Разделение труда и усложнение структур

Усложнение экономических структур принято считать признаком развития. За этим процессом скрыто следствие, которое редко становится предметом анализа: чем глубже специализация, тем более неравномерно распределяется знание, и тем неизбежнее возникает иерархия.

Каждая специальность есть концентрация опыта и информации, недоступной тем, кто находится за её пределами. Здесь мы видим не просто разницу в умениях, нет, перед нами разница в доступе к реальности конкретного производственного процесса. Хирург видит операционное поле иначе, чем санитар. Инженер-конструктор понимает производственную цепочку иначе, чем сборщик.

Именно здесь заложен механизм, который будет прослеживаться на всём протяжении этой работы: разделение труда порождает асимметрию знания, асимметрия знания порождает структурное неравенство, а структурное неравенство есть основа любой иерархии.

«Железный закон» иерархии

Асимметрия знания не существует только между специалистом и непосвящённым. Внутри самой специализации возникает собственная иерархия и зачастую более жёсткая, чем между профессиями. Показателен пример медицины. В её рамках давно установилась твёрдая вертикаль: санитар, медбрат, врач общей практики, узкий специалист, заведующий отделением, главврач. Каждый следующий уровень обладает не просто большим объёмом знаний, но знанием другого рода, недоступным снизу без специальной подготовки. Нейрохирург и медбрат работают в принципиально разных информационных плоскостях: первый оперирует в нейроанатомии и физиологии, владеет сложнейшей аппаратурой; второй выполняет кардинально иные функции, основанные на базовых медицинских знаниях.

Эта логика воспроизводится везде. Чем глубже специализация, тем более многоуровневой становится внутренняя иерархия. И здесь важно зафиксировать: она не является результатом произвола или властолюбия отдельных людей. Она возникает из самой структуры знания, из того, что одни процессы невозможно понять, не пройдя через предыдущие уровни освоения. Порог вхождения есть одновременно порог власти. Разделение труда распределяет не только функции, но и распределяет доступ к принятию решений, создаёт экономическую и вследствие политическую вертикаль.

Отдельно стоит проследить динамику усложнения научного знания. В античности и средневековье мы видели множество универсальных учёных, фундаментально продвигавших сразу несколько дисциплин. Сегодня это структурно невозможно. Одновременно сочетать глубины нейробиологии, квантовой физики, антропологии и теории игр не под силу ни одному человеку. Науки распылились на субдисциплины, в некоторых из которых число специалистов исчисляется единицами.

Роберт Михельс, исследуя в начале 20 века немецкую социал-демократию (организацию, сильно приверженную принципам равенства и демократии), обнаружил закономерность, которую назвал железным законом олигархии: любая достаточно сложная организация неизбежно порождает устойчивую руководящую элиту, независимо от своих идеологических установок. Механизм тот же самый, что обсуждался выше: сложность структуры требует координации, а координация требует людей, владеющих знанием о системе, эти люди становятся незаменимыми, а незаменимость конвертируется во власть. Но Михельс фиксирует и следующее: возникнув, элита начинает активно воспроизводить себя, контролируя информацию, доступ к ресурсам, коммуникацию. Иерархия перестаёт быть только следствием асимметрии знания и становится институционализировавшейся силой, заинтересованной в самосохранении.

Фирмы и трансакционные издержки

Здесь необходимо обратиться к понятию фирмы. В экономической теории фирма это организация, которая координирует производство через свои собственные внутренние команды и иерархию, а не через рыночные сделки. Рональд Коуз в работе «Природа фирмы» (1937) отвечал на такой вопрос: если рыночные механизмы настолько эффективны, зачем нужны фирмы? Почему каждая операция не оформляется как отдельная сделка между свободными и независимыми агентами?

Потому что использование рынка само по себе стоит денег. Поиск контрагентов, переговоры, заключение контрактов, контроль исполнения. Всё это называется в экономической теории трансакционными издержками (их исследование Дугласом Нортом стало причиной присуждения ему Нобелевской премии). Фирма возникает там, где внутренняя координация обходится дешевле координации через рыночные контракты. Авторитарная структура фирмы, т.е. иерархия, подчинение и надзор на самом деле это очень экономически оптимальное решение проблемы координации.

Однако Коуз еще фиксирует и предельное ограничение этой логики. Чем крупнее фирма, тем дороже внутренняя координация, тем больше ценовых искажений, что напрямую влияет на оценку издержек. Попытка распространить логику фирмы на всю экономику, то есть построить госплан как в СССР например, означает фирму, доведённую до высочайшего и крайне нерентабельного на стадии широкой диверсификации (как в СССР 60х) предела. Трансакционные издержки внутри такой системы, издержки на бюрократию и невозможность управлять всеми секторами одновременно неизбежно ведут к децентрализации и реставрации рыночных отношений. Любая организация выстраивает иерархию, но ни одна организация не может стать всем обществом, слиться с ним и контролировать все процессы.

