной силой. Я не успел даже пискнуть, как подлетел в воздух и рухнул обратно.
— Куда собрался. Сейчас я буду так страстно вылизывать пизду моего Союна, что охуеешь.
Он дернул застежку и стащил с меня штаны. Послышался треск рвущейся ткани, и я в мгновение ока оказался абсолютно голым.
Босс окинул мое обнаженное тело оценивающим взглядом и похотливо сощурился. Затем высунул язык и медленно прошелся им по моему соску.
— Ха-а...
Я так долго этого ждал, что от малейшего прикосновения меня прошило током. Тело выгнулось от щекочущего ощущения. Он сосал мою плоскую грудь с громким чавканьем, словно это были женские сиськи, и когда мой член нервно дернулся, босс начал истязать сосок еще яростнее. А затем вскинул голову, выплюнув длинную нитку слюны.
— А теперь смотри внимательно, как я буду вылизывать твой низ.
Босс осклабился своим потрясающе красивым лицом. Прежде чем зарыться носом между моих ног, он встретился со мной взглядом. Опершись на локти, я наблюдал за тем, как босс берет в рот мой член. Его грубые губы разомкнулись, а красный влажный язык медленно скользнул по всему стволу.
Его глаза потемнели от похоти, и в ту же секунду босс с силой впился языком прямо в уретру.
— А-ах...!
Он безжалостно терзал головку, словно хотел стереть ее в порошок. Я вздрогнул всем телом и попытался отпихнуть его, но босс мертвой хваткой вцепился в мои бедра и языком залез в самое чувствительное место.
— Там..! Не смей!
От резкой стимуляции мочевой канал болезненно заныл. Каждый раз, когда шершавые ладони босса сжимали основание члена, я поджимал пальцы на ногах, а поясница рефлекторно дергалась вверх. Ему этого показалось мало — он принялся посасывать мои яйца, и я понял, что готов кончить прямо сейчас.
— Ах-х… Босс!
— Нравится?
— Да…! Нравится…! Сделай это еще!
Когда берут в рот всегда приятно. Это был лучший способ разогреть тело, и мне безумно нравилось, когда меня ласкали не грубые ладони босса, а его рот. Босс, похоже, тоже ловил кайф, посасывая мой член; он тяжело выдохнул и сунул палец мне в задницу, отчего по всему телу прокатилась дрожь грядущего оргазма.
— Ха-а!!
Тело словно вывернуло наизнанку, каждую клеточку прошило током. Я хотел сказать, чтобы он не трогал задницу, но босс сильнее сжал губы и вдруг начал сосать быстро и яростно.
— А-ах! Босс!
Моя голова откинулась назад, нижнюю часть тела пробила дрожь. Издавая стоны, я вцепился в волосы босса. Каждый раз, когда он с силой втягивал в себя ствол, я подавался бедрами навстречу, подстраиваясь под его ритм. Это было слишком хорошо. Хоть я уже столько раз бывал на седьмом небе, каждый день ощущался как первый, и я всё глубже подсаживался на секс с ним. Словно понимая это, он задвигал губами еще быстрее, попутно стимулируя мои яйца.
Я громко стонал, широко раскинув ноги. Казалось, я схожу с ума — меня снова с головой затянуло в водоворот похоти. Ах… почему наша любовь всегда начинается с ебли и еблей же заканчивается? Мы договаривались на обычные отношения, но в итоге это я стал зависимым от животной страсти.
Не то чтобы мне были противны вульгарные словечки и грубые выходки Чу Гоно. И я вовсе не отказывался от его безумных денег и чрезмерной привязанности. Просто с каждым разом градус секса повышался, я всё больше привыкал к сжигающей боли и наслаждению, и в голове крутилась одна и та же мысль: до какой степени разврата мы способны дойти? Если мы начнем творить совсем уж извращенные вещи, что станет со мной… со мной…
— Ха-а! Там! Прямо там!
