Ведь если в нашу команду пролезет крот из антикоалиции, террорист или идейный шпион, это обернется для страны настоящей катастрофой.

Само собой, находилась уйма людей, которых от этой процедуры откровенно воротило. В основном это были кадры с темными пятнами в личной жизни, и мне приходилось выуживать их грязные секретики против собственной воли.

Увольняясь, такие персонажи каждый раз строчили жалобы на имя директора, вопя о вопиющем нарушении прав человека. Да они что, всерьез думают, что мне доставляет удовольствие в этом копаться? Думают, только им противно? Да меня самого от этого дерьма тошнит!

Уф, как вспомню — аж потряхивает от бешенства.

Было в порядке вещей, прочесывая их извилины, обнаруживать, что они поливают меня грязью за глаза; или находить женатиков, крутящих романы на три отдела сразу; или вычислять тех, кто распускал руки в сторону проводников... Перечислять этот зоопарк — только язык мозолить.

И как же громко все эти ублюдки обычно возмущались. Вопили о страшной несправедливости, аж смешно. Некоторые даже имели наглость заявлять, что я в Центре на особом, привилегированном положении.

Но я отнюдь не был освобожден от протоколов секретности. Наоборот: директор Центра вытряхивал из моей головы всё до последней пылинки.

Каждый квартал меня, обвешанного всевозможными блокаторами и ограничителями, запирали в специальной допросной. Мой уровень направления искусственно опускали до двадцати процентов — критической грани перед срывом, — а затем вкалывали лошадиную дозу транквилизаторов для вышедших из-под контроля мутантов, погружая в полукоматозное состояние на три долгих дня.

В это время кто-то, лично назначенный директором, приходил и перепахивал мои мозги вдоль и поперек. И чаще всего эту грязную работу выполняла директор Син. Так что мы с ней находились в классических отношениях из разряда «ты слишком много знаешь».

Именно поэтому, стоило бы кому-то из нас пересечь государственную границу без прямого разрешения Центра, как мы тут же превратились бы во врагов народа номер один, а за попытку покинуть территорию комплекса без пропуска отдавался приказ на немедленное уничтожение.

Вот почему мы с ней так часто зависали вместе, гоняя чаи за картишками. Чувство солидарности дрезей по несчастью, так сказать.

Но даже нам, людям, знающим девяносто процентов тайн Центра, кое-что было строжайше запрещено. А именно — совать нос в головы боевиков S-ранга. Их миссии сами по себе являлись государственной тайной высшего уровня, поэтому, несмотря на наши корочки Бюро национальной безопасности, у нас тупо не было прав доступа к их памяти.

И тут нарисовалась серьезная дилемма: не проникнув в его разум глубоко, я физически не смогу вылечить Кан Джуху.

— Что там с запросом на доступ?

Ради такого дела я отправил запрос напрямую директору Центра.

— Разрешение получено, босс. Но с условием.

— С условием?

Я так и знал, что просто так они мне его не дадут.

— То, что вы проходите раз в квартал... теперь хотят сделать ежемесячным.

— А, плановое ковыряние в моих мозгах?

— ...Да. Что ответим?

— А что тут отвечать? Требуют воскресить Кан Джуху, но запрещают лезть к нему в голову? Это всё равно что нацепить хирургу повязку на глаза перед операцией.

— Это факт. —

Тц... Может, мне просто позвонить им по горячей линии и спросить, могу ли я делать с мозгами Кан Джухи всё, что моей душе угодно?

— Я пас. Сделаю вид, что оглох на оба уха.

Догадливый чертенок, чуйка на неприятности работает как часы. Впрочем, я и сам ляпнул это в сердцах, не собираясь воплощать угрозу в жизнь.

— Передай, что я согласен. Пусть ковыряются в моей голове, сколько влезет.

— Понял. Как только вы подпишете согласие, протокол доступа вступит в силу.

— Ну так чего стоишь? Топай за бланком.

— Есть.

— А, и на обратном пути захвати шоколадный батончик. Только не эти картонные протеиновые недоразумения из буфета, а настоящую сахарную бомбу из заначки.

— Что? Шоколадный батончик? Для вас, босс?

— Не для меня.

Я кивнул на монитор. Джу Ён скорчил странную гримасу, пожал плечами и испарился.

Я совершенно упустил из виду тот факт, что нынешний IQ Кан Джухи не позволит ему даже самостоятельно вскрыть обертку.

Когда я протянул ему батончик, он мгновенно выхватил его, швырнул на пол и принялся остервенело рвать зубами и когтями. Всё произошло так молниеносно, что я даже моргнуть не успел, так и застыв с протянутой рукой.

— Эй! Это же настоящая, мать ее, гражданская шоколадка! Концентрат чистого сахара, который в этом гадюшнике днем с огнем не сыщешь! На кой черт ты ее растерзал?!

Конечно, комично орать из-за шоколадки за пару тысяч вон, но на самом деле нормальные сладости были в Центре диким дефицитом. А уж для эсперов S-ранга, которым пожизненно запрещалось покидать периметр, они ценились на вес золота.

Почему? В комплексе, конечно, были свои круглосуточные минимаркеты, но «ради физического здоровья сотрудников» в них не продавали ничего с сахаром. В качестве перекуса здесь предлагали вареные яйца, куриную грудку и бланшированную брокколи.

— Умоляю... дай я хотя бы сам ее открою. Отдай, ну пожалуйста... Кан Джуха! Кан Джуха, вы меня слышите? Прием!

Насколько было бы проще, если бы я мог просто управлять им, как марионеткой.

— Стоп. Так я же могу это сделать, разве нет?

На данном этапе копаться в его воспоминаниях или менять установки было рискованно, но контролировать базовую моторику — вполне посильно. Простая команда «передать шоколадку» не затронет его глубокое подсознание, так что и реакции отторжения быть не должно.

Я хлопнул в ладоши, чтобы привлечь внимание Кан Джухи, и сразу же поймал его взгляд. Для применения способностей зрительный контакт не был обязателен, но так проникать в разум было куда проще.

Конечно, я испытывал легкий укол совести за то, что залезаю ему в голову ради такой глупости, но...

— Работает!

Кан Джуха с мутным, расфокусированным взглядом медленно поднялся, подошел к решетке и послушно протянул мне истерзанный батончик. Это был грандиозный успех.

— Ну вот, сейчас я ее нормально открою и дам вам... Ай!

— Ты кто такой? Что за гондон?

Я никак не ожидал, что рассудок вернется к Кан Джухе на долю секунд и он, молниеносно просунув руку сквозь прутья, стальной хваткой вцепится мне в запястье.

В результате шоколадка полетела на пол, а мои кости едва не пострадали. И всё потому, что я, как идиот, сам сунул руку в клетку. Неужели из-за того, что мы провели здесь одну ночь, моя бдительность так притупилась? Какая тупая ошибка.

— П-подождите, давайте вы меня отпустите, и мы нормально поговорим?

В крайнем случае я мог бы снова ударить по мозгам и вырубить его. Да и вообще, я был только рад, что какая-то шоколадка сработала как триггер и помогла ему прийти в себя.

Гр-р-р-р.

Но услышав последовавший за этим утробный рык, я замер.

— Ублюдки... надо... всех перебить.

Тяжело дыша, Кан Джуха хрипло бормотал эти слова. Его глаза вновь потеряли фокус. Казалось, он вообще не осознавал, что говорит — это работало подсознание.

Заметив это, я напрочь забыл о своем синеющем запястье и прижался лицом к прутьям.

— Кого перебить? — задал я вопрос, одновременно посылая легкий ментальный импульс в его мозг.

— Всех до единого... Убить...

— Кто отдал приказ?

Гр-р-р.

Я не рассчитывал на легкий ответ, но этот участок его памяти оказался наглухо замурован. Состояние Кан Джухи резко ухудшилось. Он отпустил мою руку, с диким криком схватился за голову и покатился по полу, корчась от невыносимой боли.

Слушая его скулеж, мне пришлось немедленно оборвать контакт. Вместо этого я поднял с пола многострадальную шоколадку и снял обертку.

— Восполняйте запас сахара.

Я подавил его сопротивление, заставил тело двигаться и вложил батончик ему в руку. Он долго пялился на него абсолютно пустым взглядом, поэтому мне пришлось любезно помочь: я заставил его поднести шоколад ко рту и начать жевать.

Начиная со следующего дня, я вплотную занялся процессом «пробуждения». И первым делом решил заново приучить его к собственному имени.

— Кан Джуха.

Кан Джуха, кажется, не понимал смысла этого набора звуков, но, по крайней мере, на уровне рефлексов осознавал, что обращаются именно к нему. Те слова, что он прохрипел вчера, были лишь случайным проблеском сознания на долю секунды: прошло уже несколько дней, а он так больше не проронил ни звука.

— Кан Джуха.

Произнося его имя, я легонько постукивал по стальным прутьям. Находясь на уровне развития дикого зверя, он куда лучше реагировал на звук металла, чем на голос. Поэтому, оборачиваясь, он смотрел не мне в лицо, а на мою руку.

— Неужели... он ждет вкусняшку?

Эту гипотезу следовало немедленно проверить. Я озадачил Джу Ёна поиском шоколадных конфет в индивидуальных упаковках, и через пару часов он принес мне целый пакет.

Как я и просил, это были нормальные гражданские конфеты, закрученные как леденцы. Открыть их было в сто раз проще, чем тот злополучный батончик. Уж с этим даже нынешний Кан Джуха справится.

— Кан Джуха.

Стоило мне постучать по клетке, как его взгляд мгновенно прикипел к моей руке. Я помахал зажатой в пальцах конфетой. Сначала он подозрительно прищурился, не понимая, что это за блестящая штука, но потом медленно побрел в мою сторону.

— Хотите съесть? — бросил я скорее в шутку. Кан Джуха кивнул.

— Погодите-ка. Вы реально хотите конфету?

Снова кивок.

От возбуждения я аж прилип к решетке.

— Вы понимаете, что я говорю?

Кивок.

Хм-м, что-то тут не сходится.

— Вы что, идиот, Кан Джуха?

Кивок.

— ...Ешьте свой шоколад.

Понятно. Похоже, он просто бессознательно кивал на любую мою реплику…

Квон Хигё удивленно приподнял бровь, и в его голосе прозвучали странные, искренне обрадованные нотки.

— Да кто же в этой стране не знает Квон Хигё!

Хесоль слегка раскраснелся и засуетился. Квон Хигё был самым знаменитым эспером во всей Южной Корее. И дело было не только в его уникальной способности природного типа, редчайшей даже среди элиты S-ранга. Он обладал внешностью, которой позавидовал бы любой топовый айдол.

К тому же, буквально пару часов назад Хесоль разглядывал его фотографию в телефоне Ли Ёнчхоля. Не узнать это лицо было просто невозможно.

«То-то мне показалось странным, что даже из-под козырька кепки и маски пробивается такая неземная красота», — мысленно упрекнул себя парень.

Он крепко сжал губы, чувствуя, как сердце бьется так сильно, что еще чуть-чуть и выпрыгнет из груди. Наверное, именно так себя чувствуют обычные люди, когда случайно сталкиваются на улице с суперзвездой из телевизора. И теперь он прекрасно понимал, почему Хигё не хотел дожидаться полиции и светить лицом.

Если бы в прессу просочился слух, что великий Квон Хигё оказался в участке из-за уличной драки, журналисты не оставили бы от него даже пыли. Как бы благородно ни выглядел его поступок, обязательно нашлись бы стервятники, которые обвинили бы его в превышении силы и неоправданной жестокости по отношению к D-ранговому эсперу.

— Но... вы сказали, что приехали именно ко мне?

Хесоль попытался взять себя в руки и перевел разговор на главное. Спасти его от сумасшедшего фанатика и потом два часа мерзнуть в переулке, ожидая, пока закончится допрос, — такое явно не делают от скуки.

— Да. Просто я не ожидал, что всё обернется такой суматохой... — с горькой усмешкой протянул Хигё.

Он столько лет мечтал о новой встрече с Чха Хесолем, прокручивал её в голове сотни раз, но и в страшном сне не мог представить, что она произойдет при таких обстоятельствах.

Чха Хесоль, которого какой-то ублюдок таскает за грудки…

От одного воспоминания об этой сцене внутри всё снова начинало кипеть. Хигё приехал сюда, разрываемый волнением и страхом перед встречей спустя долгих одиннадцать лет. Но увидев, что происходит, он бросился в атаку прежде, чем успел хоть что-то сообразить.

Рассудок вернулся к нему лишь тогда, когда он увидел побледневшее лицо Хесоля, спасенного от падения.