Специфические активы и оппортунизма

Оливер Уильямсон, уже развивая идеи Коуза, добавил ко всему анализу два очень важных понятия: специфические активы и оппортунизм. Работник, который годами трудится на одном предприятии, накапливает знания, навыки и связи, ценные именно внутри этой конкретной структуры и этих конкретных отношений, а на другом предприятии они почти ничего не стоят. Это делает его структурно зависимым от работодателя. Уильямсон исходит из того, что агенты действуют в собственных интересах и при возможности будут скрывать информацию, уклоняться от обязательств, использовать уязвимость другой стороны. Это делается даже не столько из-за культуры, хотя, при допустим сильных религиозных догматах, запрещающих подобное поведение, некоторые агенты и откажутся от подобного поведения, но все таки у них на то есть реальные стимулы.

Соединив эти два понятия, мы получаем следующее: работник со специфическими активами уязвим перед работодателем, который может эксплуатировать его зависимость. Работодатель в свою очередь уязвим перед работником, который может шантажировать своей незаменимостью. Иерархия, жёсткий контракт и надзор в таком случае не столько проявление злого умысла, сколько эволюционно выработанный механизм защиты обеих сторон от оппортунизма друг друга. Результат развития рынка и контрактов.

Но здесь обнаруживается серьезное противоречие: защита обеих сторон на практике никогда не бывает одинаковой. Работодатель контролирует условия найма, нормы труда и доступ к информации о всем производственном процессе. Работник контролирует только собственные усилия, и то лишь до определённого предела. Эта асимметрия не случайна, ведь она вытекает из самой логики организации производства, нацеленного на максимизацию прибыли. Именно здесь иерархия перестаёт быть нейтральным техническим решением и становится инструментом в руках конкретных интересов.

На стыке противоречий

Производство никогда не было нейтральным техническим процессом. За любой организацией труда стоит конкретная логика интересов. Эта логика авторитарна по своей природе.

Работодатель и работник находятся в структурном конфликте. Не личном и не идеологическом, а структурном. Работодатель заинтересован в максимальной отдаче при минимальных издержках на труд. Работник заинтересован в максимальном вознаграждении при минимальных усилиях и требованиях. Эти интересы прямо противоположны. Никакая добрая воля и никакая идеология не устраняет этого противоречия, потому что оно встроено в саму структуру найма.

Отсюда возникает проблема контроля. Работодатель не может просто заплатить работнику и ждать результата, ведь у работника есть стимул работать меньше, чем договорились, скрывать реальную производительность, использовать рабочее время в собственных интересах. Это рациональное поведение агента, чьи интересы расходятся с интересами нанимателя. Решение этой проблемы одно. Это надзор, нормирование, иерархия контроля. Авторитарная структура производства есть институциональный ответ на конфликт интересов.

Здесь важно зафиксировать асимметрию этого ответа. Нормы труда устанавливает работодатель в своих интересах. Доступ к информации о производственном процессе контролирует работодатель. Условия найма определяет работодатель. Работник принимает эти условия не потому, что они справедливы, а потому, что у него нет структурных рычагов для иного. Специфические активы, которые он накопил, привязывают его к конкретному месту. Асимметрия знания лишает его возможности оспорить управленческие решения. Иерархия воспроизводит его зависимость ежедневно.

Выводы

Таким образом, авторитарная организация труда не является исторической случайностью или результатом классового заговора. Она возникает из пересечения трёх факторов: экономическая оптимальность координации через приказ, структурный конфликт интересов между нанимателем и нанятым, и асимметрия знания, закреплённая специализацией. Иерархия становится неизбежной.

Усложнение экономики ведет к большей регламентации и иерархизации. В этом плане идеи абсолютного демократического контроля становятся несостоятельными из-за их полного противоречия реальности. При всем этом, приходить к ярко-выраженным ультраавторитарным взглядам незачем. Ровно также бессмысленна панацея на элиты, культ личности, какого-нибудь управленца или вождя. В общем целом и выступать за экстрактивные институты глупо.

Наиболее практичная система — это такая система, которая в себе будет иметь реальные возможности для ненасильственной свободной коммуникации и ассоциации. Проблема демократии часто в том, что в своем абсолютном состоянии она сведется к поиску умелого управленца для облегчения собственного досуга. Здесь необходимо вспомнить Фромма («Бегство от свободы»). Наличие большой ответственности сгущает краски в жизни, делает жизнь менее ясной и сложной. Именно поэтому мы видим, как демократии скатывались в авторитаризм в его разных формах. Общество не знало, как пользоваться не столько свободой, сколько властью.

Поэтому создание стабильных независимых институтов, ограничения для государственного вмешательства, гарантирование реальных экономических прав и сведение власти всех индивидов на более региональный уровень, ограничение любых решений на национальном уровне, вместе с тем сильная судебная вертикаль, на мой взгляд, позволят реформировать общество по более прогрессивному образцу. Но, конечно, этот материал скорее не об этом. К детальному разбору альтернативных институтов вернемся как-нибудь в следующий раз и поточнее.