Перевод и редакция: XSYNIA

Иметь квартиру в полном своем распоряжении впервые за неделю было так здорово.

С самого пробуждения Гадиэль с наслаждением расхаживал полуголым просто потому, что мог. Он гладил свой полустояк по всей квартире просто потому, что мог. Уилла не было.

Он снова мог трогать свой член когда и где захочет. Даже в гостевой комнате. Неважно, что сейчас это была комната Уилла — изначально это была гостевая комната Гадиэля. Так что он мог лечь там на кровать и трогать себя. Что он и сделал, с превеликим удовольствием, глубоко вдыхая слабый мужской запах на подушке.

У него было отличное настроение. Наконец-то все шло как надо. Скотт пригласил его на свидание. Даже его бесяче-идеальный телохранитель больше не был помехой. Лояльность Уилла теперь принадлежала ему. От этой мысли Гадиэля охватило радостное возбуждение, и он сжал свой эрегированный член сильнее.

Он не ожидал, что ему на самом деле начнет так нравиться его невозмутимый телохранитель, как только он перестал с ним враждовать. Глупо было думать, что он сможет запугать Уилла — тот явно был сделан из более крепкого теста. Уилл был жестким, несгибаемым... таким твердым...

Гадиэль ахнул, задвигав рукой быстрее. Должно быть, он забыл, как хорошо дрочить вне спальни. Все ощущалось гораздо острее, лучше... Он гладил свою грудь, пощипывая соски, в то время как правая рука яростно трудилась между ног, терзая ноющий член. Боже, как бы ему хотелось, чтобы руки, касающиеся его, принадлежали кому-то другому, а не ему самому.

Как давно его кожи не касалась большая, твердая рука, доставляя удовольствие? Как давно он не чувствовал широкие мужские плечи между своих ног? Как давно не чувствовал в себе член другого мужчины.

Застонав, Гадиэль повернул голову, зарываясь лицом в подушку, и задвигал рукой быстрее. Он был так близко... так близко... Он попытался представить лицо Скотта, чтобы подтолкнуть себя, но никак не мог вызвать его в воображении. Только его серо-голубые глаза и темные волосы. Но этого, казалось, было достаточно. Светлые глаза, темные волосы, сильные руки... Яйца поджались, оргазм был так близко, что он почти чувствовал его вкус...

Дверь открылась, но Гадиэль не мог остановиться — он был слишком близко. Он лишь ошеломленно уставился на Уилла, когда оргазм вырвался наружу. Он всхлипнул, кончая себе в руку.

Тишина.

Уилл прочистил горло, отводя взгляд. И почувствовал, как его скулы обожгла волна жара.

— Ты забыл, что это моя комната?

Смутившись, парень привел одежду в порядок, вытирая руку о штаны.

— Ты уже вернулся! — сказал он, констатируя очевидное.

Он лихорадочно искал, что сказать, что-то, что отвлекло бы Уилла от того факта, что он дрочил в его постели. Ничего. В голове была пустота. Он даже не помнил, почему решил, что здесь дрочить нормально.

— Блин, ну и неловко.

Уилл тихо фыркнул.

— Надеюсь, ты планируешь в ближайшее время выбраться из моей постели, — в его глазах мелькнуло веселье.

Вспыхнув, Гадиэль скатился с его кровати.

— Я просто... я ждал, когда ты вернешься. Чтобы поговорить с тобой.

— Ясно, — сказал Уилл. — И, естественно, тебе нужно было убить время.

Гадиэль тихо хихикнул.

— Именно! Не смейся надо мной. Все так делают!

— Обычно люди делают это в своих комнатах, в своих постелях, — очень сухо заметил Уилл. — Но пожалуйста, не стесняйся. Это твоя квартира. Кстати, почему телохранитель снаружи?

Гадиэль сморщил нос.

— Телохранители всегда там. Ты — исключение.

Было и так достаточно раздражающе, что подменный телохранитель время от времени заходил проверить его, словно Гадиэль мог каким-то образом исчезнуть, несмотря на то, что охранник торчал прямо перед личным лифтом, которым парню пришлось бы воспользоваться, чтобы выйти — если только он не решит спуститься из пентхауса по лестнице, что... да, вряд ли; он не мазохист.

— Он должен тебя охранять.

— Он охраняет, — лениво потянулся Гадиэль. — Может делать это снаружи. Я не люблю, когда рядом незнакомые люди. Ты меня уже не напрягаешь, а другие... Я никогда не могу расслабиться с чужими, понимаешь?

Что-то мелькнуло в глазах Уилла.

— Понимаю, — сказал он. С минуту он молча смотрел на парня. — Так о чем ты хотел поговорить?

— Я сегодня ухожу вечером, — сказал Гадиэль.

Уилл чуть приподнял брови и прислонился к стене, засунув руки в карманы темных брюк. Ткань натянулась, плотно облегая очертания члена Уилла.

Уилл прочистил горло.

— Мое лицо здесь, — иронично заметил он.

Гадиэль едва не застонал, не в силах поверить, что его снова поймали. Не его день.

— Извини, не принимай на свой счет. Считай, что озабоченный, сексуально неудовлетворенный подросток прямо перед тобой.

— Да, я заметил, — скривил губы Уилл.

Гадиэль постарался не злиться. Он улыбнулся, утрированно хлопая ресницами.

— Я могу смотреть на твое лицо, если тебе так удобнее. Оно, бесспорно, радует глаз, — это было самое мягкое, что можно было сказать.

Смотреть на точеное лицо Уилла было сплошным удовольствием. Не будь у него чувств к Скотту, он бы захотел облизать эту твердую линию челюсти. Хорошо, что у него есть чувства к Скотту.

— Ты со мной флиртуешь? — спросил Уилл с натянутым выражением лица, но в глазах плясали веселые искорки.

Парень усмехнулся, встречая его взгляд.

— Конечно. Не волнуйся, это безобидно.

— Ясно, — сказал Уилл, и уголок его рта дернулся.

— В общем, — Гадиэль отвел взгляд, а потом снова посмотрел на Уилла. — Я ухожу, потому что у меня сегодня свидание.

— Вот как, — без интонации произнес Уилл.

Тот кивнул.

— Скотт пригласил.

— Поздравляю. Ты, должно быть, счастлив.

— Очевидно, — сказал Гадиэль. — Это все, чего я хотел.

Взгляд Уилла было трудно прочесть, когда он пристально смотрел на парня. У него были такие необычные глаза. Светло-голубые, которые при определенном освещении становились серыми. В обрамлении длинных темных ресниц эффект был довольно поразительным.

— И зачем ты мне это говоришь? Я сейчас не при исполнении.

Гадиэлю потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, о чем они говорят. Точно. Его свидание со Скоттом. Подменный телохранитель.

Он скорчил недовольную рожицу.

— А, да. Нам, очевидно, придется избавиться от того парня до вечера. Ты мне нужен, а не он.

Уилл слегка склонил голову, взгляд его стал внимательным.

— Нужен для чего?

— Скотт пригласил меня в кино, — сказал Гадиэль. — Я хочу, чтобы ты пошел с нами, чтобы это меньше походило на свидание двух парней.

Между бровей Уилла залегла складка.

— Ладно, — ответил он спустя мгновение. — Во сколько?

— В восемь. — Гадиэль поймал себя на том, что улыбается.

То возбуждение, которое он ожидал почувствовать, когда Скотт пригласил его, нахлынуло только сейчас. Что ж, лучше поздно, чем никогда.

— Кстати, — Гадиэль подошел к своему телохранителю.

Он коснулся лацкана его пиджака, поглаживая его кончиками пальцев.

— Почему ты все еще в костюме? У тебя же выходной. Тебе лучше переодеться к моему свиданию. Нельзя выглядеть как телохранитель.

— Почему? — спросил Уилл, пронзая его взглядом.

Вблизи они казались невероятно интенсивными.

Гадиэль облизал губы.

— Нам нужно выглядеть как трое друзей, которые решили сходить в кино, ничего особенного. — Он провел пальцами вниз по твердой груди Уилла. — Надень что-нибудь повседневное.

— Ты мог бы сказать мне это и без того, чтобы меня лапать, знаешь ли.

Гадиэль усмехнулся.

— В чем тогда веселье? И я тебя не лапаю. — Он провел пальцами вниз по твердому прессу мужчины, проскальзывая под рубашку.

Он чувствовал теплую кожу, твердые мышцы и намек на дорожку волос.

— Вот это — лапаю.

Уилл строго посмотрел на него.

— Я думал, ты перестал пытаться меня выжить? — Его глухой голос заставлял Гадиэля захотеть быть еще более непослушным, еще больше его дразнить.

— Расслабься, ты, ворчливый старик, — рассмеялся Гадиэль, чмокнув его в щеку. Колючая щетина приятно царапнула мягкие губы. — Ты же знаешь, я несерьезно. Я практически влюблен. В Скотта.

— Практически, — сказал Уилл таким ровным тоном, что ему каким-то образом удалось передать свой скептицизм, не меняя выражения лица.

— Вот увидишь! — ухмыльнулся Гадиэль, приближаясь к нему — и тут же понимая, что если подойдет еще ближе, их тела соприкоснутся.

Прочистив горло, он отступил.

— Кстати, я умираю с голоду. Как насчет китайской еды?

— Мы это уже обсуждали. Я твой телохранитель.

— Вот именно — ты мой телохранитель, так что правила устанавливаю я. — Блин, говорить это было странно приятно.

Что-то в облике Уилла заставляло его хотеть налепить на него наклейку:  “Собственность Гадиэля, не трогать.”

— Как скажешь, — губы Уилла дернулись.

Эта полуулыбка заставила Гадиэля захотеть улыбнуться в ответ. Было что-то невероятно удовлетворяющее в том, чтобы заставить Уилла улыбнуться ему. Ему хотелось большего. Ему хотелось заставить Уилла улыбаться ему постоянно. Ему хотелось...

Ему хотелось, чтобы Уилл его любил. Как человека.

Мысль была совершенно чуждой. Гадиэль был достаточно самосознателен, чтобы признать, что он немного нарцисс, жаждущий внимания. Ему нравилось, когда им восхищались. Когда его хотели. Но обычно это касалось его внешности, а не личности. Он никогда не жаждал нравиться мужчинам, в которых не был романтически заинтересован. А Уилл его не интересовал в этом смысле. Он хотел Скотта. Но... он хотел, чтобы Уилл его любил. Чтобы продолжал ему улыбаться. Он хотел, чтобы Уилл считал его забавным, остроумным и интересным.

В этом не было ничего плохого. Он вполне мог быть влюблен в одного мужчину и жаждать одобрения и внимания другого.

Это ничего не значило.

Не могло значить.

❤️

Перевод и редакция: XSYNIA

На следующий день, сидя напротив Скотта, Уилл раздумывал, не рассказать ли ему о мрачной уверенности Гадиэля, что тот не проживет долго. Но почему-то не мог заставить себя заговорить об этом. Это казалось неправильным.

Это было лишено логики. Скотт — его кузен. Он взялся за эту работу ради него. Его преданность в первую очередь должна принадлежать ему, несмотря ни на какие отступные от Гадиэля.

И все же он не мог выдавить из себя ни слова. Парень открылся ему, а не Скотту. Это казалось личным.

— Ну, как оно с Гадиэлем? — спросил Скотт.

Уилл отхлебнул из стакана, потянув время.

— Он говорил с тобой обо мне? — ухмыльнулся Скотт.

— С какой стати ему говорить со мной о тебе, если он не знает, что я твой кузен? — парировал Уилл. — Мне не по себе от того, что приходится ему врать, даже просто умалчивая. Надо было сказать, что мы родственники.

— Ни за что! Если он узнает, я буду выглядеть отчаявшимся! И поверь, никому не нравятся отчаявшиеся парни.

Уилл раздраженно вздохнул.

— И что ты будешь делать, всю жизнь скрывать, что я твой кузен? Если он "судьба", ему рано или поздно придется познакомиться с твоей семьей.

Это заткнуло Скотта.

Но ненадолго.

— Ну да, — пожал он плечами. — Но мы можем еще долго не знакомить вас. Ты же не совсем семья.

Уилл промолчал.

— Ну, типа, очевидно, ты семья, — спустя мгновение тишины неловко хохотнул Скотт. — Ты мне почти как брат, всегда им был. Но ты же не настоящий брат. Понимаешь, о чем я, да?

— Конечно, — ровным тоном ответил Уилл.

Это уже давно не задевало.

Но в детстве задевало очень сильно. С девяти лет он был почти сыном, почти братом. Нет, это мой племянник, Уильям, он мне почти как сын; а это мой сын, Скотт.

Почти. С годами он возненавидел это слово. Оно только заставляло сильнее скучать по настоящей семье. Родители Скотта относились к нему хорошо, но он всегда был для них на втором плане, тот другой мальчик, не Скотт. Ему даже дарили подарки на день рождения, которые были ему безразличны, потому что их хотел Скотт и выклянчивал у родителей для "Уилла". Это было нормально. Уилл знал, что ему повезло больше, чем большинству сирот. Знал, что должен быть благодарен за то, что не попал в приют, и он был благодарен. Но осадок все равно остался.

И почти двадцать лет спустя этот осадок все еще оставался, хоть и не такой острый, как раньше. Последние десять лет вдали от Скотта и его семьи помогли. Он ни разу не пожалел, что бросил колледж — тот самый престижный колледж, куда поступил Скотт, — и пошел своим путем. Он провел десятилетие в тени Скотта; черта с два он позволил бы родителям Скотта вылепить из себя доверенного приятеля сына в семейной компании.

