Выходной от школы тянулся непривычно медленно. Самаэль, как и всегда, пытался занять себя чем-нибудь во дворце – перебирал какие-то безделушки, пытался придумать новое занятие… но всё казалось недостаточно интересным.

Он уже собирался просто устроиться где-нибудь и начать считать узоры на потолке, как к нему подошёл один из ангелов-слуг.

— Отец ожидает тебя у Себя.

Эти слова мгновенно оживили его и он, не сдержавшись, почти сорвался с места.

Архангел буквально поскакал по коридорам, едва не сбиваясь на бег, крылья расправились от радости, помогая ему быстрее добраться до нужной двери.

В то время как Самаэль торопливо мчался в кабинет своего Создателя, на величественных стенах дворца уже возникли едва заметные, прозрачные очи, следившие за каждым движением мальчишки. Проходить здесь одному ночью было жутковато, поскольку ты постоянно под наблюдением и каждый твой шаг - в Его поле зрения.

Дверь для младшего архангела всегда казалась огромной из-за его небольшого роста: четыре с половиной метра в высоту и два в ширину. Она сама распахнулась перед гостем, приглашая войти, а после - быстро захлопнулась, оставив их двоих наедине.

— Отец! — голос прозвучал живо и радостно.

Даже не дав себе времени остановиться как следует, он подлетел ближе и сразу устроился у Него на колене, будто это было самым естественным местом на свете.

Волнение от встречи переполняло его, и слова сами полились наружу – быстрые, сбивчивые и перескакивающие с одного на другое. Он рассказывал про школу, про какую-то картину, про то, как считал шаги и сбился… Всё это было бессмысленно и спутанно, но в каждом слове чувствовалась искренняя радость.

Всевышний внимательно слушал, стараясь успевать за потоком информации. Наконец, по окончании монолога, Элохим мягко прервал младшего и заговорил:

— Это чудесно, Сын Мой, Самаэль. Но Я желал видеть тебя по более деликатному поводу, и наша встреча носит серьёзный характер. Я бы хотел обсудить с тобой твоё общение в Твиттере и саму возможность использования Интернета.

Самаэль ещё секунду по инерции покачивал ногами, сидя на колене Отца, но стоило услышать слово «серьёзный», как он тут же замер. Ангел выпрямил спину, стараясь выглядеть внимательным и собранным, как его учили. Крылья чуть напряглись, прижались ближе к спине, а улыбка на его лице медленно исчезала с каждым словом.

Он не перебивал, слушал. Но чем дальше звучала речь, тем сильнее в груди поднималось неприятное чувство.

— Отец… — тихо начал он, сжав край ткани его одеяния в пальцах. — я ведь стараюсь не говорить с сомнительными личностями. Правда-правда…

Он поднял взгляд, чуть тревожный, проверяя, верят ли ему.

— Азраил мне недавно удалял канал… но я же не пишу туда ничего дурного… — голос стал тише. — Я просто… делюсь. Для своих друзей.

Бог ответил:

— Я прекрасно понимаю твоё рвение во внешний мир и интерес к нему, но всему своё время и мера. Просторы Интернета и уж тем более обитатели Ада могут представлять для тебя не только моральную, но и физическую опасность. Ты ведь помнишь, как Сатана велел тебе выпрыгнуть из окна? Делал он это явно не из добрых побуждений. Я лишь желаю уберечь тебя, ведь ты ещё так мал. Я не хочу ограничивать тебя полностью, но наказываю тебе, чтобы отныне ты общался без пререканий только с райскими жителями. Это не подлежит обсуждению.

Архангел замер, слушая каждое слово. Сначала в его взгляде мелькнуло непонимание, потом – лёгкий протест. Он уже хотел что-то сказать, возразить, объяснить, что он осторожен...

Но последние слова Отца прозвучали окончательно и возражения так и не сорвались с языка.

Крылья дрогнули, чуть опустившись, а внутри всё сжалось. Ему хотелось сказать, что это несправедливо… Но он не мог.

Самаил опустил взгляд, с усилием сдерживая подступающие слёзы. На мгновение он зажмурился, взяв себя в руки.

— Как скажешь, Отец… — тихо произнёс он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Извини…

Короткая пауза.

— Я пойду. Лягу спать пораньше…

Он осторожно спустился с колена. Не поднимая глаз, сделал шаг назад, затем ещё один… А потом развернулся и почти сразу ускорился, стараясь уйти как можно быстрее.

Дверь за его спиной мягко закрылась.

Он шёл быстро, почти бежал по коридорам, а потом всё-таки сорвался на лёгкий бег, едва не спотыкаясь о свою мантию.

И только когда он оказался достаточно далеко…

Послышался тихий, чуть уловимый всхлип.

На протяжении всего утра стук копыт гулким эхом разлетался по пустующей квартире – с недавних пор грешник воспринимал ее совершенно иначе. Исчез былой уют, а родные стены продолжали давить и погружать в смазанные обрывки чужих воспоминаний. Чужих? Он до сих пор с тягостью признавал, что тем Левандером был действительно он сам. Та неделя не уходила из памяти, напоминая о себе всеми возможными способами.

Наконец, спустившись и вдохнув полной грудью адский воздух, Левандер поправил забавного вида галстук. Из отражений от витринных окон на него смотрел все тот же баран, но, кажется, в разы более уставший. Он тряхнул головой, нелепо попытавшись избавиться от навязчивых мыслей, а после ткнул по экрану телефона – время близилось к обеду.