Сердце до сих пор колотилось как сумасшедшее. От осознания того, что, опоздай он хоть на секунду, Хесоль мог серьезно пострадать, у Хигё леденела кровь. Кто-то мог бы сказать, что он реагирует слишком бурно, но у эспера была веская причина. Он уже одиннадцать лет расплачивался за то, что однажды не смог защитить его…

«Хён, я в порядке... кхм, только не плачь... А? Хигё-хён...»
«Вы кто? Разве мы знакомы?»
«Ура! Хён — мой личный эспер!»
«Н-не знаю, я ничего не помню... У-у, голова раскалывается...»
«Давай всегда-всегда будем вместе, Хигё-хён! Мы же связаны судьбой!»
«Дедушка сказал, что мы с тобой были друзьями. Прости, что назвал тебя незнакомцем...»
«Я... всхлип... я обязательно спасу тебя, хён...»

Воспоминания, терзавшие его душу больше десяти лет, нахлынули с новой, сокрушительной силой, заставив Хигё стиснуть зубы. Сейчас всё было иначе. Он не мог позволить себе снова потерять своего проводника.

Поэтому он подавил в себе вспыхнувшую жажду убийства. Если бы не твердое намерение не испортить эту встречу и не напугать Хесоля, он бы, наверное, прикончил этого Пак Дувона на месте — настолько он был взбешен.

— Господин Квон Хигё?

Заметив, что мужчина внезапно замолчал и ушел в себя, Хесоль осторожно окликнул его.

При виде того, как парень робко на него поглядывает, черные глаза Хигё потемнели еще больше. В этом чистом, настороженном лице он безошибочно угадывал черты того самого ребенка из своих выцветших воспоминаний.

«Хигё-хён...»

Словно пытаясь отмахнуться от призрачного голоса, эхом звенящего в ушах, Хигё закрыл глаза. То, что Чха Хесоль смотрит на него как на абсолютного незнакомца, рвало сердце на части. Ему до дрожи хотелось, чтобы парень, как и прежде, называл его не официальным «Господин Квон Хигё», а теплым и родным «Хигё-хён».

Но это было невозможно. Почувствовав тошноту, Хигё открыл глаза. В горле першило так, словно он проглотил горсть песка.

«Давно не виделись, Соль…» — мысленно произнес он то самое приветствие, которое так хотел сказать.

— Господин Чха Хесоль.

Сейчас Хесоль ничего о нем не помнил, и вести себя с ним как раньше было бы безумием. Пеальность оказалась бесконечно далека от тех трогательных сцен, которые он рисовал в воображении, но главное — он наконец-то стоял лицом к лицу с человеком, по которому тосковал столько лет.

— Да?

Откуда он знает мое имя?

Услышав свое имя из уст великого эспера, Хесоль вздрогнул. В его светло-карих глазах промелькнула явная настороженность. Да, он был безмерно благодарен за спасение, но нельзя было отрицать, что вся эта ситуация выглядит крайне подозрительно.

— Я приехал к вам, господин Хесоль, из-за вашей бабушки.

— Бабушки? Моей бабушки?..

От этих слов глаза парня округлились. Он недоверчиво нахмурился, словно сомневаясь в собственной адекватности.

— Да. В настоящее время глава гильдии «Чхонсоль», Сим Чхонхи — ваша родная бабушка — находится при смерти. Счет идет на дни. Поэтому я был вынужден разыскать вас как можно скорее.

— Сим Чхонхи...

Услышав это имя, Хесоль беззвучно зашевелил губами. Статьи, новости, разговоры с Ёнчхолем — всё, что он узнал за последние дни, завертелось в голове как в бешеном калейдоскопе.

— Если глава гильдии так и не придет в себя и скончается, вы, господин Хесоль, станете её первым и единственным законным наследником. Нам нужно срочно обсудить...

— Погодите, погодите! — Хесоль ошарагенно перебио эспера. — Вы хотите сказать, что Сим Чхонхи — моя бабушка?!

Шок от того, что знаменитость из новостей оказалась его кровной родственницей, был колоссальным, а слова о каком-то там наследстве и вовсе звучали как бред.

— Да, всё верно.

— Этого не может быть! — горячо возразил Хесоль. — Моя бабушка давно умерла! Мы же с дедушкой каждый год ездим на Сеульское национальное кладбище навещать могилы родителей и... А?

Он вдруг осекся на полуслове. Ему с детства рассказывали, что его родители-военные трагически погибли во время операции по подавлению волны монстров. Поскольку они умерли в один день, каждый год в годовщину их смерти Хесоль вместе с Мёнъо посещал их мемориал на национальном кладбище.

Да, на надгробиях были высечены только имена родителей. Но почему-то он всегда, сколько себя помнил, был абсолютно уверен, что бабушка тоже покоится где-то там, вместе с ними. Вплоть до этой самой секунды он никогда не сомневался в этом факте.

Обнаружив зияющую логическую дыру в истории, с которой он жил последние десять лет, Хесоль непроизвольно икнул. По спине пробежал холодок.

— Если бабушка была жива и здорова... почему она бросила меня?

— Это потому... что при скандальном разводе с вашим дедушкой они заключили жесткое соглашение. По условиям договора она обязалась не видеться и не связываться с вами до вашего совершеннолетия. Поскольку виновницей распада семьи была признана Сим Чхонхи... этот договор имел силу судебного запрета на приближение.

— Ха...

Хесоль тяжело выдохнул, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Каждое слово Квон Хигё било по вискам, словно кузнечный молот.

— Я понимаю, что вы сейчас в смятении. Тем более, учитывая, что вы, господин Хесоль, потеряли память в детстве из-за аварии...

— Из-за аварии? Хотите сказать, у меня амнезия?!

— ...Похоже, гоподин Чха Мёнъо не рассказал вам даже этого, — Хигё не смог скрыть глубокого удивления.

Он еще мог понять мотивы, по которым упрямый старик вычеркнул из жизни внука имя бывшей жены, но утаить сам факт амнезии... Хигё был уверен, что Мёнъо хотя бы объяснил ребенку, почему у того в голове чистый лист. Очевидно, он переоценил откровенность старика.

Видя, что Хесоль выглядит так, словно его оглушили, Хигё окончательно растерялся. В таком состоянии конструктивного диалога не получится.

— Разве вам самому никогда не казалось странным, что вы не помните вообще ничего из своего раннего детства?

— Ну... все же говорят, что детские воспоминания часто стираются или путаются... К тому же я постоянно болел... Вот я и думал, что дело в этом. Дедушка и врачи в один голос твердили, что для моего диагноза это нормально...

Окончательно запутавшийся Хесольне знал, что и думать. От обилия шокирующих новостей голова шла кругом. В груди поднималась удушливая волна разочарования и обиды на дедушку, который столько лет скрывал от него правду о его собственной жизни.

Но в то же время пазл в его голове начал складываться. Теперь он понимал, почему дед упал в обморок, увидев новости о критическом состоянии главы «Чхонсоль». Почему он в бреду рвался в Сеул. Почему, прижимая его к груди, плакал и без конца шептал «прости».

Даже если они развелись, когда-то эти люди любили друг друга, создали семью. Кто сможет сохранить хладнокровие, узнав, что человек, с которым ты прожил часть жизни, балансирует на грани смерти? Если ты не законченный психопат, потрясение неизбежно. К тому же, судя по оговоркам Квон Хигё, в их разрыве крылась какая-то мрачная причина.

Дедушка, бывший военный эспер... Бабушка, разоблачившая коррупцию и незаконные опыты над детьми в армии... Ужасная авария в исследовательском центре...

Хесоль начал лихорадочно сопоставлять то, что узнал сегодня от Ёнчхоля, с новыми фактами. Картина вырисовывалась пугающая.

— Думаю, все подробности вам лучше узнать лично у господина Чха Мёнъо-ши. — тихо произнес Хигё, который не знал, с чего начать объяснения. — В любом случае, чтобы вы могли увидеться с главой гильдии, пока не стало слишком поздно, нам нужно согласие вашего дедушки. Давайте поедем в больницу вместе.

— В больницу? Прямо сейчас?

— Да. Сначала вы поговорите с дедушкой. А уже потом я детально расскажу вам, зачем приехал. Так будет правильнее.

— А...

— Моя машина вон там, пойдемте.

Быстро оценив состояние парня, Хигё оставил за Хесолем право выбора.

— Хм... Хорошо, поехали, — немного поколебавшись, кивнул Хесоль.

Наверное, именно так чувствуют себя герои слезливых мыльных опер, внезапно узнавшие «страшную тайну своего рождения». С видом потерявшегося котенка парень поплелся вслед за Квон Хигё.

К тому же эти самые «чужие» мозги в большинстве своем принадлежали людям, настроенным отнюдь не дружелюбно. Приходится сжигать направление и ментальные силы, проламывая их защиту и выуживая информацию, которая мне самому ни разу не уперлась. А уж если это мозги ветеранов, прошедших через горнило боевых действий, то там и вовсе кромешный ад из ПТСР и истерии.

Но самая дрянная часть работы ментальщика в другом: чем дольше ты сидишь в чужой голове, тем сильнее происходит синхронизация.

Чтобы предотвратить побочки, следователей обычно регулярно тасуют, но меня это не касалось. Да, бывало, что от перенапряжения у меня раскалывалась голова или ломило всё тело, но я никогда не страдал от кошмаров, сонных параличей, слуховых галлюцинаций или других симптомов, на которые вечно жаловались остальные.

В этом смысле Центр считал меня уникумом, а директор на меня буквально молился.

— Господи, как же хочется уволиться...

Увы, но какими бы выдающимися способностями я ни обладал, если делать что-то не хочется — значит, не хочется.

Я перевел взгляд на Кан Джуху.

Последние несколько дней я приходил на работу прямиком в спецпалату, и теперь она стала для меня такой же привычной, как собственный кабинет. Мой секретарь Джу Ён, следивший за мной по мониторам из безопасной зоны, говорил, что каждый раз вздрагивает, когда я приближаюсь к Кан Джухе. Но я уже дошел до той стадии пофигизма, когда мог бы спокойно вздремнуть прямо возле его клетки.

На самом деле  мне действительно нужно было демонстрировать максимальную расслабленность, чтобы Кан Джуха тоже ослабил бдительность. Так что идея вздремнуть рядом с ним была не такой уж бредовой.

О? А звучит-то неплохо.

В каком-то смысле это тоже можно назвать формой установления раппорта.

— Может, мне сегодня здесь заночевать? — спросил я в пустоту.

В ответ Кан Джуха издал низкий, вибрирующий рык. Прозвучало как отказ, но, по крайней мере, он не скалился и не бросался на решетку, так что я расценил это как позитивную динамику.

— Пора бы вам уже переходить на нормальное питание. Нельзя же вечно сидеть на одних капельницах.

Гр-р-р.

— Хотя, признаться, столовка в Центре — так себе.

Гр-р-р-р.

— Поэтому я каждый день заказываю доставку. Вообще-то по уставу это строго запрещено. Но в прошлом году на пересмотре зарплаты я сказал, что согласен на заморозку ставки, если мне разрешат заказывать нормальную еду.

Пользуясь тем, что он всё равно не понимает ни слова, я продолжал нести всякую околесицу.

— Директор дал добро, но велел молчать в тряпочку... Мол, иначе весь отдел начнет качать права. Вряд ли такое случится, но если вы вдруг запомните этот разговор, держите это в секрете, договорились?

На самом деле, мне и просить не нужно было — достаточно просто подчистить ему память. К тому же в его нынешнем состоянии я был бы только рад, если бы у него в голове вообще хоть что-то отложилось.

Поймав взгляд Кан Джухи, который настороженно и абсолютно бессмысленно следил за мной, я легким, скользящим движением коснулся его разума. Эспер болезненно сморщился, и я тут же оборвал контакт. В тот же миг виски прострелило короткой вспышкой боли.

И всё же прогресс по сравнению с прошлой неделей был колоссальным. Тогда казалось, что от малейшего прикосновения его мозг потечет, как перегретая пластмасса, а теперь консистенция стала скорее похожа на плотный пудинг. Всё еще слишком нестабильно для глубокого погружения, но легкую стимуляцию он уже выдерживал без проблем.

Кан Джуха, отреагировав на этот импульс, на секунду отбросил звериные повадки и задышал как человек. Его грудная клетка тяжело вздымалась.

— Решено. Я сегодня остаюсь ночевать здесь. Иначе мое терпение лопнет первым, а я не из тех, кто славится выдержкой.

Сделав это ультимативное заявление, я вышел наружу и озадачил секретаря поисками подушки и одеяла. Вскоре Джу Ён материализовался не только с запрашиваемым комплектом, но и с матрасом-топпером.

— Не было нужды подходить к делу настолько основательно.

— Уж лучше так, чем вы будете страдать на голом полу. Безопасники обещали мониторить камеры, так что если запахнет жареным, даже среди ночи — просто поднимите руку.

— Угу. И температуру подкрутите. Он уже не искрит, а здесь дубак жуткий.

