Солнечная ночь – глава 18
Хоть и было воскресенье, телефон директора Чхве разрывался от рабочих звонков. Весь обратный путь он сидел на переднем пассажирском кресле и не выпускал устройство из рук. На моё счастье, нам не пришлось ехать в неловкой тишине. Только когда мы почти подъехали к дому, а поток разговоров так и не иссяк, я вдруг вспомнил, что по дороге туда ему ни разу не позвонили. Но почему?
Останавливая машину перед массивными воротами и глядя на него, как раз вешающего трубку, я подумал: а не выключил ли он, случайно, мобильный, когда мы ехали туда? Если так, то, вероятно, чтобы не отвлекаться и следить за моей ездой. Какой бы ни была причина, сама мысль, что всё его внимание принадлежало только мне, приятно отзывалась в сердце.
Он уже потянулся к ручке двери, когда заметил мой взгляд и обернулся.
Не успев ничего сообразить, я выпалил:
Мне не раз говорили, что я не от мира сего. Виной тому, пожалуй, моя привычка озвучивать обрывки случайных мыслей. Как и ожидалось, в его глазах промелькнуло искреннее недоумение. К счастью, директор, кажется, уже начал привыкать к моей чудаковатости. Смерив меня долгим, изучающим взглядом, он принял мудрое решение и просто проигнорировал мою реплику. Я вышел из машины следом и мысленно поблагодарил его за то, что мне не пришлось оправдываться.
Однако, собираясь пойти открыть ворота гаража, я заметил, что он остановился. Проследив за его взглядом, я заметил красный спорткар, припаркованный в переулке чуть выше по склону. Будто по сигналу, из него вышли двое мужчин. На вид – примерно мои ровесники. Судя по всему, шли они именно к директору Чхве: высокий мужчина с окрашенными в каштановый цвет волосами и броскими аксессуарами поднял руку, приветствуя его.
Они явно были знакомы, однако директор Чхве смотрел на гостя с таким безразличием, словно случайная дворняга вызвала бы у него больше интереса. Улыбка на лице мужчины померкла, он невольно отступил, но почти сразу снова оживился и бросил своему миловидному спутнику:
— Эй, поздоровайся. Это мой двоюродный брат, о котором я тебе рассказывал.
Второй оказался чуть выше моих ста семидесяти трёх сантиметров. Стройный, поджарый, с такими же окрашенными волосами, как у его приятеля. Он пристально посмотрел на директора Чхве большими глазами с чётко очерченными двойными веками и слегка поклонился.
— Здравствуйте. Весьма о вас наслышан.
С мягкой улыбкой на губах и лёгким прищуром он снова разомкнул губы, чтобы представиться, но я узнал его раньше. Он так сильно изменился, что даже я со своей феноменальной памятью на лица на долю секунды засомневался. Уж слишком он был непохож на себя прежнего.
Впрочем, подобное ощущение посещало меня не впервые. Если интуиция не подводит, эти неестественно правильные черты лица – результат работы пластического хирурга.
Наконец, он подтвердил мою догадку:
— Меня зовут Ли Мин Ук. Это ведь вы недавно приобрели картину, которая принадлежала моей семье?
По словам тётушки, проработавшей в доме директора Чхве уже почти десять лет, она ни разу не слышала от него неформальной речи. Должно быть, именно поэтому считала его лучшим хозяином и при каждом удачном случае не скупилась на похвалу. Мне же виделось, что за этой учтивостью скорее скрывалось желание держать дистанцию с окружающими. Даже нескольких минут рядом с ним было достаточно, чтобы его вежливые слова начинали звучать как жёсткие приказы, – такой вот побочный эффект. В целом же человеком он был воспитанным.
Хотя, возможно, такое ощущение складывалось только у меня. Ведь несмотря на то, что Мин Ук задал ему вопрос о картине, директор пустил в ход своё коронное оружие – игнорирование. Не удостоив его ответом, он перевёл взгляд на высокого мужчину.
На этот раз лицо мужчины перекосило до такой степени, что скрывать смущение стало невозможно. Выдавив из себя подобие улыбки, он мягко притянул Мин Ука.
— А… Мин Ук сказал, что хочет познакомиться с тобой, хён, — мужчина покосился на Мин Ука, всем видом призывая: «Ну же, говори, что хотел». Я тоже не сводил глаз с Мин Ука, но тот по-прежнему смотрел только на директора Чхве.
Память – штука и впрямь странная. Бывает, событие кажется каким-то невероятно важным, а потом думаешь: «О, а такое разве было?» – и не можешь вспомнить. А случается, что мелочи, которым в моменте не придаёшь никакого значения, врезаются в память на десятки лет. Именно такое воспоминание сейчас возникло у меня в голове.