Казалось, с его плеч спал неподъемный груз, стоило Энджелу предложить долгожданную встречу. В жизни Левандера все шло кувырком – старые привычки старались перебороть новые принципиальные устои, но их попытки из раза в раз терпели поражение. Голова гудела от происходящего на студии – он знать не знал, что творится в верхушке вокстека, но догадаться, что ответ окажется неудовлетворительным, было несложно. Судьба, словно насмехаясь над ним, даже не давала общих смен с пауком – а он был настоящим якорем для настолько потерявшегося сейчас барана.

Подняв взгляд на возвышающеесе здание, Левандер поджал губы. Ему ведь не обязательно подниматься в отель, верно? Отправив Энджелу короткое сообщение и заблаговременно вызвав такси, грешник облокотился о бардовый фасад здания. Он не был готов к спонтанным встречам – может, на глаза попалась бы милая Бонбон, а, может, и менее доброжелательный Джекс – тот все еще терпеть барана не мог.

Энджел выглядел так, будто последние дни его просто выжали до последней капли. Улыбка оставалась, но в глазах сквозила усталость, которую не спрячешь ни макияжем, ни отточенной игривостью.

После всей этой истории с "искуплением" всё стало только хуже. Валентино будто нарочно измывался – гонял по кругу одни и те же сцены, придирался к каждой мелочи, заставляя переснимать снова и снова. Энджел уже сбился со счёта, сколько раз слышал это раздражённое «ещё раз».

Но всё закончилось. Наконец-то. Фильм был доснят, и внимание Валентино переключилось на Вокса и его новую игрушку в виде Аластора. А значит… у Энджела впервые за долгое время появился выходной.

И он собирался провести его не в одиночестве.

Ради встречи с Левандером он даже встал пораньше – редкость сама по себе. Привёл себя в порядок, выбрал что-то комфортное, но всё ещё эффектное, и терпеливо ждал сообщения. Когда телефон всё же завибрировал, паук едва заметно оживился.

Спустившись вниз, он сразу заметил знакомую фигуру у фасада. Без лишних раздумий Энджел подошёл ближе и обнял барана.

— Я скучал, лапка, — протянул он. — Мне тебе такое рассказать нужно…

Он чуть отстранился, оглядывая Левандера внимательным взглядом, будто проверяя, всё ли с ним в порядке, и только потом усмехнулся:

— Ты придумал, где хочешь провести время?

Грешник облегченно выдохнул, в ответ прижимаясь к столь успокаивающему объятию. Он пробормотал что-то в ответ, но фраза утонула в мягком пушке на чужой груди.

– И я, милый, — вяло хихикнул он, заглядывая в глаза Энджела, — всегда рад послушать, знаешь же.

Стоило расстоянию появиться между ними, Левандер неуверенно кивнул. Его взгляд переметнулся с друга на приближающееся такси. Нежно потянув паука к машине, он открыл ему дверь и залез следом.

– На днях задумался и понял, что совсем нигде не бывал... Хотя живу в аду далеко не первый год. Надеюсь, ты не против, если мы съездим в Круг Лени, — баран ткнулся гладкой стороной рога в чужое плечо, стоило машине тронуться, — говорят, там довольно умиротворенно. Совсем не хочется сейчас чего-то... шумного.

Паук плавно скользнул в салон машины, устроившись рядом, закинув ногу на ногу и лениво откинувшись на спинку сиденья.

— Я тоже был только в Круге Похоти… — проговорил он, криво усмехнувшись. — По работе, конечно. А так – нигде толком. Так что… прогуляемся.

Когда машина тронулась, Даст чуть повернулся к Левандеру и, заметив, как тот осторожно ткнулся рогом в его плечо, мягко наклонился ближе, подстраиваясь под него. Его пальцы нашли макушку барана и стали плавно поглаживать.

— За это ты мне и нравишься…

Голос стал тише.

— С тобой так… спокойно.

Он усмехнулся уголком губ, не прекращая гладить его, уже скорее машинально, чем осознанно.

— У меня есть подруга – Черри. Вот она полная твоя противоположность… С ней я веселюсь, творю всякую херню.

Пальцы на секунду замерли, а потом снова двинулись, чуть медленнее.

— А с тобой... отдыхаю.

На морде расплылась совсем мягкая улыбка – Левандер потянулся навстречу ласковым движениям, словно ищущий нежности кот.

– Да, я помню Черри... Ее буйную энергию весьма тяжело забыть. Она ведь и во время постановки использовала те... Сатана, бомбы! Я был уверен, что Чарли поседеет.

Он тихонечко рассмеялся, прикрыв глаза и продолжая наслаждаться поглаживаниями Энджела.

– ...Во всем ведь должно быть равновесие. У меня, правда, все и без того постоянно... спокойно, — баран мимолетно осекся, вновь поддаваясь ненавистным воспоминаниям, но лишь слабо повел плечом, тут же рассеивая их, — к счастью.

Его пальцы потянулись к чужим бедрам и с особой заинтересованностью стали перебирать края вязаной одежды. Левандер не хотел нагнетать, и предпочел бы поскорее переключиться на, пусть и неизвестную, но, кажется, действительно радостную новость от паука. К счастью, машина как раз остановилась – они добрались до нужного Круга.

Энджел на секунду замер, глядя на Левандера внимательнее. В его взгляде промелькнуло что-то растерянное. Он действительно на мгновение забыл, что тот уже виделся с Черри.

— Прости… — выдохнул он, убирая руку с его макушки, но не отстраняясь полностью. — Я в последнее время стал какой-то рассеянный…

Он слабо усмехнулся, но в голосе не было прежней лёгкости.