— Эй, чувак, ты неправильно меня понял? — Скотт коснулся его руки. — Я не в том смысле.

В его голосе слышались искреннее беспокойство и неловкость, и Уилл покачал головой.

— Нормально, — ответил он.

Если его голос прозвучал чуть резче обычного, Скотт вряд ли заметил.

— Короче, я написал Гадиэлю и пригласил его на свидание. Не знаю, расскажет ли он тебе. Если нет, возможно, он планирует улизнуть тайком. Тогда ты, само собой, сделаешь вид, что ничего не замечаешь, и позволишь ему думать, что он тебя обвел вокруг пальца. — Скотт криво усмехнулся.

— Он расскажет, — сказал Уилл.

Скотт моргнул, а потом расплылся в улыбке.

— Чувак, я когда-нибудь говорил, что дико завидую твоей уверенности? Нет, уверенность — не то слово... может, самоуверенности? Не знаю, тому, как ты просто заявляешь что-то, будто на сто процентов уверен, что все будет именно так, как ты ожидаешь — я всегда этому завидовал. Арчи и другие ребята в школе постоянно говорили, что тебе надо расслабиться и перестать быть таким занудой, но меня это никогда не парило. Ты всегда такой серьезный и правильный, и кому-то ты можешь казаться скучным, но мои друзья просто никогда не понимали, что у тебя просто другое чувство юмора, не такое, как у нас. И это не плохо. Ты всегда просто был другим, не таким, как мы.

Уилл посмотрел на часы.

— Ладно, — сказал он. — Мне пора.

Строго говоря, это было неправдой. Ему полагался один выходной в неделю, так что день был в его распоряжении, пока его подменял один из людей Зайна. Но мысль о том, чтобы провести еще больше времени в компании Скотта, который действовал пусть и с самыми добрыми намерениями, его не прельщала. В квартире Гадиэля было тихо. Парень, скорее всего, был дома, но его присутствие не раздражало нервы Уилла так, как раздражал Скотт. И Уилл должен был признать, что после недели круглосуточного наблюдения за парнем не видеть его несколько часов было... немного странно.

В любом случае, ничто не мешало ему вернуться в пентхаус раньше, чем требовалось. Ему не нужно было официально охранять Гадиэля, чтобы зайти в свою комнату.

Просто хотелось покоя и тишины.

И ничего больше.

💙

Перевод и редакция: XSYNIA

Как выяснилось, "отпраздновать" перемирие в представлении Гадиэля означало пообедать в его любимом ресторане.

Это вызвало очередной спор между Уиллом и Гадиэлем.

— Мы не можем сидеть вместе, — снова заявил Уилл, открывая перед ним дверь ресторана. — Я твой телохранитель. Я буду вон там, у стены.

Фыркнув, Гадиэль схватил его за руку и почти потащил к столику в углу, подальше от остальных посетителей.

— Не глупи. Мы не сможем отметить перемирие, если ты будешь стоять у стены и смотреть, как я ем.

— Есть с тобой — непрофессионально, — сказал Уилл, высвобождая руку.

Гадиэль оглянулся через плечо и улыбнулся.

— Ты сможешь охранять меня эффективнее, если будешь рядом, верно?

Уилл тяжело вздохнул, но кивнул, снова уступая. Это начинало входить в привычку. В дурную привычку.

Но еда оказалась на удивление хороша.

За полгода в этой стране Уилл так и не смог найти местную еду, которая бы ему действительно понравилась, и в итоге перебивался фастфудом и пиццей. Когда он рассказал об этом Гадиэлю, тот, кажется, воспринял это как личный вызов и заказал на них двоих, полностью проигнорировав протесты Уилла. Избалованное создание.

— Тебе же нравится, признай, — сказал Гадиэль, подперев подбородок рукой и уставившись на Уилла голубыми глазами.

— Перестань смотреть, как я ем, — ответил Уилл, промокая рот салфеткой. — У тебя совсем нет манер?

Гадиэль покачал головой, глядя на него невинными глазами.

— Итак, — сказал Уилл, отодвигая тарелку и изучая парня. — Ты обещал рассказать подробности, когда заручишься моей лояльностью.

Гадиэль прочистил горло.

— Точно. Дело в том, что есть один парень, который мне нравится. Очень-очень нравится. — Он бросил на Уилла быстрый взгляд, словно оценивая его реакцию. — Его зовут Скотт. Мы знакомы недавно, но мне кажется, я, возможно, влюблен. Он идеальный. Мужчина моей мечты.

Уилл едва удержался от закатывания глаз. Если Гадиэль тоже начнет нести чушь про "судьбу", он уйдет. С него хватит этой ерунды.

— Твой брат знает о нем? — спросил Уилл, нахмурившись, когда эта мысль пришла ему в голову.

Шейх Зайн проверял его прошлое; он знал, что у Уилла есть двоюродный брат-гей. Зачем ему нанимать кузена Скотта, чтобы тот охранял Гадиэля от Скотта?

Гадиэль покачал головой.

— Он видел его лишь мельком у моего дома, и было довольно темно. Не думаю, что Зайн хорошо разглядел его лицо. Я их никогда не знакомил.

А. Вот оно что.

— Значит, ты подкупаешь меня, чтобы я позволил тебе с ним мутить, — сказал Уилл, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди.

Про себя он был куда более позабавлен, чем показывал. Скотт вынудил его согласиться на эту работу, чтобы он мог видеться с Гадиэлем, брат того платил Уиллу целое состояние, чтобы держать таких, как Скотт, подальше. А теперь Гадиэль хотел заплатить ему еще больше, чтобы позволить ему видеться со Скоттом. Это уже переходило все границы абсурда.

— Эй, мне не нравится, что ты сводишь мои чувства к интрижке, — надулся Гадиэль.

Уилл фыркнул.

— О! — ахнул парень. — Это было почти что "ха"!

— Очень смешно.

Гадиэль потянулся через стол и провел большим пальцем по уголку губ Уилла.

— Неужели я вижу намек на улыбку? — утрированно проворковал он, усмехаясь. — Мой идеальный, бесстрастный телохранитель может улыбаться по-настоящему?

На этот раз Уилл действительно закатил глаза.

— Я вовсе не утверждаю, что я идеален, — сказал он. — И неудивительно, что твой брат нанял меня нянчиться с тобой, если ты лапаешь мужчин на публике.

Широкая улыбка Гадиэля исчезла, будто ее и не было. Он открыл рот и снова закрыл, глядя на свою руку с чем-то вроде недоумения, прежде чем на высоких скулах проступил легкий румянец. Он отдернул руку.

— Я тебя не лапал! — прошипел он, оглядываясь по сторонам, а потом уставился на него. — Я подшучивал над твоим бесстрастным поведением! Ты как... как Спок! Ты никогда не улыбаешься!

— Удивительно, что парень твоего возраста вообще знаетт, кто такой Спок.

Возмущенное лицо Гадиэля рассмешило его, но Уилл сохранил бесстрастное выражение, чтобы еще больше его поддеть.

— Не называй меня парнем, — сказал Гадиэль. — Ты такой снисходительный! Ты не намного старше меня!

— Это неправда, если только девять лет для тебя ничего не значат.

Гадиэль надул губы.

— Ладно. Ты не намного старше мужчины, в которого я влюблен. Ему примерно столько же, сколько тебе, и он точно не считает меня ребенком.

— А должен бы, — мрачно заметил Уилл.

Узнав мальчишку поближе, мысль о том, что его кузен развлечется с ним, а потом переключится на очередную так называемую судьбу, заставила его... немного забеспокоиться. Гадиэль был молод. И хрупок. В нем чувствовалась мягкость, уязвимость, которая таилась за его красивыми глазами. Ему следует держаться подальше от таких мужчин, как Скотт. Уилл любил Скотта как брата, но не был слеп к его недостаткам.

Скотт в душе был хорошим парнем, но также он был беспечен. У него было бесчисленное множество отношений в прошлом, и он быстро их переживал. В нем не было ни капли ответственности. Когда его увлечение пройдет, он не будет знать, что делать с Гадиэлем. На первый взгляд эти двое могли показаться похожими — оба богатые, избалованные, красивые геи, — но они совершенно не подходили друг другу. Уилл не был уверен, почему он так в этом уверен, но он видел, что Гадиэль ищет чего-то постоянного; Скотт — нет. Честно говоря, Уилл всегда думал, что Скотту нужен твердый мужчина, который взял бы его в руки и сделал менее легкомысленным. Гадиэль не был таким мужчиной.

Но это не его дело, верно? Он здесь, чтобы помочь им сойтись, а не чтобы они поняли, как плохо они друг другу подходят.

— О, пожалуйста, — закатил глаза Гадиэль с улыбкой. — Я не понимаю этой странной одержимости разницей в возрасте. Если у пары разница больше пяти лет, на Западе начинают коситься и обвинять старшего чуть ли не в извращении. По-моему, это немного смешно, когда оба — совершеннолетние дееспособные люди. Пока партнер не годится мне в отцы и не домогался меня в детстве, нет ничего плохого в некоторой разнице в возрасте. Оставьте людей в покое. Отношения могут быть токсичными, даже если люди одного возраста.

— Это правда, — согласился Уилл, с любопытством глядя на него.

По тому, как Гадиэль говорил о Западе, было очевидно, что он считает это чем-то чуждым.

— Ты считаешь себя арабом?

Встреть он парня в США, он бы не смог определить его как араба. Черты его лица были как у европейца, только возможно форма голубых глаз намекала на ближневосточное происхождение.

Гадиэль пожал плечами, опуская взгляд. Его длинные темные ресницы скрывали выражение лица, а губы скривились в улыбке, больше похожей на гримасу.

— Вроде того? Я тот, кто я есть. Слишком западный, чтобы вписаться в свою страну, и слишком экзотичный, чтобы сойти за одного из вас. — Он тихо рассмеялся. — Мне было бы проще, если бы меня не прокляли таким белым лицом. Я никогда не мог вписаться, даже когда был маленьким. Я всегда чувствовал себя в своей семье подкидышем. Я почти не удивился, когда понял, что мне нравятся мальчики. Я всегда был... другим.

Уилл почувствовал укол жалости.

— Мне жаль. Должно быть, взрослеть было паршиво.

Гадиэль неловко пожал плечами, явно притворяясь беззаботным.

— Нормально. Я пережил это. Теперь я все понимаю и перестал пытаться вписаться. Это никогда не сработает, учитывая, кто я есть.

Уилл изучал его. Было что-то, чего он не понимал...

— Почему ты не уедешь из этой страны? Не переедешь туда, где сможешь быть собой?

Гадиэль ковырялся в еде, взгляд его был отстраненным, он покусывал губу.

— Я всегда мечтал об этом, — тихо сказал он. — Но пока я был несовершеннолетним, это было нереально. И даже сейчас... Когда отец найдет меня, он вернет меня домой. Если он узнает о моей ориентации, он убьет меня.

По спине Уилла пробежал холодок от того, как буднично он об этом говорил.

— Тогда у тебя что, есть желание умереть? — нахмурился Уилл. — Ты совсем не осторожен. Если вы со Скоттом сойдетесь, ты не сможешь долго держать своего парня в секрете.

Гадиэль просто смотрел на него долгую минуту, его глаза были необычайно серьезны.

— У меня нет желания умереть, но я знаю, что умру молодым. Я бы хотел испытать любовь и немного счастья, прежде чем это случится.

Тяжелый груз лег на дно желудка Уилла.

— Ты слишком пессимистичен, — сказал он хрипловатым голосом.

Гадиэль покачал головой, криво усмехаясь.

— Это не пессимизм. Я был обручен с дочерью президента ОАЭ с младенчества. Моя жизнь никогда не была моей. Я должен жениться на ней через несколько месяцев. Время на исходе. Либо я уеду сейчас и буду счастлив какое-то время, пока меня не поймают, либо останусь и буду жить во лжи до конца своих дней. Я знаю, что выберу. — Он тихо рассмеялся, но в этом смехе не было веселья. — В любом случае меня ждет смерть. Просто одна из них быстрее. Даже если я женюсь на ней, я рано или поздно сорвусь. Или даже если каким-то чудом нет, я не смогу так жить. Просто не смогу. Та жизнь будет медленно убивать меня.

Господи. Двадцать первый век на дворе. Такой беспросветной ситуации не должно существовать в современном мире. Дома, в Штатах, людям из ЛГБТ тоже приходится нелегко, но там их и поддерживают многие — хотя узколобых мудаков хватает везде. Девятнадцатилетний парень не должен смиряться со смертью только из-за того, что ему нравятся мужчины. Это дикость.

Но он ничего не мог с этим поделать. Он не мог изменить образ мышления этих людей, какими бы отсталыми не были их законы.

Что он мог сделать — так это исполнить желание Гадиэля и помочь ему сойтись со Скоттом — как бы плохи они друг для другу не были. Скотт, может, и не подходил парню, но он хотя бы не был мудаком. На пике своего увлечения он становился очень романтичным. Он был способен подарить Гадиэлю несколько месяцев счастья, прежде чем закончится медовый месяц и их отношения неизбежно потерпят крах.

Он мог им помочь.

— Ладно, — вздохнул Уилл, отбрасывая сомнения. — Я помогу тебе со Скоттом.