— Сделаем. Эх... Если честно, я бы с удовольствием вас отговорил... Но вы же всё равно упретесь рогом?

— Ага.

— Так я и думал. Доброй ночи. Что делаем со светом?

— На камерах ночное видение есть?

— Разумеется.

— Тогда вырубай. Я при этом больничном освещении глаз не сомкну.

— Принято. Гашу.

После слов Джу Ёна спецпалата погрузилась в кромешный мрак. Как только этот мерзкий, флуоресцентно-синий свет погас, глазам стало ощутимо легче.

— Спокойной ночи. Сладких снов. Если завтра утром будете вести себя хорошо, угощу шоколадкой, — пробормотал я, натягивая одеяло до самого подбородка.

Кан Джуха не издал ни звука. Видимо, моя выходка изрядно порвала ему шаблон. Об этом красноречиво говорил и тот факт, что он вжался в самый дальний угол клетки, не сводя с меня настороженного взгляда.

Обычный человек в такой темени не разглядел бы и собственных пальцев, но мы оба были эсперами S-ранга, поэтому прекрасно видели глаза друг друга.

Недавно я приказал удлинить цепи на его конечностях. У меня у самого начинали ныть суставы от одного вида того, как он сутками лежит распятый на операционном столе. Побочным эффектом этой гуманности стало то, что теперь Кан Джуха спал, свернувшись калачиком прямо на полу, но, кажется, так ему было комфортнее.

То ли из-за нового места, то ли еще почему, но мне показалось, что я только-только сомкнул веки, как тут же проснулся. Климат-контроль точно подкрутили, но из-за металлической клетки в полуметре от меня по-прежнему тянуло холодом. И даже несмотря на топпер, пол не шел ни в какое сравнение с моим дорогим матрасом. Спина затекла.

— О-ох...

И как этот парень вообще спит на голом полу?

Ровно в тот момент, когда я, размышляя об этом, повернулся на другой бок...

— Твою мать! Напугал!

…И столкнулся нос к носу с Кан Джухой, который подошел вплотную к решетке и молча смотрел на меня сверху вниз. Его угольно-черные глаза так жутковато поблескивали в темноте, что у меня чуть сердце не остановилось.

Схватившись за грудь, я сделал глубокий вдох. Интересно, и давно он так за мной наблюдает? Он сидел на корточках, вцепившись обеими руками в стальные прутья, и безотрывно пялился.

— Я чуть язык себе не откусил. Как можно так бесшумно дышать?

...Хотя о чем это я, его основной специализацией же была ликвидация. Судя по тому, как бесшумно он двигался, его цели, вероятно, отправлялись на тот свет, даже не успев понять, что произошло.

К счастью, сейчас от него не фонило жаждой крови. Глаза блестели по-змеиному, но в них читалось скорее чистое любопытство, нежели агрессия. Как будто он смотрел и думал: «И что этот придурок тут устроил?».

Если бы он собирался пустить в ход силу, его глаза не казались бы черными как смоль, а вспыхнули бы токсично-желтым. При активации способностей у каждого эспера проявляются свои физиологические изменения, и у большинства — как у нас с Кан Джухой — меняется цвет радужки. Правда, в отличие от его хищного желтого, мои глаза светятся синим.

Я приподнялся на локте и сел напротив.

— Вы что, так и просидели здесь всю ночь, не сомкнув глаз?

Кан Джуха вздрогнул и прищурился. Слегка отшатнулся назад, но почти сразу же снова прилип к решетке.

— А вблизи вы ничего так. Вживую выглядите лучше, чем на фотке в досье.

Кстати, а сколько сейчас времени?

В спецпалату запрещалось проносить любую электронику, так что телефон пришлось оставить снаружи. Умные часы, которые я носил на работе для мониторинга показателей, тоже сдал на входе. Пришлось на скорую руку экспроприировать механические наручные часы у Джу Ёна...

— Уже восемь утра? Я точно помню, что ложился в районе одиннадцати вечера... Время же не могло пойти вспять?

Я в задумчивости склонил голову набок. Кан Джуха, будто копируя меня, тоже наклонил голову.

— Надо же. А мне казалось, я только моргнул, а на самом деле проспал без задних ног.

В спецпалате по-прежнему царила кромешная тьма, ни единый луч света не проникал сквозь бронированные стены, так что я легко потерялся во времени. В таком месте запросто можно поехать крышей. И как Кан Джуха это вывозит?

— А вы сами-то хоть понимаете, сколько дней здесь находитесь?

На этот раз Кан Джуха наклонил голову в другую сторону.

— Ладно, давайте для начала включим свет.

Я открыл дверь и вышел в коридор, едва не столкнувшись с Джу Ёном, который, судя по всему, только что заступил на смену.

— Доброе утро, босс. Как спалось?

— А, нормально.

— По лицу вижу, что только что глаза продрали.

Догадливый гаденыш.

— Вруби там свет внутри. А то время вообще не чувствуется...

— Сделано. Как состояние эспера Кан Джухи? Есть подвижки?

— Ага. Ведет себя на удивление смирно. Но, кажется, он всю ночь только и делал, что пялился на меня. Включи-ка запись с камер.

— Секунду.

Глядя, как секретарь проворно загружает данные, я протяжно зевнул. Глаза никак не могли привыкнуть к яркому офисному освещению, веки слипались. Видео быстро загрузилось, и Джу Ён, уставившись в монитор, присвистнул:

— Вау... Просто невероятно.

— Скажи? Он ведь вообще от меня глаз не отрывал?

— Да я не про него. Я про вас, босс. Как можно было продрыхнуть всю ночь и ни разу не перевернуться?

Кхм. Когда человек вымотан, еще и не такое бывает.

— Ты не на меня, ты на пациента смотри.

— Да что на него смотреть. Как вы и сказали: стоило вам отрубиться, он сразу подошел к решетке и начал напблюдать за вами. Глядя на то, как он сидит абсолютно неподвижно долбаных девять часов, начинаешь понимать, почему его звали идеальной машиной для убийств. Терпение просто космическое. У него ноги не затекают, что ли?

— Он же эспер S-ранга.

На мой флегматичный ответ Джу Ён одарил меня очень красноречивым взглядом.

— Чего?

— Напоминаю: вы вообще-то тоже эспер S-ранга.

— ...Еще слово, и я подам на тебя в суд.

— За что? За диффамацию путем оглашения неоспоримых фактов?

Ух. Хоть он и мой секретарь, но порой бесит просто невыносимо.

Был бы это обычный клерк, я бы уже заставил его стоять на голове, но Джу Ён — единственный компетентный сотрудник, который продержался со мной дольше пяти лет. К тому же, если честно, меня даже забавляло то, как он, будучи абсолютно бессильным против меня, постоянно огрызался и дерзил.

— Джу Ён.

— Слушаю.

— Меня зовут Сон И Хён. Напоминаю: сфабриковать дело и закатать тебя на пожизненное для меня — вопрос двух звонков. Ну что, организовать тебе статью по пути домой? Как насчет... слива секретной информации прямо из отдела информационной безопасности? За такое в Гуантанамо отправляют.

— ...Прошу прощения.

— То-то же.

Я с довольной улыбкой похлопал его по плечу. Хоть Джу Ён и опустил голову, изобразив на лице вселенский ужас, я прекрасно понимал, что это лишь дешевая актерская игра. Уж я-то знаю, как выглядят по-настоящему напуганные люди.

Иногда я был искренне благодарен ему за то, что он вот так открыто говорит мне в лицо всё, что думает. Это в миллион раз лучше тех, кто подобострастно улыбается, а потом мрачно шепчется за спиной.

— Когда тебя начало рвать, я чуть было реально не дернула рубильник!

— Но я же не подал сигнал.

— Вот именно. Ты не подал сигнал, поэтому я сжала зубы и сдержалась. Честное слово.

Директор Син передернула плечами — видимо, от одних воспоминаний ей становилось не по себе. Хотя, признаться честно, в тот момент мне и самому было не по себе.

Ментальные способности требуют ювелирного контроля. Так как эффект и методы работы сильно зависят от конкретной цели, и если эта самая цель отчаянно сопротивляется, отдача бьет по самому ментальщику. Тот самый приступ тошноты, скрутивший меня при первой же попытке проникнуть в разум Кан Джухи — наглядный тому пример.

В тяжелых случаях возможно «обратное вторжение», которое попросту выжигает мозг применяющего. Именно поэтому я всегда старался не лезть в головы эсперам рангом выше моего. Одно неверное движение — и тебя затянет с концами.

К тому же почти все эсперы проходят тренинги по ментальному сопротивлению. Так что, как ни парадоксально, копаться в мозгах у слегка поехавших ребят куда проще, чем у тех, кто в здравом уме.

А нынешний Кан Джуха... Страшно даже представить, каким чудовищем он был на пике формы. Помимо установленных извне блоков, его собственное отчаянное ментальное сопротивление было настолько мощным, что отдача оказалась колоссальной. Возможно, это эхо его затянувшейся ментальной борьбы с вражеским эспером из антикоалиции.

— Я много слышал о Кан Джухе, но, похоже, он и впрямь невероятный кадр.

Раньше, когда весь Центр стоял из-за него на ушах, мне было абсолютно плевать. Но увидев его вживую, я невольно проникся интересом. До такой степени, что начал понимать, почему директор Центра так с ним носился.

Когда Кан Джуха пропал без вести и признан погибшим, на верхах шли горячие споры о том, устраивать ли ему государственные похороны. Однако директор Центра до последнего отказывался верить в его гибель, и в итоге сошлись на том, что без тела хоронить никого не будут. Впрочем, по уставу три месяца отсутствия автоматически приравниваются к смерти, так что избежать официальной регистрации его кончины всё же не удалось.

Но то ли слепая уверенность, то ли отчаянное упрямство директора в итоге оказались пророческими.

— Честно говоря, если бы ему прямо сейчас констатировали смерть мозга, я бы даже не удивился. Но его сила воли — это что-то за гранью. Ублюдок, который промыл ему мозги — тоже тот еще фрукт, но пока Кан Джуха в глухой обороне и отторгает любые вмешательства, я не смогу пробить эти блоки. Пожалуй... понадобится недели две. Нет, думаю, управлюсь за неделю.

Я сделал глоток апельсинового сока, пытаясь восстановить уровень сахара в крови. Глаза директора Син округлились.

— Неделя? Тебе хватит одной недели?! Центр закладывал на это минимум год! Вау, руководитель Сон, ты и правда играешь в другой лиге.

— Да ладно? Год?

Целый год. Обычно на такое не тратят столько усилий.

Снятие ментальных блоков, если выражаться грубо... похоже на работу дефибриллятора. Суть дефибриллятора в том, чтобы остановить сердце, а затем запустить его ударом тока: «А ну приди в себя, кусок дерьма! Бейся в нормальном ритме!».

Вправление мозгов работает по схожему принципу, только это скорее напоминает серию жестких пощечин. Знаете, как в фильмах, когда человек замерзает где-нибудь на Эвересте, и его лупят по лицу, не давая отключиться. Ты мысленно отвешиваешь оплеухи тому, чей разум ослаб, чтобы заставить его прийти в чувство.

Единственная проблема заключалась в том, что Кан Джуха пытался отгрызть мне руку еще до того, как я успевал замахнуться для этой оплеухи.

— Раз они дают год, значит, хотят, чтобы я вытащил его с минимальными повреждениями рассудка.

— Как-никак, он ценный... нет, абсолютно бесценный актив. Кан Джуху невозможно заменить.

— Я тут подумывал пробить его защиту с помощью электрошока, но, видимо, этот вариант отпадает.

Услышав мое бормотание, директор Син побледнела как полотно.

— Ты же не серьезно?

— Я просто рассуждал вслух.

— ...

— Говорю же, не буду я этого делать. Обещаю.

А жаль. Было бы любопытно посмотреть на его реакции под стимуляторами. Впрочем, будет неловко, если в попытках сбить агрессию я случайно превращу его в пускающего слюни овоща.

— Тогда я тоже беру месяц.

— Да, давай так. Лучше не торопиться. Но... могу я узнать, что ты только что с ним сделал? Нет-нет, я ни в коем случае тебя не подозреваю, руководитель Сон! Просто... если он вдруг умер... мне же нужно составить рапорт наверх, понимаешь? И получить выговор... или меня вообще уволят к чертовой матери...

— Я просто его вырубил.

Директор Син с огромным облегчением схватилась за сердце.

— Фу-у-ух. Так и знала. Я всегда в тебя верила, руководитель Сон. Ни секунды не сомневалась!

— Прямо сейчас к его мозгу не подобраться. Похоже, механизм ментального самоисцеления у него тоже сломан, так что я лишь немного простимулировал его. Вы же говорили, он отторгает медикаментозное лечение?

— Да-да, этого более чем достаточно! Ох, ну и настрадался же ты. Ты ведь знаешь, как я тебе благодарна?

