Память о смерти

Часто бывает в жизни, что, начиная какое-нибудь дело, не знаешь, как к нему приступить, тяжело начать, ибо и Господь говорит, что нам трудно перстом двинуть для исполнения закона Его.

И вот одною из таких добродетелей, которые нам надо претворить в живое дело, является память о своем смертном часе. Память смертная – это не есть только мысль, помысел, нет, она заключается в приобретении особого душевного настроения, когда перед глазами постоянно стоят гроб, и могила, и суд над душою. Но всякая добродетель начинается с помысла: сначала помыслит человек, а потом склоняется к добру и делает его. Поэтому и нам начинать надобно с помыслов. Надо мыслить о смерти, мыслить с молитвой, призывая Бога в помощь, так как без Бога мы ничего не можем сами достигнуть, как и апостол Павел говорил, что без Бога мы даже помыслить не можем, но всякое довольство наше есть от Бога. Вот потому и надобно нам Бога просить о том, чтобы Он сердце наше отверз для памяти смерти, просить, как просил Иоанн Златоуст: «Господи, дай мне память смертную». Не думаем мы о том, что умирать придется, что, может быть, скоро умрем, и все в мыслях своих живем без конца, беззаботно проводим жизнь, без думы о смерти, как будто и нет ее. А умирать-то всем надобно, и как предстанем на суд Господень, когда жизнь свою тратим на житейские заботы, на суету и мирские пустые развлечения? Надобно стяжать память смертную, ибо в ней душа приносит покаяние, боязнь не быть в Царстве Небесном и молитву о прощении.

Начинать нужно с помыслов о смерти. Что стоит вспомнить иногда о последнем часе, о том, как предстанем на суд. Когда ложимся спать и накрываемся одеялом – тут уж не составляет труда представить себе, что вот когда умрем, нас оденут саваном, что вот мы сейчас очи сном смежаем, а придет время – мы заснем мертвенным сном. И положат нас в гроб, и опустят в землю, простучат над нами комки земли, в последний раз мир земной глянет на нас – и забудут нас все, оставят, покинут наше тело, а душа наша пойдет, чтобы предстать пред очи Господа, на суд. И вот каждый вечер, вспоминая это, надобно говорить хотя бы немногие слова преподобного Серафима: «Господи, как я буду умирать, как предстану Тебе, какой дам ответ?» И если имеет кто такие мысли, то он начинает сохнуть. Вот и преподобный Макарий Великий, когда его спрашивали: «Отче, отчего ты такой худой?» – отвечал: «Чада, кто имеет память о смерти, тот не может утучняться». Ибо пред таким человеком всегда стоят могила и суд, и он постоянно в трепете находится от этого воспоминания. А от помыслов загорается сердце. Как человек, если уколоть булавкой, подпрыгнет, так и благодать Божия, когда коснется человека, уколет его сердце памятью о смерти – так сердце все и затрепещет и начнет исправляться.

Поэтому нам надобно сначала в мыслях иметь память о смерти, а потом благодать Божия перенесет эту память в сердце, и сердце бесповоротно устремится к исканию оправдания пред Богом.

И еще для усиления памяти смерти можно больных навещать. У нас душа жестокая, не хочет о смерти подумать, а вот если за больным человек ухаживает, если он видит умирающего, то невольно и самому мысль приходит в голову: «А я-то как буду умирать, что принесу Богу?» Так с помощью благодати Божией и можно приобрести эту великую добродетель памяти смерти. И особенно ярко можно видеть, как благодать Божия приводила к такому сознанию души, на примерах великих подвижников, хотя бы на житии преподобной Таисии. Она однажды слышала громовую проповедь Тихона Воронежского о Страшном суде и, придя с рынка, где говорил святитель, побежала в монастырь к игумении: «Как я, – говорит, – могу в миру жить и веселиться, когда Страшный суд будет, боюсь я». Такое бесповоротное решение вложил в нее Дух Святой от слов Тихона. Она постриглась в монастыре, несла здесь великие подвиги. Заставили ее ради послушания сеять муку для хлебов: запрут в чулан– и сей. И вот она не выдержала, возроптала. Память у нее всегда была о смерти, а возроптала: «Едят, мол, все, а сеять мне одной; уйду я в лес, жить не могу здесь». Убежала в лес, целый день проходила, а потом, возвратясь, увидела келию свою запертой. Ради испытания ее шесть недель не пускали в монастырь. Она бродила возле как тень, чем питалась – Бог знает, только много молилась, прикладывалась к холодным иконам на паперти. Была зима, а она страдала от холодов, но безропотно все выносила, и, когда снова пустили ее в келию, она такие наложила на себя подвиги, что почти совсем не спала, а все молилась, и пред очами ее всегда были отверстый гроб и суд. И Господь утешил ее сладкой кончиной. Она тихо умерла на пасхальной неделе, а в эту ночь одна монастырка видела сон, что будто приплыли к берегу святые Тихон и Митрофан, взяли в лодку Таисию и отплыли обратно.

Вот и нам необходимо стяжать память о смерти, которой у нас нет теперь. Могильщики каждый день зарывают покойников, а смерти не боятся, потому что не уколота душа их помыслом о смерти. А для того, чтобы уколоть душу свою, помыслить надобно о смерти, о воздаянии на суде. Поэтому будем чаще думать о смерти и суде, хотя бы немного каждый день, и Господь пошлет свою благодать нам, и сердце проникнется величайшим сознанием неизбежного, может быть, очень скорого конца, и тогда все наше существо устремится на исправление, возжаждет спасения и найдет его, ибо благ Господь и милосерд, Ему же слава во веки веков. Аминь.