Улыбка, озарившая лицо Гадиэля, была ослепительной.

💜

Я проснулся внезапно. Посмотрел на часы и убедился, что до звонка  будильника еще есть  время.

После того как Ен У стал спать в моей комнате, Чарльзу было запрещено будить меня.

Для этого была причина.

И сейчас эта причина лежала у меня под боком, уткнувшись носом в мою грудь и нежно посапывала.

Я не удержался и начал целовать маленького омегу. Я целовал его шею, вдыхая слабый запах феромонов, целовал его плечи, а потом опустился и стал лизать соски.

— Доброе утро, — голос Ён У звучал глухо и застенчиво.

Я, не останавливаясь, опустил руку на его бедро, закинул изящную ногу себе на талию и одним толчком вошёл в него.

Теперь мы с Ён У спали вместе в моей комнате. Я не отпускал его даже после секса. Мне, как ни странно, постоянно хотелось обнимать его и прижимать к себе.

А просыпаясь, я неизменно чувствовал подъем настроения, когда  ощущал себя в нём. А ещё больше, когда Ен У реагировал на меня, когда его член становился твердым, а внутри все напрягалось, засасывая и не отпуская.

И сейчас я с удовольствием оглядел плечи и шею своего мальчика. Их  покрывали яркие отметины от моих зубов.

Никогда бы раньше не подумал, что меня будут так стимулировать метки, которые я на нём оставляю.

Ни на одной женщине, с которой я когда-либо встречался, я не оставил ни единого следа. У меня даже идеи такой не возникало.

С Ён У все было впервые.

Ещё несколько раз глубоко толкнувшись в него, я задохнулся от запаха цветочных феромонов, разлившихся по комнате и, укусив за белое плечо, окунулся в лавину оргазма.

— Да-а… — мой возглас был таким удовлетворенным.

Я не вышел из дырочки Ен У, а, сжав его член, начал нежно поглаживать. Он заерзал на мне, по его телу начала пробегать дрожь.

— Сегодня, проходит благотворительная акция.

Ён У, издав возбужденный стон, со всей силы толкнулся навстречу мне.

— Я пожертвую один миллион.

— Да, так хорошо … — Ён У двигался всё интенсивнее.

Его вскрик завёл меня, а горячее возбужденное тело и сжавшаяся дырочка сигнализировали о приближении оргазма.

Я убрал руку с члена Ен У. Он обернулся, в его взгляде читалась обида.

Нежно поцеловав расстроенное личико, рассмеялся.

Так мило.

Все началось, по новому кругу. И все же, мне удалось довести моего маленького партнера до оглушительного оргазма.

После этого мы ещё час провели в постели, пока Ен У не утратил чувство реальности и не отстранился от меня, полностью без сил.

Я поднялся и заметил, что он, свернувшись калачиком и уткнувшись носом в подушку, намеревался уснуть.

Тихо засмеявшись, я подхватил его на руки.

Синие глаза с яркими бликами на радужке непонимающе взглянули в моё лицо.

— Пойдём вместе в душ.

Он в изнеможении закрыл глаза и помотал головой, отказываясь.

— Мы только помоемся, ничего больше. Уже пришло время нам собираться на благотворительный вечер.

— Нам? Я тоже пойду? – казалось, Ён У был удивлён.

— Я же не могу идти без партнёра.

— О… конечно, — до него не сразу дошло, а когда дошло, он так занервничал.

— Как пара?.. Правда?

— А кто же пойдёт со мной?

Синие глаза, которые только что были готовы закрыться, тут же загорелись энергией.

— Спасибо, — мягкий шепот сорвался с припухших губ.

— Пожалуйста, — подхватив на руки его легкое тело, обнял его крепче и понёс ванну.

Счастливая улыбка не сходила с моего лица. Ён У закрыл глаза, но я успел заметить мечтательное выражение, которое притаилось в них.

Мы закончили принимать душ, и сейчас я сидел на кровати в халате, а он, стоя за моей спиной на коленях, сушил мои волосы феном.

Я нежился, как сытый кот на солнышке.

У нас оставалось достаточно времени, чтобы не торопиться и я уже даже подумывал продолжить начатое утром.

Но Ён У, словно почувствовав мой энтузиазм, вручил мне в руки фен и  быстро соскочил с кровати.

— Нет.

Я засмеялся. А он хорошо меня изучил.

— Ен У, иди одевайся. Готовые костюмы от портного прибыли вчера. И я заказал для тебя рубашки и галстуки. Все в твоей гардеробной.

— Костюмы? Разве он не один?

— Зачем тратить время, заказывая по одному. Их три. Я думаю, сегодня тебе стоит надеть белый.

***

Как только мы сели в машину, я начал неистово целовать Ён У, окутывая его своими феромонами.

Мне хотелось раздеть моего омегу прямо здесь, но я понимал, что сейчас не время.

Водитель по громкой связи объявил, что мы скоро прибудем к месту назначения.

Мне хотелось спросить Ен У, есть ли на нём белье. И, если нет… Но я благоразумно решил этого не делать, а иначе меня уже ничто не остановит…

Ен У положил голову мне на плечо, а я, уткнувшись носом в его шею, вдыхал цветочный аромат.

Как только мы стали спать вместе, я запретил ему принимать ингибиторы. Мне хотелось всегда ощущать запах его феромонов. Но одновременно, мне не хотелось, чтобы кто-то ещё их ощущал. Поэтому я постоянно окутывал его своими феромонами.

Когда машина остановилась, мы даже не сразу смогли выйти. Ён У потребовалось время, чтобы его возбужденное лицо пришло в норму.

Приближался вечер. На улице было тепло и не ощущалось даже дуновения ветерка.

— Будь рядом и ничего не бойся, — еще ни разу после лечения Ён У не посещал собраний, на которых было так много гостей.

Только сейчас до меня дошло: здесь могут быть люди, которые когда-то присутствовали на той злополучной круизной вечеринки.

— Хорошо, — Ён У глубоко вздохнул, как будто готовясь к чему-то.

Сегодня, мой маленький омега был таким привлекательным. Белый костюм ручной работы от одного из самых дорогих портных мира идеально подчеркивал его стройную фигуру.

В этот вечер на его запястье сверкали часы, которые я ему подарил.

Но все мои мысли крутились вокруг его… попки.

Интересно, исполнил ли он мою просьбу, не надевать…

— О, Кит, рад тебя видеть! — меня неожиданно задержал мой бывший однокурсник.

Я знал, что он на долгое время покидал страну и жил в Южной Африке, где его семья вела процветающий бизнес.

Пришлось с сожалением остановиться, но мои мысли так и блуждали вокруг голой попки моего омеги. А Ен У, даже не задерживаясь, двинулся вперёд. Я слышал, как его телефон зазвонил, и он, о чем-то беседуя уходил все дальше от меня.

Мы с Робертом Медина дружили со времен университета. Роберт — альфа. И все то количество алкоголя, которое мы употребляли в компании вместе с Грейсоном и которое не действовало на нас, Роберта просто валило с ног.

Мы смеялись, делясь общими воспоминаниями.

Моё настроение было прекрасным, пока Роберт не воскликнул:

— А вон и Грейсон. Смотри, он опять крутит хвостом перед симпатичным парнем. Насколько я знаю, он всё такой же неутомимый ловелас.

Я обернулся, готовый посмеяться вместе с Робертом. И тут же напрягся.

Грейсон стоял рядом с Ён У и держал того за плечо.

Я видел только затылок Ён У и его напряженную спину, а вот лицо улыбающегося Грейсона маячило ровно напротив меня.

Так бы и вмазал, чтобы смыть с этой морды смазливую ухмылку.

Говорил же — чтобы он не смел подходить к моему секретарю.

Я уже намеревался попрощаться с Робертом, но тут случилось еще одна неожиданность.

— Кит, добрый вечер. Рад тебя здесь видеть, — знакомый бархатный голос заставил меня вздрогнуть и обернуться.

Отец вместе с Гилбертом, сыном Анжела, стояли за моей спиной.

Но вот чего я точно не мог сказать, так это того, что рад их видеть.

Черт, больше никогда не приму приглашение на вечер, не имея окончательного списка гостей.

Мне пришлось знакомить отца и сына Анжела с Робертом. Причём Гила я представил просто как родственника, прочитав при этом на лице отца жуткое разочарование. А вот на лице Гила не дрогнул ни один мускул.

Но сейчас я не мог подойти к Ен У. Если Гил или Роберт, как обычные альфы, могут и не понять, почему Ен У облит моими феромонами, то мой отец обязательно начнёт задавать вопросы — чего бы мне страшно не хотелось.

Но тут моя выдержка, которой и так было немного, подверглась еще большему испытанию Я сжал кулаки, и мои зубы заскрипели. Я увидел, как моя последняя партнерша бросилась в объятия Ён У. Что ей от него надо? А тот вместо того чтобы отойти, начал с ней о чем-то вдохновенно болтать.

Бесит!

И вдруг мой омега протянул руку и сам пожал ладонь этой женщины.

Тут уж я не выдержал. Благо, к нам подошел организатор и предупредил отца, что с ним хотят сделать репортаж для СМИ.

Гил ушел вместе с отцом.

Я же, впопыхах попрощавшись с Робертом, рванул в сторону Ён У.

Подойдя к этой компании, не задумываясь, обнял Ен У за плечи и выпустил свои феромоны.

— О чем вы тут беседуете?

— Добрый вечер, Кит, — Грейсон ухмылялся, внимательно глядя мне в лицо.

Я видел: ему жутко хочется прокомментировать мое появление, но он, к счастью, воздержался.

Прекрасное лицо женщины исказилось. Но и она промолчала, просто кивнув мне.

Неловкую атмосферу, возникшую между нами, разрядил Ён У.

— Мистер Питтман, звонил мистер Браун, организатор вечера, и попросил с ним встретиться. Мистер Миллер, мисс Паркер, было очень приятно видеть вас снова.

Ён У учтиво поклонился и пошагал прочь, предложив мне следовать за собой.

Я уже знал, что в экстренных ситуациях мой секретарь действует очень решительно.

Мой маленький генерал.

Я оглянулся на тех двоих. Они с задумчивыми лицами смотрели нам вслед.

Ён У решительно шагал вперед, все дальше уводя меня от людей, и остановился только тогда, когда мы попали вглубь сада. Сюда даже не доносились звуки музыки. Вокруг уже зажглась точечная подсветка,  придавая этому пространству сказочный вид.

— Ты в порядке? — я серьёзно всматривался в его лицо.

— Да, я в порядке. Я принял лекарство, совсем не нервничаю, потому что  знаю — ты рядом. И знаю, ты поможешь мне, если понадобится.

Моё сердце сладко заныло. Я молчал, не отводя завороженного взгляда от его лица.

— Или… это не так? — Ён У опустил глаза, казалось, ему стало стыдно, что он смеет на меня рассчитывать.

— Это так, — я улыбнулся и нежно его поцеловал.

Ён У бросился в мои объятия. Он приложил голову к моей груди, слушая, как стучит сердце.

Мне казалось, что мы одни в этом мире. И мой маленький омега  согревает меня своим теплом.

— Ты взволнован? — я стал гладить его спину.

Ен У поднял на меня свои прекрасные глаза. Свет бликами падал на его лицо, делая парня еще более притягательным.

— Да, — Ён У приоткрыл губы, и его язычок облизал их.

Я уже знал, что он поступает так, когда очень взволнован. Но это действие всегда заводило меня. Я впился в эти сладкие губы поцелуем и опять укусил его.

Он же только томно застонал.

Я просунул руку ему в брюки.

— Ты же выполнил мою просьбу…

И понял: больше ни о чем не нужно спрашивать, рука проехалась по голой попке и палец беспрепятственно уперся в дырочку, от чего талия Ён У резко выгнулась. Он опять застонал.

— Молодец, — я схватил его и потянул в сторону ближайшего павильона.

Это было что-то похожее на закрытый тент, который стоял на траве, где, видимо, еще днем устраивали какое-то мероприятие.

Я чуть сдерживался, чтобы не разорвать на Ён У его белый костюм, но подспудно понимал, нам ещё надо будет уйти отсюда.

Брюки парня упали на лодыжки, пиджак отлетел в сторону, куда вскоре последовала и рубашка. Мне доставляло такое наслаждение, самому раздевать моего омегу.

(Автор: Ну что взять с этих влюбленных. Сцены 19+)

Я начал ласкать его сзади, он выгнулся и встал на цыпочки. Его талия двигалась в такт моим движениям. А я все глубже погружал внутрь него палец. Он расстегнул на мне пиджак, резко приподняв рубашку и горячими руками обвил мою талию.

Но сейчас мне этого было мало. Подхватив его и уложив на мягкую траву, ещё тёплую после солнечного дня, впился в его шею долгим поцелуем и вдруг понял, что Ен У возится с моим ремнём.

Мой член, освободившись, сразу нашел то место, куда мне больше всего хотелось попасть.

Я угадывал желание на его возбужденном лице, которое видел в неясном свете, проникающем сквозь прозрачную ткань.

— Это нечестно, — хныкающий голос прошелся по моему уху.

Я вздрогнул.

— Почему?

— Потому что только я голый, — теперь голос звучал застенчиво.

— И мне это очень нравится, — раздвинув его белоснежные бедра медленно вошел.

— Ах, — Ён У вскрикнул.