— Я и раньше мог забыть сценарий, но сейчас – вообще кошмар. Всё из головы вылетает… и ещё эти дурацкие боли…

Фраза повисла в воздухе, и он будто сам не захотел её продолжать. Когда машина остановилась, Энджел потянулся было за деньгами, но Левандер оказался быстрее. Паук на это только приподнял бровь и ухмыльнулся.

— Сочтёмся, — бросил он, уже без прежней тяжести в голосе.

Выбравшись из машины, он на секунду замер, оглядываясь вокруг.

Этот круг ощущался… иначе.

Никакой давящей яркости, никакого шума – всё было выдержано в мягких оттенках. Энджел тихо выдохнул, неосознанно расслабляясь. Воздух здесь был чище.

Он не стал терять времени и, подхватив Левандера под руку, уверенно повёл его вперёд по улице, позволяя себе прижаться ближе.

— Пошли, лапка. Сначала прогуляемся… — его губы тронула мягкая улыбка. — Не хочу сразу засесть где-то.

Глаза, стоило грешникам вылезти из машины, сразу же начали разбегаться – такая кардинальная смена обстановки поражала. Не успев сказать и слова, Левандер ойкнул, стараясь поспешить за уже потянувшим дальше другом – его копыта неловко топтались по каменной плитке в попытке догнать Энджела, а сам он, кажется, уже начинал напитываться этой совершенно иной атмосферой.

– Ага... Боюсь, на нашем счету будет еще один грех, если мы сразу направимся в какое-нибудь кафе, — баран хихикнул, обвивая руку паука своей, — тут очень... легко. Будто и воздух отличается.

Он говорил это на слабом выдохе, не в силах справиться со своим пусть и несильном, но все же восхищением. После привычного, весьма жесткого и тяжелого по своей натуре Пентаграмм-сити, этот Круг воспринимался грешником как глоток свежего воздуха.

– О, я же купил себе «Тень ветра» авторства Карлоса Руиса Сафона. Я давно ничего не читал, захотелось влиться в это снова... Кажется, эту книгу советовал мне один красноперый грешник. — Левандер не сдержал улыбки, вспоминая ту встречу. Интересно, что они больше ни разу не пересекались, — Я ее только начал, но сюжет обещает быть занимательным. Главный герой, пока еще маленький мальчик, становится хранителем книги из секретной библиотеки. У меня продолжается завязка, но, кажется, совсем скоро он столкнется с трудностями...

Даст шел рядом, не отпуская Левандера, иногда лениво поглаживая его по руке большим пальцем, и даже не пытался вставить свою обычную шутку поперёк рассказа.

— Так это фэнтези? — удивился он, чуть приподняв брови. — Ничего себе… Я думал, какая-нибудь занудная классика.

Он усмехнулся и с интересом продолжил:

— Звучит… уютно, что ли. Типа, про книги, тайны… мм, может, и мне зайдёт.

Они шли по улицам Дримсвилля, и с каждой минутой Энджел всё больше расслаблялся. Его шаг становился медленнее, больше не спеша никуда.

Левандер не переставал поражаться столь спокойной и текучей жизни в городе – казалось, мир остановился, позволяя своим обитателям наконец-то замедлить шаг и остановить внутренний поток бесконечных мыслей.

Спустя пару часов прогулки и разговоров они наконец зашли в небольшое кафе. Энджел, вдохновлённый всей этой атмосферой, даже не стал брать алкоголь – вместо этого заказал милкшейк и что-то, отдалённо напоминающее пасту.

Заведя Энджела в небольшое заведение, баран с удовольствием устроился напротив. Столь продолжительная пешая прогулка успела утомить обоих, и им в обязательном порядке следовало восстановить силы. Благодарно кивнув официанту, пообещавшему в скорейшем времени принести заварной чайник, Левандер заинтересованно перевел взгляд на друга.

Даст повертел трубочку в пальцах, глядя в стакан и собираясь с мыслями.

— Да, я ведь хотел тебе рассказать…

Он поднял взгляд на Левандера, и на этот раз в его глазах не было привычного блеска.

— Хаск… признался мне, — тихо произнёс он. — Сказал, что я ему нравлюсь. Попросил разрешения… ухаживать за мной, представляешь?

На губах мелькнула слабая улыбка.

— Я, конечно, разрешил. Он мне правда… небезразличен.

Но улыбка быстро погасла.

Пальцы сжались чуть сильнее, и Энджел отвёл взгляд, будто это признание далось ему тяжело.

— Но при этом…

Он запнулся, выдохнул и провёл ладонями по лицу, закрывая глаза на секунду.

— У меня всё ещё остаются чувства к Валентино…

Голос стал тише, почти надломленным.

— Мы были с ним так близки… — он сжал переносицу, словно пытаясь прогнать эти мысли. — Я понимаю, что я для него просто игрушка. Правда понимаю.

Короткий нервный смешок сорвался с губ.

— Но это ничего не меняет, знаешь? Меня всё равно к нему тянет. Как идиота.

Он опустил руки и посмотрел на друга.

— И я не знаю, что с этим делать.

Он нахмурился – растерянный энтузиазм к разговору не остался незамеченным. А услышав после этого про Хаска, не стал сдерживать понимающей улыбки. Его руки сразу же нашли чужие, что так нервно перебирали уже помятую соломинку.

Левандер не видел смысла перебивать – признание для паука давалось тяжело, и было легче сделать это быстро, словно сорвать застоявшийся пластырь. Он не прекращал осторожно, будто боясь повредить, поглаживать ладонь Энджела, надеясь, что это хоть немного, но успокоит его.

– ...Это в порядке вещей, милый, — он начал аккуратно, тщательно подбирая каждое слово, — мы все знаем, что эта история... Не так проста. Ты сильный мальчик, и уверен, сможешь переступить как через Валентино, так и через свои чувства к нему.