Почему-то в ее исполнении благодарность прозвучала как: «Спасибо, что не убил Кан Джуху».

Пусть у меня и был богатый опыт проведения сомнительных экспериментов над ребятами с промытыми мозгами, но я всё же не забывал, что Кан Джуха — наш актив, а не враг. К тому же, чтобы вычислить того, кто ковырялся в его голове, пациент должен был оставаться живым и относительно вменяемым. Так что вредить ему в мои планы не входило. Хотя, признаюсь, соблазн слегка перекроить его характер, чтобы сделать более сговорчивым, был велик.

— Пойду писать отчет.

— А, да, конечно. Будет нужна помощь — звони в любое время дня и ночи. И, слушай, было бы здорово, если бы ты скинул мне расписание следующих сеансов...

— В следующий раз я просто возьму с собой своего секретаря. Вы ведь человек занятой, директор.

По лицу директора Син было ясно как день: она горит желанием увязаться за мной под предлогом «помощи», чтобы лично контролировать процесс. Но я включил дурака и вежливо съехал. Как бы хорошо мы ни общались, директор Син была цепным псом директора Центра. Если она начнет дышать мне в затылок во время работы с Кан Джухой, это будет сильно напрягать.

— Ты ведь правда его не убьешь?

— Я же дал слово.

Итак, как бы мне так изящно покопаться в его мозгах, чтобы об этом потом слагали легенды?

— Добрый день. Виделись вчера, и вот мы снова здесь. Я дал вам хорошенько выспаться. Как самочувствие?

Видимо, пока Кан Джуха был в отключке, персонал медотсека всё же рискнул зайти. Его отмыли и переодели. Теперь он хотя бы отдаленно напоминал человека, а не окровавленный кусок мяса в тряпье. Хотя, судя по массивным цепям на конечностях и наморднику, до статуса человека ему было еще очень и очень далеко.

Подойдя к клетке вплотную, я почувствовал, что его аура стала чуть менее агрессивной, чем вчера. Даже дикобраз не может вечно ходить с растопыренными иглами — скорее всего, он просто выдохся.

— Поскольку протокол никто не отменял, представляюсь еще раз. Руководитель информационной группы отдела информационной безопасности Бюро национальной безопасности Центра, Сон И Хён.

Едва я закончил фразу, Кан Джуха рванулся вперед, громя цепями.

— М-да. К счастью, физически вы кажетесь вполне здоровым. Рад видеть, что вы идете на поправку. Сразу видно боевика S-ранга.

Я намеренно заговаривал ему зубы, неспешно обходя клетку по кругу. Мне нужно было детально оценить его физическое состояние.

— следующий раз лучше будет оставить вас без одежды. Лечение внешних травм, конечно, не мой профиль, но я должен видеть полную клиническую картину...

Тщательно осмотрев его со всех ракурсов, я вернулся на исходную позицию. Кан Джуха продолжал сверлить меня убийственным взглядом, а на его покрасневшей шее пульсировали вздувшиеся вены.

— Вы постоянно пытаетесь пустить в ход зубы. Уж не знаю, кем вы там себя возомнили — цепным псом или одиноким волком, но от этой привычки мы будем избавляться в первую очередь.

На этот раз я посмотрел Кан Джухе прямо в глаза. В его настороженном взгляде мгновенно вспыхнула первобытная ярость. Отведи он взгляд — было бы куда больше мороки, так что я был даже рад этому откровенному желанию разорвать меня в клочья.

— Будет слегка покалывать

Бросив это дежурное предупреждение, я официально запустил проект «Капитальный ремонт мозгов Кан Джухи». Эспер забился в конвульсиях и глухо зарычал сквозь намордник.

— Ну-ну, скоро всё закончится. Потерпи. Вот так, молодец, — приговаривал я ласковым тоном педиатра, ставящего ребенку болезненную прививку.

Прошла неделя с тех пор, как я взялся за мозг Кан Джухи. Руководство Центра тряслось над ним, как курица над золотым яйцом, и выносило мне мозг чуть ли не ежедневно.

Сами же пели про «долгосрочный проект на год», но судя по тому, как они дышали мне в спину, им хотелось, чтобы я вернул боевика в строй еще вчера. Разве такое вообще реально? Если им так горит, пусть сами попробуют залезть к нему в голову.

Единственным реальным достижением за это время стало то, что Кан Джуха начал меня изучать. Если поначалу он кидался на любой движущийся объект, ослепленный яростью, то теперь, по крайней мере, пытался анализировать ситуацию.

Ну, или точнее, прикидывал свои шансы на успех, если всё же рискнет отгрызть лицо этому очкарику — то есть мне. Впрочем, в такие гляделки играют даже львы в зоопарках. И всё же лев в вольере обладает куда более высоким интеллектом, чем бешеная псина, кусающая всё подряд. Разве это не прогресс? Директор Центра, может, и рвал на себе волосы от нетерпения, но лично меня всё устраивало.

— В обозримом будущем я эксклюзивно закреплен за Кан Джухой. Так что перекиньте допросы пойманных пленных из антикоалиции на рядовых сотрудников. Если совсем не будут вывозить, пусть просто стирают им память и отправляют в тренировочный корпус.

Всего час работы с этим психом выпивал из меня все соки. Учитывая, что в обычные дни я без напряга потрошил по десятку эсперов за смену, нынешний расход энергии был просто катастрофическим. Уровень направления тоже падал с бешеной скоростью. Я начал на полном серьезе опасаться, что откинусь от переутомления.

Поэтому у меня не было иного выхода, кроме как делегировать текучку подчиненным. И я делаю это не потому, что мне лень. Честное слово. Никакой радости от скинутой работы я не испытываю. Ни капельки.

— Эм, босс... Я бы с радостью, но два сотрудника уже заявили, что больше так не выдержат, и положили на стол заявления о переводе. Мы запросили пополнение штата у кадровиков, но... желающих нет.

— Да быть такого не может. Вообще ни одного?

— Ни единого человека.

Пак Джу Ён, мой помощник и по совместительству единственный толковый кадр в отделе, виновато опустил голову.

— Но почему? У нас же в группе высокие зарплаты, да? И отпуск оплачиваемый... Люди ведь любят деньги, разве нет?

— По Центру поползли слухи про наш отдел.

— Какие еще слухи?

— Что здесь люди оставляют свое физическое здоровье в обмен на психические расстройства.

— Звучит как двойной дебафф, тебе не кажется?

— О чем и речь.

Мне очень хотелось возразить. Но крыть было нечем. И от осознания этого факта становилось еще тоскливее.

— Эх, надо было мне валить отсюда еще на стажировке...

Услышав мой тяжкий вздох, Пак Джу Ён сочувственно закивал.

— Но тебе-то сбегать нельзя. Понял?

— ...

— Эй, ты чего замолчал?

— ...

— Эй. Эй!

Игнорируя мои настойчивые оклики, Пак Джу Ён включил режим глухонемого и резко прибавил шагу.

Разумеется, в погоню я не бросился. Любой адекватный взрослый знает: если зеленый свет на пешеходном переходе замигал, нужно смириться с судьбой и ждать следующего. Мне приходилось экономить энергию даже на дыхание, так что тратить ее на беготню за секретарем было непозволительной роскошью.

— Если ты сбежишь, я достану тебя из-под земли! И после смерти тоже в покое не оставлю!

Издалека донесся чуть ли не плачущий голос Пак Джу Ёна:

— Ради бога, перестаньте говорить такие жуткие вещи!

Хесоль нахмурился, тщетно пытаясь разглядеть лицо своего спасителя. Черная бейсболка и темная маска скрывали всё, оставляя на виду лишь черные как смоль глаза.

Но стоило Хесолю встретиться с ним взглядом, как он замер, словно околдованный. Пойманный этим незнакомым, но парадоксально родным взором, парень на мгновение забыл, как дышать.

Радость, тревога, волнение, страх, гнев, печаль... Эмоции, отражавшиеся в этих сияющих, словно усыпанных звездами глазах, были настолько яркими, что от них невозможно было оторвать взгляд. Под этим водопадом чувств, обрушившимся на него подобно метеоритному дождю, у Хесоля странно защемило в груди. Словно он наконец-то встретил кого-то, по кому тосковал всю свою жизнь...

Охваченный этим внезапным чувством дежавю, Хесоль непонимающе нахмурился. В этот момент за их спинами раздался сдавленный хрип и глухой звук падения.

— Кх-х... кха...

Инстинктивно обернувшись, Хесоль ахнул: посиневший Пак Дувон, как выброшенная на берег рыба, отчаянно барахтался на асфальте, хватаясь за горло.

— Он... он же так задохнется!

— М-м? Ах, точно.

Незнакомец, который до этого был полностью поглощен тем, что осматривал Хесоля, наконец соизволил обратить внимание на нападавшего. Он небрежно, словно смахивая пылинку, щелкнул пальцами.

— Ха-а-ах!..

Как только невидимая удавка исчезла, Дувон с жутким свистом втянул в себя воздух, словно вынырнул с самого дна. Из его глаз, в которых от давления полопались капилляры, градом катились слезы, а изо рта капала вязкая слюна.

— Кхм... у-угх... Т-ты кто вообще такой?! — едва откашлявшись, в ужасе прохрипел Дувон.

От мысли, что секунду назад его жизнь висела на волоске от смерти, по его спине пробежал холодок.

— Я? Обычный добропорядочный гражданин, проходивший мимо.

— Пиздишь!..

Дувон, шатаясь, кое-как поднялся на ноги. Но броситься в атаку не решился — инстинкты эспера буквально вопили, что этот противник размажет его тонким слоем по асфальту.

— Э-это покушение на убийство! Ты эспер высокого ранга! То, что ты сейчас сделал — это уголовка!

— Какое еще покушение? Это ты тут нарушаешь закон по всем статьям.

— Что?!

— Ты первым напал на проводника. Поднял руку на сотрудника службы безопасности, отправив его в нокаут. Разве ты не знаешь закон? Остановить слетевшего с катушек эспера, который пытается навредить гражданским или проводнику — это чистой воды самооборона.

Мужчина испепелил Дувона взглядом, всем своим видом показывая: «Ты сам-то понял, какую чушь сейчас сморозил?»

В его ровном, пугающе спокойном голосе сквозила холодная ярость.

Почувствовав угрозу, Дувон напрягся. Стоило им снова встретиться взглядами, как ему почудилось, что невидимые пальцы снова смыкаются на его шее.

— Если хочешь выяснить, кто прав, а кто виноват — подожди пару минут. Я уже вызвал полицию.

— П-полицию?!

— Именно. И я снял на видео, как ты материшь парня, угрожаешь ему и хватаешь за грудки. Вот у них и спросим, кто тут главный злодей, — мужчина улыбнулся так, что его глаза превратились в узкие щелочки, и помахал зажатым в руке смартфоном.

Словно по заказу, где-то вдалеке завыли сирены.

— Ч-черт! Мы еще посмотрим! — поняв, что пахнет жареным, Дувон поджал хвост и трусливо рванул в сторону подворотни.

— Какая пошлая фразочка. Прямо как в дешевом кино.

— Угх!

Смерив презрительным взглядом убегающего эспера, незнакомец снова щелкнул пальцами.

— Кха!.. У-у-у, ч-что за...

Дувон с вскриком рухнул на асфальт. Он отчаянно задергался, пытаясь встать, но не смог даже пошевелить пальцем — его словно придавило невидимым валуном.

— Полежи пока так, остынь.

Превратив агрессора в распластанную на асфальте лягушку, спаситель вновь повернулся к Хесолю. Его взгляд, еще секунду назад ледяной и безжалостный, мгновенно потеплел, став нежным, как весеннее солнце.

— Вы в порядке?

— Что? А... д-да...

Только сейчас сообразив, что он всё еще стоит, прижавшись к груди этого человека, Хесоль поспешно отстранился.

Торопливо поправив одежду, он поклонился:

— Спасибо вам огромное. Вы меня спасли.

— Не стоит благодарности. Я просто сделал то, что должен был, — мужчина улыбнулся так, будто предотвратить драку с безумным эспером для него было сущим пустяком.

В уголках его глубоких глаз залегли мягкие морщинки.

— Нет, правда, если бы не вы...

— М-м...

— Аджосси!

Хесоль хотел сказать что-то еще, но услышал стон и бросился к охраннику, который начал приходить в себя.

— Аджосси, вы как?!

— Ох... Хесоль... Прости, не уберег...

— Вы серьезно ранены... Вам нужно в больницу!

— Ух-х... Сначала надо доложить начальству...

— Лежите, не двигайтесь! Я сам всех позову!

Удержав мужчину от попытки встать, Хесоль быстро забежал в офис и позвал на помощь коллег. Попросив менеджера срочно вызвать скорую, он вернулся к своему спасителю, который всё так же спокойно стоял и наблюдал за суетой.