— Ты такой мокрый, — выдохнул ему в ушко, облизал шею и размашисто начал двигаться.

Ён У стонал каждый раз, когда я входил в него. Я пытался заглушить его стоны своими поцелуями, но потом сам так возбудился, что отпустил весь контроль.

Надеюсь, если даже кто-то забредет в этот дальний угол сада, у него хватит мозгов не устраивать истерику.

И тут я почувствовал, что Ён У впился поцелуем в мочку моего уха и начал нежно ее посасывать.

Я вздрогнул от неожиданных ощущений.

— Ах, я хочу съесть тебя, — произнес я и укусил Ён У за шею, он вскрикнул и его дырочка резко сжалась.

Мой лоб покрыла испарина.

— Это больно, — казалось, парень жаловался, но я знал, что ему это тоже нравится.

— Я проявляю очень большое терпение, — промурлыкал я низким голосом и лизнул его мочку.

Ён У опять сжался внизу, отчего я был готов, кончить прямо сейчас.

— Когда-нибудь, я действительно тебя съем. В эти дни… Ты знаешь, я веду себя словно сумасшедший… Я могу думать только о тебе… В моей голове только ты один, – я тихо шептал на ухо Ён У свое признание.

Я признавался — все мои защиты разрушены.

Теперь только он один завладел моим существом.

Отстранившись от Ен У и приподнявшись на руках, я напряженно всматривался в его лицо, продолжая двигаться.

Его потрясенный взгляд бездонных глаз переворачивал все в моей душе.

Что же этот мальчик со мной сделал?

— Я лишь мечтаю заниматься с тобой этим все дни и ночи, — опустившись своей обнаженной грудью на его горячее тело, я снова впился в рот Ён У неистовым поцелуем. Мне хотелось проглотить его.

Когда мои губы переместились на его шею, я услышал тихий шепот.

— Я тоже… Все дни… я думаю только о тебе.

Я застонал, обнял своего мальчика и начал покрывать поцелуями его лицо.  Казалось, в этот момент он что-то понял. Его глаза распахнулись, в них мелькнуло удивление, а потом — что-то тёплое, почти испуганное. Он застыл, не отводя от меня взгляда, будто не мог на меня насмотреться.

(Автор: Именно, в этот момент Ен У понял, что Кит любит его.)

Его глаза сияли, непролитые слезы, подрагивающие в уголках, были похожи на драгоценные камни.

— Кит!… Кит!

Он выкрикивал мое имя, пока мощный оргазм сотрясал его. Мой оргазм обрушился следом — в глазах все поплыло, и я почувствовал, как моя горячая сперма начала заполнять его. Феромоны экстаза окутали нас. Стоны, вырывающиеся из груди потрясли меня самого.

Ноги Ён У обвились вокруг моей талии, еще сильнее прижимая его попку к моему члену.

Я всматривался в лицо Ён У, искаженное страстью.

Он был так красив, что на моих глазах выступили слёзы.

Я спрятал свое лицо у него на груди.

И только взяв себя в руки и чуть-чуть отдышавшись, начал нежно его целовать. Все закончилось, но мы еще долго лежали, прижавшись друг к другу. Пора было уходить. Я поднялся и подхватил Ён У на руки тут же почувствовал, что его спина ледяная.

Достав носовой платок, попытался помочь маленькому парню привести себя в порядок.

— Я сам. Не надо… Пожалуйста, подожди меня снаружи.

Я не стал настаивать.

Свет, проникающий сюда, был тусклым, и силуэт Ён У с мерцающей белой кожей, производил магическое впечатление.

— Хорошо.

Я вышел из павильона. Мне страшно хотелось курить.

Казалось, такие сложные чувства, которых я никогда ранее не испытывал и которые сейчас были на пике, отняли у меня последние силы.

Внезапно я напрягся… рядом с павильоном кто-то стоял.

Но тут знакомый голос заставил меня немного расслабиться.

— А ты бесстрашный, — человек говорил очень тихо.

— Что ты тут делаешь? — я ответил почти шепотом.

— Пытался не допустить, чтобы в завтрашних новостях появилась статья о том, что знаменитый миллиардер занимался бурным сексом на благотворительном вечере и был пойман с поличным.

— А тебя бы это страшно обрадовало.

— Нет. Твой парень явно не заслужил такой известности.

— Не неси бред. С чего ты взял, что он мой парень? — я опять напрягся.

— Я могу отличить твои феромоны от любых других. Ты при каждой встрече на меня их выливаешь.

И Гил, а это был именно он, пошёл прочь, подняв руку, будто прощаясь, и, ни разу не обернувшись, исчез в темноте.

Я закурил, глубоко затянувшись. Кольца дыма, создавали причудливые линии, придавая всему, что только что произошло, оттенок нереальности.

Неужели это я?

И все это действительно происходит со мной?

Счастливый смех сорвался с моих губ.

Наконец появился Ён У.

Белоснежный костюм, который час назад был в порядке, сейчас казался безнадежно испорченным.

Но не это меня напрягло.

Ён У начал кашлять.

Я снял пиджак, накинул его на своего омегу и, обняв того за плечи, повел в сторону выхода.

Тут же позвонив Уиттакеру,  я потребовал подготовить лимузин к выезду.

В машине, усадив своего маленького мальчика на колени, продолжил его целовать, наслаждаясь запахом цветочных феромонов.

Ён У горел.

Я не мог отпустить его ни на миг. Как только автомобиль остановился у особняка, я вышел, держа Ён У на руках.

Он спрятал лицо у меня на груди, крепко обхватив шею руками.

Я вдохнул его запах и счастливо улыбнулся.

— Чтобы собрать средства в помощь пострадавшим от разрушительного урагана, будет устроен пикник. Уже прислали предварительный список тех гостей, кто подтвердил свое участие, — Ён У закончил доклад и протянул мне папку.

Я заглянул в список.

О-о-о! Там будут присутствовать некоторые из моих близких знакомых. Однокурсники из университета и ребята из команды по поло.

— Я пойду.

— Вы уверены? Это ещё не полный список гостей.

— Неважно. Я иду.

Моё настроение поднималось прямо на глазах. Я хищно улыбнулся и поманил Ен У к себе пальцем.

Мы провели все выходные в постели. Но мне было мало.

Внезапно, я обескуражено замер.

Ён У, никак не отреагировав на мой призыв, направился к двери.

Что? Он что, меня проигнорировал?

Но тут замок щелкнул и Ён У, томно обернувшись, медленно стал двигаться ко мне, глядя прямо в глаза.

Его лицо выражало… покорность.

Интересно, осознавал ли он, какой эффект его вид производил на меня?

Обойдя стол, он протянул руку к моей, и когда наши ладони встретились, я почувствовал жар, который начал распространяться по всему телу.

Я притянул его к себе, он не удержался и просто упал в мои объятия. Посадив Ён У на колени, начал неистово целовать его. Мой язык встречался с его, сплетаясь в нетерпеливом танце.

Наше тяжелое дыхание нарушало тишину кабинета.

Я гладил Ён У по изящной спине ощущая шелковистую кожу, а потом нетерпеливо сунул ладонь внутрь брюк, ожидая почувствовать голую попку, но наткнулся на трусы. И нахмурился.

— Я же просил тебя их не надевать. Мне это не нравится.

Когда я видел Ён У и представлял, что под брюками у него ничего нет, меня это тут же заводило.

Ён У заерзал на моих коленях. Его лицо было смущенным, но в то же время я видел, что он пытается на что-то решиться.

— Могу ли я сделать… это ртом…

Я тихо засмеялся, уткнувшись носом ему в шею и вдохнув еще очень слабый запах его феромонов, проникающий сквозь пластырь. Меня ещё больше возбуждало то, что этот запах предназначался только для меня.

— Думаю, это хорошая идея.

Я очертил пальцем круг по припухшим губам Ён У, приподнял его и, раздвинув свои ноги, опустил на пол.

Ён У безвольно съехал вниз, встал на колени и загадочно посмотрел на меня. Синие глаза вспыхнули, после чего густые ресницы опустились, прикрыв их призывный блеск.

Его щеки зарумянились, а язычок выскользнул и облизал губы.

Черт!

Только от этого вида я возбудился.

Он же, положив голову мне на бедро, начал поглаживать меня между ног.

А он становится все искуснее в своих действиях.

Я вспомнил, как на выходных, мы занимались этим в ванной комнате. Тёплая вода лилась на наши тела, а этот парень стоял на коленях между моих ног.

Эти воспоминания возбудили меня ещё больше.

(Автор: Мальчики, вы такие… активные. Сцены 19+.)

Тут молния на брюках поехала вниз и мой огромный член, весь в переплетении темных вен, наконец освободился, и гордо вздыбился перед лицом Ён У.

Я удовлетворенно выдохнул.

Маленький омега плотоядно облизал губы, прижался к головке члена и начал посасывать её, а потом его язычок проехался вниз по всему стволу. Моя смазка и его слюна смешались. Я застонал от наслаждения. Тело напряглось, а рука схватила его за затылок.

Он взял в рот мой член и начал стимулировать его языком, плотно засасывая внутрь, рукой же проводя по той части, которую просто не мог заглотить. Я толкнулся, прижимая затылок Ён У ближе к своим бедрам, пытаясь еще глубже войти в него. И… словно попал вне времени.

Я опомнился лишь тогда, когда моя сперма толчками начала заполнять обжигающий рот Ён У. Внезапный оргазм накрыл меня лавиной. С трудом отдышавшись, я с сожалением убрал руку с его затылка и, последний раз содрогнувшись, вытащил все так же стоящий член из его рта.

Лицо Ен У было задумчивым, из уголка рта вытекала сперма, смешанная со слюной. Зрелище было настолько возбуждающим, что мой член снова налился силой. Не отводя взгляда от его припухших губ, я достал салфетки и вытер ему лицо.

— Выплюнь, — я поднес салфетку к его рту.

Но он, посмотрев мне прямо в глаза, просто сглотнул. Я перестал дышать.

Протянув руки, я попытался поднять его, но он опять спрятал голову в моих бёдрах. Я стал нежно гладить его волосы.

Он приподнял лицо и посмотрел мне в глаза с застенчивой улыбкой.

Мой палец прошелся по его губам, а потом я неожиданно, даже для самого себя, опустил лицо к Ён У и крепко его поцеловал.

— Как странно… чувствовать свой вкус, — улыбка тронула мои губы.

И такой опыт был у меня впервые. Но с Ён У, все приобретало другое значение.

Мой омега задержал дыхание и, закрыв глаза, опять застыл между моих ног.

***

Наступила суббота, и мы, провалявшись все утро в постели, спустились к позднему завтраку.

Чарльз, обслуживая меня, был все так же суров.

Но когда он начинал общаться с Ён У, выражение его лица менялось. Глаза становились мягче, и улыбка трогала губы.

Интересно, я сам тоже так выгляжу?

— Мистер, Питтман. Портной прибыл и ожидает вас.

— Отлично. Ён У, пойдём со мной.

Пока мы шли по длинному коридору первого этажа, я обнимал моего омегу и целовал в шею.

Ён У ежился, его щеки алели и он ещё крепче прижимался ко мне. Мы тихо хихикали.

Казалось, я никогда не был так счастлив, как сейчас.

(Автор:  Кит, вот бы ты об этом помнил прежде, чем начал творить фигню.)

Войдя в комнату, которую выделили для портного и всего нужного ему оборудования, я поздоровался с этим пожилым джентльменом. Он уже много лет шил для меня костюмы. И хотя под его началом была огромная мастерская, обслуживающая самых богатых и знатных клиентов, ко мне он всегда приезжал лично.

Я прошел к дивану и сел. Ён У последовал за мной, но я остановил его.

— Стань там, возле зеркала.

— Но … зачем? — Ён У выглядел растерянным.

— Ты мой секретарь, и тебе нужна соответствующая одежда.

— Но… у меня есть одежда, соответствующая всем случаям.

— Не спорь. Просто стой смирно. Так быстрее и меньше проблем, чем бегать по магазинам, чтобы найти что-то подходящее.

У портного дернулся глаз.

Мы-то с ним знали, что он пожертвовал выходным, чтобы найти для меня время вне очереди.

И, как оказалось, даже не для меня, а для моего секретаря.

Но я за эту услугу заплачу двойную цену. Так что ему не стоит жаловаться.

Посвятив немало времени снятию мерок, подбору ткани и разработке дизайна, я подхватил Ён У и опять отвел в спальню.

Что может быть лучше таких выходных?

Перевод и редакция: XSYNIA

Уилл вообще-то неплохо разбирался в людях.

Приходилось. После той аварии — после того, как он потерял родителей и брата с сестрой — он долго был убит горем и зол, но быстро научился это скрывать. Мамин брат, дядя, которого он до этого почти не видел, был достаточно добр, чтобы взять его к себе, но он терпеть не мог публичные проявления эмоций, считая их плебейством. Так что Уилл запихнул свою злость и горе поглубже и дал своим снобистским родственникам то, что они хотели: тихого, хорошего мальчика, который не лезет и не мешается. Это неизбежно сделало его более замкнутым. Он перестал много говорить, предпочитая наблюдать за людьми, а не быть тем, за кем наблюдают и кого осуждают.

С годами он заставил себя стать общительнее, но все равно предпочитал одиночество толпе и находил общительных, открытых людей утомительными. Поэтому он мог выносить Скотта только малыми дозами, как бы сильно он к нему ни был привязан.