Подняв взгляд на паука, баран улыбнулся – мягко и совершенно искренне, словно пытаясь доказать этим, что все действительно вскоре наладится.

– Я рядом, — он перевернул ладонь друга, переплетая их пальцы, — и он не сможет испортить твое счастье. О, ты не поверишь, как я рад за вас с котиком... Судя по нраву Хаска, уверен, это был смелый шаг для него. И ты сделал не менее смелый шаг, признав, что у вас все взаимно. Разве это не радует?

Не сдержав порыв нежности, Левандер совсем невесомо поцеловал внутреннюю сторону ладони Энджела.

– Ты справишься с этим, сладкий. С тобой в этом и я, и Хаск.

Напряжение в плечах Даста постепенно отпустило, а дыхание стало ровнее. Он чуть сжал его пальцы в ответ, а затем мягко потянул руку барана к себе, прижимая её к своей щеке, прикрывая глаза на короткое мгновение.

— Спасибо, Лева… — почти шепотом проговорил он. — За всё. И за этот день.

Энджел медленно открыл глаза и перевёл взгляд к окну. За стеклом город уже начинал тонуть в мягких вечерних оттенках, и спокойствие этого места будто укутывало их обоих напоследок.

— Нам пора… — тихо произнёс он.

С самого начала недели юный ангел ощущал это нутром — тревожное, липкое чувство, будто в нём поселилось нечто инородное. Сущность. Она просто заменила его. Медленно, уверенно, вытесняя всё, чем он был раньше.

Тщеславие, злость, расчёт. То, что прежде пугало и отталкивало, вдруг показалось естественным, родным, словно вросло под кожу и пустило корни. И сколько бы он ни пытался сопротивляться — он знал: это бесполезно. Борьба была проиграна ещё до того, как он её осознал.

Он сам отказался от Джекса, как только это началось. Оттолкнул первым, резко, жестоко — потому что иначе было нельзя. Потому что тот, кем он становился, не имел права быть рядом с тем, кто видел его настоящим.

Но память не подчинялась. Он помнил каждый момент. Каждый разговор. Каждую секунду, проведенную вместе.

Злость к грешникам — к тем, кто покалечил его и Гавриила, — почти застилала ему зрение. Она жгла изнутри, требовала ненависти, крови, презрения. И всё же… где-то глубоко, он хотел, чтобы его чернильный друг остался рядом.

Он всё ещё был ему небезразличен. Просто теперь он не мог это признать.

И когда он узнал, что Джекс сейчас с тем, кто не ставит его ни во что. С тем, кто перечил всему, чем он стал. С Авелем.

Мысль вонзилась, как нож.

Нет.

Это неправда.

Может, Авель просто смеётся над ним? Издевается? Так не должно быть.

Свитон — его. Он не может его предать. Не когда между ними только начало что-то налаживаться.

В отчаянии Самаэль написал, не думая, почти с мольбой, замаскированной под упрёк:

«Я думал, что ты меня принял таким, какой Я сейчас».

Ответ пришёл быстро. Слишком быстро, чтобы быть продуманным.

«Принял. Я ТЕБЯ ПРИНЯЛ. Я больше не пытаюсь ссориться с тобой. Я пытаюсь помочь тебе».

Пальцы сжались вокруг устройства.

Он не бросит его снова.

Самаэль убедил себя в этом — и тут же набрал номер, почти не дыша, молясь, чтобы гудки закончились как можно быстрее.

Один.

Второй.

— Джекс, я хотел поговорить с тобой, — он заставил голос звучать серьёзно.

— Да-да, я тебя слушаю, Самаил, говори.

Пауза.

— Мы с тобой всё ещё друзья?

Тишина длилась всего мгновение, но для него — целую вечность.

— Ничто и никогда этого не изменит.

Ангел выдохнул. На секунду — всего на секунду — в груди стало легче. Он уже хотел улыбнуться, позволить себе эту слабую, глупую радость…

И тут он услышал смех.

Смех пастуха.

— Лгун. — голос сорвался, стал резким. — Ты променял меня.

Он сбросил звонок прежде, чем услышал ответ.

Самаэль стоял, уставившись в пустоту. Злость поднималась волной, а обида душила его. Глаза жгло, но он не позволял слезам пролиться.

Он поверил.

На миг — поверил.

И именно поэтому сейчас было так больно.

Темный сырой переулок, пропитанный скверным запахом, заставлял невольно поёжиться Гавриила, переминавшегося с ноги на ногу. Нагнетающая атмосфера давила на него, из-за чего тот чувствовал себя крайне некомфортно. Однако он старался не подавать виду, дабы не напугать и без того встревоженного Самаила, всё прижимающего к нему. Внезапно раздался гулкий шорох, а затем быстрые и довольно громкие шаги. Гавриил мгновенно обернулся и бросил настороженный взгляд в сторону источника звука.

Из вязкой тени узкого переулка, куда едва пробивался тусклый свет уличного фонаря, медленно из мрака проявилась высокая фигура. Мерцала пара вытянутых и гладких рога, волочился по земле длиннополый плащ, на воротнике которого красуются три шипа. Старший из двух архангелов замер, продолжая опасливо разглядывать его. В мыслях проносилось лишь одно: «Нет, не может быть... Это не он... Мне просто кажется, я уверен». Появление сопровождалось голосом, заставившим чужие сердца пропустить удар от пугающего узнавания. Гавриил ошеломленно уставился на Адама. Но в нынешнем облике старого знакомого сквозило нечто порочное и надломленное... оскал обнажал зубы, а пронзительные желтые глаза, лишенные былой небесной чистоты, но полные лихорадочного, болезненного блеска, буквально впились в знакомые лица, словно пытаясь проникнуть в души их хозяев. Сократив расстояние резким шагом, он бесцеремонно обхватил их плечи, заключая в тяжелые, давящие объятия, и со звонким смехом встряхнул обоих. Вестник, казалось, хотел что-то сказать, но, открыв рот, не смог выдавить ни звука.