— Извините, тут такой переполох... Эм, послушайте! Когда приедет полиция, я им всё подробно объясню! Скажу, что вы защищали меня от нападения...

B-ранг? А может, даже A? Хесоль лихорадочно пытался угадать ранг незнакомца под нарастающий вой полицейских сирен. Одолеть эспера D-ранга, даже не пошевелив рукой — задача не из простых. На такое способны как минимум эсперы A-ранга.

Ветер, пахнущий свежестью леса и прохладой моря... Кто из известных эсперов владеет такой маной?

Хесоль нахмурился, пытаясь вспомнить ману, которую успел почувствовать.

По закону пробужденным строго запрещалось применять способности в черте города. Исключением были только случаи ареста преступников с поличным или предотвращения прямой угрозы жизни гражданским. Остановить взбесившегося эспера мог только другой эспер, поэтому для таких ситуаций существовало понятие «необходимой обороны».

Однако если ответный удар признавали чрезмерным, спаситель мог запросто схлопотать штраф или даже встречный иск от нападавшего. В их ситуации, учитывая колоссальную разницу в силах, действия героя вполне могли квалифицировать как превышение пределов этой самой обороны.

— Мы с охранником напишем на него заявление за нападение и незаконное использование способностей! И на камерах центра всё сто процентов записано! — затараторил Хесоль, стараясь успокоить мужчину. Он до смерти боялся, что у этого доброго человека начнутся проблемы из-за него. — Я дам такие показания, что комар носа не подточит, так что не волнуйтесь!

— Ха-ха... Спасибо.

Незнакомец, с явным умилением наблюдавший за суетящимся, как нахохлившийся воробей, Хесолем, тихонько рассмеялся. Затем он шагнул вперед, значительно сократив дистанцию.

— Тогда могу я попросить вас об одном одолжении?

— Да?

Светло-карие глаза парня расширились. Мужчина оказался так близко, что Хесоль забыл, как дышать, вынужденный смотреть на него снизу вверх. И снова этот магнетический, глубокий взгляд черных глаз, от которого было невозможно оторваться.

— Если моя личность здесь раскроется... боюсь, будет слишком много бумажной мороки. Можно я просто уйду?

— В смысле... просто уйдете?

— Да. Скажете копам, что какой-то прохожий помог проводнику в беде и растворился в воздухе, прежде чем вы успели спросить его имя. Этот тип всё равно в отключке, так что он вам больше не угрожает.

Мужчина покосился на Дувона. Тот уже неведомо когда потерял сознание.

— Э-эм, но ведь полиция всё равно начнет вас искать...

— С этим я разберусь сам. Что ж... увидимся позже.

— Что? Ва-а!

Прошептав эти слова низким, бархатным голосом, незнакомец отступил на шаг. В ту же секунду поднялся сильнейший порыв ветра, заставивший Хесоля зажмуриться. А когда он открыл глаза, безымянного героя и след простыл.

Сразу после этого прибыла полиция и Пак Дувона  тут же заковали в наручники. Следом прибыла скорая, медики которой быстро погрузили охранника на носилки.

Несмотря на царящую вокруг суматоху, Хесоль стоял как вкопанный, тупо глядя на то место, где еще секунду назад находился его спаситель. А затем, нахмурившись в непонимании, одними губами повторил его последнюю фразу:

— Увидимся позже?..

— Кхм, кхм...

Выйдя из полицейского участка после нудного и долгого допроса, Чха Хесоль поежился и закашлялся. Дача показаний, изъятие записей с камер центра и составление протоколов сожрали добрых два часа.

Взглянув на потемневшее, затянутое облаками небо, парень достал смартфон. Отправив волнующейся Хэхён сообщение о том, что допрос только что закончился, он принялся искать расписание автобусов. Затем, заметив, что фиксатор на левом запястье съехал, привычно поправил его.

— Да откуда тут вообще автобусы ходят... Ай.

Покрутив головой в поисках остановки, парень невольно поморщился — плечо, за которое его хватал Дувон, отозвалось тупой болью. Наверняка останется здоровенный синяк.

— Черт, надо бы заскочить в аптеку...

Потирая ноющее плечо, Хесоль направился к пешеходному переходу. Как вдруг из тени переулка раздался знакомый, бархатный голос:

— Вы отлично справились.

— ...Ох!

Вздрогнув от неожиданности, Хесоль резко обернулся. В паре шагов от нег стоял тот самый таинственный спаситель.

— К-как вы здесь… — узнав его, Хесоль шагнул навстречу со смесью радости и полнейшего недоумения.

— Я же сказал пару часов назад: увидимся позже.

— Нет, ну…

— Заявление приняли без проблем?

— А, д-да... На видео с камер всё отлично видно, к тому же этот придурок, как очнулся, сам во всем сознался, так что...

— Какое облегчение.

— Кстати, на записях вашего лица не видно, поэтому копы долго допытывались, знаком ли я с вами... Но я честно сказал, что вижу вас впервые в жизни. Это ведь правда, скрывать нечего... В общем, я всё уладил, можете не переживать, вас искать не будут!

Он ведь и правла не знает его имени. А из-за кепки и маски он не видел ничего, кроме глаз.

...Уместно ли спросить?

Хесоль замялся, поглядывая на мягко изогнутые в улыбке уголки темных глаз. Но в итоге, не в силах сдержать любопытство, спросил:

— Слушайте, а... как вас зовут?

— Меня?

— Да. Как-то неловко всё время называть вас просто «вы»... Я вам так благодарен за сегодня и хотел бы хоть как-то отблагодарить... Но если вам некомфортно называть имя — можете не говорить!

Импульсивно задав вопрос, Хесоль поспешно добавил последние слова, когда мужчина склонил голову набок. И вдруг вспомнил, как пару часов назад тот говорил, что не хочет лишней мороки с раскрытием личности.

— Мне не некомфортно. Более того... я ведь изначально приехал сюда именно для того, чтобы встретиться с вами.

— А?

Приехал, чтобы встретиться со мной? Хесоль непонимающе заморгал, услышав этот весьма многозначительный ответ.

В этот момент мужчина медленно стянул с лица медицинскую маску. Затем он снял кепку и небрежным движением взъерошил темные волосы.

Когда в тусклом свете уличного фонаря обрисовались точеные, знакомые всей стране черты лица, у Хесоля буквально отвисла челюсть, словно он увидел нечто совершенно невообразимое.

— Э-эспер... Квон Хигё?!

— За что вы так со мной?

Честно говоря, мне хотелось просто разрыдаться.

Спецпалата, в которой я не был целую вечность, по-прежнему внушала первобытный ужас. Массивная дверь из особого сплава казалась не просто прочной — это была неприступная цитадель. И прямо сейчас по ту сторону бесновался монстр, сдержать которого могла только эта самая цитадель.

— Вы же знаете, в физическом плане от меня ноль толка. Я целыми днями просиживаю штаны за столом, откуда тут взяться мускулам? Да я от одного чиха в мою сторону скопычусь.

Я отчаянно пытался съехать с темы, безбожно преувеличивая собственную слабость, но директор Син лишь сложила ладони в умоляющем жесте:

— Выручай, а? Ты же знаешь, я уже старая развалина, на которую даже ментальное сканирование не действует. Мне до пенсии всего три года дотянуть. Умоляю, И Хён. Руководитель Сон.

Так мы и замерли друг напротив друга, отчаянно потирая сложенные ладони, будто две мухи, вымаливающие друг у друга пощады.

— Эм... так вы будете заходить? — робко поинтересовался дежурный безопасник.

Мелькнула мысль, что больше всего расплакаться сейчас хочется именно этому бедолаге на самом дне корпоративной иерархии. Директор Син, видимо, пришла к тем же выводам и мы одновременно опустили руки.

— ...Захожу.

Как-никак статус обязывал: рыдать на глазах у младшего персонала директору и начальнику группы было не к лицу.

— В таком случае, пожалуйста, подпишите соглашение о допуске, форму о неразглашении и ознакомьтесь с рисками получения производственных травм. У вас оформлена расширенная медицинская страховка?

Да уж. Туда мне точно лучше не соваться. Эти дежурные вопросы звучали для меня как: «Вы же в курсе, что сейчас умрете? Место на кладбище уже присмотрели?».

— Только базовая. А, недавно по совету друга оформил еще одну, частную. Страхование жизни... Это тоже вписать?

Когда я её оформлял, еще думал — зачем мне, офисному работнику, такие крайности? Но бывший одноклассник очень просил, и я взял самую дорогую страховку, просто чтобы помочь ему выполнить план...  Неужели этот гад уже тогда предвидел мое будущее?

— Тогда заполните еще и согласие на обработку персональных данных. Это потребуется для последующего опознания.

Хотя умом я понимал, что речь идет о стандартных процедурах на случай ЧП, в моей голове слово «последующего» упорно трансформировалось в «посмертного».

— Ой, а у меня личной печати с собой нет. Раз нет печати, значит, и подписать не выйдет...

— Ничего страшного, просто впишите имя от руки печатными буквами.

Надо же. Какая потрясающая бюрократическая гибкость. Мои жалкие попытки откосить с треском провалились, и в итоге пришлось расписаться больше чем на десяти страницах.

— Уф-ф... Готово?

— Да, порядок. Как только данные внесут в систему, в следующий раз вам достаточно будет просто приложить ID-карту к сканеру. Никакой бумажной волокиты.

— Ясно.

«В следующий раз»? Какая прелесть. Я отчаянно молился всем богам, чтобы вправить Кан Джухе мозги с первой попытки и больше никогда не переступать порог этого проклятого места. Пожалуйста... пожалуйста...

Тяжелая дверь отворилась абсолютно бесшумно. Я ожидал хотя бы легкого скрипа, но от этой гнетущей тишины стало еще страшнее. Изнутри повеяло могильным холодом: температуру в камере намеренно опустили до минимума, чтобы хоть как-то охлаждать перегревающееся от срыва тело эспера.

— Если запахнет жареным, я тут же дерну рычаг, — пообещала директор Син, крепко сжав мои ладони.

При всей её показной дряхлости и любви погонять фасолевый чай за картишками, в работе она была настоящим профи. Единственный человек в Центре, на которого я мог безоговорочно положиться.

А тот самый рычаг, который она собиралась дернуть в экстренном случае... предназначался для ликвидации вышедшего из-под контроля эспера. Последняя, самая радикальная мера, обрывающая жизнь вышедшего из-под контроля эспера за долю секунды.

— Надеюсь, до этого не дойдет, но если я подниму левую руку и подам сигнал, тогда... — Положись на меня. Я не позволю тебе пострадать. Терять такого ценного сотрудника в мои планы не входит.

Под её твердым взглядом мое бешено колотящееся сердце немного унялось.

Хоть я и давно этого не делал, сталкиваться с эсперами в состоянии срыва для меня было не в новинку. На заре карьеры мне доводилось копаться в мозгах даже у врагов из антикоалиции, открыто жаждущих моей смерти. Правда, в один из таких разов я неудачно нарвался на эспера-«резчика», и меня едва не располовинили...

— Я пошел.

Я с мрачной обреченностью взялся за ручку. За дверью тянулся длинный коридор, упирающийся в последнюю преграду, сделанную из того же неприступного сплава. Пойди директор Син со мной, было бы не так страшно. Но если двое из трех ментальщиков S-ранга во всей Корее полягут здесь одновременно — это будет катастрофа национального масштаба.

— Почувствуешь малейшую угрозу — сразу отступай. Не геройствуй, — донеслось из-за спины.

Я кивнул и повернул ручку.

При моем появлении кромешная тьма шлюза вспыхнула резким светом. Стоило бронированной двери за спиной отсечь меня от внешнего мира, как вокруг повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь моим сбитым дыханием и гулким стуком шагов.

Остановившись перед последней дверью, я взглянул в объектив камеры под потолком. Там, по ту сторону мониторов, директор Син следила за каждым моим движением. Я коротко кивнул, подавая сигнал, стальная преграда с тяжелым механическим гулом  медленно поползла в сторону.

Внутри царил полумрак, было холодно, как в морге. Название «спецпалата» звучало как издевательство; здесь не чувствовалось ни капли жизни. Из темноты донесся тяжелый, клокочущий хрип, похожий на дыхание дикого зверя.

Кан Джуха.

Я почувствовал его инстинктивно. Справа накатывала такая плотная волна яростной, удушающей ауры, что обычный эспер на моем месте уже блевал бы на полу, скорчившись от боли. Неудивительно, что сюда никто не мог подойти.

Драгоценных проводников S-ранга к спецпалате не подпустили бы и на пушечный выстрел. В отчете черным по белому значилось: он не просто отвергает контактное направление, у него началась острая реакция отторжения даже на препараты-заменители. Поэтому сюда и бросили меня. Задача от Центра предельно ясна: вправить Кан Джухе мозги до такой степени, чтобы он смог принимать энергию.