По правде говоря, поначалу Уилл причислил Гадиэля к общительному типу, похожему на Скотта. Но чем дольше Уилл за ним наблюдал, тем больше ему становилось любопытно.

Гадиэль был очень переменчив. Один день он мог быть капризным, шумным и полным энергии, а на следующий — замкнутым и тихим. Это ошеломляло — и странным образом завораживало. Уилл ловил себя на том, что постоянно наблюдает за парнем, пытаясь понять, что творится в его хорошенькой голове.

Вскоре стало ясно, что Гадиэль далеко не так общителен, как Скотт. По большей части его можно было застать одного, читающим книгу на электронной читалке — если, конечно, он не устраивал непристойные представления для Уилла.

Уилл едва не рассмеялся, когда это случилось впервые. Неужели парень правда думал, что он купится на его фальшивые стоны? Было очевидно, что к чему. Маленький засранец хотел от него избавиться. Он хотел, чтобы Уилл возмутился и почувствовал отвращение настолько, чтобы уволиться.

Уилл был скорее позабавлен, чем возмущен. Он уж точно не собирался давать парню желаемую реакцию. Поэтому он повел себя так, будто маленькое представление Гадиэля ни капли его не тронуло, и с тех пор парень явно решил сменить тактику — если судить по задумчивым взглядам, которые он бросал на Уилла.

Уилл смотрел в ответ, не утруждаясь скрывать, что замечает эти взгляды. Это, кажется, не смутило и не обеспокоило Гадиэля; он продолжал пялиться на него, так что они то и дело оказывались втянуты в странную игру в гляделки. Это был один из самых сюрреалистичных опытов в жизни Уилла.

В конце концов, первым моргнул он.

— Ты также пялился целыми днями на своих прошлых телохранителей, или я просто особенный?

Гадиэль не смутился, его глаза все так же были устремлены на него.

— Нет, — ответил он спустя мгновение. — Но, справедливости ради, мои предыдущие телохранители не были и вполовину так же хороши собой, как ты.

Уилл поправил галстук, не зная, что сказать.

Гадиэль тихо фыркнул.

— Не волнуйся, я к тебе не клеюсь, мистер Гетеро. Ты не в моем вкусе. — Он вдруг широко, искренне улыбнулся, и улыбка сделала его лицо в десять раз красивее обычного. — Ты, наверное, понял, что я притворялся вчера, да?

— Да, — сказал Уилл, чувствуя себя странно неуверенно от этой улыбки.

Капризная, дерзкая версия Гадиэля нравилась ему куда больше, чем эта улыбающаяся, обаятельно-честная.

— Я так и думал, — кивнул Гадиэль. — В общем, я пришел к выводу, что нет смысла с тобой враждовать или пытаться тебя выжить.

— Правда? — сухо переспросил Уилл, вскинув брови.

Вот это поворот. На удивление зрело с его стороны.

Гадиэль одарил его очередной невыносимо красивой улыбкой.

— Да. Куда эффективнее будет просто тебя подкупить.

— Подкупить, — повторил Уилл, невольно развеселившись.

— Да, — серьезно кивнул тот. — Я буду платить тебе вдвое больше твоего нынешнего жалованья за твою абсолютную лояльность только мне. Ты будешь моим телохранителем по-настоящему. Моим, а не Зайна.

Уилл едва не рассмеялся. Эта работа обещала стать самой прибыльной в его жизни.

— И что это будет означать?

— Я не буду требовать ничего экстраординарного, — сказал Гадиэль. — Ты будешь продолжать получать деньги и от Зайна. Ты будешь продолжать докладывать ему о моих перемещениях — по большей части. Но ты не будешь говорить ему ничего, чего я не захочу.

Уилл прищурился. Неужели Гадиэль наконец собирается рассказать ему о Скотте? Он уже несколько дней ждал хоть какого-то намека, что парень на самом деле отвечает Скотту взаимностью. Скотт уверил его, что они уже были бы парнями, если бы могли видеться, но Уилл начинал в этом сомневаться.

Гадиэль не вел себя как влюбленный. Уилл пару раз замечал, как он переписывается со Скоттом, но выражение его лица не было особо заинтересованным. Он не улыбался радостно, с тем влюбленным выражением, которое появлялось у Скотта каждый раз, когда он увлекался. Гадиэль временами любил помолчать — когда не выпендривался нарочно, — но он, кажется, не томился. Если у него и были чувства к Скотту, они не казались достаточно глубокими, чтобы из-за них страдать. Он даже ни разу не попытался улизнуть с тех пор, как Уилл стал его телохранителем.

— И что именно? — спросил Уилл.

Гадиэль усмехнулся.

— Не-а, я ничего компрометирующего не скажу, пока ты не согласишься на мои условия.

Это был подходящий момент, чтобы признаться, что он, вообще-то, родственник Скотта и все равно не стал бы рассказывать о них Зайну. Вот только он пообещал Скотту молчать об их родстве.

— Ладно, — пожал плечами Уилл.

Гадиэль подозрительно уставился на него.

— Правда? Просто так?

— Да, — ответил Уилл.

— И ты даже не прочитаешь лекцию, что подкуп — это плохо?

Уилл снова пожал плечами, уголки губ дернулись.

— Не знаю, с чего ты взял, что я такой уж принципиальный. Есть вещи, на которые я никогда не пойду, но получать больше денег за свою работу — не одна из них.

Гадиэль склонил голову набок, а потом расплылся в улыбке.

— Справедливо! — Он подошел и протянул руку. — Значит, перемирие? Ты теперь мой?

Уилл моргнул от такой формулировки, но решил, что это языковой барьер.

— Клянусь тебе в верности, — иронично произнес он, пожимая его руку.

Гадиэль тихо рассмеялся.

— Пока кто-то не заплатит больше?

— Именно, — улыбнулся Уилл, невольно очарованный искоркой в этих голубых глазах.

Парень и правда был необычайно мил; даже Уилл это видел. В нем было что-то одновременно ангельское и дьявольское — в том, как он наклонял голову, улыбался, смотрел на тебя. Неудивительно, что Скотт так очарован. Он был в точности его типом: хорошенький твинк, который прямо-таки просил, чтобы его уложили и отымели.

— Отлично, это нужно отметить! — с энтузиазмом воскликнул Гадиэль.

Уилл отпустил его руку и вскинул брови.

— Отметить?

— Ну конечно! — Гадиэль снова схватил его за руку и почти потащил к лифту. — Пошли.

Озадаченный, Уилл решил ему подыграть.

Можно и подыграть один раз.

❤️

Перевод и редакция: XSYNIA

В следующую неделю все стало только хуже.

Он никогда в жизни не был так раздражен.

Его телохранитель сводил его с ума.

Боже, его гребаный телохранитель — вернее, его хваленый нянь-тюремщик. Саммерс был самым бесячим мужчиной из всех, кого Гадиэль встречал в жизни.

Как бы Гадиэль ни пытался, он не мог от него отвязаться. Никакие угрозы или жалобы не работали; Саммерс просто одаривал его бесстрастным, невозмутимым взглядом, который его просто бесил и отказывался сваливать. Он прилипал как банный лист и не позволял даже разговаривать с другими мужчинами, хотя Гадиэль честно не собирался ни с кем мутить.

По жестокой иронии, этот мудак был самым горячим мужиком из всех, кого Гадиэль видел в жизни. Он не мог поверить, что Зайн посчитал хорошей идеей нанять мужчину с такой внешностью в телохранители своему сексуально озабоченному брату-гею. Не то чтобы Гадиэль запал на Саммерса, но он был геем и у него были глаза, которые он с трудом мог отвести от этого мужчины.

Зайн — гребаный садист.

К счастью, у его телохранителя был характер кирпича — полностью бесчувственный придурок, так что это упрощало дело. Саммерс, похоже, относился к категории мужчин, которые были на сто процентов гетеро. Он даже бровью не повел, когда застал Гадиэля голым — красивое лицо Саммерса осталось таким же невозмутимым, как и всегда.

Почему-то это задевало Гадиэля. И его бесило то, что это его задевало. Он никогда не придерживался мнения, что все должны находить его привлекательным. Уилл Саммерс не обязан находить его привлекательным. Совершенно нормально, что в глазах своего телохранителя он мог бы с тем же успехом быть сморщенной бабкой. Гадиэль все равно не интересовался им.

Гадиэль был даже немного влюблен в кое-кого другого.

Или, по крайней мере, ему так казалось. Не то чтобы у него был большой опыт в отношениях и любви. Но ему казалось, что он, возможно, немного влюблен в Скотта. Они встретились всего неделю назад, так что Гадиэль не мог быть уверен в своих чувствах, но Скотт был столь же сногсшибателен, как и его бесячий телохранитель.

Нет, лучше, — мысленно поправил себя Гадиэль.

Скотт Палмер был всем, чего он хотел в мужчине: высокий, красивый и обаятельный, с прекрасной улыбкой и добрыми, озорными глазами. Он также был богат — Гадиэлю это было, по сути, безразлично, но было утешительно знать, что Скотту точно не нужны деньги его семьи. Скотт был также на восемь лет старше, что было идеально, поскольку Гадиэля тянуло к мужчинам постарше. (Он прекрасно понимал, что Фрейд нашел бы этому объяснение, учитывая его отсутствующего, сурового отца и властных старших братьев, но Гадиэль просто принял это как цвет волос и смирился.)

Они со Скоттом мгновенно нашли общий язык, когда буквально столкнулись друг с другом в любимом ресторане Гадиэля. Это был момент «милой встречи», прямо как в кино. Но из-за постоянной слежки Зайна они так и не смогли ничего сделать вместе. Они просто гуляли и разговаривали. И флиртовали. Гадиэль еще никогда так не увлекался ни одним мужчиной. Но когда он впервые привел его домой, Зайн чуть не застукал их вместе и вышел из себя.

А теперь, когда его бесячий телохранитель следил за каждым его движением как ястреб, Гадиэль не был уверен, как ему вообще увидеться со Скоттом, не то что утвердиться в своих чувствах к нему.

Ситуация требовала решительных мер. Ему нужно было избавиться от Саммерса, и побыстрее.

Проблема была в том, что у него было мало времени. Скотт упоминал, что в Дубае он только временно и может уехать со дня на день.

Если только что-то не задержит меня здесь, — добавил он с очаровательным подмигиванием. Гадиэлю нужно было стать этим «чем-то».

Где-то, в глубине сознания, он слышал шепчущий голос, что в объятия Скотта его толкает отчаяние, а не любовь.

Гадиэль подавил его. Скотт был очень привлекателен и обаятелен. И самое главное — Скотт хотел его. Скотт, возможно, даже любил его, пусть даже  самую малость. Скотт мог стать для него билетом из этой страны. К свободе.

Уилл Саммерс был главным препятствием на этом пути.

Он должен был от него избавиться.

После недели бесконечных мучений и раздумий Гадиэль наконец остановился на тактике, которая хорошо срабатывала, когда он хотел избавиться от неугодного телохранителя: вести себя как можно более провокационно-вызывающе и по гейски. По опыту Гадиэля, гетеросексуалы, которые обычно «нормально относятся к геям», переставали быть такими уж понимающими, когда парни-геи подбирались слишком близко.

Гадиэль решил привести план в действие на следующее же утро.

Услышав звук открывающейся двери спальни Уилла, он быстро скинул одеяло и потянулся в кровати, прежде чем провести рукой по голой груди и обхватить свой утренний стояк. Он медленно поглаживал свой член, не открывая глаз.

Послышались шаги, приближающиеся к его спальне. Хорошо, что он оставил дверь открытой.

Гадиэль провокационно простонал, рука скользила по твердому члену.

— О, Уилл... — простонал он — не слишком громко, чтобы не звучало фальшиво, но достаточно, чтобы было слышно снаружи.

Шаги замерли.

— Ах... — выдохнул Гадиил. — Уилл, о да...

Ему хотелось рассмеяться над нелепыми порно-звуками, которые он издавал, но нельзя было отрицать, что это было также... волнующе. Было восхитительно-шаловливо делать это, пока его чопорный, чересчур красивый и гетеросексуальный телохранитель стоял за дверью.

Стон сорвался с губ, на этот раз не притворный. Он поглаживал член быстрее, представляя каменное, невозмутимое лицо Уилла.

Боже, к черту его.

Гадиэль не мог дождаться, когда избавится от Саммерса, от его дурацкого лица, и его дурацкого тела. Серьезно, тот был как гребаный робот — ни единой эмоции на лице. Наверное, и трахался он как робот — размеренно и методично, толкаясь членом в спокойном, скучном ритме, пока какая-нибудь бедная женщина лежит в миссионерской позе.

С другой стороны, Саммерс был осуждающим, самовлюбленным мудаком, так что, наверное, он эгоистичный любовник. Наверное, он складывает этих бедных женщин пополам и просто долбит их, жестко и быстро, получая свое удовольствие, используя их как мокрую дырку для своего толстенного, огромного члена...

Гадиэль кончил себе на руку и живот.

Он открыл глаза и уставился в потолок, тяжело дыша. Он... он ведь не думал о своем телохранителе, пока дрочил... да?

Да?

И даже если так, люди думают о чем угодно, когда дрочат. И это не то чтобы он представлял, как Уилл трахает его. Так что не считается. К тому же, Уилл был чем-то похож на Скотта; наверное, поэтому его мозг... на мгновение запутался.

Да, наверное, так и есть.

