Владлен Крючкин «ДРУЗЬЯ ПО РИСКУ ЖАЖДУТ РИСКА»

— Пот! Пот! Пот! — несется в морозном воздухе над излу­чиной замерзшей реки. Собаки, почти не снижая скорости, резко берут влево и вновь бегут по прямой, оставляя на упругом снеж­ном насте характерные цепочки следов. Одиннадцать крепких псов, соединенных в упряжку веером, лихо несут нарты весом более двухсот килограммов. Мы возвращаемся к зимовью после объезда охотничьих угодий, проехав за два дня больше сотни километров и проверив около трехсот песцовых капканов. Путь неблизкий, и времени для разговоров и наблюдений было более чем достаточно.

На нартах впереди — хозяин упряжки, красивый пятидесяти­летний крепкий человек, охотник Николай Копань, а сзади — я на ворохе оленьих шкур. У меня сразу две цели — кинооператора и журналиста. Давно мне хотелось и снять ленту о собаках Севера, и написать очерк о собачьих упряжках, число которых хотя и значительно поубавилось в Арктике, и продолжает катастрофи­чески сокращаться, но пока еще имеет место благодаря абори­генам Севера и осевшим там давно старым охотникам, приехав­шим с материка.

Для осуществления своих планов я решил пожить немного на зимовье охотника-промысловика Николая Копаня, освоить управление собачьей упряжкой и поговорить обстоятельно на ин­тересующую меня тему с человеком, много лет промышляющим песца на собаках в глубинах Таймыра.

Уже две недели, как я здесь, в местечке Зеледеево. Вертолет забросил меня на зимовье, расположенное в ста километрах от поселка Диксон, к одинокой избушке и оставил с киноаппара­турой, рюкзаком продуктов и страстным желанием подружиться с собаками Николая Копаня.

...Собаки на бегу часто оглядываются, как бы желая убедить­ся, что их хозяин цел и невредим и находится рядом с ними. А мо­жет, их заставляет оглядываться любопытство: что это за незна­комый человек рядом с хозяином? И снова, вытянув морды по направлению движения, несутся они вперед, к желанной цели. Сейчас это не одиннадцать разнохарактерных и разномастных псов, а единый слаженный механизм, настроенный на выполнение поставленной задачи. Только облако пара над собаками да выва­лившиеся розовые языки говорят о том, что хлеб их нелегок.

— Тоба!.. Тобаля!! — скомандовал неожиданно Попань, заме­тив, что собаки устали, и они тут же выполнили его команду — легли на снег, плотно прижавшись друг к другу и свернувшись каждая калачиком.

— И мы покурим, — сказал улыбаясь Копань, доставая свой кисет с табаком и экзотическую трубку из мамонтовой кости. — Пусть собачки отдохнут полчаса... До зимовья осталось километров двадцать... Теперь будут бежать быстрее... знают, черти, дома их ждет трапеза... Донесут одним махом.

Я достал свою любимую массивную трубку, сделанную из кле­на, — я всегда беру ее в Арктику, потому что она хорошо держит тепло и при необходимости даже греет руки, — набил ее пахучим голландским табачком. Мы разговорились.

— Давно промышляешь? — спросил я Копаня. К тому времени мы были с ним уже на «ты». Копань не спеша затянулся и, подумав, ответил.

— В этом году исполняется ровно двадцать пять лет, как я на Севере.

— И все время на собаках?

— Не всегда... Ты разве не заметил у меня на зимовье неболь­шой гараж?! Три года назад мне выдали мотонарты «Буран»... Но у меня есть еще старенькая гэ-тэ-тэшка...

— Как?! — удивился я. — У тебя есть свой вездеход?! Да ты неплохо живешь... Где ты добыл его? Ведь частникам вездеходы не продают.

— Собрал из брошенных деталей... По тундре их немало ва­ляется.

— Послушай, Николай! — начал я развивать больную тему. — При таком мотопарке тебе и собачья упряжка не нужна... Возни с ней — корми, ухаживай, лечи... Зачем ты держишь собак?

— Э, брат! Да ты недооцениваешь собачек! — И Копань с лю­бовью посмотрел на свою отдыхающую свору. — Летом, когда теп­ло, хотя летом мы не промышляем, а только готовимся к зиме, и в распутицу вездеход бывает нужен... Правда, нам нужны вездехо­ды, которые не портят тундру... А в полярную ночь, когда самая охота и условия работы наиболее жесткие, когда нужно совершать выезды к самым дальним капканам, я доверяю только собакам... Они не подведут.