Ах да, и еще одно маленькое уточнение в конце: Кан Джуха буквально выгрыз кусок шеи эсперу А-ранга, пытавшемуся его зафиксировать. Бедолага сейчас в реанимации. Так что мне «рекомендовали быть осторожным».

От одной мысли об этой жуткой сцене шея фантомно заныла.

— Добрый день. Не думал, что мы познакомимся при таких обстоятельствах. Честно сказать, я вообще надеялся, что мы никогда не пересечемся... Руководитель информационной группы отдела информационной безопасности Бюро национальной безопасности Центра, Сон И Хён. Вы сейчас вряд ли что-то соображаете, но протокол обязывает представиться.

Я осторожно приблизился к массивной стальной клетке в центре помещения. Кан Джуха был распят на операционном столе и скалился, не отрывая от меня взгляда. Не будь на нем намордника, он бы точно бросился на меня и вцепился в глотку. Зрачки в его жутких, светящихся желтым глазах сузились, превратившись в точки. Казалось, он готов в любую секунду обрушить на меня свою силу.

— Сейчас я попробую аккуратно залезть к вам в голову. Будет чертовски больно, но постарайтесь не дергаться, ладно?

То ли из-за ледяного воздуха, то ли из-за самой ситуации,но по всему телу побежали мурашки, а волосы на затылке буквально встали дыбом от напряжения. Только подойдя к прутьям вплотную, я смог в полной мере оценить его состояние.

Да как он вообще до сих пор жив?

Мало того, что он весь был залит кровью, его тело было изрезано так сильно, что с трудом верилось, что человек может выжить после такого. Переживать о том, что он умрет от срыва, не имело смысла — Кан Джуха выглядел так, словно должен был скончаться от кровопотери еще пару дней назад. Жуткие, рваные раны на груди и плечах не оставляли сомнений: его зверски пытали.

— Слушайте, а вы, часом, в плену у антикоалиции не гостили?

Официально его вытащили союзники, но что, если до этого он был в руках врага? Начальство об этом ничего не говорили. Если так, то дело дрянь. Эти выродки из антикоалиции обожают грязные игры с чужими мозгами. Уж лучше бы ему снесло крышу от какого-нибудь стремного босса во вратах — последствия монструозного воздействия лечить куда проще, чем человеческое вмешательство.

Его налитые кровью глаза безотрывно сверлили меня. Я не был уверен наверняка, но это точно не был взгляд человека, смотрящего на себе подобного.

— Что ж, прошу прощения.

Что бы с ним ни сотворили, докопаться до истины можно было только одним способом — вскрыв ему черепную коробку изнутри. Я закрыл глаза, сделал глубокий вдох и пустил в ход свою способность.

— Угх!.. Бля-я...

Меня мгновенно вывернуло наизнанку. Вслед за тошнотой накатила такая жуткая мигрень, будто мозг пропустили через мясорубку. Пошатываясь, я вцепился побелевшими пальцами в прутья клетки. Кан Джуха в ответ яростно забился на столе. Массивные цепи, сковывающие его тело, угрожающе залязгали.

— Су-у-ука... Моя голова… Я сейчас с ума сойду.

Глаза дико жгло — кажется, полопались сосуды. Из-под век непроизвольно градом катились слезы. Кан Джуха бился в агонии, прожигая меня взглядом, полным чистой ненависти. Я сверлил его в ответ своими покрасневшими глазами.

Спустя долгую минуту этой безмолвной конфронтации я кое-как восстановил дыхание и взял себя в руки. Я всего лишь на долю секунды коснулся его разума, но ощутил, как мой внутренний резерв энергии высушило подчистую. Проклятье, а ведь я совсем недавно получал направление.

— Какой больной ублюдок... Ха, кто же так над вами поработал, что от мозгов осталась одна каша?

Со времен моей стажировки не находилось никого, кто мог бы заблокировать мое проникновение. Директор Син была права. В таком состоянии Кан Джуху во всей Корее потяну только я. И это точно не последствия врат.

— Основательно же он тебе всё раскурочил...

Не знаю, что за мразь сотворила этот «шедевр», но это абсолютно точно человеческих рук дело. Ну уж нет. Я такое с рук не спущу.

— Кан Джуха, если я вас починю, окажете мне одну услугу? Уж очень хочется посмотреть в глаза ублюдку, который с вами это сотворил.

Я не успокоюсь, пока не перерою каждый миллиметр ваших извилин, не вычислю того, кто установил эти ментальные блоки, и не прикончу его. Или, как вариант, вскрою ему черепушку, перепрограммирую и сделаю своей ручной собачкой.

Я как раз жаловался на кадровый голод в отделе, так что это даже будет полезно. Характер у этого «гения» наверняка то еще дерьмо, но пара моих сеансов воспитания это исправит. Работает он, конечно, грязновато, но врожденный талант налицо.

И, что самое приятное, ловить этого гада будет лично Кан Джуха. А я просто сниму сливки в нужный момент. Идеальный план.

— Правда, для начала мне придется устроить в вашей голове тотальную генеральную уборку, господин Кан Джуха.

— Эм...

Пак Дувон растерянно заморгал, забирая крафтовый пакет обратно. Кажется, он совершенно не ожидал, что Чха Хесоль ответит отказом.

— В-вы не могли бы просто взять его? Я ведь специально ездил, чтобы купить это для вас, господин Хесоль... Если мы никому не скажем, в центре об этом даже не узнают.

— Да бросьте, мы же стоим прямо перед входом, — попытался отшутиться Хесоль, незаметно делая шаг назад, чтобы увеличить дистанцию. — Оттуда нас прекрасно видно, да и камеры работают.

Он выставил перед собой ладони в защитном жесте, давая понять, что не возьмет угощение, как бы ему его ни навязывали. Заметив это, Дувон занервничал и торопливо затараторил:

— Т-тогда... может быть, у вас найдется свободное время? Я хотел бы угостить вас хорошим обедом в ваш выходной. Скоро ведь Рождество...

— Неформальные встречи с клиентами нам тоже строго запрещены. К тому же все выходные я ухаживаю за больным дедушкой, — Хесоль слегка нахмурился.

Обычно на этом этапе отступал даже самый непонятливый человек, но Дувон оказался на редкость упрямым.

— Ну тогда дайте хотя бы свой номер телефона!

— Простите, но обмениваться личными контактами с клиентами тоже запрещено правилами...

— Я ваш клиент только тогда, когда прихожу на сеанс! За пределами центра мы просто люди! — вспылил Дувон после очередного отказа.

Его глаза, сверкающие из-под густой челки, потемнели от гнева.

— Почему вы на всё отвечаете «нет»? Я просто... мы же почти ровесники, я просто хотел с вами подружиться, господин Хесоль! Или вы считаете ниже своего достоинства общаться с таким D-ранговым ничтожеством, как я?

— Что? Вовсе нет, — поспешно возразил Хесоль.

Большинство проводников в их центре, как и сами клиенты, были D или E-ранга. Будучи в одной лодке, кто кого стал бы презирать?

— Я ведь такой же D-ранг, как и вы, — добавил он, пытаясь сгладить ситуацию.

Среди низкоранговых эсперов часто попадались люди с уязвленным самолюбием и острым комплексом неполноценности. Если им казалось, что ими пренебрегают, они мгновенно становились агрессивными. За время работы проводником Хесоль насмотрелся на всяких неадекватов, поэтому без труда распознал опасные симптомы.

Почувствовав угрозу, он начал потихоньку пятиться, прикидывая путь к отступлению. В случае чего он собирался рвануть обратно в офис, но Дувон шагнул в сторону, наглухо перекрыв ему дорогу к дверям.

— Я вам не клиент, а Пак Дувон! — заорал тот, побагровев от ярости.

Редкие прохожие начали с тревогой оглядываться на шумную парочку, но никто не решался подойти и вмешаться.

— Хорошо, господин Пак Дувон. Пожалуйста, успокойтесь, — Хесоль пытался усмирить эспера в надежде, что дежуривший внутри охранник заметит неладное и выйдет на улицу.

Если прямо на крыльце начнется потасовка, у Хесоля будут серьезные неприятности на работе.

— Е-если дело не во мне... тогда почему вы так отгораживаетесь? Вы же сами всегда мне так приветливо улыбались, держали за руку...

— Быть вежливым с клиентами — это моя работа. А за руку я вас держал только потому, что это базовое условие для передачи маны... Ох.

Хесоль устало вздохнул и потер виски. Голова и без того раскалывалась от переживаний за деда, а теперь еще этот неадекват. Ему до дрожи хотелось высказать прилипале всё, что он о нем думает, но приходилось сдерживаться: эспер в состоянии аффекта — это граната с выдернутой чекой.

Усилием воли подавив рвущийся наружу гнев, Хесоль опустил руки и посмотрел Дувону прямо в глаза. Как же хорошо, что на нём была медицинская маска, скрывающая перекошенное от раздражения лицо.

— Если я дал вам какой-то ложный повод, который вы неверно истолковали, господин Пак Дувон — я искренне прошу прощения. Однако я не собираюсь быть вам ни другом, ни кем-либо еще.

Поколебавшись секунду, Хесоль произнес это твердо, чеканя каждое слово. Он не хотел лишний раз провоцировать скандалиста, но с людьми, которые в упор не понимают намеков, прямолинейность — лучшее решение.

— ...Но почему?

— Сейчас у меня просто нет ни времени, ни моральных сил на новые знакомства. Мой дедушка тяжело болен, — сухо объяснил Хесоль опешившему парню.

— Вранье...

— Что?

— Это всё потому, что я D-ранг! Я нищеброд, который может позволить себе сеанс только раз в несколько дней, поэтому ты мной брезгуешь!

— Что за чушь вы несете...

— А разве я не прав?! Думаешь, я не понимаю? Спишь и видишь, как бы подцепить себе богатенького папика A- или S-ранга, чтобы до конца жизни ни в чем не нуждаться! Все вы, блядь, проводники одинаковые!

— Да с чего вы вообще взяли...

Хесоль в полном недоумении уставился на Дувона. Лицо эспера исказилось от боли надуманного «предательства», изо рта летела грязная брань. Судя по всему, этот ненормальный вбил себе в голову, что стандартный сервис и попытки Хесоля быть вежливым — это проявление симпатии.

— Я... я думал, что ты, Хесоль, не такой как они... А ты оказался такой же расчетливой дрянью...

— А теперь послушайте меня, госопдин Пак Дувон.

С Хесоля было довольно. Лимит его терпения был исчерпан, и он резко оборвал поток оскорблений. Он искренне хотел решить всё миром, не привлекая внимания, но раз этот придурок решил перейти все границы, церемониться больше не было смысла. Взгляд Хесоля заледенел, а аура вокруг него стала колючей и холодной. Дувон, до этого с пеной у рта сыпавший проклятиями, внезапно осекся.

— Мне абсолютно плевать, какие у вас там комплексы и предрассудки насчет проводников. Но мне дико неприятно, что вы сами себе что-то нафантазировали, выстроили какие-то воздушные замки, а теперь закатываете мне здесь истерику из-за того, что я отказался в этом участвовать. Доступно объясняю? — скрестив руки на груди, Хесоль с холодным вызовом уставился на эспера.

— Неприятно... вам?

— Именно. Вы вообще соображаете, насколько неадекватно сейчас себя ведете?

Хесоль выразительно кивнул в сторону. Вокруг них уже успело собраться кольцо зевак. Некоторые особо любопытные прохожие достали смартфоны и внаглую снимали скандал на видео. Сотрудники центра, привлеченные криками, тоже высыпали на крыльцо. Заметив крепкого охранника, который уже спускался к ним по ступенькам, Хесоль взглядом показал, что пока справляется сам.

— Не знаю, какие из моих рабочих обязанностей вы приняли за флирт, но повторю в последний раз: как проводник я просто предоставлял вам, клиенту, качественный сервис. Не больше и не меньше. А мой отказ от вашего подарка — это строгое следование должностным инструкциям.

— ...

— И даже если отбросить правила: то, что вы захотели со мной подружиться, совершенно не обязывает меня отвечать вам взаимностью, верно?

— К-как... как ты можешь быть таким жестоким...

— И последнее: ваш D-ранг здесь вообще ни при чем. Я не хочу иметь с вами никаких дел исключительно потому, что вы эгоистично плюете на мои желания и силой навязываете мне свои чувства.

От этой безжалостной отповеди Дувон судорожно вздохнул. Он не мог найти ни единого слова в свое оправдание и лишь хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Прошу прощения за устроенную сценц, — громко обратился Хесоль к зевакам, отвернувшись от остолбеневшего эспера. — Если кто-то снимал видео или делал фото, пожалуйста, удалите их.