— Если ты уже закончил, то напоминаю — ты скоро должен быть на благотворительном мероприятии, — раздался знакомый голос. — У тебя пять минут.

Гадиэль сел и повернулся на голос.

Уилл стоял, прислонившись к дверному косяку, с его неизменным непроницаемым выражением лица. Как всегда, он был безупречно одет в темный костюм, высокий, красивый и идеально собранный. Его идеальный телохранитель. Уф, что-то в его совершенстве заставляло Гадиэля желать его испортить. Он бы с удовольствием заставил Уилла хоть раз потерять самообладание.

— Я не знал, что ты мой личный помощник, — сказал Гадиэль, прогибаясь в спине и потягиваясь.

Уилл даже не взглянул на его голое тело.

Гадиэль едва сдержался, чтобы не скривиться. Злило, что этот мужчина может быть настолько гетеро.

— Я не твой личный помощник, — все тем же сухим тоном отозвался Уилл. — Но мне передали твое расписание, потому что я твой телохранитель и должен находиться там же, где и ты. А это место — не здесь.

— Ладно, дай мне пять минут, чтобы принять душ, — сказал Гадиэль, выбираясь из кровати и направляясь в ванную.

Он, может, и вильнул бедрами, а может, и нет, но когда он оглянулся через плечо, Уилл вообще на него не смотрел.

Гадиэль поджал губы и зашел в ванную.

В душе он яростно тер себя мочалкой, напоминая, что ему нравится Скотт, который был всем, чего он хотел. Ему было совершенно все равно, что его несносный телохранитель не находил его привлекательным. Саммерс был гетеро; конечно, он не будет находить его привлекательным. Все нормально.

Единственная причина, по которой его так задевало безразличие Саммерса, была в том, что его план вряд ли сработает. Его телохранитель, похоже, не испытывал ни отвращения, ни неловкости — по крайней мере, настолько, чтобы захотеть уволиться.

Похоже, нужно менять тактику.

🌸

Перевод и редакция: XSYNIA

Гадиэлю было не привыкать к телохранителям. В конце концов, взрослея, он считал нормой, что за ним повсюду таскается какой-нибудь молчаливый громила. По большей части его это не напрягало. Он просто не знал другой жизни. Телохранители были частью его существования с тех пор, как он себя помнил. И логически он понимал: как сыну шейха Дубая, ему нужна защита. Это для его же блага.

Но в последние пару лет его телохранители перестали ощущаться, как защита. Они начали напоминать тюремщиков. Гадиэль остро осознавал, что каждое его движение отслеживают и докладывают брату. Что было бы терпимо — Зайн куда круче их отца или старшего брата, Омара, — если бы ему нечего было скрывать.

Скрывать тот факт, что ему нравятся мужчины.

Разумеется, Зайн узнал и был, мягко говоря, не в восторге. Зайн, может, и круче всех остальных в его семье, но еще он невыносимо властный и жесткий. Он, кажется, не понимал, что Гадиэль не мог просто взять и выключить свою ориентацию, притворяясь примерным гетеросексуальным молодым мусульманином. Зайн, похоже, считал, что Гадиэль специально  выбрал быть геем, чтобы досадить ему и создать проблемы.

Это бесило невероятно. Он не ребенок! Нечестно, что Зайн ждет от него монашеского образа жизни. Это его жизнь.

Вот только Зайна и этот довод не впечатлил.

— Да, это твоя жизнь, но если ты продолжишь в том же духе, жизнь твоя будет очень короткой, — заявил Зайн на днях. — Кто это был?

— Никто, — быстро соврал Гадиэль, внезапно возблагодарив небеса за то, что было довольно темно и Скотт ушел до того, как Зайн разглядел его лицо.

Не то чтобы они делали что-то предосудительное! Просто флиртовали. Ну и ладно, может, они стояли довольно близко — так близко, как стоят люди, собирающиеся поцеловаться. Но все равно. Реакция Зайна была чересчур неадекватной!

Зайн одарил его ничего не выражающим взглядом.

— С меня хватит, Гадиэль, — отчеканил он. — Еще один проступок, и я больше не буду тебя защищать. Я потратил миллионы, прикрывая твои интрижки в прошлом году. Я думал, ты понял после того, что случилось в октябре, но, видимо, нет, раз ты собрался целоваться с мужиком прямо на улице у двери дома. Повзрослей и научись отвечать за свою жизнь.

Зайн отвернулся и зашагал на выход из комнаты, но остановился. Вздохнув, он оглянулся через плечо, глаза его были мрачны.

— Я не хочу хоронить и тебя тоже, малыш.

Горло Гадиэля сжалось.

— Я не нарочно, — прошептал он еле слышно. — Я такой, Зайн. Это просто я.

Зайн покачал головой.

— Ты ведешь себя безответственно и безрассудно. Это не имеет отношения к тому, что ты гей. В этой стране есть геи, которым удается соблюдать осторожность. А ты... Ты не хочешь быть осторожным. Иногда я думаю, что ты на самом деле хочешь, чтобы тебя поймали.

Скрестив руки на груди, Гадиэль отвернулся.

Тишина затянулась, тяжелая и густая от невысказанных слов.

Ты хочешь умереть?

Гадиэль почти слышал этот вопрос. Почти чувствовал его вкус.

И правда была... правда была в том, что он не знал ответа.

Он не идиот. Он знал, что с ним будет, если его поймают с мужчиной. Он обручен с дочерью президента ОАЭ, беспощадного человека с очень узкими, старомодными взглядами. Этот человек не проявит снисхождения, если Гадиэля поймают. Пожизненное заключение было бы самым мягким исходом. Побои и смерть — наиболее вероятным.

И что это говорит о нем, если знание этого его все равно не останавливает? Он самоубийца? Парень не знал. Иногда ему казалось, что смерть предпочтительнее, чем жизнь во лжи.

Но он так хотел жить. Он хотел быть свободным. Ему хотелось бы, чтобы ему позволили быть собой — узнать, кем бы он стал, родись он в другой семье, в другой стране.

Если бы он был кем-то другим.

Свободным.

— Очевидно, что я не могу больше верить твоему слову, — произнес Зайн, вырывая Гадиэля из мрачных мыслей. — Я найду тебе нового телохранителя и в его обязанности будет входить пресечение твоего идиотского самоубийственного поведения. Больше никаких мужчин.

Сказав это, Зайн вышел.

Гадиэль не думал, что он серьезно.

Но, видимо, ошибся.

Через несколько дней Зайн сообщил, что нанял нового телохранителя, который, по сути, будет распоряжаться его жизнью: Гадиэлю даже нельзя будет разговаривать с другими мужчинами без предварительного согласования. Это было просто невероятно.

Гадиэль орал на Зайна, пока не сорвал горло, но брат-тиран остался непоколебим. Тогда-то парень и нажрался в стельку.

Остаток ночи был смутным. Он уснул, и ему снились странные, яркие сны.

Проснувшись днем, он все еще чувствовал усталость, голова раскалывалась от дикой боли. Блин, не стоило пить этот абсент. Если Зайн или отец узнают... Хотя и что с того? Им же нет дела до него, пока он не позорит их на публике. Им плевать, если он будет напиваться взаперти в собственной квартире.

Горько усмехнувшись, Гадиэль поплелся в ванную и долго стоял под душем. К счастью, это помогло ему прийти в себя, головная боль утихла до тупого нытья, которое уже можно было игнорировать.

Он сушил волосы, когда в сознание ворвался образ.

Светло-голубые глаза, сверлящие его взглядом сверху вниз. Большая выпуклость у его рта.

Гадиэль нахмурился. Для сна образ был подозрительно ярким. Мужчина чем-то напоминал Скотта, но точно был не он. Странно. Почему ему приснился не тот, кто ему нравился? Это было бы логичнее. Но, может, дело в абсенте. Может, он правда вызывал галлюцинации.

Обернув бедра полотенцем, Гадиэль прошлепал босиком из ванной. Во рту пересохло, так что он направился прямиком к холодильнику.

И едва не подпрыгнул, когда лифт неожиданно открылся — в квартиру вошел тот самый мужчина из его сна.

Они уставились друг на друга.

Спустя целую вечность Гадиэль наконец смог закрыть рот.

— В-вы... — заикаясь, выдохнул он, краснея, когда в памяти всплыло содержимое его якобы сна.

Он помнил не все, но отчетливо помнил, как терся ртом о член этого мужчины через брюки — и помнил, что ему отказали. Неужели это было наяву? Или он где-то встретил этого человека, а потом увидел очень неприличный сон?

— Я Уилл Саммерс, — произнес мужчина, его красивое лицо оставалось бесстрастным. — Ваш новый телохранитель. Мы уже встречались сегодня утром, но вы были не в себе.

Лицо Гадиэля полыхнуло. Похоже, его сон вовсе и не был сном.

Я не хочу тебя, — кажется так сказал этот человек, глядя на него с презрением.

Горячая волна унижения скрутила желудок.

— Я не помню, — холодно отозвался он, чувствуя себя мелким и глупым. — Но забудь все, что я, возможно, говорил или делал, — я творю глупости, когда пьян, такого, чего никогда не сделал бы в трезвом уме.

— Ясно, — очень сухо ответил мужчина. Он шагнул вперед и протянул руку для рукопожатия. — Тогда давайте сделаем вид, что видимся впервые.

Помедлив, Гадиэль пожал ее. Рука Саммерса была большой, мозолистой и теплой. Рукопожатие крепкое.

— Приятно познакомиться, — неискренне произнес Гадиэль, сглатывая под взглядом этих светло-голубых глаз.

Он вдруг остро осознал свое почти голое тело и напротив высокую фигуру мужчины в графитово-сером костюме. Резкий контраст между ними заставил его чувствовать себя... странно. Что-то первобытное заворочалось внизу живота, какое-то примитивное, животное осознание. Уилл Саммерс, может, и не хотел его, но объективно он был великолепным экземпляром: высокий, поразительно красивый самец в самом расцвете сил, с широкими плечами, узкой талией и мощными бедрами, которые, казалось, отлично подошли бы для толчков...

Гадиэль поморщился от направления своих мыслей, но едва ли удивился. В последнее время похотливые мысли стали для него нормой. К мужчине это не имело отношения. Благодаря стараниям Зайна, который перекрыл ему кислород, прошли месяцы с тех пор, как он в последний раз занимался сексом, и эта засуха сводила его с ума. Он был постоянно полувозбужден, по малейшему поводу и без. Еще чуть-чуть, и он начнет драть мебель, как озабоченный пес. Мысленный образ был бы смешным, если б не был таким пугающе реальным.

Гадиэль слегка прочистил горло, и голос прозвучал резче, чем ему хотелось:

— Вообще-то, знакомство неприятное, если то, что сказал мне брат, правда.

Саммерс смотрел на него спокойно.

— И что же он сказал?

— Что ты будешь жить здесь, со мной, — выпалил Гадиэль, и обида наконец пересилила смущение и неловкость. — Что я даже разговаривать с мужчинами не могу без твоего предварительного одобрения или хотя бы присутствия.

— Все верно, — без особого интереса подтвердил тот. Его голос звучал скучающе. Скучающе!

Гадиэль вспыхнул, задыхаясь от беспомощной злости. Разумом он понимал, что это не решение Саммерса; он просто делает то, за что ему платят. Но он все равно соучастник. Он готов душить чью-то свободу ради жирного чека. Это делало этого человека хотя бы отчасти виноватым, даже если основная вина лежала на Зайне.

— Я отказываюсь, — вздернул подбородок Гадиэль. — Только через мой труп.

Мужчина продолжал спокойно смотреть на него, выглядя при этом совершенно невозмутимым.

— Это может случиться быстрее, чем вы думаете, если будете продолжать в том же духе. Судя по тому, что рассказал ваш брат — надзиратель вам действительно нужен.

Гадиэль моргнул, ошеломленный. Ни один из его прежних телохранителей — а их была целая армия — никогда не осмеливался разговаривать с ним в таком тоне.

— Мне не нужен надзиратель, — голос прозвучал слабо. — Я не хочу, чтобы ты здесь был. Убирайся.

— Боюсь, не могу. Если вас что-то не устраивает, обсудите это с братом.

Фыркнув, Гадиэль промаршировал в спальню, схватил с тумбочки телефон и яростно стал печатать.

“Зайн, он мне не нравится. Пожалуйста, не делай этого со мной! Пусть он хотя бы живет внизу. Я не смогу жить с ним!”

Строго говоря, он был совершеннолетним, и Зайн не мог его заставить. Но Гадиэль понимал, что не мог ослушаться брата, живя на его милости. Если Зайн вышвырнет его из квартиры и перестанет платить по счетам, Гадиэлю придется вернуться в дом отца. Одна мысль об этом наполняла тошнотворным ужасом. Достаточно плохо уже то, что приходится играть роль послушного гетеросексуального сына-мусульманина каждый раз, когда они собирались на семейный ужин. Он не сможет делать это двадцать четыре часа в сутки. Он просто сойдет с ума.

Нет, Зайн — меньшее из зол. Его брат такой же невыносимый мудак, как и их отец, но хотя бы Зайн знал и терпел его настоящего. С Зайном Гадиэлю не нужно было притворяться тем, кем он не являлся.

Вздохнув, Гадиэль посмотрел на телефон.

Он видел, что сообщение доставлено и прочитано, и через мгновение Зайн прислал ответ.

“Он останется. Я не передумаю.”

