Солнечная ночь – глава 19
Обернувшись, я увидел директора Чхве. Он стоял надо мной и молча смотрел сверху вниз. Я и не заметил, когда он оказался рядом. Его взгляд на секунду задержался на моём лице, затем опустился ниже, к коленям. Я сидел на полу, скрестив ноги в позе янбандаари.
Только тогда до меня дошло, что на моих коленях лежал небольшой скетчбук, прихваченный скорее по привычке. Его девственно белые, нетронутые листы красноречиво указывали на то, что последние несколько часов я просидел, тупо разглядывая картину.
Из гаража я сразу проскользнул в гостиную на первом этаже, стараясь не беспокоить директора, запершегося в своём кабинете. Но рой беспокойных мыслей напрочь отбил желание рисовать. Почти все они, так или иначе, вращались вокруг него. Откуда всем известно, что он предпочитает мужчин? И почему, едва переступив порог дома, он ледяным тоном велел мне не попадаться ему на глаза, пока меня не позовут?
По правде говоря, после визита к его тёте мне показалось, что дистанция между нами сократилась, пусть и на полшага. Мы по-прежнему оставались на расстоянии ста метров друг от друга, однако мысль, что наш короткий разговор о моей картине хоть чуточку нас сблизил, грела душу.
Всё рухнуло, стоило мне только войти в дом и встретиться с ним взглядом. Директор в одночасье аннулировал те полшага и отбросил меня на двести метров. Даже в нашу первую встречу в его глазах не было столь явной неприязни. Лишь позже я понял, что точно так же директор Чхве смотрел на Мин Ука.
Почему? Почему из обычного постороннего, с которым соблюдают дистанцию, я вдруг превратился в его врага?
Глядя на свою любимую картину, я не воспринимал ничего из того, что видел. Может быть, именно поэтому, когда по пути на кухню директор Чхве заметил меня, сидящего в углу на полу, и окинул своим бесстрастным взглядом, с моих губ невольно сорвалось:
Он уже было собирался уходить, но вдруг застыл и медленно повернул голову. И тут я впервые увидел в его глазах живые эмоции. Уголок губ приподнялся, лицо наконец ожило, однако улыбка вышла неискренней. В ней сквозило всё то же презрение и раздражение, что и во взгляде.
— Да, гей, — ответил директор, полностью разворачиваясь ко мне. — Впервые за два года кто-то решился задать этот вопрос в лоб. Очень освежает.
«Два года? Почему именно два?» – растерянно подумал я, а он тем временем сделал шагнул ко мне.
— Что ж, раз карты раскрыты, вы собираетесь открыто меня соблазнять?
— Нет, — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.
Однако мой ответ ничего не значил: директор уже решил, что мне нельзя верить. И всё же кое-что полезное я вынес. Возможно, именно здесь и крылась причина, по которой он вдруг записал меня в свои враги.
Но с чего у него вообще возникла такая мысль?
Задумавшись, я вспомнил Мин Ука, откровенно флиртовавшего с ним днём. Наверняка именно после этой сцены директор начал подозревать и меня. Нет. Явно подозревал и раньше, просто благодаря Мин Уку это подозрение окрепло.
Выходит, для директора я так мало значу, что хватило всего одного случая, чтобы усилить его недоверие ко мне. Меня вдруг охватило разочарование.
Разочарование? Но с чего бы? У меня ведь даже не было никаких ожиданий. Пытаясь унять внутреннюю сумятицу, я бездумно выпалил первое, что пришло в голову:
— А два года назад многие вот так напрямую спрашивали?
Мой вопрос застал его врасплох. В глазах директора на мгновение исчезло даже презрение.
— Вот как, — отозвался я на этот сухой, отсекающий дальнейшие расспросы ответ, слегка кивнул и склонил голову набок. — Тогда как другие всё это время узнавали?
Секретарь Квон, его тётя, Мин Ук…
Директор прищурился и пристально посмотрел на меня, словно пытаясь разобрать: притворяюсь ли я или спрашиваю из искреннего любопытства. Не знаю, нашёл ли он ответ на моём лице, но вскоре его губы искривились в ухмылке.
— Если это такая тактика, то она срабатывает. Забавно, — несмотря на сказанное, он вновь нацепил ледяную маску и смерил меня тяжёлым взглядом. — Другим незачем было узнавать. После одного инцидента двухлетней давности это стало достоянием общественности.
Вопрос «какого инцидента?» уже готов был сорваться с языка, но директор Чхве, будто прочитав его в моих глазах, заговорил первым:
— Либо вам было плевать на всё, что происходило вокруг, и вы жили в своём коконе, — он сделал короткую паузу и снова вперился в меня взглядом. — Либо два года назад вас попросту не было в Корее.
Сердце глухо стукнуло. Внешне я оставался невозмутим, но в его взгляде, словно у хищника, поймавшего добычу, промелькнула жестокая улыбка.
«Вы правда не в курсе?» — подтекст считывался без лишних слов. Не успел я опомниться, как мы поменялись ролями, и теперь вопросы задавали мне. У меня перехватило дыхание. Пожалуй, я бы предпочёл, чтобы он смотрел на меня с прежним презрением и враждебностью, чем взглядом, говорящим: «Ну же, теперь выкладывайте». По опыту я уже знал, что молчание – не лучший выход. Директор отличался выраженным соревновательным духом, поэтому отсутствие ответа только сильнее раззадорило бы его.
Ответ прозвучал слишком просто, и оттого у него, похоже, угас интерес. Он снова принял отстранённый вид, бросил на меня короткий взгляд и отвернулся.
Я ощутил одновременно облегчение и лёгкую досаду. Директор прошёл несколько шагов, но затем внезапно развернулся.
Прежде я об этом не задумывался, поэтому, хлопая глазами, машинально ответил:
Раздражённо сверкнув глазами, будто спрашивая: «Вы это у меня спрашиваете?», он направился в сторону кухни, куда изначально и направлялся. Но перед тем как подняться на второй этаж, распорядился тщательно очистить паром пол в гостиной, где я сидел.
Что ж, пожалуй, стоит порадоваться, что хотя бы не придётся разбирать паркет? Поднимаясь за пылесосом, я задумался, что же произошло два года назад. А ещё я поймал себя на желании сократить дистанцию между нами.
Я был идиотом, если всерьёз ожидал, что раз об этом знала вся страна, то и учитель непременно должен быть в курсе.
— Что? Откуда я должен знать, что два года назад твой начальник Чхве Как-Его-Там оказался геем? — задал встречный вопрос учитель, который из-за отсутствия занятий в этот день не спеша поливал цветы на крыше своей мастерской.
Ах, пожалуй, он тоже попадал в ту первую категорию, о которой упоминал директор Чхве. Учитель смотрел только исторические документалки и не особо интересовался тем, что происходит в мире.
Сегодня не было ни ассистента-хёна, ни учеников учителя, с которыми мы часто сталкивались в мастерской, поэтому я решил спросить его самого. Однако сразу понял, что выбрал не того человека: он резко развернулся ко мне, держа шланг, из которого продолжала хлестать вода.
Прохладная струя с шумом обрушилась прямо на меня. Я мгновенно промок до нитки, однако, судя по ледяному взгляду учителя, он этого даже не заметил. Мне ничего не оставалось, кроме как сделать несколько шагов в сторону, и только тогда он спросил:
Собственно, я и пришёл это выяснить.
— Ты это у него лично выяснил?
Я молча кивнул. После второго подтверждения застывшее лицо учителя начало медленно искажаться.