— АХУЕТЬ КОГО Я ВИЖУ! — вскрикнул он, и этот крик, полный фальшивого, истеричного восторга, эхом ударился о холодные кирпичные стены, пока он продолжал почти с маниакальной тщательностью осматривать Гавриила и Самаэля, не обращая внимания на их гробовое оцепенение и переглядки.

Однако была загвоздка, Самаэль не знал этого существа. Он вздрогнул всем телом, рефлекторно вжимаясь в Гавриила, будто тот мог закрыть его от этого чужака, когда их внезапно схватили. Его взгляд метался — растерянный, испуганный. Он не понимал, почему этот демон так кричит и смеётся? Каждое движение Адама отзывалось в нём тревожной дрожью.

— Это ж сами, блять, архангелы! Мальчики, я просто в экстазе от этой встречи! — воскликнул он вновь и, резко высвободив их из захвата, привычно-грубым жестом взъерошил им волосы, хотя по их окаменевшим взглядам и плотно сжатым губам было ясно, что встретить его здесь, они явно не желали, и было наоборот... Шокированы, в ужасе!

— Господи... — наконец тихо сумел выдохнуть Вестник, не веря своим глазам.

В воздухе между ними заискрило невидимое напряжение, исходящее от Адама колючими волнами, а по телам архангелов пробежала невольная дрожь, когда они ощутили эффект зловещий долины, что теперь заменяла ему благодать.

— Знаете... а вас было пиздецки легко найти... Я видел ваши сообщения в Твиттере и, блять, я просто не смог удержаться, я так захотел вас увидеть! ТУТ ТАААК... — он намеренно затянул гласную, картинно и мучительно закатывая глаза к кровавому небу, ведь родное было для него теперь заперто навеки, — ...хуево. И… Вы же понимаете, что это всё — одна большая, нелепая ошибка? Типо... Я ПЕРВЫЙ ХУЙ! Я НЕ МОГУ ЗДЕСЬ БЫТЬ!!! — он вскинул руки вверх, не отрывая взгляда от них, пытаясь отыскать там хоть каплю понимания, сострадания.

Несмотря на весь напускной пафос, Адам нервничал. Его выдавали мелко дрожащие пальцы, которые он поспешно спрятал за спину, принимаясь медленно нарезать круги вокруг застывших архангелов.

— Вы же... вы ведь собираетесь мне помочь вернуться?.. Или просто заберете меня с собооой… прямо сейчас, это ведь какое-то недоразумение, нахуй, СОГЛАСИТЕСЬ!!! — он замер на месте, до белизны суставов сжав собственные ладони за спиной, стараясь заглушить боль. Глаза принялись судорожно бегать по фигурам Самаэля и Гавриила в ожидании того самого ответа, который должен был прекратить его кошмар в этой ебанной дыре.

Слова Адама вызвали смутные чувства, в принципе, как и сама их встреча. Он был признан в Раю умершим, и увидеть его здесь, в Аду, было настоящим потрясением. С каждым словом его Гавриил всё больше погружался в раздумья. Он, кажется, вовсе не верил, что это всё происходит с ним сейчас наяву, или, по крайней мере, не хотел верить.

Вестник Божий не знал как поступить. Наверное, если Адам попал в Ад, то значит он всё таки чем-то провинился перед Господом и отбывает здесь, в этом гиблом месте, наказание за грехи свои заслуженно... Но вдруг и впрямь произошла ошибка? Нет. Такого не могло случиться.

— Нет... Нет, мы не можем помочь тебе, Адам. Как бы сильно я ни хотел, я... Не могу. Раз ты оказался здесь, то это неспроста. Небеса никогда не ошибаются. — Гавриил не смог продолжить, в горле встал ком, не дававший вымолвить ни слова. Он стыдливо опустил опечаленный и одновременно тревожный взгляд вниз, не желая наблюдать реакцию павшего. Пальцы судорожно сжали край одежды, дыхание участилось. Самаэль же инстинктивно шагнул ближе к спутнику, схватившись за его рукав, будто заранее чувствуя беду.

Отказ. Вместо милосердия пришел отказ, холодный и окончательный, и в этот миг что-то внутри Первого Человека обрушилось с оглушительным беззвучным грохотом, оставляя на месте сердца лишь зияющую, дымящуюся пустоту. Его глаза широко распахнулись, застывая в немом ужасе, в горле встал колючий ком, а пульс начал бешено колотиться в висках, пока разум отказывался принимать жестокую реальность окончательного изгнания. Он открыл рот, в попытках что-то сказать... но бесполезно.

Дыхание участилось, становясь хриплым и свистящим, когда… ГНЕВ, теперь такой горький и удушливый, затопил его сознание словно по щелчку, Адам с яростным, звериным ревом набросился на ближнего — Самаэля. Его пальцы вцепились в чужие крылья, удерживая его на месте. Всё затмила боль. Самаэль вскрикнул, тонко, по-детски. Он дёргался, отчаянно бился, пытаясь вырваться, взлететь, скрыться — куда угодно, лишь бы подальше от этой хватки. Крылья не слушались. Он заплакал вслух, не стесняясь, захлёбываясь слезами:

— П-пожалуйста… пожалуйста, хватит!.. — слова тонули в рыданиях.