Выругавшись от досады, Гадиил рухнул на кровать и застонал в подушку.

— Полагаю, ваш брат сказал, что меня придется терпеть, — произнес Саммерс от дверного проема.

— Отвали, — без особого жара бросил Гадиэль.

— Боюсь, не могу.

В его голосе не было и намека на сожаление. Только скука и снисходительность. Это бесило невероятно.

— Пошел вон из моей комнаты, — процедил Гадиэль. — Мой брат может навязать тебя мне, но я не обязан терпеть тебя в собственной спальне.

— Замечу, что я не в спальне, — сказал Саммерс.

Перевернувшись на спину, Гадиэль злобно уставился на него.

— Саммерс.

— Можете звать меня Уилл, — произнес этот придурок, выглядя совершенно невозмутимым под градом его гнева.

Господи, почему этот мудак настолько красив? Гадиэль мог бы вылизать эту четкую линию челюсти, если б она принадлежала не такому козлу.

— Саммерс, — повторил Гадиэль. — Будь добр, отвали и дай мне спокойно позлиться.

Саммерс вздохнул, опираясь широким плечом о дверной косяк.

— Послушайте, не обязательно все так усложнять. Я не хочу вражды. Я просто делаю свою работу. Я здесь для вашей безопасности.

— Ты здесь как мой тюремщик, — горько рассмеялся Гадиэль. — Сколько он тебе платит за то, чтобы я был несчастен и одинок?

Саммерс открыл рот и закрыл его.

— Ваш брат заботится о вашей безопасности, — наконец произнес он нейтральным тоном. — Вы же понимаете, как опасно...

— О, пожалуйста, — фыркнул Гадиэль. — Тебе плевать. Тебя волнует только жирный чек, который отвалит тебе мой брат за то, чтобы сделать мою жизнь невыносимой — еще более невыносимой, чем она уже есть.

Саммерс скривил губы, окидывая взглядом спальню.

— Эти часы, что лежат на тумбочке могли бы кормить обычную семью целый год. Поймите меня правильно: я сочувствую вашему положению. Но это смахивает на поведение избалованного ребенка — называть такую жизнь невыносимой.

Гадиэль вспыхнул.

— За деньги счастье не купишь.

— Так говорят только богатые и самовлюбленные, — чуть не закатив глаза отозвался Саммерс.

— Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моей ситуации, самовлюбленный придурок! Убирайся из моей комнаты, быстро!

Они сверлили друг друга взглядами. Гадиэль трясся от злости, его кожа горела.

Наконец Саммерс развернулся и ушел.

Тяжело дыша, Гадиэль откинулся на кровать и уставился в потолок.

Сдернув полотенце, он схватил свой стояк и начал дрочить, жестко и быстро. Он не был уверен, почему так завелся — вероятно, физическая реакция на гнев, — но ему это было нужно, нужно было кончить.

С Уиллом Саммерсом, дышащим в затылок, кончать станет сложнее. Гадиэль не привык делить ни с кем свое пространство. Он привык дрочить, когда хочется: доставать член и дрочить в гостиной, на кухне, в любой комнате. У него было очень высокое либидо, и ему нравилось кончать каждые пару часов, но с постоянно торчащим рядом Уиллом Саммерсом это станет невозможным. Боже, нахрен это все, и нахрен его.

Гадиэль кончил в ладонь, застонав от облегчения, когда невыносимое напряжение наконец спало, хотя бы отчасти.

Но разочарование осталось.

Разочарование и дикая злость от беспомощности.

🩵

Перевод и редакция: XSYNIA

Уилл невзлюбил Дубай. Этот город был одним из самых бездушных и пафосных мест, где ему доводилось бывать — а он за свои двадцать восемь лет повидал немало пафосных мест.

К счастью — или к несчастью, — Дубай оказался очень доходным местом для человека его профессии. Богатых клиентов здесь было множество, так что город отлично подходил тому, кто хотел сколотить приличную финансовую подушку, прежде чем открывать в Штатах собственное охранное агентство. Выполнив первую часть плана, Уилл уже предвкушал, как наконец-то уберется из этого города, — но у Скотта были другие идеи.

И вот вам, пожалуйста. Он подает заявку на работу, которая ему нафиг не сдалась, в городе, который он терпеть не мог.

Уилл изучал мужчину, сидевшего за столом напротив него.

Говорили, что шейх Зайн ибн Мустафа Аль Рахим — самый богатый человек в стране. Магнат недвижимости и второй сын эмира Дубая, он пользовался репутацией беспощадного человека с непревзойденной деловой хваткой. Уилл умел читать людей, но этого человека не мог раскусить совсем. За последние полчаса с начала собеседования шейх задал ему десятки самых разных вопросов — от мнения Уилла об исламе до мнения о президенте США.

Но Уилл начинал подозревать, что вопросы эти вовсе не случайны.

— Как вы относитесь к гомосексуальности?

Уилл сохранил невозмутимое выражение лица. Покер-фейсом должен владеть любой мало-мальски приличный телохранитель, и Уилл отточил это мастерство за последнее десятилетие. Как-то раз он застал своего клиента в тот момент, когда женщина вдвое старше него шлепала его по заднице, называя непослушным мальчиком. По сравнению с этим какие-то каверзные вопросы — сущая ерунда.

— А никак, — Уилл пожал плечами.

Мысли лихорадочно метались, перебирая возможные варианты ответов. Трудно было предугадать, какой ответ нужен этому человеку. Скотт не рассказывал ему о взглядах шейха Зайна на гомосексуальность в целом и на ориентацию его младшего брата в частности. Если этот мужчина такой же гомофоб, как большинство в этой стране, ему потребуется телохранитель с аналогичными убеждениями.

Может, прикинуться гомофобом, чтобы получить эту работу?

В этой идее был определенный резон, но она претила Уиллу. Он никогда не считал себя образцом добродетели и морали, но притворяться нетерпимым уродом было для него уже чересчур.

— У всех есть мнение, — прищурился шейх. — Скажите мне свое.

— Честно говоря, я считаю законы вашей страны против представителей ЛГБТ слишком суровыми, — сказал Уилл. — По-моему, это бред — арестовывать людей за симпатию к человеку своего пола.

Темные глаза шейха ничего не выражали. Невозможно было понять, что он думает об ответе.

— Понятно, — произнес он. — Но вы же гетеросексуальны, верно? У вас совсем нет гомосексуальных наклонностей?

Уилл с любопытством посмотрел на него. Его продолжал удивлять отличный английский этого человека. Он говорил на этом языке, как тот, кто очень часто им пользуется.

— Сто процентов гетеро, — ответил он честно.

Его никогда не тянуло к мужчинам — и дело не в отсутствии предложений. Он был хорош собой, и, как большинство телохранителей, высок и подтянут.

Взгляд собеседника стал пронзительным.

— И вас никогда не искушали?

— Нет. Не вижу в этом привлекательности. Мне нравятся женщины.

Шейх смотрел на него долгую минуту, прежде чем наконец произнести:

— Тогда вы приняты. Но прежде чем я сообщу вам подробности работы, вам придется подписать соглашение о неразглашении.

Уилл кивнул, не удивившись. Обычное дело.

Следующие десять минут он внимательно изучал соглашение, которое вручил ему шейх. Это был стандартный контракт, без каких-либо проблемных пунктов, так что он подписал и вернул документ.

Темные глаза скользнули по бумаге, затем снова остановились на нем.

— Вы будете телохранителем моего младшего брата, Гадиэля. Ему девятнадцать лет, и он склонен делать то, чего не следует. Ваша задача — его останавливать.

Уилл просто кивнул, ожидая этого.

— Звучит довольно просто.

— Это не так, — сказал шейх. — У Гадиэля... проблемы. Он склонен привлекать к себе внимание вызывающим поведением. — Выражение его лица было мрачным, почти угрюмым. — Он по сути вырос с няньками и прислугой. В детстве ему не хватало внимания. Наш отец всегда был... отстраненным, а мать-англичанка развелась с отцом и уехала из страны, когда Гадиэль был ребенком.

Чем больше Уилл узнавал, тем меньше энтузиазма вызывала у него эта работа. Гадиэль и без того звучал как кошмарный подопечный, даже без приставки в виде нависающего над его головой смертного приговора, если тот свяжется с его кузеном. Уиллу предстояло не просто нянчиться с избалованным парнем, а нянчиться с припадочным избалованным парнем с травмой отвержения. По опыту Уилла, это сочетание никогда не сулило ничего хорошего.

— И это еще не все, — сказал шейх, внимательно наблюдая за ним острым взглядом. — Гадиэль... не гетеросексуален.

Уилл ответил спокойным взглядом.

— Как я уже сказал, меня это не волнует.

— Вас бы здесь не было, если бы я думал иначе, — ответил мужчина. — Ваша биография была тщательно проверена. У вас есть двоюродный брат-гей, с которым вы, судя по всему, хорошо ладите. Хотя это еще ни о чем не говорит.

Не дав Уиллу и рта раскрыть, он продолжил:

— В любом случае, сексуальная ориентация Гадиэля главное на что вы будете обращать внимание в вашей работе. У парня нет инстинкта самосохранения. Он не соблюдает осторожность в вопросах своей ориентации. Некоторые сказали бы, что он склонен к самоубийству. — Его губы сжались. — И возможно, они не ошибаются. Иногда я начинаю думать, что он хочет, чтобы его поймали. А этого нельзя допустить. Он помолвлен с дочерью президента ОАЭ. Если об этом станет известно, даже я не смогу его спасти.

Уилл выдохнул — значит, этот человек просто хочет защитить брата. Что ж, это вызывало облегчение. Работать на фанатика ему не улыбалось.

— Я удвою запрошенную вами сумму, — сказал шейх.

Уилл с трудом сохранил невозмутимое выражение лица. Он и так запросил зарплату выше той, на которую готов был бы согласиться. Если ему будут платить вдвое больше, его финансовая подушка станет более чем приличной. Можно будет долго не думать о счетах.

— Втройне, — заявил он, глядя собеседнику прямо в глаза. — Нянчиться со знаменитым, склонным к саморазрушению мальчиком — это работа на полный день. Более того, я должен буду следить за ним двадцать четыре часа семь дней в неделю.

— Хорошо, — сказал шейх, даже не моргнув глазом на это возмутительное требование.

Уилл едва не рассмеялся. Должно быть, приятно быть настолько богатым.

***

Гадиэль ибн Мустафа Аль Рахим жил в пентхаусе небоскреба, принадлежавшего его старшему брату. Уиллу выдали собственный комплект ключей, чтобы он мог воспользоваться отдельным лифтом, который доставлял прямо в пентхаус.

Он вошел в огромную квартиру и огляделся. Было мертвенно тихо.

Нахмурившись, Уилл направился к хозяйской спальне. Он тщательно изучил план квартиры — и всего здания, — так что знал, где она находится.

— Есть кто-нибудь? — позвал он, толкая дверь.

Большая роскошная спальня безмолвствовала. Она была со вкусом оформлена в светло-зеленых тонах, но воздух пах затхлостью, будто помещение давно не проветривали.

Уилл уже решил, что здесь никого нет, когда заметил под белыми шелковыми простынями очертания тела.

Уилл кашлянул.

— Мистер Аль Рахим?

Очертание изменило форму и из-под простыни показалась гладкая бледная нога.

— Мистер Аль Рахим? — повторил Уилл, подходя ближе к кровати и чувствуя прилив раздражения.

Он ожидал, что парень в это время уже не спит. Его брат должен был предупредить его о прибытии нового телохранителя.

Из-под простыни высунулась взъерошенная голова. Единственный глаз, который Уилл мог разглядеть, сонно моргнул. Глаз оказался поразительного ярко-синего цвета, в обрамлении нелепо длинных темных ресниц.

Синий глаз моргнул, глядя на него, а затем из-под простыни показалось и все остальное лицо.

Уилл мысленно поморщился.

Неудивительно, что Скотт так очарован. Парень выглядел даже лучше, чем на фотографиях. У него были изысканные черты лица, но при этом в них чувствовалась какая-то мягкость, сонная чувственность, которой не передавали снимки. Он был красив той красотой, которая манит, согревает, которая кажется настоящей. И только его пухлые губы нарушали совершенство этого лица, хотя некоторые мужчины с этим, вероятно, поспорили бы.

Уилл мысленно вздохнул. Просто замечательно. Эта работа окажется даже сложнее, чем он предполагал. Парень с таким лицом — и таким ртом — мог привлечь любого мужчину, кто не был абсолютным нулем по шкале Кинси. Придется следить за ним в оба.

— Ну, привет, — протянул тот мягким низким голосом, растягивая слова.

Его глаза с любопытством скользнули по телу Уилла. Зрачки были расширены, а во взгляде читалась легкая отрешенность, его вид был отсутствующим.

Он был пьян или под кайфом? А может, и то и другое сразу?

Парень медленно облизал пухлые губы.

— А вы кто?

Уилл скрестил руки на груди и одарил его холодным, ничего не выражающим взглядом.

И это, по мнению Скотта, влюбленный человек? Или Скотт просто заблуждается насчет чувств парня к нему?

Уилл нахмурился. Он не планировал говорить Гадиэлю, что он двоюродный брат Скотта. На этом настаивал сам Скотт, не желавший прослыть извращенцем или, того хуже, отчаявшимся, — но теперь он решил пересмотреть это решение. Если бы Уилл мог найти доказательства, что Гадиэль на самом деле не отвечает Скотту взаимностью, это стало бы отличным решением проблемы. Скотт неделю пострадал бы, а потом переключился на следующую «судьбу».