Попадание таких роликов в сеть не сулило ничего хорошего. Когда Хесоль вежливо добавил, что он несовершеннолетний, зрители с разочарованными вздохами начали убирать телефоны и стирать файлы. До мордобоя дело так и не дошло, а за нарушение закона о защите личности несовершеннолетнего пробужденного можно было схлопотать реальный срок.

— Впредь наш центр больше не будет принимать от вас бронирования, господин Пак Дувон. Пожалуйста, найдите себе другого проводника. Думаю, так будет лучше для нас обоих, — холодно бросил Хесоль парню, который так и стоял столбом.

Зеваки, потеряв интерес к ссоре, постепенно расходились.

— Иди домой, Хесоль, я тут сам закончу, — к ним наконец подошел охранник, предварительно загнав любопытных коллег обратно в офис.

Он ободряюще кивнул парню, перехватывая инициативу.

— П-подожди! Хесоль! Выслушай меня!.. — наконец опомнившись, Дувон дернулся следом за уходящим парнем, но охранник широкой грудью преградил ему путь.

— Угомонитесь, молодой человек. Если продолжите досаждать нашему сотруднику, я вызову полицию и оформлю заявление за хулиганство, — предупредил секьюрити, выпустив немного маны.

Хоть он и ушел из профессии из-за возраста и травм, он всё еще оставался боевым эспером D-ранга, ничуть не уступая Дувону.

— Блядь, свали с дороги! Отойди!

— Кха!

Чха Хесоль, стараясь не обращать внимания на их перепалку, отвернулся. В этот момент Дувон, издав дикий звериный рык, со всей дури заехал охраннику кулаком в челюсть и мужчина отлетел назад, рухнув на асфальт.

— Аджосси?! Угх!

Хесоль резко обернулся, но не успел ничего сделать: разъяренный, как раненый бык, Дувон в два прыжка настиг его и стальной хваткой вцепился в плечо. От боли, грозившей раздробить кости, Хесоль невольно вскрикнул.

— Ха! Блядь, охуеть можно! — безумно оскалился Дувон.

— Сам такой же второсортный мусор, как и я... а еще смеешь так выделываться! Сука, да ты же сам первый начал глазки мне строить!

— Отпустите!

— Заткни пасть! Я к тебе со всей душой, а ты, блядина... За идиота меня держишь?! — взревел эспер, брызгая слюной. — Сука, ты сегодня умоешься кровью. Таким малолетним шлюхам, как ты, давно пора преподать урок!

Глаза окончательно потерявшего рассудок Дувона налились жаждой крови. Пространство вокруг него угрожающе задрожало от неконтролируемого выброса маны.

— Псих, ты что творишь... Ах!

Опасно. Поняв, что этот ненормальный собирается использовать свои способности, Хесоль отчаянно задергался, пытаясь вырваться. Но всё было тщетно. Эсперы всегда превосходили проводников своего же ранга по физическим показателям, и у Хесоля не было ни единого шанса одолеть его в чистой силе.

«Что делать?!»

Осознав, что ситуация стала критической, парень в панике заметался взглядом по пустеющей улице, ища хоть кого-то, кто мог бы помочь.

— Блядь, куда ты там зенки пялишь?! Сейчас я тебе их выколю! — взвизгнул Дувон, восприняв этот рассеянный взгляд как очередное оскорбление. — Дешевка подзаборная, подстилка для эсперов, смеешь смотреть на меня свысока?!

В тот момент, когда он в ярости схватил Хесоля за грудки, прямо над его ухом прозвучал тихий, пробирающий до костей ледяной голос:

— Руки убрал.

— А? Ты еще кто такой, бля... Угх!

Дувон не успел даже повернуть голову, как сильный порыв ветра ударил его по запястью, заставив отпустить Хесоля.

— Сука, что за... кха!..

Отброшенный порывом ветра на несколько метров, Дувон со злобным оскалом уставился на незваного спасителя,  затем резко схватился обеими руками за горло.

— Кх-х... Кх-х... а?!

Едва вырвавшись из железной хватки психа, Хесоль пошатнулся и зашелся мучительным кашлем. В тот момент, когда он уже приготовился к падению на асфальт, чья-то сильная рука уверенно перехватила его за талию, не дав упасть. Почувствовав спасительное тепло от тела незнакомца, Хесоль с трудом разлепил слезящиеся глаза. Сквозь пелену он увидел перед собой высокого мужчину, лицо которого было скрыто козырьком черной бейсболки и маской.

— Жар или головокружения не беспокоили?

— Вроде да... А может, и нет. Не уверен.

Честно говоря, с первого дня работы в Центре я не помню ни дня без физического или умственного истощения. С возрастом жизнь и вовсе превратилась в банальное выживание.Типичная рутина офисного планктона: после смены отрубаешься как убитый, а утром восстаешь зомби, способным лишь разлепить веки.

— Но ведь эти мелочи не тянут на симптомы пробуждения, верно?

— Не тянут. И тем не менее, иногда люди пробуждаются именно так. Судя по всему, это ваш случай. Видите график? Это волны направления. Обычные эсперы их не излучают. Вы же и сами прекрасно это понимаете, верно?

Врач из медицинского блока Центра продолжал вещать с добродушной улыбкой, но в его прищуре читалось категоричное неприятие любых возражений.

Графики не лгут. Уж точно не те, что выдает дорогущий американский сканер, за аренду которого мы ежегодно отваливаем по три миллиарда вон.

Раньше использовали довольно топорный метод: нужно было сжать рукоятку, похожую на палку, и прибор замерял волны, исходящие от ладоней. А эта новая машина, как говорят, использует высокочастотные токи, чтобы стимулировать энергию направаления в организме и измерять ее выход наружу. Ну, или как-то так.

В общем, это чудо передовой науки, как уверяли, выдает самые точные и детализированные результаты среди всех существующих на планете устройств. И именно эти результаты я сейчас всеми силами пытался отрицать.

— Но... но ведь я эспер!

Именно так. Я — эспер. Причем эспер ментального типа S-ранга, один из трех на всю страну. Из-за этого, не имея иных вариантов, я и поступил на службу в Центр, где по сей день ишачу как проклятый.

— Когда вы в последний раз получали направление?

Направление? И когда же это было... Помню только, как секретарь всё зудел над ухом, требуя внести сеанс в расписание.

С тихим вздохом я достал из кармана ежедневник. В последнее время навалилась куча работы, так что, наверное, около недели назад... Стоп, почему записей нет? Я перелистнул еще несколько страниц назад и только тогда увидел дату, обведенную красным.

— Кажется, прошло... чуть больше месяца.

— Всё это время вы продолжали работать, расходуя энергию. А симптомы надвигающегося срыва или отката были?

Стук по клавиатуре заметно ускорился и у меня появилось стойкое предчувствие, что мою медицинскую карту навсегда замуруют в архивах подземелья Центра под грифом «уникальный прецедент».

— Вроде бы... не было. Наверное.

— Хм, в таком случае, похоже, ваше собственное направление уже тогда начало понемногу просачиваться наружу.

Невероятно. Как бы я ни был занят, как я мог так по-идиотски пропустить свой цикл? Мне аж поплохело от своей безалаберности. Обычно, стоило мне почувствовать малейшее недомогание, я тут же бежал на сеанс. Но за последний месяц я действительно ни на секунду не вспомнил о направлении. Для эспера это преступная халатность.

Да, я носил ограничитель срыва, но что, если бы мое направление иссякло незаметно для меня, и я бы вышел из-под контроля?

— Что ж, впредь вам больше не придется ходить на сеансы. Теперь вы и сами можете выступать в роли проводника.

— То есть, я буду самозаряжаться своей же энергией... Типа того?

— Ну, в общем, да.

— Хотите сказать, я превратился в батарейку с вечным двигателем?

— Если говорить метафорами... то да.

Охренеть. Я совершил то, что оказалось не по силам величайшим умам науки. Мое тело — вечный двигатель. С ума сойти. Значит ли это, что теперь я идеальный раб, которого можно эксплуатировать сколько угодно?

— Надеюсь, это не обернется двойной рабочей нагрузкой или какой-нибудь еще абсурдной дичью?

— О, что касается переработок, то на вас теперь распространяется трудовой кодекс проводников. Для поддержания качества направления их сверхурочные строго регламентированы.

Из всего, что я сегодня услышал, это была единственная по-настоящему радостная новость.

— По правде говоря, вы первый «универсал» за всю историю корейского Центра. Так что точные детали, скорее всего, будут обсуждаться на специальном собрании. Тем более, что вы уже запечатлены с другим эспером. Ваш случай исключителен во всех смыслах.

— И не поспоришь.

«Охрене-е-е-е-е-еть можно».

Я молча проглотил рвущиеся наружу ругательства.

В чем проблема, спросите вы? Да во всём, от начала и до конца.

Во-первых, я вообще ни с кем не собирался запечатлеваться. Если уж на то пошло, я планировал до конца своих дней сидеть на медикаментозных заменителях  направления и спокойно помереть в гордом одиночестве. Звучит, конечно, депрессивно, но таков был план.

Во-вторых, о том, что я стал проводником, я узнал только что. И это, пожалуй, самый абсурдый факт в данной ситуации.

И, наконец, в-третьих. Эспер, с которым я запечатлен — Кан Джуха. Боевой эспер S-ранга, входящий в пятерку сильнейших во всем корейском Центре. Человек, который всего три месяца назад вернулся и подал заявление о «воскрешении» — бюрократическую форму по отмене статуса умершего. К слову, именно я помогал ему с этими проклятыми бумажками.

И этот псих, которого я с таким трудом вытащил с того света, вместо благодарности совершил со мной нечто столь ужасное, как запечатление!

Три месяца назад.

День выдался сумасшедшим — впрочем, как и всегда.

Придя на работу, я первым делом закинулся стаканчиком айс-американо, затем заглянул в допросную, чтобы провести легкое ментальное сканирование и собрать информацию с пленников, которых приволокла наша доблестная армия эсперов. А после отправился на прогулку по территории Центра, чтобы хоть немного остудить кипящий мозг.

Неоправданно огромный, до безобразия просторный Центр отлично подходил для блужданий в раздумьях. И вот во время променада я случайно попался на глаза смотревшему в окно директору бюро национальной безопасности, в результате чего оказался в его кабинете с чашкой бобового чая.

Сначала мы просто сыграли партейки три в «Акулину» с условием, что я не лезу к ней в голову. Я, конечно, предпочитал играть с чтением мыслей, но иногда полезно почувствовать себя обычным человеком.

И вот, как раз в тот момент, когда я одержал победу во всех трех раундах...

Дз-з-зынь! Дз-з-зынь!

Внутренний телефон в кабинете директора истошно заверещал. Директор бросила джокера на стол и сняла трубку.

— Слушаю. Директор Бюро национальной безопасности Син Хёнджу.

Уже через секунду она уставилась на меня мертвенно-бледным лицом и тут же повесила трубку.

— Что стакое? Что-то стряслось?

— Эспер Кан Джуха вернулся.

Услышанное повергло меня в шок.

— Кан Джуха? Тот самый? Вы же говорили, что он мертв!

Кан Джуха. Отряд специального назначения (SOF), в котором он состоял, полегло полным составом во время операции союзных сил в мексиканской пустыне Сонора. Они пытались перекрыть канал поставок для сил сопротивления, но их затянуло во внезапно открывшиеся врата.

Сказать «полегли» — это мягко сказано, потому что опознать останки не представлялось возможным — от них даже пепла не осталось. Врата открылись прямо посреди пустыни, породив множество торнадо, из-за которых подобраться к ним извне было нереально. А в самом эпицентре аномалии располагалась главная база сопротивления.

США, игравшие роль ядра коалиции, первыми умыли руки. Корея же, не успев ничего предпринять, разом лишилась огромного числа элитных бойцов. И самой тяжелой потерей был именно Кан Джуха.

И теперь этот Кан Джуха... вернулся?

— Да с его исчезновения полгода прошло!

Это был какой-то бред. Даже если он каким-то чудом вырвался из врат, снаружи его поджидала целая армия врагов! Они бы ни за что не отпустили его живым. Лицо Кан Джухи они знали чуть ли не лучше, чем лицо собственного лидера.

Если такой человек вернулся, в Центре должны были объявить это национальным праздником и прыгать от радости, но вместо этого... они звонят в бюро национальной безопасности?

Всё это... сильно попахивало чем-то очень нехорошим.

— ...Только не говорите, что Кан Джуха узнал, что Центр его бросил, и теперь собирается перебить здесь всех до единого?

Судя по доходившим до меня слухам, он был как раз из тех, кто способен на подобное. Да и силенок бы у него хватило.

— Мне эвакуироваться? — спросил я, красноречиво указывая на дверь, но директор Син с мрачным видом покачал головой.

— Да что с вами? Вы меня пугаете. Тут ведь ничего сейчас не взорвется?

