Ошмянское кладбище: судьбы, шрифты и зеленые листья
Ошмяны — первый из городов Беларуси, который можно встретить на пути от литовской границы в сторону Минска. В ноябре мы проезжали его ранним утром, совершенно выжатые бессонной ночью и всевозможными досмотрами. Но в мае нам посчастливилось увидеть его днем, и первым, что привлекло мой взгляд, стало...
— Кладбище! — воскликнула я, заметив вдоль дороги очертания старых надгробий. — Мне нужно на кладбище!
— Это ты еще успеешь, — усмехнулся Тема, тем не менее подыскивая место для парковки.
Мы остановились на боковой дороге, между хмурым кирпичным зданием неясного назначения и огородным полем, упирающимся прямо в кладбищенскую ограду. Приглядевшись к женщине, орудующей на поле — точнее, к ее видимой прекрасной половине — я поняла, что она сажает картошку. "Все земля приняла," — вспомнились мне слова одной старой белорусской песни. Скрипнула калитка, ворота открылись и я шагнула на территорию, где земля принимает, но больше не отдает.
Ошмянское кладбище встретило меня оглушительным буйством свежей, переливающейся на солнце, майской зелени. Многие старые кладбища выглядят очень зелеными — у них было время обрасти деревьями и кустами, траву на них постригают не так часто, а вместе с травой повсюду появляются и цветы, не посвященные никому или, наоборот — всем сразу. Но после холодной калининградской весны и пасмурной Литвы, безудержная симфония жизни, громыхающая всеми своими трубами в самом тихом месте этого города — буквально вышибла из меня дух.
И я отправилась бродить — очень медленно и осторожно, периодически открывая и закрывая рот, как первая рыба, выбравшаяся на сушу в поисках эволюции.
Хотя кладбище именуется православным (возможно, таким оно задумывалось), большинство здешних могил сейчас относится скорее к советскому времени. Трудно сказать, хоронили ли здесь людей именно по вероисповеданию или это место было открыто для всех жителей города. Но глядя на даты и оформление надгробий, можно многое узнать о людях и их жизни в этих краях, о многом можно задать себе вопросы и попытаться найти ответы на них в будущем.
Группа памятников, которая привлекла мое внимание с дороги. Некоторые из них расположены так близко друг к другу, что даже сложно представить, как кто похоронен.
Здесь я разглядывала, как вырезались буквы фамилий и какие любопытные формы они приобретали порой. А на заднем плане, кстати — то самое огородное поле, кое-где даже видны маленькие теплицы.
Интересны старые кладбища и именами, которые стали редкими или почти перестали встречаться. Я часто записываю те, что нахожу, а потом читаю, чтобы послушать, как они звучат —
Евдоким, Емельян, Ефросинья, Марфа, Яков, Федора, Фома, Куприян.
А встречая более старые, дореволюционные надписи, каждый раз вспоминаю слова Леонида Парфенова из фильма "Цвет нации":
"Ходишь и читаешь как письмена ацтеков и майя. Все по-русски, но — «действительный статский советник», «потомственный почетный гражданин», «князь», «купец первой гильдии», «Святой Анны первой степени ордена кавалер», «ротмистр»... Можно, конечно, прочитать в энциклопедиях, что все это значит, но внутренний смысл этих слов утрачен. Нет твой цивилизации, которая так оценивала вклад в себя. И непонятен итог жизни, если он подведен такой надписью..."
Надпись на надгробии справа — "надворный советник".
Попадаются на надгробиях тех времен и необыкновенной красоты курсивные шрифты. Жаль только, что они страдают от не слишком удачных переносов со строки на строку (ведь можно было заранее рассчитать и сделать шрифт чуть мельче, господин дореволюционный дизайнер!) и время переносят хуже остальных.
Еще один пример того, насколько разную читаемость с годами приобретают шрифты, выполненные при помощи разных технологий. Слева — металлическое надгробие с антиквенными буквами и эффектом обратного тиснения, справа — каменное с большим количеством курсива, выбитого на самом камне.
Слева — необыкновенной красоты шрифтовая и композиционная (ни одного переноса!) работа, которая хоть и с некоторым усилием, но все же по сей день читается целиком. Присутствует здесь упоминание еще одной утерянной должности — "коллежский асессор" (могила принадлежит его жене). А справа — искусство переносов совершенно невероятного уровня, мне пришлось прочитать надпись несколько раз, чтобы понять, что речь идет не об азиатском военном.
Какие все-таки разные времена и какая разная мемориальная культура.
А вот сторона надгробия самого коллежского асессора — слева. Представляете, каким мастерством должен был обладать человек, создававший такие шрифтовые начертания?
Справа — пример курсива советского времени.
Ошмянское кладбище оказалось небольшим, но довольно атмосферным и очень ярко иллюстрирующим перелом эпох. А то, что оно стало нашей первой остановкой при въезде в страну и окружило нас таким количеством человеческих историй сразу, словно задало тон всему будущему путешествию — мы много общались с местными, услышали множество рассказов, трогающих сердце, бродили по кладбищам — военным, городским и сельским — и полюбили Беларусь еще больше (хотя, казалось бы, куда ж еще).
Но об этом — в следующих постах.
Спасибо, что разделили эту прогулку со мной. Если вам было интересно — не забудьте оставить под постом реакцию или комментарий, я буду рада увидеть ваши мысли.