— А «Буран»? А гэ-тэ-тэ? — не соглашался я. — Чем они пло­хи зимой?

— Чем?!. Да тем, что в большие морозы с ними риска больше... Представь себе: полярная ночь, пятьдесят градусов мороза, а у тебя отказал двигатель вездехода где-нибудь в двухстах километpax от зимовья... Тогда — каюк. Не дойти по глубокому снегу в такой мороз живым до жилья... Замерзнешь... Да и заблудиться в полярную ночь в тундре очень легко.

Николай! — перебил я его. — А что, техника часто отказы­вает?

— Ну а как ты думаешь?! С запчастями для «буранов» у нас очень туго... Рыбзавод, которому мы, охотники, подчиняемся, тех­нического обслуживания нашей техники на должном уровне осу­ществить не может... Запчастями почти не обеспечивает... Сами кру­тимся... А мой гэ-тэ-тэ вообще весь состоит из списанных деталей. Можно надеяться на такую технику?! Скажу тебе прямо: когда еду на собаках, я часто песни пою, когда же на вездеходе, порой не грех и богу помолиться, чтобы помог доехать живым до жилья.

Тут я вспомнил разговор о ездовых собаках с товарищем из Хатангского райкома партии.

— Мы сейчас жалеем, — говорил он, — что в свое время огра­ничивали охотников в обеспечении собачьими упряжками... Мы слишком переоценили «бураны». На первый взгляд преимущества у «Бурана» перед упряжкой явные... Скорость, возможность об­служивать большие охотничьи угодья, давать больше план... Это подкупает... Но на деле все оказалось гораздо сложнее. Хатанг- ский район большой, охотников и рыбаков у нас разбросано много. Представьте себе, всех надо обеспечить «буранами», запчастями к ним, по зимовьям и выездным точкам с лета разбросать бочки с горючим, смазочными материалами... С запчастями у нас особенно сложно. С собаками, правда, тоже забот хватает... На каждую упряжку на зиму надо запасти не меньше тонны рыбы или бе­лушьего жира... Им надо организовать ветеринарную службу, де­лать прививки, лечить. И тем не менее будет лучше, если мы вер­немся к собакам. Собаки в упряжке — это не только тяговая сила, это еще и живые существа, с которыми охотник и поговорить может в далекой морозной тундре. Они его и согреют во время пурги, и помогут дорогу разыскать... И еще. С собакой общаются дети охотников. От отца к сыну переходит искусство обращения с соба­кой, прививается любовь к животным.

К сожалению, упряжек осталось очень мало. На весь наш огром­нейший район наберется десятка два, не более... В основном их можно найти у долган и нганасан в поселке Сындаско... и еще кое- где по точкам... А ведь, если вспомнить историю освоения Таймы­ра, ни один шаг здесь не был сделан без собак и собачьих упряжек. С их помощью в XVIII веке была исследована огромнейшая терри­тория. Это они 9 мая 1742 года, впервые в мире, домчали русского офицера Семена Челюскина до крайней точки Азиатского матери­ка, до мыса Челюскин... И я бы поставил там памятник не только гению человеческому, но и собаке, вместе с ним совершившей этот подвиг... А каковы они теперь, наши ездовые собаки?! Чистокров­ная сибирская ездовая лайка утеряна. Остались одни помеси. Во всяком случае в нашем районе нет хорошей выносливой собаки.

И теперь, если мы решим развивать упряжное собаководство, надо будет просить помощи у специалистов.

...Солнце уже касалось горизонта. Надо было ехать. Положен­ные для отдыха собак полчаса прошли. Копань поднялся с нарт и, обращаясь к собакам, громко сказал: «Ну, милые, не засиделись?» Собаки мгновенно вскочили и, предвкушая бег к дому, завертели пушистыми хвостами. Николай подошел к ним, проверил упряжь, а затем поочередно каждую лапу передовика. Убедившись, что все в порядке, он резко бросил свое тело в нарты и, свистнув по-моло­децки, крикнул: «Вперед, родные!»

Собаки рванули так лихо, что я чуть не вывалился из нарт, но вовремя успел ухватиться за лохматый воротник Николая. Мы по­неслись с ветерком.