— Я Уилл Саммерс, ваш новый телохранитель. Ваш брат нанял меня для вашей защиты.

Парень захлопал глазами, явно пытаясь осмыслить сказанное.

— Нет, — надул он губы. — Телохранители отстой. Ты отстой. Хотя ты очень горячий. Похоже, у тебя большой член. Обожаю большие члены.

Настала очередь Уилла хлопать глазами.

Насколько же он пьян?

— Хотя я уже сто лет не видел чужого члена... — пробормотал Гадиэль, неуверенно подползая к нему, при этом он чуть не свалился с кровати.

Парень жадно уставился на ширинку Уилла, как ребенок на витрину кондитерской.

— Достань. Дай посмотреть.

Уилл подавил смешок.

Этого просто не могло быть. Его клиент — который, по совместительству, был предметом обожания его кузена — не должен был просить его достать член, даже будучи вусмерть пьяным.

— Мистер Аль Рахим...

— Я Гадиэль, — заплетающимся языком произнес парень, наконец добравшись до него и начал бесцеремонно водить ладонью у него между ног. — Класс.

Уилл сурово посмотрел на него.

Это, похоже, не остановило парня. Он ткнулся лицом в пах Уилла и принялся тереться о него, как котенок. Очень пьяный, похотливый котенок.

Уилл стиснул зубы, приказывая своему телу не реагировать. Может, он и гетеро, но он не труп, и прикосновения к члену обычно на него действовали. Гадиэль простонал, каким-то образом нащупав головку и начал тереться о нее ртом через ткань брюк.

Член Уилла дернулся.

— Прекрати, — сказал Уилл, запуская руку в волосы Гадиэля и оттаскивая его от себя.

Парень заскулил, словно Уилл отнял у него вкусняшку.

— Я сделаю вид, что этого не было, — отчеканил Уилл, сверля его взглядом. Тот моргнул, глядя на него потерянно. — Я спущу это на тормозах, потому что вы слишком пьяны и не понимаете, что творите. Но чтобы это больше никогда не повторялось. Я здесь — телохранитель, а не член для сосания. Я профессионал. И мне не нужны такие знаки внимания.

Нижняя губа парня дрогнула, глаза подозрительно заблестели. Он сел,  обхватил колени руками и закачался, как ребенок.

— Конечно, нет, — еле слышно выдохнул он, и по щекам беззвучно потекли слезы. — Я никому не нужен.

Уилл уставился на него.

Какого? Он никогда не видел, чтобы человек так быстро переходил от бесстыдного соблазнения к полному отчаянию. С этим парнем явно что-то не так. Каким бы красивым он ни был — а он был потрясающе красив, даже когда плакал, — казалось, в нем было что-то надломленное. Или, может, дело в алкоголе — или в том, чем еще он там накачался.

Чертыхнувшись про себя, Уилл развернулся и вышел из комнаты. Очевидно, что Гадиэль был не в том состоянии, чтобы понимать хоть что-то из сказанного им. Но оставлять его одного в таком виде, наверное, небезопасно.

Уилл достал телефон и набрал Зайна.

Мужчина не выказал особого удивления, когда Уилл рассказал ему о случившемся.

— Это часто бывает? — спросил Уилл. — Он напивается и ведет себя... вот так?

Как шлюха. Или убитый горем псих, — этого он уже не сказал вслух. Но видимо Зайн и так все понял.

Молчание на том конце линии было красноречивым.

— Не часто, к счастью, — ответил наконец шейх. — Но он склонен к депрессиям и напивается, когда ему плохо. — Он вздохнул. — У него на днях был день рождения.

Уилл нахмурился, не понимая, при чем тут это и почему парень в таком раздрае.

— Вероятно, не помогло и то, что я сказал ему, что новый телохранитель будет контролировать, с кем он общается, — произнес Зайн. — Он был недоволен. Возможно, когда протрезвеет, он даже не вспомнит вашу встречу, так что вам придется представиться заново. Обычно он мало что помнит, когда в таком состоянии.

Уилл выдохнул. Наверное, это даже к лучшему. Если между Гадиэлем и Скоттом действительно что-то серьезное, будет меньше неловкости, если парень не вспомнит свою неудачную попытку соблазнить кузена своего парня.

Господи, ну и ситуация.

Уилл даже не пытался подавить нехорошее предчувствие.

💚

Перевод и редакция: XSYNIA

— Ты должен стать телохранителем моего парня.

Уилл Саммерс уставился на кузена через стол.

— Что? Это шутка?

Но Скотт повторил:

— Я хочу, чтобы ты стал телохранителем моего парня.

— Я даже не знал, что у тебя есть парень, — как можно тише произнес Уилл.

За полгода в этой стране он усвоил: обсуждать сексуальную ориентацию кузена нужно с оглядкой. Дубай, может, и космополитичнее других эмиратов, но это мало что меняет. На днях он наткнулся на статью о паре мужчин, арестованных за «непристойное поведение на публике» — целомудренный поцелуй. Говорить о личной жизни Скотта, возможно, и безопасно, но осторожность не помешает.

Скотт пожал плечами, на губах заиграла виноватая улыбка.

— Это... ну, типа, новое. И, честно говоря, он пока не мой парень. Но я бы очень хотел, чтобы им стал. — Он подался вперед, серо-голубые глаза горели возбуждением. — Я знаю, Уилл, это Он — мой Единственный.

Уилл фыркнул:

— То же самое ты говорил о своем предыдущем увлечении — как бишь его? Трэвис? Двух недель не продержался.

— Это другое, — возразил Скотт. — Клянусь, я влюблен.

Уилл вскинул брови. При всей склонности кузена к мимолетным увлечениям, прошла уже уйма времени с тех пор, как он в последний раз заявлял о любви. Возможно, год.

— Ладно, допустим, — снизошел он. — Ты влюблен. Поздравляю. И при чем тут я? Ты хочешь, чтобы я стал телохранителем твоего... э-э... предмета обожания?

Скотт поморщился и, оглядевшись, понизил голос:

— Он сын местного шейха. За ним круглосуточно хвост из охраны. Я вообще не могу к нему приблизиться. Но если ты станешь его...

— Погоди, — нахмурился Уилл, подаваясь ближе. — Он сын шейха Дубая? Ты с ума сошел?

Скотт криво усмехнулся:

— Я не выбираю, в кого влюбляться, понял? Сердцу не прикажешь.

— Сердцу? — язвительно переспросил Уилл. — Скорее уж кое-чему другому.

Скотт осклабился:

— Ладно, может, не только сердце. Но ты бы понял, если бы увидел его! Он просто охренительно горячая штучка, каких я в жизни не встречал. Губы, глаза, задница — божественные...

— Скотт, — поморщился Уилл. — Меня не интересуют его... достоинства. И это неважно. Ты вообще головой думаешь? Не понимаешь, насколько это опасно?

— Конечно, понимаю! Я не идиот. — Взгляд Скотта сделался мечтательным. — Но он такой ангел, что невозможно не влюбиться. Серьезно, Уилл, это Он, моя судьба.

Уилл мысленно вздохнул. Может, это цинично, но верилось с трудом, учитывая, что Скотт находил свою «судьбу» чуть ли не каждый месяц. Уилл не мог сказать, что понимает его. Он и не помнил, когда в последний раз испытывал к кому-то больше чем мимолетный интерес. Если б они не были так похожи внешне — оба высокие, голубоглазые брюнеты, — Уилл усомнился бы в их кровном родстве.

— И ты правда готов сесть в тюрьму ради этого парня? — Уилл достал телефон. Открыл Google и вбил запрос о шейхе Дубая.

Хм...

У шейха Дубая было трое сыновей. Старшему под сорок, он женат. И явно не во вкусе Скотта. Средний — за тридцать, объективно красив, но его жесткий, холодный взгляд вряд ли способен вдохновить на подобную сентиментальную чушь.

Третий сын...

Уилл скривился, изучая фото. Парень — пацан — был сногсшибательно хорош, этого не отнять. Волнистые светлые волосы. Потрясающие голубые глаза. Высокие скулы. Пухлый розовый рот. На араба он совершенно не походил, но беглый взгляд на страницу в Википедии рассеял недоумение: у парня была мать-англичанка, которая развелась с шейхом и уехала в Британию, когда мальчику было шесть.

— Скотт, ему же еще нет восемнадцати, — Уилл потер переносицу.

— Ему девятнадцать!

Уилл бросил на него недоверчивый взгляд. Если верить Википедии, парню только что стукнуло девятнадцать. Сегодня.

— А тебе двадцать семь, — отчеканил Уилл. — Это мерзко и отвратительно. Не говоря уже о куче других обстоятельств. В том числе о том, что это тянет на самоубийство.

— Я люблю его, — отрезал Скотт. — Он создан для меня. Да и возраст — всего лишь цифры.

Уилл глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Господи, дай терпения. В такие моменты он чувствовал себя старше Скотта не на десять месяцев, а на все десять лет. Может, дело в том, что Скотт всегда был всеобщим любимцем, избалованным и обожаемым, а он сам с малых лет привык полагаться только на себя. Сирота, которого из милости приютил дядя, он всегда чувствовал, что должен заслужить свое место в семье — да и в мире вообще. Это заставило его повзрослеть рано. Когда Скотт целыми днями резался в PlayStation, Уилл уже зарабатывал на жизнь.

Но, несмотря на разницу в обстоятельствах и характерах, они всегда были близки. Уилл всегда считал Скотта младшим братом, о котором нужно заботиться. И он заботился последние два десятка лет. Справедливости ради, это были не односторонние отношения. Скотт при всей своей избалованности в душе был хорошим парнем. Это он предложил поехать с Уиллом за границу, когда клиент последнего перевел бизнес в ОАЭ.

Уилл пытался отговорить его — эта страна вряд ли подходила для открытого гея, — но Скотт был непреклонен. Он заявил, что как обеспеченный бездельник может делать все, что хочет, и что не позволит Уиллу сохнуть в одиночестве в чужой стране. Уилл тогда только фыркнул, но, по правде говоря, оценил порыв, поэтому позволил Скотту увязаться за ним.

Он бы ни за что не согласился, если б знал, чем это обернется. А обернулось это тем, что Скотт собрался совершить нечто чудовищно глупое. Даже глупее обычного.

— Скотт, — начал он самым терпеливым тоном, на какой был способен. К счастью, работа телохранителем научила его изображать терпение, которого он не испытывал. — Ты хоть представляешь, что с тобой будет, если узнают о ваших отношениях? Это не США. Здесь за такое убивают.

Он снова взглянул на страницу в Википедии и, читая дальше, поджал губы.

— Этот парень обручен с дочерью президента ОАЭ. Он не какая-то мелкая сошка, о которой никто не вспомнит.

— Помолвка — фикция, — фыркнул Скотт. — Гадиэль сказал, его сосватали с ней, когда они были младенцами! Он даже лица ее не видел! Ты можешь в это поверить?

— Могу, — сухо отозвался Уилл. — Учитывая страну, в которой мы находимся. Но сути это не меняет. Это безумие. Ты рискуешь не только своей свободой и жизнью, но и, по сути, у вас нет будущего. Он местный шейх. Ты американец.

— Гадиэль хочет сбежать, — упрямо заявил Скотт. — Я заберу его с собой домой.

Уилл тяжело вздохнул, потирая переносицу. Это был рецепт идеальной  катастрофы.

— Допустим, — сказал он. — Допустим, каким-то чудом ты вывезешь его из страны. Думаешь, за вами не погонятся? Думаешь, его отец и гребанный президент ОАЭ просто скажут «ну и ладно» и позволят вам жить долго и счастливо где-нибудь в Штатах? И это не говоря о том, что ему девятнадцать лет и он понятия не имеет, чего хочет от жизни.

Скотт открыл рот и снова закрыл.

— Рад, что ты наконец понял, как это бессмысленно, — подвел черту Уилл.

— Уилл, пожалуйста.

Уилл скривился. Он терпеть не мог этот тон.

— Даже не начинай.

— Пожалуйста, мне просто нужно его видеть. Только ты можешь нам помочь.

— Почему? Он что, заперт в собственном доме?

— Нет, — сказал Скотт. — Но его старший брат, шейх Зайн Аль Рашид, знает о его ориентации и следит за ним. «Телохранитель» Гадиэля на самом деле был шпионом брата. Мне нужно, чтобы ты стал его телохранителем, и тогда я смогу видеться с ним, а брату ничего не доложат. Твой контракт только что закончился! Это же идеально! Пожалуйста! Умоляю тебя.

Уилл вздохнул. Если он откажет, Скотт будет дуться и хандрить месяцами. Но хуже всего, если Скотт все равно пойдет встречаться с парнем — и вляпается в неприятности.

— А они вообще нанимают охрану?

— Да! — Скотт расплылся в улыбке. Он уже знал, что победил. — Телохранителя Гадиэля только что уволили, так что они ищут нового. Я сразу о тебе подумал. У тебя не должно быть проблем с трудоустройством — шейх Зайн, предпочитает иностранных телохранителей для брата.

— Ладно, — сдался Уилл. — Но это в последний раз, Скотт.

Скотт довольно ухмыльнулся, нисколько не удивленный. Он слишком привык получать все, что захочет.

Уилл временами его просто ненавидел.

🫶