Я распахнул рот и запрокинул голову. Стоило мне приподнять поясницу, как босс полностью обхватил мой таз и принялся яростно сосать член. Он глотал сперму так жадно, словно боялся упустить хоть каплю, и от этого хлюпанья вперемешку с моими высокими, сорванными криками рассудок окончательно помутился. Дыхание сбилось, с губ срывался хрип. Босс, видимо, выпил всё до дна — я почувствовал глотательное движение, после чего он продолжил терзать залупу.
— А-ах… Слишком… слишком чувствительно…
Его глаза блеснули. Он сам приказывал мне смотреть на него, но сейчас его глаза, похожие на глаза ягуара, неотрывно следили за мной.
— М-муж.
Услышав это, Чу Гоно с громким чмоком выпустил мой член изо рта. Глядя на его влажные, блестящие губы и подбородок, я почувствовал, как внизу живота снова сладко заныло, а дыхание перехватило.
— …Вкусно было?
— Охуенно вкусно. Говорю же, я без соков моей Любови жить не могу.
Ни дня без них не протянет.
Его красивое лицо озарила ухмылка. И вдруг, глядя на такого босса, я почувствовал, как внутри меня начинает что-то закипать. Это было чувство превосходства от того, что этот роскошный мужчина любит меня до такой степени, что готов с таким упоением насасывать мой член. Мужчине не так-то просто усердно вылизывать хуй другого мужика, и от осознания, что он делает это от чистой любви, у меня даже в носу защипало.
Поэтому я поднял босую ногу и поставил ее прямо на грудь этого красавца. Я легонько поцарапал его кожу аккуратно подстриженными ногтями, а босс перехватил мою ступню и притянул к своим губам.
— Союн, хочешь сегодня поссать мужу на лицо?
— Опять вы за свое?
— Говорю же, это пиздец как круто. Я пробовал…
Он резко осекся. Потому что я, лежа на полу, пронзил его ледяным взглядом.
— И на чье же лицо вы ссали?
— Наверное, на женское?
От того, как непринужденно он это выдал, я зло прищурился.
— Хватит вести себя как потасканная вещь, а?
— Чего?
— Мне вы заливали, что радуетесь, потому что я новенький, блин… Аж обидно.
Я попытался встать с пола. Но босс не стал меня останавливать, а лишь тихо спросил:
— Союн-а, ревнуешь?
— Какая еще ревность. Я же говорю, мне обидно.
— Это и называется ревностью. А чем же еще.
Босс приподнял свое крупное тело и сел, опершись на руку. Он вытянул руку, перенеся на нее вес, отчего кубики пресса проступили еще четче, подчеркивая мощное мужское тело.
— Но знаешь, Любовь моя.
То ли потому, что я только что кончил, то ли из-за густого запаха нашей спермы, повисшего в воздухе…
— Если уж на то пошло, это я должен сдохнуть от ревности. Я прожил сорок три года, прежде чем заполучить такую жену. Блядь, представляю, сколько всяких уебков на тебя слюни пускали.
Босс цокнул языком, будто ему и впрямь стало мерзко. Он сидел, опираясь на вытянутую руку, и слегка склонил голову — даже это незначительное движение было настолько сексуальным, что у меня чуть кровь из носа не пошла.
Сплошная гора литых мышц и густая поросль на лобке. А под ней — огромный, багровый хуй. Но главное — это чертовски красивое лицо, против которого у меня не было ни единого шанса. Какая уж там ссора, его слова пролетали мимо ушей, а перед глазами всё плыло от жара.
— Так что не стой там, иди ко мне.
— Или отсосать тебе еще разок?
Вместо ответа я лишь стрельнул в него глазами. Решив, что я всё еще дуюсь, этот красивый ублюдок откинул голову назад, обнажив кадык. Затем снова посмотрел на меня — челка слегка растрепалась, отчего он стал выглядеть еще моложе.
— 변태 (Извращенец).
Услышав китайское слово, босс округлил глаза.
— Я? Это же ругательство?
