Солнечная ночь - глава 5
— Блять, мне не хватает всего двух тысяч вон. Слушай, мы и так часто у вас заказываем, так что просто иди. Понял?
Не дожидаясь ответа, перед моим носом громко захлопнули металлическую дверь. Было очевидно, что, сколько ни стучи, больше её не откроют. Однако ещё очевиднее было то, какая меня ждёт взбучка, если вернусь в ресторан без этих двух тысяч.
Даже я, человек, которого часто называли отстранённым и рассеянным из-за того, что почти все мои мысли занимало рисование, не мог не запаниковать. В конце концов, в случае недостачи с курьеров взимают сумму, в десять раз превышающую её размер.
Честно говоря, деньги не имели для меня большого значения. То, что я ел всего раз или два в день, или что не мог позволить себе нормальную одежду, казалось мне пустяком. Однако в этом месяце нужно было приобрести закончившиеся художественные материалы. Я привык работать с пигментами, поэтому без базовых компонентов для их смешивания было просто не обойтись.
К тому же мне не хотелось, чтобы меня уволили. Из всех ресторанов, в которых я успел поработать, только в этом был небольшой склад, который мне разрешали использовать в качестве мастерской. Так что эти две тысячи были нужны не столько для покупки материалов, сколько для того, чтобы избежать гнева начальника.
Какое-то время я неподвижно смотрел на дверь. Затем собрался с духом и снова постучал. За три года работы курьером мне не раз приходилось сталкиваться с людьми, которые не доплачивали или хотели взять еду в долг. Поначалу такие ситуации ставили меня в тупик, и я просто покрывал убытки из своей зарплаты. Но теперь это стало обычным делом. После нескольких попыток, когда дверь так и не открылась, я снял с головы кепку. Волосы, доходившие до плеч, слегка примялись, поэтому я взъерошил их рукой.
О том, что моя внешность помогает в общении с людьми, я узнал вскоре после того, как устроился в первый ресторанчик. Было непонятно, почему меня, такого худого и невзрачного, да ещё и без водительских прав, взяли на работу. Однако позже выяснилось, что первый хозяин просто посчитал меня симпатичным. Он предположил, что девушкам и молодым людям понравится, если их заказы буду привозить я.
Пожалуй, меня правда можно было назвать привлекательным, но из-за худощавого телосложения я обладал скорее андрогинной внешностью, нежели мужественной. Однако с возрастом я немного окреп, а черты лица, прежде округлые, приобрели резкость. Кроме того, как однажды заметил кто-то из коллег, у меня слишком пристальный взгляд. А из-за очень тёмной радужки мои глаза пугают людей, и даже если я смотрю на них совершенно спокойно, они невольно съеживаются.
И в данной ситуации это очень кстати. Только меня беспокоило, что сейчас приходится иметь дело с богачами, живущими в дорогой вилле. Обычно после короткой перепалки люди понимают, что я не сдвинусь с места, и просто отдают мне деньги. Но состоятельных людей подобная настойчивость оскорбляет, и они злятся ещё сильнее. Как правило, заканчивается это тем, что они бросают в тебя деньги с таким видом, будто подают милостыню попрошайке.
Как и ожидалось, только после того, как я нажал на звонок в четвёртый раз, дверь резко распахнулась. На пороге стояло двое: один, который дал мне деньги, и за ним – миловидный молодой человек. Из одежды на нём были только брюки, а на его шее висел крупный медальон. Сложив руки на груди, он стоял позади и угрожающе смотрел на меня. К слову, и первый парень, который тоже был довольно симпатичным, стоял с обнажённым торсом в расстёгнутой рубашке. На телах обоих виднелись небольшие красные отметины. Я уже не был ребёнком, поэтому понимал, что они означают. Но что странно – у порога не было видно женской обуви.
Я сразу перешёл к делу, но в ответ на меня посыпалась грубая брань:
— Блять, да что ты пристал? Говоришь, деньги нужны?
Миловидный парень, стоящий позади него, тоже решил вмешаться:
— Уёбок, мы что, похожи на тех, кто будет зажимать жалкие две тысячи вон?
— Просто заплатите, и я уйду, — не отрывая взгляда от первого парня, ответил я ровным тоном.
Как только наши глаза встретились, он нахмурился и отшагнул назад. Возможно, мой взгляд смутил его, и это случилось непроизвольно. Он тут же врезался в своего приятеля и. поняв, что его поведение выглядит нелепо, намеренно повысил голос:
— Да чтоб тебя! А сдача у тебя будет? Миллион вон разменять сможешь?!
Он достал из кармана чек и помахал им передо мной. Однако его крик подействовал не на меня, а на миловидного парня, стоявшего позади. Тот, словно испугавшись, скривился и схватил его за плечо.