Оно не было связано с тем, как Мин Ук дразнил или обижал меня. Напротив, я отчётливо вспомнил, как он, переполненный радостным возбуждением из-за предстоящей заграничной поездки с родителями, выбегал за ворота. Я же в тот момент съёжился у стены склада и наблюдал за ним, затаив дыхание. Их отъезд сулил мне тихую радость – прокрасться в гостиную и вдоволь насладиться картиной. Но стоило им всем исчезнуть за воротами, как моё воодушевление мигом испарилось.
Наверное, это была зависть. Впервые я увидел Мин Ука не мучителем, а счастливым ребёнком в окружении любящей семьи. Удивительно. Человек, изводивший меня столько лет, снова появился передо мной, а вместо старых обид я вспоминаю о том, как однажды ему позавидовал. Или же дело в его праве уверенно и непринуждённо заявлять вещи вроде:
— Я хочу увидеть картину, которая висела в нашем доме. Мне она очень нравилась.
В детстве, помнится, он называл картину безвкусной – такой, что сгодится разве что для рождественской открытки, – и постоянно канючил у самоним, чтобы она её заменила. Допускаю, что мнение Мин Ука о картине изменилось, но как же я сейчас ему завидовал: он стоял здесь и без колебаний просил показать то, некогда принадлежало ему. А я вновь ощутил себя ребёнком, тайком наблюдающим за тем, как он уезжает с семьёй в отпуск.
Глядя на Мин Ука, не сводящего глаз с директора Чхве, я поймал себя на мысли, что это даже к лучшему. Не прошло и недели с тех пор, как я замер как вкопанный перед огромными воротами дома директора, раздавленный воспоминаниями из детства. По сравнению с этим, нынешняя мимолётная зависть – ничто.
Однако детские обиды не забылись. Напротив, чем дольше я смотрел на Мин Ука, тем отчётливее вспоминались случаи, когда из-за его проделок мне влетало от президента. И всё же теперь, когда я вырос и мог бы с ним поквитаться, меня куда сильнее беспокоил директор Чхве, который наконец соизволил взглянуть на него.
— О какой картине речь? — осведомился директор с таким равнодушием, что удивил даже меня.
Уверенность на лице Мин Ука сменилась замешательством.
— Около месяца назад вы приобрели известное полотно у владельца XX Construction, — не получив ответа, он расправил плечи и улыбнулся. — XX Construction – компания моей семьи.
— Та самая XX Construction, которая месяц назад выставила на продажу любимую картину покойного президента, чтобы погасить долги по векселям? — ледяным тоном уточнил директор.
[Прим.: вексель – долговой документ, обязательство уплатить определённую сумму в установленный срок.]
Он опустил взгляд и продолжил с таким видом, будто этот разговор уже успел набить ему оскомину:
— Я слышал, что вы едва избежали банкротства, заткнув горящие векселя грошами, которые выручили с продажи этой картины. А теперь являетесь сюда и утверждаете, якобы её покупателем был я?
Лицо Мин Ука окаменело. Ответа не последовало, но директор Чхве в нём и не нуждался.
— Насколько мне известно, приобретатель настоял на строжайшей анонимности и не раскрыл имени даже продавцам. Впрочем, они тогда панически пытались спастись от банкротства, что едва ли их заботила личность покупателя.
— Меня точно так же не заботит, что именно вы распродавали из своего имущества. Возможно, этими деньгами вам удалось закрыть срочные финансовые проблемы, но если в следующем месяце вы проиграете тендер на строительство промышленного комплекса для филиала ОО, компания, которую вы с таким трудом отвоевали, всё равно отойдёт банкам и инвесторам. И до этого мне тоже не будет дела.
«Следовательно, и тебе не должно быть дела до моих приобретений», – невысказанное предупреждение было настолько явным, что его понял бы даже ребёнок. Но директор Чхве не стал ограничиваться этим и, словно вбивая последний гвоздь, добавил:
— Однако один момент всё же стоит прояснить. Раз вы явились сюда и заговорили о картине, я полагаю, что анонимность покупателя была грубо нарушена. Кто это сделал? Кто передал вам информацию?
Кровь мгновенно отхлынула от лица Мин Ука. Его сердце сейчас наверняка пропустило удар. Моё – и вовсе ушло в пятки. Как ни крути, я тоже пришёл сюда, зная правду о новом владельце картины, и теперь этот ледяной упрёк будто был направлен прямо в меня.