— Не знаю. Я хотел кое-что сказать, но не знаю, как это будет по-китайски.
— И что же?
Я плотно сжал губы. А затем, скользнув взглядом по его глазам, прессу и огромному члену, произнес:
— Вы… слишком эротичный… Это нечестно.
Лицо горело огнем. Даже в такой ситуации мне хотелось трогать его тело, вылизывать его, как какой-то суке в течке — так что настоящим извращенцем здесь был я.
— Это ты хотел сказать?
— Угу.
Услышав мое неформальное согласие, Чу Гоно рассмеялся и притянул меня к себе. Одной рукой он сгреб мою задницу, а второй перехватил мой член. И без всякого предупреждения взял ствол в рот — я даже пискнуть не успел. Он принялся жадно сосать, ритмично покачивая головой.
Я приоткрыл рот, отдаваясь накатывающим ощущениям. Как вдруг на чувствительной крайней плоти клацнули зубы, и я вздрогнул.
— Ук!
— Чё сжался. Мужу не доверяешь?
— Я же испугался.
— Мне нравится, как у тебя лицо вытягивается от страха.
Босс снова начал сосать. Он глубоко заглатывал раскаленный, налитый кровью ствол, и я, повинуясь его рукам, заставляющим меня встать, напряг ноги.
— А-ах!!
Хоть я и кончил совсем недавно, член снова затвердел, а чувства обострились до предела, раздуваясь от удовольствия. Залупа, трущаяся о его язык, и горячий ствол, влажно блестящий и пульсирующий венами, так и рвались войти в рот босса еще глубже.
— Ха-а, хорошо! Ах, там! Соси сильнее!
От накатывающего экстаза я приподнялся на носочки. Желая еще немного потереться о слизистую его рта, я подался бедрами вперед, и в этот момент пальцы босса с силой надавили на мое отверстие.
— Пизда уже дергается вовсю.
— А-ах…!
— Совсем намокла, так и просит, чтобы я в нее хуй засунул.
Как он и сказал, моя задница горела, заставляя тело содрогаться. Я торопливо оперся руками о его плечи. Пальцы, бесцеремонно вторгающиеся внутрь, застилали глаза белой пеленой. Когда два пальца сменились тремя, босс, не отрываясь от моего члена, крепко сжал мои яйца.
Удовольствие одновременно от члена, задницы и яиц обрушилось на меня с такой бешеной силой, что терпеть было невозможно.
— А-а-а! Чу Гоно!!
Стоя на цыпочках, я брызнул спермой. Она залила его лицо и волосы, но я уже ничего не соображал.
— Много же из тебя льется. Горло твоего муженька теперь всё в соках моего Союна.
— Ха… Ах… А-а…!
— Мой Союн даже умыл мужа.
Босс хрипло рассмеялся и без труда подхватил меня на руки. Закинув меня на плечо, он направился в спальню. По пути мы, видимо, наткнулись на домработницу, потому что раздалось испуганное: «Ой, мамочки! Да что ж это делается!».
Я дернулся от неожиданности, но босс звонко шлепнул меня по заднице.
— Чего пугаться-то. Мы скоро женаты будем.
Я даже не успел возмутиться его бессовестным словам. Дверь спальни распахнулась, и двое тяжелых взрослых мужчин рухнули на огромную кровать. Стоило нашим телам соприкоснуться, как мы впились друг в друга. Изо рта босса пахло спермой, но мне было плевать.
Я тоже собирался сосать его член, собирался с ног до головы измазаться в сперме, которой он будет меня поливать, и снова сойти с ума от ебли.
— Ха-а, Чу Гоно.
— Ебля сегодня охуенно вкусная. Скажи?
Его пальцы грубо раздвинули складки моего отверстия. А следом я почувствовал, как внутрь проталкивается головка. Ощущение голого, не защищенного презервативом члена было настолько реалистичным, что я бессознательно вцепился в него.
— Быстрее…
— Дай-ка еще раз твою пизду проверю.