— Эй, говори тише. Забыл, что Джэ Хо сейчас спит?
Стоило прозвучать имени «Джэ Хо», как лицо кричавшего на меня резко напряглось.
— Блять, да помню я. Но этот ублюдок меня выводит.
— И что с того? Успокойся. Просто дай ему денег, пока Джэ Хо не проснулся.
— Какое ещё «просто дай»? Чек на миллион вон! Думаешь, у этого нищего будет сдача? — рявкнув на своего друга, он бросил на меня быстрый взгляд. — И вообще, теперь у меня нет никакого желания платить этой ебучей роже.
Миловидный парень нахмурился, собираясь что-то сказать, но позади них неожиданно раздался низкий голос:
Наблюдая за тем, как резко поменялись выражения лиц этих двоих, мне стало любопытно. Я, обычно мало интересующийся чем-либо, кроме образов, постоянно крутящихся в моей голове, вдруг почувствовал интерес к хозяину голоса, чье лицо пока ещё скрывалось за спиной миловидного парня.
Дело было не только в том, что он заставил их ощутимо напрячься, просто его голос чем-то зацепил меня. Он звучал чисто, немного медленно, но при этом обладал силой, свойственной человеку, который привык доминировать. В нём не было ни капли эмоций, только сухая отстранённость.
Люди передо мной выглядели как студенты, но сила, звучавшая в его голосе, совсем не соответствовала молодому возрасту. Слегка повернув голову в сторону, я увидел, как он выходит вперёд, отодвигая миловидного парня. На нём тоже были одни брюки, однако на торсе не виднелось ни одного засоса.
— Что такое? — не избегая моих чёрных глаз, он спокойно повторил свой вопрос.
Однако я на мгновение задержал дыхание и не смог сразу ответить. Я никогда не стараюсь запомнить чьё-то лицо, даже если оно произвело на меня впечатление. Тем не менее все лица остаются в моей памяти, как фотографии, которые можно просмотреть в любое время. Среди них было одно, которое я видел всего дважды, но оно могло бы занять главное место в моём альбоме. И то, что оно возникло передо мной в третий раз, по-настоящему шокировало.
Мальчик, который так поразил меня у ворот огромного дома и которого я увидел во второй раз на Рождество, сейчас стоял передо мной. Теперь он преобразился и стал взрослым мужчиной, но я всё равно узнал его. Взгляд бессознательно скользнул по его лицу. Мне хотелось убедиться. Проверить, остались ли эти глаза такими же, как тогда.
Но в них не оказалось и следа той пустоты, которая потрясла меня в детстве. Однако вскоре я понял, что теперь её просто скрыли. Тёмные глаза, подобно огромным воротам, на которые он когда-то смотрел отрешённым взглядом, наглухо затворились, и больше никому не узнать, что они скрывают.
Не знаю почему, но я ощутил разочарование. Вместо нужного ответа из меня чуть не вырвалось: «Как же ты стал настолько безнадёжно несчастным?»
— …Курьер. Мне недоплатили, поэтому я пришёл забрать остаток.
После моего запоздалого ответа он перевёл ничего не выражающий взгляд с меня на своих приятелей, которые явно не знали куда себя деть. И, не отводя от них глаз, обратился ко мне:
Наконец, оторвавшись от съёжившихся парней, он сунул руку в карман своих слегка помятых брюк, достал кошелёк и протянул мне две купюры. Молча приняв их и наблюдая, как перед моими глазами снова закрывается дверь, я ещё какое-то время не мог сдвинуться с места.
Когда-то этот человек заставил меня бояться счастья до такой степени, что я почти убедил себя, будто всё это мне приснилось. Осознание, что он всё ещё жив, принесло противоречивое облегчение. Однако теперь он полностью замкнулся в себе. До такой степени, что больше не показывает пустоту в своих глазах. А снаружи, наоборот, словно засиял ещё ярче.
Возвращаясь в ресторанчик, я не выпускал из рук деньги, полученные от него. Через банкноты, на которых, казалось, всё ещё оставалось тепло, я хотел почувствовать его. Это породило во мне нового монстра, который, обретя очертания, жаждал немедленного освобождения – через мои руки, через рисунок.
Хочу скорее нарисовать. Его лицо, его самого.
В ту ночь я рисовал его портрет на лучшей бумаге, что у меня была. Когда я задремал примерно на час, свернувшись в комок, как креветка, он явился мне во сне: неподвижный, безмолвный, смотрел на меня пустым взглядом, в котором не отражалось ничего. Но той ночью я впервые в жизни испытал то, что называют непонятным словом «поллюция».