Часа через полтора на горизонте показалось зимовье Копаня. Собаки припустили быстрее. Нам оставалось преодолеть на нар­тах еще две замерзшие протоки и большое снежное поле.

— Та! Та! — крикнул собакам Николай и повернул их напра­во в русло протоки, стараясь выбрать для них наиболее удобный путь. Передовик слушался великолепно, но левая пегая собака по инерции тащила прямо. Ей казалось, что так короче. Передовик вдруг рыкнул на нее так устрашающе, что она тут же стала тянуть в унисон со всеми.

Чем ближе к дому, тем чаще собаки повизгивали от радости. Их манила огромная туша белухи, которая лежала возле сарая и была хорошо видна им издалека. Когда подъехали к зимовью, я соскочил с нарт и открыл широченные двери дома. Копань тут же направил упряжку в открытую пасть сеней, и она исчезла внутри. Я закрыл двери. Николай начал распрягать собак.

— Чем кормить будешь собак? — спросил я, как только Нико­лай кончил возиться с упряжью.

— А вон, в бочке, приготовлено на три дня... жир белухи с ов­сянкой... Это они любят... Но сначала помоги загнать их по котухам. Передовика и этих троих, белых, посадим вместе в левый котух, а этих, пестрых, тащи в средний... С белыми они драться лю­бят... Дерутся до крови, а я потом их лечи... Оставшихся загоняй в правый котух. Они спокойные... Вот так, толкай их, не бойся, а этого тащи за холку... Не любит в котухе сидеть... Молодец! При­выкай обходиться с собачками... А теперь мы их покормим... За­служили, родненькие.

И Копань стал огромным черпаком выгребать из бочки в кор­мушки большие порции собачьей еды.

Собаки набрасывались на еду так, как будто боялись, что у них ее отнимут. Глотали куски белушьего жира, даже не пережевывая.

Вскоре вся свора, наевшись, улеглась на покой. А мы занялись собой. И своим ужином.

Трапеза Копаня заслуживает особого внимания. И прежде все­го меня поразили его поварские и пекарские способности. За не­полных полтора часа Николай успел испечь несколько буханок душистого хлеба, сварить не хуже украинского вкусный борщ, приготовить второе блюдо из оленины и поставить на закуску строганину

Верные друзья — собаки

из мороженого чира и омуля с перцем. Мои консервы рядом с такой едой выглядели бы очень бледно, поэтому я решил их даже не открывать. Но зато я сварил горячий душистый глинтвейн (надо же было хоть чем-то блеснуть перед Николаем).

Ужин вышел царский. Вся его прелесть состояла в том, что про­ходил он на 74-м градусе северной широты и в тот момент, когда над зимовьем Копаня вовсю неистовствовало полярное чудо — се­верное сияние. С кружками горячего глинтвейна мы несколько раз выходили поглядеть на это волшебство, и каждый раз я думал одно и то же: «Вот то, что Николай получает в награду за свое оди­ночество в течение длинной полярной ночи. Если человек что-то теряет, в компенсацию он имеет что-нибудь, чего нет у других».

— Скажи, — начал я, — сколько же осталось собачьих упря­жек в Диксонском районе?

— Две-три, больше не наберешь, — ответил он, немного поду­мав. — Хотя по поселкам бесхозных собак бегает еще много... А знаешь, я хорошо помню, лет этак двадцать назад на Диксоне

Породистых шейков холят и лелеют

одновременно собиралось больше сотни собачьих упряжек... Су­ществовала даже специальная ветеринарная служба для собак. И что самое ценное, уходя в отпуск, охотник мог оставить своих собак под профессиональным наблюдением. Сейчас же я решаю труднейшую задачу, к кому пристроить их на время отпуска... Ты знаешь, отпуском охотники пользуются раз в два-три года, но ухо­дят надолго — месяцев на пять-шесть сразу. Приходится Христа ради просить работников полярных станций за деньги или мзду какую содержать моих песиков... Но сам можешь догадаться, ка­кое это содержание... непрофессиональное... Есть им приходится в мое отсутствие случайные пищевые отходы... Выгуливать их и тем более проверять им лапы никто не будет.

— Николай! А какой ты делаешь план по песцам?

— Охота на песца разрешена у нас с октября по апрель... При норме 60—70 песцов за это время я могу сделать с моими собачка­ми три-четыре нормы.