Босс, никуда не торопясь, убрал мои руки и снова вытащил член. Затем сполз ниже, уставился на дырку, которую только что растягивал пальцами, и задрал мне таз.
— Ха-а, просто… вставь.
— Одними глазами сыт не будешь. Это же сокровище моего Союна.
Он всё-таки пустил в ход язык. Раздвинув ягодицы, заглянул внутрь, выдохнул горячий воздух и принялся вылизывать меня. От стыда лицо готово было взорваться, но это было настолько приятно, что я выкрикнул его имя.
— Чу Гоно!
От жадного чавканья и пошлого вылизывания самого чувствительного места я кончил прямо так. Я обкончался, даже не прикасаясь к себе, и в шоке был не только я.
Поскольку таз был приподнят, сперма приземлилась мне прямо на лицо, и босс, увидев это, на несколько секунд замер с прижатым к дырке языком. Сердце, казалось, перестало биться. Моя собственная сперма попала мне в глаза и в нос. Спустя мгновение босс хихикнул и больно укусил меня за задницу.
— Ха… Больно…!
От шока я начал заикаться. Босс довольно заржал и навис надо мной.
— Понравилось?
— …Не издевайтесь. Сами не видите?
Я хотел вытереть всё с лица, но в этот момент босс высунул язык и слизал ее. Я просил его остановиться, но он тщательно вылизал всё вокруг носа и глаз, а затем слизал капли с губ и щек. Он делал это так, словно вымакивал остатки соуса с тарелки куском хлеба. А то, что он выдал потом, было еще смешнее.
— Прямо как монашеская трапеза. Охуенно вкусно.
От абсурдности ситуации у меня невольно вырвался нервный смешок. И почему этот мужик с таким роскошным лицом постоянно несет такую дичь? Он вообще знает, что такое флирт? Едва я успел об этом подумать, как босс с силой вогнал хуй мне в задницу.
— А! Так внезапно…!
— У мужа хуй сейчас взорвется, женушка.
Засаженный по самые яйца член и впрямь был готов лопнуть — с первого же толчка босс начал долбить меня как отбойный молоток. У меня вырвался короткий вскрик. Я сходил с ума под тяжестью мужчины, который навалился сверху и безжалостно вбивался в меня. Мне было уже плевать, с чего вдруг мы начали трахаться средь бела дня.
Так было всегда. Сексуальный аппетит босса по-прежнему превосходил похоть любого торчка, а его маниакальная одержимость мной окончательно превратилась в извращенную форму привязанности, распевающую песни о любви.
— Сука! Пиздец какой красивый! Сука!
В лексиконе босса «сука» означало любовь, а «блядь» — «я тебя люблю». Я прекрасно понимал его язык. И стоило мне ответить ему таким же матом, как босс с безумным блеском в глазах схватил меня за лицо, заставляя смотреть только на него.
— Плюнь в меня.
По затылку пробежал холодок, волоски на теле встали дыбом. Я глотал его слюну, но сам никогда в него не плевал. Я замялся, но босс ждал. С пошлым, похотливым взглядом он на полном серьезе хотел, чтобы я харкнул ему в лицо.
Поэтому я открыл рот и плюнул. Тьфу — маленькая капля упала на его кожу, и босс, слизав мою слюну языком, начал вколачиваться еще жестче.
— Ха-а! Ха-а! А-а-а!!
Шлеп-шлеп-шлеп — казалось, кости вот-вот треснут. Дырка горела огнем, а от мощных ударов бедер и яиц нижнюю часть тела просто парализовало. Я впивался ногтями в его предплечья, но обезумевший босс был занят только еблей. Он продолжал давить на меня своим потным телом, словно хотел сломать. Огромная кровать ходила ходуном и угрожающе скрипела.
— Эй, кровать сейчас…
— Союн, у тебя еще остаются силы думать о чем-то другом?