Адамовы руки были беспощадны: сжимали нежные суставы и хрупкий костяной остов крыльев до тошнотворного, сухого хруста, в то время как белоснежные перья вырывались окровавленными клочьями, разлетаясь по подворотне, словно хлопья пепла. Гавриил быстро реагирует. В его ладонях в тот же миг возникает длинный посох. Он мерцает, как истинно чистый проводник в царстве Адского грязного греха. Пусть Вестник Божий отнюдь и не боец, однако и не трус, бросающий товарищей. Сделав рывок, он моментально оказывается рядом с мучителем и жертвой, звонкими ударом по груди откидывая Адама на пару метров от Самаэля, прежде чем загородить приходящего в себя бедолагу собою. Крылья его белоснежные не были сложены смиренно: напротив, расправленные во всю ширь, они слегка касались земли. С опасением он обратил взор на павшего, призывая остановиться, почти крича.

— Довольно! — Гавриил сделал шаг вперед, пытаясь вразумить безумца.

Потрясение отчетливо читалось на лице его, не ожидал архангел такого поворота. Зрачки лихорадочно метались из стороны в сторону, выдавая охвативший его ужас. Он не желал проливать крови его, напротив, хотел лишь мирно поговорить. До боли он был кроток, не любя драки и споры.

От неожиданности Первый из Людей прохрипел невнятное, хватаясь за грудь, и выпустил израненного Самаэля, дав ему возможность взлететь, обливаясь золотой кровью. Однако ярость падшего мгновенно сменилась на того, кто вмешался. Адам всем телом накинулся на Гавриила, впечатывая его в стену и так же неистово хватая его за крылья, дергая их с такой силой, будто хотел вырвать их вместе с позвоночником. Глухой стон, наполненный страхом, прорвался сквозь сжатые губы. Освобождённый Самаэль же, едва держась в воздухе, развернулся обратно, увидев, кто теперь стал мучеником. Вся боль отступила на мгновение от бушующего адреналина, сменившись чистым, паническим ужасом.

— Нет! Не трогай его! — взмолился истерзанный созидатель. Он душераздирающе рыдал, хватаясь за одежду ныне грешника мёртвой хваткой, безуспешно пытаясь того остановить. — Пожалуйста! Он ничего тебе не сделал! — голос юноши дрожал и срывался. — Прошу… пожалуйста…

Схваченный, Вестник бился, словно птица, заточенная в клетке, пытаясь выбраться из неё на свободу, но все попытки были тщетны: хватка убиенного была в разы сильнее. Внезапно обидчик резко остановился. В следующую секунду воздух пронзила невыносимая, запредельная агония, когда Адам, достав ангельский кинжал, принялся медленно и с чудовищным хладнокровием срезать одно за другим крылья Гавриила. Мучитель отчаянно вцепился в крыло, точно хищник, наслаждающийся игрой с добычей. Холодное оружие медленно, методично пилило плоть, казалось, с особым наслаждением Адама. Хруст, новый поток золотая кровь. Та струйкой стекала по белоснежным крыльям, окрашивая ихором их и всё вокруг. Из груди Гавриила вырвался пронзительный вопль, схожий с птичьим, он резал слух, пока владелец его корчился от боли. Каждое движение холодного оружия причиняло ему огромную боль, несравненную ни с чем. Дрожащий, бессильный и обречённый архангел пытался сопротивляться, но силы покинули его, оставив лишь смиренность к боли.

Первое крыло с приглушённым звуком упало на сырую землю. Не жалея не минуты, Адам приступил ко второму. Сталь с мерзким звуком вгрызалась в святые плоть и кости, воздух словно выбивало из груди. Гавриил попытался вскрикнуть, но из горла вырвался лишь хрип. Тело онемело, перестало слушаться. Веки тяжелели, но взгляд его всё также был прикован к, казалось, чужаку, надевшему личину старого знакомого, а в мыслях мелькало лишь «Скорее бы всё это... Закончилось.»

Тяжело дыша от клокочущей ярости, Адам не отпускал свою жертву даже после того, как изуродованные конечности упали на асфальт. На его глазах блестели слезы — не покаяния, но жгучей ненависти и смертельной обиды, которые он больше не мог сдерживать.

— СУКИНЫ ПРЕДАТЕЛИ! — взвизгнул он, срывая голос, и прижал окровавленное острие кинжала к самому горлу Гавриила, уже готовый одним резким движением перерезать ему глотку.

Но внезапно алую пелену неба прорезало ослепительное, райское сияние открывающегося портала, из которого через пару секунд начали стремительно опускаться фигуры. Увидев это, истязатель, чье лицо было искажено гримасой ядовитого торжества и животного ужаса, грубо отшвырнул жертву в сторону и, не теряя ни секунды, мгновенно растворился в вязкой черноте переулка. Он, как самый бессердечный из таковых, скрывался во тьме подальше от места своего кровавого преступления, оставляя изувеченного, бывшего товарища корчиться и изнывать от нестерпимой, выжигающей душу боли.

Самаэль же, дрожа всем телом, рухнул рядом с другом, хватаясь за его одеяния окровавленными руками, потрясывая, чтобы не дать потерять сознание, повторяя сквозь всхлипы одно и то же, как заклинание:

— Я здесь… Прости меня... пожалуйста… не умирай…

Его крылья были изуродованы, а вера в добро впервые дала трещину.