Хорошие ездовые собаки — это богатство

— Три-четыре? — не поверил я. — Двести с лишним шкурок?!

— В хороший год я могу взять и больше... А если учесть, что песец — это «мягкое золото», можешь представить, насколько это выгодно государству... Правда, у нас, у охотников, есть серьезный конкурент — полярный волк... Хитрый и коварный зверь... Пара­зитирует на нашей добыче. Из десяти капканов, в которые попал­ся песец, в пяти-шести, если не поспеть вовремя, останутся только рожки да ножки.

— Николай! А ты доволен своей упряжкой? Передовиком?

— Это не самая лучшая моя упряжка, — вздохнул он. — Быва­ли у меня и получше... Одна три года’ назад утонула, провалившись под лед. Я сам чудом спасся... Другая ушла в тундру навсегда и больше не вернулась.

— Почему ушла?

— Точно не могу сказать... Может быть, полярная ночь дей­ствует на психику собак, может быть, северное сияние... Но думаю, породистые собаки не ушли бы... Хороший передовик не дал бы уйти... Гены не те стали у нынешних собак... Мало среди них на­дежных... Посмотри, сколько красивых внешне псов бегает по арктическим поселкам. В Усть-Тарее, например, на Эклипсе собач­ки весом 60—70 килограммов бегают. Отдельные экземпляры до­стигают 80 килограммов. Не собаки, а лошади Пржевальского... Одна такая собака запросто тянет в гору нарты с большой бочкой бензина. Тяжеловоз, а не собака. Сильна на короткие расстояния. Далеко с такой не поедешь... Большая собака не всегда поворотли­ва, а потому не всегда смела... Встретишь с ней белого медведя.

может так случиться, что не она тебя будет защищать, а ты ее... Нет, собаками надо заниматься серьезно.

Я полез в свой рюкзак, достал книжку французского писателя и путешественника Поля Эмиля Виктора «Ездовые собаки — друзья по риску», под впечатлением которой находился долгое время, и показал ее Николаю. Копань прочел название книги вслух и сказал:

— Засиделись наши собачки, «друзья по риску»... А ведь жаж­дут риска, я знаю, это — в натуре собак... Но надо заниматься ездовой собакой, выводить ее... Раньше аборигены Севера, будь то канадские эскимосы или наши, чукотские, юкагиры или чукчи, нганасане, всегда следили за чистотой породы ездовых собак... Случали их всегда... лучших с лучшими, а то и с полярным волком, привязывая течных сук к столбу в тундре. Это давало особенно хорошие результаты... Волк придавал ездовой собаке особую вы­носливость, красоту и силу... Я слышал, этим и сейчас занимаются аляскинские эскимосы. Любители же гонок на собачьих упряжках в США, Канаде, Гренландии довольствуются скрещиванием по­родистых собак с породистыми.

Под потолком избы Копаня тускло горела лампочка, работаю­щая от ветряка. Неожиданно она вспыхнула ярче обычного и про­должала гореть ярко. Николай, сразу обратив на это внимание, сказал: «Ветер усиливается — ветряк мой разошелся».

— А если ветра нет, чем освещаешь жилье?

— Пока крутится ветряк, он заряжает мне аккумуляторы. Их хватает надолго... А вообще-то безветрие здесь бывает редко. Я поч­ти всегда со светом. Керосином мало пользуюсь.

— Николай! Оставим ветряки и керосинки, поговорим еще о ездовых собаках... Скажи лучше, как ты думаешь, перспективное ли это дело у нас?

Копань поглядел в маленькое темное оконце, за которым начи­нала завывать пурга, и неожиданно спросил:

— А знаешь, о чем я больше всего мечтаю?

— О чем?

— О том времени, когда у нас в стране тоже будут регулярно проводиться большие гонки на собаках... Как на Аляске... Вот это дело, я считаю, может быть перспективным... По всему советскому Северу, от Мурманска до Чукотки, наберется пара сотен хороших собачьих упряжек. Это, конечно, немного для такого простора, но и немало, чтобы дело двинулось вперед.

Приближалось время выхода на связь с Диксоном, и Копань включил портативную рацию. Раздался писк, потом звуки морзян­ки и какие-то невнятные голоса.