— Боюсь, на это у него не осталось сил... Говорят, его внутренние повреждения настолько серьезны, будто он пережил срыв несколько десятков раз.

— Что? В смысле?

Как можно пережить срыв несколько десятков раз? Будь ты хоть трижды эспером S-ранга, способно ли человеческое тело выдержать подобное?

— Его привезли изорванного в клочья, и он до сих пор балансирует на грани срыва. Его изолировали в спецпалате на подземном этаже медотсека... К нам поступил запрос на срочную поддержку.

Я быстро вскочил с места. В таких ситуациях нужно вовремя делать ноги.

— Ох, ну и хлопот же у вас прибавится... В таком случае, не смею больше мешать, пойду-ка к себе в офис...

— Куда это тысобрался? Ты идешь со мной.

— А? К-куда?

— Разумеется, в спецпалату.

— Да ну бросьте, я же никто, зачем мне в такое страшное место?

Отличная шутка, директор.

Приближаться к эсперу, который уже пережил десятки срывов — чистой воды самоубийство. Если обычный эспер в преддверии срыва — это бомба замедленного действия, то нынешний Кан Джуха — бомба со сломанным таймером. Рвануть может в любую секунду.

Грубо говоря, если мне не повезет, в то самое мгновение, как я открою дверь спецпалаты — БУМ! — и от меня останутся только воспоминания на стене… может быть.

— Вы ведь не всерьез? Я же не проводник... От меня там никакого толку не будет.

Зачем эсперу, умирающему от последствий срыва, сдался эспер ментального типа? Будь я проводником — другое дело, а так я абсолютно бесполезен. Поэтому у меня не было ни единой причины туда идти, но… у директора Син было иное мнение на этот счет.

— Говорят, мозги Кан Джухи буквально расплавились и он сейчас хуже дикого зверя. Отказывается и от лечения, и от направления.

— ...

Ох, боже, только не это...

— Сейчас во всем Центре ты единственный, кто способен стабилизировать его разум.

Земля мне пухом, блин!

— А? Ох...

Чха Хесоль, всё это время мрачно и механически проводивший направление, вынырнул из своих мыслей. Осознав, что ведет себя непрофессионально, он поспешил извиниться:

— Извините, аджосси.

— Ты сегодня сам не свой. Совсем сосредоточиться не можешь. Дедушке хуже?

— Ну...

Услышав этот полный беспокойства вопрос, Хесоль натянуто улыбнулся. После того дня, когда дедушка упал в обморок, увидев новости, состояние Чха Мёнъо резко ухудшилось. Врачи в один голос твердили, что это последствия сильнейшего эмоционального потрясения.

И правда: теперь Мёнъо каждую ночь мучили кошмары, а по утрам он порой вел себя странно. Как-то раз он вдруг заявил, что ему нужно срочно в Сеул, и попытался сбежать из палаты — медсестрам едва удалось его удержать. В другой раз он просто вцепился в Хесоля, плакал навзрыд и бессвязно шептал: «Прости меня... Это всё моя вина». Но стоило парню спросить, что происходит, как старик тут же замыкался в себе.

Даже Сон Хэхён вела себя загадочно. Хесолю не раз казалось, что она прекрасно знает причину этих истерик, но из-за вечной суматохи у него всё никак не доходили руки расспросить её.

— Аджосси, вы ведь давно знаете дедушку. Вы случайно ничего не слышали о главе гильдии «Чхонсоль»? — не выдержав, спросил Хесоль в надежде хоть что-то прояснить.

— А? Это еще кто?

— Ну, Сим Чхонхи. Помните, на прошлой неделе в новостях крутили? Она впала в кому после того инцидента в ДМЗ... Я подумал, вдруг вы или дедушка её знаете.

Хесоль принялся сбивчиво объяснять. Он понятия не имел, как эта женщина связана с его семьей, но интуиция подсказывала: корень дедовских бед кроется именно в ней.

— А-а, Сим Чхонхи... — протянул Ёнчхоль. — Лично мы не знакомы, но в своё время её имя гремело. Она была первоклассным военным проводником А-ранга, часто мелькала в социальной рекламе, её все знали. А настоящей звездой она стала, когда в одиночку вскрыла коррупционный гнойник в армии.

— Коррупционный гнойник?

— Ага. Больше десяти лет назад какой-то поехавший ученый из оборонки наворотил дел, и из-за его экспериментов целый полк взлетел на воздух. Шуму тогда было... — Ёнчхоль устремил взгляд куда-то вдаль, погружаясь в воспоминания. — Выяснилось, что из приютов, подконтрольных правительству и военным, а также среди детей погибших солдат тайно отбирали малолетних пробужденных. Под предлогом заботы и обучения их запирали, тренировали как живое оружие и ставили над ними бесчеловечные опыты. Когда это всплыло, Корею трясло так, что думали — правительство падет. И главным информатором, который слил всё прессе, была как раз Сим Чхонхи.

— Ничего себе...

— Вот именно. Там и международные правозащитники подключались, и спецпрокуроры, и слушания в парламенте... Если в сети покопаешься, найдешь кучу статей.

— Правда?

— Да. Правда, потом приняли специальный закон: по желанию жертв всю информацию о них засекретили и удалили из общего доступа. Но те, кто остался на виду — вроде самой Сим Чхонхи или Квон Хигё — исключение. Так что в сети много чего можно нарыть.

Желая подкрепить свои слова делом, Ёнчхоль потянулся к лежавшему на столе смартфону.

— Квон Хигё? — светло-карие глаза Хесоля округлились от удивления. — Тот самый эспер S-ранга, сильнейший в Корее? Он тоже один из тех детей?

Имя Квон Хигё было настолько известно, что о нем знал даже не интересующийся новостями Хесоль.

— Ну да. Именно он ликвидировал того безумного профессора и спятившего подопытного. Потом выступал на суде и как главный свидетель, и как пострадавший. Сейчас он правая рука Сим Чхонхи в «Чхонсоль».

— Вот оно как... — пробормотал Хесоль, разглядывая на экране телефона Ёнчхоля фотографию безупречно одетого молодого человека.

Теперь он вспомнил, где слышал это имя — в репортажах о прорыве в ДМЗ.

— И всё-таки, при чем тут мой дед? — нахмурился Ёнчхоль.

— Ну... Мне кажется, он её знает.

— Серьезно? Хм... Хённим ведь у нас тоже бывший военный эспер. Может, пересекались по службе в те годы? Боевые товарищи или вроде того...

— Наверное, — согласился Хесоль.

Версия выглядела логично. Любой бы схватил удар, узнав, что боевая подруга при смерти. И всё же внутри скреблось отчетливое ощущение, что эта история куда запутаннее, чем кажется на первый взгляд.

— ...К ней в больницу, наверное, обычных людей не пускают? — так ничего толком и не прояснив, Хесоль вернул телефон.

В утренней сводке передавали, что Сим Чхонхи перевезли в VIP-клинику «S» в Сеуле. Раз дед так рвался туда, Хесоль втайне хотел исполнить его желание.

— Кого? Сим Чхонхи? Да брось, лежит под аппаратами. Туда пускают строго близких родственников.

Ёнчхоль произнес это как прописную истину. В этот момент раздался короткий сигнал таймера — сеанс направления подошел к концу.

— Что, уже всё? — разочарованно причмокнул губами клиент и сладко потянулся.

Бросив взгляд на настенный календарь, он добавил:

— Эх, после твоего направления я будто заново родился. Слушай, Хесоль, ты ведь в этом году совершеннолетие празднуешь? Может, аджосси угостит тебя нормальной выпивкой по такому случаю? Тц, был бы хённим здоров, закатили бы пир на весь центр...

— Да ладно вам, какое там совершеннолетие. Скажите честно — вам просто нужен повод выпить.

— ...Так заметно?

— Ещё бы! Аджосси, поберегите здоровье, а то и правда раньше времени в ящик сыграете.

— Так я ради профилактики к тебе и хожу! — отмахнулся от нотаций Ёнчхоль и поднялся с кресла.

Он разблокировал экран телефона и открыл банковское приложение:

— Давай, списывай. Двести тысяч вон, как обычно?

Привычным движением Хесоль приложил его телефон к терминалу.

— Эх... Денежки мои, тают как снег, — уныло вздохнул Ёнчхоль, глядя на уведомление о списании.

А затем вдруг резко посерьезнел:

— Кстати, Соль! Ты ведь скоро получаешь полную лицензию и сможешь проводить контактный гайдинг? Послушай старика: если тебе начнут сулить золотые горы за «особые» сеансы — шли всех лесом. Понял?

— Я и не собирался. Нам с дедом на жизнь хватает, зачем мне лезть в сомнительные дела? К тому же у меня всего лишь D-ранг. Какой дурак станет просить меня о глубоком контакте?

— Да ранг тут вообще ни при чем! В этой индустрии полно извращенцев, у которых направление — лишь предлог, чтобы залезть проводнику в штаны. Так что ухо держи востро, — уверенно заявил Ёнчхоль.

Несмотря на то что статус проводников вырос, в обществе эту профессию всё еще многие воспринимали с двусмысленным подтекстом. Все знали: чем ближе физический контакт, тем мощнее выброс эндорфинов и выше эффективность стабилизации маны, поэтому многие эсперы намеренно принуждали слабых проводников к высоким уровням направления.

— А насчет «кто попросит»... С твоим личиком, парень, у тебя от желающих отбоя не будет.

— Да ну, скажете тоже...

— Слушай, что умные люди говорят! К тебе ведь и сейчас некоторые кадры подозрительно часто захаживают. Взять хоть того мрачного парня, который сидел в коридоре передо мной. На него же на лбу крупными буквами написано, что он на тебя глаз положил.

— А, он... — Хесоль невольно поморщился.

Ёнчхоль говорил о молодом эспере, который недавно стал его постоянным клиентом. Парень был всего года на два старше него, но вел себя странно: приходил каждые пару днейи то и дело выказывал знаки внимания. А когда во время сеанса они брались за руки для передачи маны, постоянно пытался поглаживать его ладонь пальцами.

— Поначалу он вел себя нормально, а в последнее время его будто подменили. Я прошу его сидеть молча и сосредоточиться, а он всё время лезет с разговорами..

— Это потому, что ты с ним слишком вежлив. Видишь, что клиент переходит черту — обрубай на корню.

— Так он же жалобу накатает руководству.

— И плевать! На неадекватных клиентов и жалобы не жалко. А если твой начальник из-за этого начнет возмущаться, значит, он сам с приветом. Короче, бди. Пока тебе нет двадцати, тебя хоть как-то защищает закон о несовершеннолетних пробужденных, но как только станешь взрослым — пощады от этих хищников не жди.

— Понял я, понял. Буду осторожен, всех извращенцев буду отшивать с порога.

— Вот и ладненько, верю в тебя. Запиши меня на следующую неделю на это же время. — Хорошо, аджосси. До свидания.

Слегка потрепав парня по голове, Ли Ёнчхоль ушел. Хесоль сделал пометку в журнале записей, достал из пачки свежую медицинскую маску, накинул куртку и подхватил рюкзак.

— Я ушел!

— Удачи, Хесоль! До завтра!

Попрощавшись с коллегами, парень вышел на улицу. Проверив расписание автобусов до больницы, он шмыгнул носом от прохладного ветра и ускорил шаг, как вдруг за спиной раздался запыхавшийся, робкий голос:

— П-простите!

—А? Вы?..

Услышав знакомый голос, парень рефлекторно обернулся и сразу узнал человека, неловко машущего ему рукой. Это был тот самый молодой эспер, о котором они только что говорили с Ёнчхолем. Его звали...

— Господин Пак Дувон? Вы разве еще не ушли?

— Эм... Я... я ждал вас, Хесоль.

— Меня? Зачем?

— Вот, возьмите, пожалуйста! — Дувон застенчиво улыбнулся и протянул ему увесистый крафтовый пакет, , доверху наполненный булочками. — Вы как-то обмолвились, что вам понравилась выпечка из той пекарни, которую я советовал, вот я и…

— Оу. Спасибо, конечно, но... — Хесоль, который уже машинально взявший пакет, тут же попытался вернуть его Пак Дувону. — По правилам нашего центра мне строго запрещено принимать любые подарки от клиентов.

Для эсперов проводники — это буквально спасательный круг, наркотик и лекарство в одном флаконе. Из-за этого у сильных бойцов нередко развивалась нездоровая, фанатичная одержимость конкретным проводником, чья мана им подходила. Они пытались перевести рабочие отношения в личные, а получив отказ, устраивали дикие скандалы, обвиняя проводников в использовании.

Чтобы защитить сотрудников, в центре Хесоля было несколько правил для предотвращения подобных ситуаций. И запрет на подарки был одним из них. Ведь некоторые считали, что если проводник принял от них подарок, то он автоматически согласен на флирт и проявляет симпатию.