В то же время, в Раю был вечер. Рабочий, пожалуй, у всех, кроме одного конкретного на весь Рай Хейлана, обитающего в кабинете врача так, словно это был его собственный. Он стоял, пригнувшись и опустив голову на Рафаилово плечо, безучастно смотря на кривой почерк. На то, чтобы его понимать, у него два века. Одна из рук лежала на кресле, другая же постукивала по столу пальцами.

— Тебе, кстати, Самаэль с Гавриилом не писали? — неожиданно спросил Хейлан, прищурив глаза.

— … Нет. — с паузой ответил Рафаил, положив ручку. — Не писали.

Хейлан знал это молчание, эту тревогу. То, как ладони неосознанно сжимались в кулаки. Как хмурилось фарфоровое лицо за очками. Он наловчился понимать мимику этого лица лучше собственного, скрывающегося за вечным энтузиазмом.

В первый раз за долгое время и его брови угрюмо опустились, а взгляд потемнел. Ну, похоже, другого варианта совсем уж и не было, не так ли? Отвернувшись, Хейлан вздохнул, лишь одним своим желанием открывая в полу портал. Обруч яркого света, украшенный множеством наставлений на языках самых разных: от древнейших и забытых, до современных вариаций, практически не давал рассмотреть, что же там происходит по другую его сторону. Слишком слепило.

Ощущалось открытие странно, пусть процесс и был быстрым. Хейлан не путешествовал в Ад уже приличное время. . . считай, что практически всё своё существование. По-хорошему, ему стоило спросить Бога. Очень стоило. За это могло быть жестокое наказание. Однако ничего не мог Власть поделать с редким, но невероятно метким дурным чувством на душе. Что-то точно пошло не так. Это же Ад, там всегда что-то идёт не так!

Он расправил пару больших, до сего момента скрывающихся крыльев, после же без промедления потянув на себя Рафаэля. Заключив в объятия со спины, аккуратно поправил хватку. И улыбнулся. Как всегда.

— Быстро их найдём. Только держись покрепче! — Что было самым глупым, что он мог сказать, учитывая то, что не Архангел держался, а его держали.

Спикировали вниз они удачно. Однако картина, открывшаяся по прибытию в Ад, не была радостной. Совсем не была. И ужасное чувство не обмануло. Хейлан не обладал обширными медицинскими знаниями, но оторванные перья Самаэля не были такими же критичными, как и отрезанные крылья Гавриила. Поэтому первого пока проигнорировал, потащив дражайшего доктора к Вестнику Божьему.

Если честно, он часто Самаэля игнорировал, стараясь от него дистанцироваться. Сложно смотреть на до боли знакомое лицо, больно слышать знакомый голос и до невероятного ужасно смотреть на версию когда-то близкого тебе существа, что никогда не вырастет, потому что иначе история повторится. Не мог он заставить себя радоваться. . . ему. Само его существование казалось неправильным.

Возвращаясь к Гавриилу, Хейлан взял его на руки. Конечно, подхватывая под ноги и закидывая чужие руки за свою шею. Знаете же, как обычно сажают людей себе на спину? Тут было примерно также, только со стороны лица, потому что. . . ну, на спине крылья, сами понимаете.

— Скоро всё будет хорошо, Гавриил. Слышишь? Всё просто отлично будет! — пытался приободрить Власть. — Всё закончилось.

Рафаил же в свою очередь расправил собственные крыла и, схватив Самаэля за руку, потянул относительно молодого по сравнению с ним и Хейланом Архангела на себя. Ему не хотелось, чтобы кто-то оставался в стороне, особенно в связи с такой непростой ситуацией, даже если этот кто-то служил ходячим напоминанием о том, кого их Отец попытался заменить.

— Самаэль, ни шагу от меня, — впервые за столь долгое время голос Рафаила прозвучал сурово. По крайней мере, если сравнивать его привычную монотонную и безэмоциональную интонацию, то разница с этим тоном была существенна. И дело было далеко не в самом младшем брате, а в довольно мрачной мысли «у кого хватило смелости напасть и отрубить крылья одному из архангелов, одному из Морнингстаров?». Увы, с этим придётся разбираться потом, а сейчас ему и Хейлану необходимо было доставить Гавриила в больницу.

И всё же перед этим Рафаил, положив ладони на спину раненного, зашептал неизвестные никому, кроме него самого, слова на латыни — языке медицины, который обрёл свою значимость и на Небесах. Во многом благодаря самому архангелу, но сейчас суть совсем не в этом. На несколько мгновений руки врача озарились ярко-зелёным светом. Это было знаком, что Рафаил пустил в ход целебную магию или, говоря простым языком, регенерацию. Однако крылья Гавриила не восстановились, хотя раны стали понемногу затягиваться, и глаз Рафаила едва заметно дёрнулся.

— Его ранили ангельским оружием, моя магия не действует, — Архангел Медицины опустил руки и взглянул на своего спутника взглядом, вновь лишённым всяких эмоций или хотя бы намёка на них. Дело было плохо. Рафаил ничего более не сказал и только кивнул, давая Хейлану понять, что не стоит медлить и дальше. Возможно, каждая секунда была на счету. Гавриил, разумеется, не погибнет, но не было никаких гарантий, что его крылья восстановятся сами по себе или им поможет целебная магия Рафаила, если они не доставят его на Небеса как можно скорее.

И Хейлан понял всё, что не было сказано в слух. Как и всегда. Они с Рафом действительно сблизились за всё это время, и Власть был в состоянии понимать Архангела без каких-либо слов или даже действий. Как никто другой. И он, усилив хватку на Гаврииле и взмахнув мощными крыльями, скрылся в портале. Тогда-то Рафаил и Самаэль остались наедине. Редкое явление, если говорить честно и без преувеличения.