О сделке могли знать лишь арт-дилер и ассоциация художников. Поскольку картина обладала исключительной ценностью, ассоциация строго следила за её сохранностью и перемещениями, чтобы предотвратить кражу или порчу. Фред, просветивший меня, несомненно, получил информацию именно от них.
— Господин Ли Мин Ук, — сухо вымолвил директор. Он буквально выдавливал из него ответ, словно загоняя в угол крысу. В этот момент между ними вклинился высокий мужчина, до сих пор молча наблюдавший за происходящим.
— Чжэ Хо-хён, ну не дави на него так. Парень просто без ума от картины. Наверное, так сильно хотел её увидеть, что как-то разузнал о ней окольными путями… верно я говорю?
Лёгкий тычок вывел Мин Ука из оцепенения. Он нерешительно кивнул:
— Я… просто выпытал у одного приятеля. Пожалуйста, не сердитесь.
С понурым видом он опустил голову, исподлобья глядя на директора Чхве своими огромными глазами. Это непривычно милое поведение поразило меня едва ли не сильнее, чем его перекроенное лицо. И дело было не в недостатке мужественности. Просто всё казалось каким-то неестественным. С самого детства я помнил его другим: вечно кричащим и насмехающимся надо мной. Поэтому видеть Мин Ука таким было по-настоящему непривычно. И в то же время в этом ощущалась странная естественность. Он прекрасно осознавал, как выглядит со стороны – каждое движение казалось привычным, отточенным до совершенства.
Мин Ук из кожи вон лез, чтобы очаровать директора, и это вызывало у меня ещё больше вопросов. С самого начала я подметил, что его взгляд неотрывно следил за господином Чхве, но то, как именно он на него смотрел… Это не было попыткой завоевать обычное мужское расположение. Больше походило на ухаживание – когда всеми силами пытаешься предстать в выгодном свете, запомниться и увлечь объект своей симпатии.
Подобная естественность в поведении с мужчиной наводила на единственную мысль: Мин Ук считал директора Чхве как минимум бисексуалом. И тут в памяти начали всплывать странные поступки и недомолвки окружающих, прежде казавшиеся мне бессмысленными.
Разговор о Золушке, который секретарь Квон завёл на собеседовании; озадачившие меня слова тётушки о том, что я симпатичный и непременно понравлюсь директору. Даже госпожа, которая сегодня между делом заявила, что отношения между мужчинами теперь не считаются чем-то зазорным, и глазом не моргнула, когда сказала, что директор напоминает мою первую любовь. Только теперь я понял: все они изначально исходили из того, что сексуальные предпочтения директора – факт общеизвестный. И предпочтения эти касались именно мужчин.
Несколько лет назад, когда я встретился с директором Чхве, чтобы забрать две тысячи вон за заказ, мужчины рядом с ним навели на мысль, что он может быть геем или би. Если бы не это, нынешняя ситуация наверняка бы поставила бы меня в крайне неловкое положение. Однако самым странным оставалось то, каким образом об его ориентации узнали вообще все.
Стал бы в самом деле этот педант, не желающий признавать даже то, что именно он купил картину, открыто афишировать свои «ненормальные» в глазах общества предпочтения? Пока я, погрузившись в мысли, ненадолго отвёл взгляд, Мин Ук вздёрнул подбородок и мягко улыбнулся.
— Раз уж наша компания смогла избежать банкротства благодаря этим «грошам» за картину, я счёл своим долгом хотя бы выразить ей благодарность. — губы Мина Ука растянулись в ещё более широкой улыбке, а голова чуть склонилась к плечу. — К тому же я переживаю, что новый владелец может плохо обращаться с картиной из-за того, что она досталась ему за бесценок.
Непринуждённо превращая колкие слова в свой адрес в шутку, он выглядел очаровательно. Однако на директора это не произвело никакого впечатления. С тем же непроницаемым видом он развернулся, давая понять, что разговор исчерпан.
«Неужели просто уйдёт?» – подумал я, но осёкся. Именно в этот момент директор посмотрел на меня. Взгляд, задержавшийся на долю секунды, показался ещё более ледяным и отстранённым, чем обычно. Он снова замкнулся.
Но это ощущение мгновенно рассеялось. Словно глумясь над моим предчувствием, директор Чхве вскинул брови.
В его округлившихся глазах промелькнуло смятение. Я опешил, не ожидая столь резкой перемены. Директор тем временем снова повернулся к Мин Уку и принялся медленно, словно видя впервые, сканировать его с ног до головы. Не одного меня озадачило его странное поведение. Высокий мужчина, стоявший рядом с Мин Уком, тоже с немалым удивлением наблюдал за ним.