Босс, словно в наказание, с силой вогнал свой гигантский хуй до самого основания. Я даже дернуться не мог, как насаженная на гарпун рыба. Пока я лежал с разинутым ртом, словно парализованный, босс вытащил свою дубину и одним резким движением снова вонзил ее в меня.
Ух-ах-помогите — звуки вырывались из горла отрывисто, как стаккато. Он долбил так яростно, что, казалось, сейчас и яйца внутрь засунет.
— А-а! А! Ах ты ублюдок!
— Говорю же, когда трахаешься с мужем, думай только о муже.
— А-ах!
— Отвлекаешься, вот твой муженек и бесится. Вот так.
Он перехватил обе мои лодыжки. А затем, уставившись на место проникновения, снова принялся неистово вколачиваться, как псих.
— А-а-а!!
Как дикий зверь. Нет, он был просто монстром в человеческом обличье. Он вдруг так озверел, что я испугался, как бы его руки не сомкнулись на моей шее.
Только не это. Только не это… И в этот момент я непроизвольно достиг оргазма. Задница резко сжалась, а перед глазами всплыл момент, когда он душил меня. Тело забилось в конвульсиях, дергаясь из стороны в сторону, и вдруг из меня брызнула какая-то непонятная жидкость.
Журч-журч. Я дрожал как осиновый лист и продолжал что-то извергать. Глаза закатились, я ничего не видел и задыхался, словно меня и впрямь душили по-настоящему.
— Воу. У моего Союна аж глаза закатились.
Я выгибался дугой, продолжая изливаться. Жидкость, похожая на мочу, фонтаном била прямо мне на живот.
— Неужели вспомнил, как я тебя душил?
Наверное… Кажется, я кончил, используя то воспоминание как смазку для фантазий. Испытанное тогда наслаждение граничило с животным ужасом, но оно было настолько жгучим, что въелось в память и спровоцировало оргазм. Невероятно мощный оргазм.
— Я… я…
Босс, сжимая мое лицо, мерзко ухмылялся. В отличие от перепуганного меня, его глаза сияли, источая первобытный разврат.
— Мне страшно.
Босс ничего не ответил. Словно прекрасно понимая мои страхи и переживания, он наклонился и слизал лужу с моего живота. Звуки жадного чавканья заставили мои соски затвердеть еще сильнее, и босс, не отрываясь от питья, принялся жестко мять их пальцами.
— Я не знаю… во что мы в итоге превратимся.
— Ебля есть ебля. Не ищи в ней смысла. Нахрена тебе о чем-то думать, когда мы с тобой в любовь играем. Я теперь живу ради того, чтобы пить соки моей жены, так что выкинь всё из головы. Союн-а.
Босс тщательно вылизал мои соски. Он брал эти маленькие горошины в рот, сосал, прикусывал зубами, а потом снова вошел в меня, утоляя свою похоть. Из-за того, что я только что сквиртанул, новое возбуждение накатило гораздо быстрее.
Я обвил ногами талию босса. Литые мышцы босса вздулись так, словно готовы были лопнуть, и он с густым, низким стоном кончил внутрь. По коже пробежали мурашки, и я кончил вместе с ним.
Босс шумно, словно паровоз, выдохнул воздух и грубо откинул волосы с моего лба. Чу Гоно произнес:
— Я без тебя не выживу. Союн-а.
В тот вечер мы так и не поехали к тетушке. Словно доказывая, что «ебля есть ебля», мы с боссом горели в огне страсти: трахались на кровати, на полу, на диване и в ванной. Когда я принимал его член в ванне, полной пушистой мыльной пены, я был почти на грани обморока, и даже в этом полубессознательном состоянии продолжал радостно брызгать струями жидкости.
— Мой Союн самый красивый.
Услышав эти слова, я окончательно провалился в небытие. Когда я открыл глаза, до меня донесся только голос босса. Я со стоном попытался повернуться и беззвучно закричал. В теле не было ни единого места, которое бы не болело. Болело даже горло. Если подумать, я столько раз брал в рот его конский хуй, давясь и кашляя, что это была по-настоящему легендарная ночка.