— Кто бы что ни говорил, не смей винить ни себя, ни кого-либо ещё, кроме нападавшего, — он едва взглянул на младшего брата, занятый больше осмотром территории в смутной надежде на то, чтобы увидеть или почувствовать хоть кого-то, у кого виднелось бы нечто похожее на ангельское оружие. И Рафаил действительно почувствовал что-то знакомое среди всей той нечисти, что потихоньку скапливалась вблизи них. Но к этому моменту он вернётся позже. Так он решил, протягивая руку Самаэлю. — У нас сегодня много планов. Пора возвращаться домой.

Наконец-то Отец поддался на уговоры Самаэля и позволил ему отправиться в Ад. Правда, с условием — ни шагу без сопровождения Гавриила.

Он метался по цитадели, то и дело поглядывая на вход, ожидая старшего. Волнение переливалось через край: крылья чуть подрагивали, пальцы теребили край одежды, а в голове роились десятки вопросов — а как там? а правда ли всё красное? а Джекс будет рад?

Когда Гавриил наконец вернулся с работы, Самаэль буквально засветился. Старший архангел выглядел обеспокоенным, слишком внимательно осматривал юношу, будто пытаясь заранее уберечь от всех возможных бед.

— Ну что, ты готов?

Самаэль кивнул так быстро, что едва не потерял равновесие.

— Готов! — радостно отозвался он. — Уверен, Джекс нас ждёт!

Гавриил тяжело вздохнул и преобразил их вид.

В следующее мгновение он открыл портал — и в следующую секунду они уже стояли в кабинете Джекса.

Самаэль успел только моргнуть и подумать, что тут темновато… и пахнет странно…

— ПРОСТИТЕ МЕНЯ, О, СОЗДАНИЯ РАЙСКИЕ! — Джекс подскочил так резко, что стул с грохотом отлетел назад. — ЗА ВСЕ СЛОВА СКВЕРНОСЛОВНЫЕ, ЧТО Я ГОВОРИЛ О ВАС И ВАШЕЙ РОДОСЛОВНОЙ РАНЕЕ! ПРИМИТЕ ИЗВИНЕНИЯ МОИ И НЕ ПРИКАЗЫВАЕТЕ КАЗНИТЬ, О, СОЗДАНИЯ ЧИСТО— а, стоп.

Он замер, вглядываясь.

— Самаил… Гавриил… Блять, вы оба угараете? Вы чё меня не предупредили! Я чуть не родил от страха. Вы ж такие… серьёзные… Особенно Гавриил.

Самаэль тихонько спрятался за крыло старшего и шепнул:

— Он громкий… но вроде не злой…

— Чё с ебало твоим? — продолжал Джекс, а потом махнул рукой. — Ладно, я шучу-шучу, успокойся.

Он резко остановился, посмотрел на Самаэля и выпрямился.

— Самаил, не смотри так. Я больше не произношу ни одного, блять, матерного слова! Прости, не сдержался, малой.

Самаэль серьёзно кивнул.

— Спасибо… — тихо сказал он. — Я запомнил.

— Бля… — Джекс хлопнул себя по лбу. — Я ОЧЕНЬ рад, что вы прилетели! А, точно, без матов. Помню, Самаил, помни. Но просто непривычно эмоции сдерживать, прям вау!

Он замахал руками и направился к выходу.

— Ладно, пойдёмте. Тут делать нечего. Пока другие грешники не подцепились. Кстати, аккуратно, тут труп где-то алкашни валяется. Не важно.

Самаэль ахнул и тут же прижался ближе к Гавриилу.

— Он… настоящий? — шёпотом спросил он.

Джекс тем временем продолжал:

— Короче, дело к ночи, я хочу вам рассказать маленькую историю. Вы ж не против, да? Ну я знаю, что вы не против.

Он начал говорить о своей работе, о съёмках, о каком-то Вале, огромной моли, и о том, что происходило на съёмочной площадке.

Самаэль слушал вполуха. Его куда больше интересовали вывески, странные тени, светящиеся трещины в асфальте и демоны, которые выглядывали из переулков.

— Гавриил, смотри… у того рога как завитушки… — прошептал он. — А у этого хвост как змея!..

Джекс водил их дальше, пока вдруг не зазвонил телефон.

— Бля, только не опять…

Он отошёл в переулок, ругаясь вполголоса. Потом вернулся, явно раздражённый.

— Вы тут посидите тихо, мои дорогие заюшки, ангелочки, солнышки. Я скоро приду. Им опять понадобится видеооператор… Я НЕ ХОЧУ БОЛЬШЕ НА ЭТИ ПИСЬКИ И СИСЬКИ СМОТРЕТЬ! Но придётся. Работа есть работа.

Гавриил нахмурился.

— Не смотри на меня так, Гавриил, — быстро добавил Джекс. — Я шучу. Самаил, ты же понял, что я шучу?

Самаэль задумался, а потом пожал плечами.

— Наверное...

— Короче, никуда не ходите, — продолжал Джекс. — Сидите тут, никому не открывайте. А то есть грешники, которые захотят отрезать крылья и—

Младший пискнул и тут же прикрыл крылья руками.

— Шучу! — поспешно сказал Джекс. — Ладно-ладно. Мне надо торопиться. Все-с, до встречи. Я приду через часика два, если повезёт!

Он исчез, а Самаэль остался сидеть, широко распахнув глаза. Смрад Ада теперь казался ещё сильнее в переулке, без посторонних голосов — тягучий, давящий, словно сам воздух здесь был испорченным.

— Гавриил...— тихо сказал он. — Ад очень странный.