— Хён, ты чего? — позвал он, но был проигнорирован.
Завершив свой осмотр, директор задержал взгляд на лице Мин Ука.
— Я постараюсь как-нибудь выкроить время, чтобы показать вам эту купленную за бесценок картину.
Мин Ук смутился, но, довольный и тем, что получил ответ, кивнул с вежливой улыбкой.
— Хорошо. Я буду ждать с нетерпением.
Ещё раз окинув его долгим взглядом, господин Чхве развернулся и молча направился к двери. Проходя мимо меня он, однако, не забыл бросить короткое распоряжение:
— Загоните машину в гараж. Идеально.
Я точно задеревенел от этого «идеально», а он быстрым шагом скрылся в доме. И как понять – «идеально»? Зацепившись за это слово, я совсем ушёл в мысли об идеальной парковке. С тяжёлым сердцем я повернулся было к машине, но заметил, что кое-кто по-прежнему стоял на месте. Откровенно говоря, эта ситуация, когда директор Чхве эгоистично ушёл в дом первым, ставила меня в весьма неловкое положение.
Солгу, если скажу, что совсем не занервничал. Но вместе с тем меня разбирало любопытство, узнал ли меня Мин Ук? Я медленно повернул голову, ощущая на себе чужой взгляд. Похоже, с уходом директора всё внимание переключилось на букашку вроде меня. Мин Ук и высокий мужчина стояли плечом к плечу и смотрели на меня в упор.
— А ты ещё кто? — процедил высокий, но я не мог оторвать глаз от Мин Ука.
Его нахмуренный взгляд ничего не выдавал, поэтому я не решался заговорить первым. Как быть, если он всё-таки меня узнает? Перспектива, к которой я не был готов, поставила меня в тупик. А может, мне самому раскрыться и прямо сказать, что теперь я не несчастен?
«Не несчастен». Подумать только, и это всё, что я могу сказать? Стало тошно от самого себя. Однако по тому, как холодел его взгляд, я понял, что мои тревоги были напрасны. Если бы Мин Ук узнал меня, он не стал бы излучать столько враждебности. Скорее, вспомнив прошлое, посмотрел бы на меня как на ничтожную крысу, которая в детстве жила тише воды ниже травы.
— Тебя спрашивают, кто ты такой, — произнёс Мин Ук.
Ощутив лёгкое опустошение, я ответил:
Высокий мужчина шагнул вперёд и насупился.
Они коротко переглянулись, а когда их взгляды вернулись ко мне, в них отразилась ещё большая неприязнь. Мин Ук вдруг быстро приблизился ко мне и прошептал угрозу, которая окончательно меня запутала:
— Слушай сюда, утырок. Директор Чхве – мой. Если не хочешь, чтобы на твоей смазливой мордашке появились шрамы, сиди тихо, как крысёныш, делай свою работу, а потом проваливай. Понял?
Пусть внешне он изменился настолько, что в нём было трудно отыскать черты президента, голос всё же выдавал в Мин Уке его сына. Одно и то же слово, сказанное отцом и сыном с разницей в больше чем десять лет, прозвучало для меня одинаково.
К счастью, это не вызвало такого наплыва эмоций, чтобы потеряться в воспоминаниях, но щемящая боль всё-таки пронзила сердце. На этот раз я промолчал и просто разглядывал его в ответ. Сузив глаза, Мин Ук сделал ко мне ещё шаг. Но прежде чем он успел что-либо сказать, высокий мужчина схватил его за локоть и оттянул назад.
— Давай не здесь. А ты, — поймав мой взгляд, он, подражая Мин Уку, сощурился. — Небось решил, что хорошенького личика хватит, чтобы охмурить хёна и что-нибудь с него поиметь? Лучше послушай, что тебе говорят, и свали по-хорошему. Целее будешь.
Двоюродный брат, да? Я больше думал о его родственной связи, чем об угрозах. Уводя за собой Мин Ука, он бросил через плечо:
Но слова двоюродного брата, совершенно не похожего на директора Чхве, не задержались в моей голове. Хорош брат – представляет Мин Ука, который видит в директоре добычу. Впрочем, и сам директор Чхве не утруждает себя вежливостью и относится к родственнику с большим холодом, чем к посторонним людям.
Я набрал код на воротах гаража, готовясь «идеально» загнать машину. Пип-пип, – раздался звук разблокировки. Что ж, если они видят друг в друге врагов, то директор Чхве, по крайней мере, честен в своём отношении, и это делает его лучше.