До вызова оставалось еще несколько минут, и Копань, не вы­ключая рации, продолжил разговор:

— Недавно один наш радиолюбитель-коротковолновик из Ха­танги общался со своим коллегой-коротковолновиком с Аляски, из Манли или Энкриджа, не помню точно, который рассказал ему о происходящих там Больших гонках на собаках. Захваты­вающее зрелище... Представь себе, тысячу сто миль гонщики про­ходят за тринадцать — пятнадцать дней... Участники — люди са­
мых обычных и разнообразных профессий: зубной врач, каюр, вете­ринар, продавец с бензоколонки, учитель и тому подобное... Даже женщины принимают участие наравне с мужчинами. И иногда об­ставляют сильный пол.

Да, я об этом читал. Одну, кажется, зовут Сюзанна Битчер, а другую победительницу Большой гонки — Либби Ридлз... Ей 28 лет. Героическая женщина.

— Есть у них и более короткие, спринтерские дистанции, на сто пятьдесят — триста миль... Эти гонки пользуются еще большей популярностью, потому что доступны многим... Некоторые фирмы готовят для гонок специальный собачий корм в брикетах. Им охот­но пользуются многие владельцы собак.

—- Николай! А ты бы смог участвовать в Больших гонках? Хва­тило бы «пороху»?

Не сомневайся — «порох» есть. Моя работа дает мне пре­красную тренировку. — И Копань налил в мою кружку густой горя­чий чай. — Пей чаек! Моей полярной заварки... От простуды спа­сает, ты, кажется, сегодня покашливал в пути.

Я сделал первый глоток наваристого чая. Он действительно был хорош и попахивал незнакомой травкой. Пока я наслаждался чаем, Копань продолжал:

— Я слышал, что на эти Большие гонки на Аляску съезжаются гонщики из разных стран... Эти соревнования давно превратились в международные, и я очень надеюсь, что когда-нибудь победите­лем Больших гонок будет и наш соотечественник.

— Размечтался! — остановил я Николая. — Сначала надо по­ставить дело с собачьими упряжками у нас как следует, создать пи­томники ездовых собак, привлечь кинологов, вывести хорошую ездовую породу, а потом лезть на рожон... Твои собачки, к приме­ру, выдержат тысячу сто миль за тринадцать дней в хорошем тем­пе? Думаю, что не выдержат! И опозоришь ты нашу державу за рубежом.

— А я и не предлагаю спешить! - взвился Николай. — Снача­ла надо отобрать по Северу лучших собак, провести скрещивание, возможно даже купив для этой цели несколько особей за рубежом, а затем начать готовить и гонщиков и собак к длинным и сложным дистанциям.

Мы так увлеклись разговором, что не услышали, как Диксон вызывает Копаня на связь. Но в последнюю минуту Николай спо­хватился и подскочил к рации.

— Белуха! Белуха! Я — нерпа! Как слышите меня? Прием... Михеич, ты на связи?! У меня все в порядке... Корреспондент жив- здоров, просит забрать его вертолетом через неделю... Слышишь — через неделю... До следующей связи! Пока! — Копань выключил рацию.

— Чуть не пропустили с тобой связь, — улыбаясь, сказал Ни­колай, садясь к столу. — Так, на чем мы с тобой остановились? Да, на питомниках... В стране много разных собачьих питомников, а питомника ездовых собак, серьезного, нет ни одного. Хороший опыт был у экспедиции на собаках по Северу от газеты «Советская

Россия» под руководством Сергея Соловьева из Свердловска. Этот опыт бы обобщить... Ну и, конечно, нужны книги и брошюры по упряжному собаководству. Их нет... Перевели бы пока что-нибудь зарубежное... Наверняка в Канаде и на Аляске выходит что-нибудь на эту тему.

Копань разволновался, полез за кисетом, но потом оставил его и продолжал:

— Надо обратиться за помощью к общественности. Через прес­су... Найти заинтересованную организацию... И дело пойдет... Не может быть, чтобы не пошло... Дело-то хорошее.

Николай был прав. Взяться за это дело нужно заинтересован­ным организациям. Во-первых, промысловые колхозы должны воз­родить добычу песца на собаках. Может помочь делу и наш Гос­комспорт. Ведь гонки на собаках могут стать интересным и увле­кательным видом спорта и в нашей стране, где больше половины территории зимой покрыто снегом, а в некоторых районах он лежит по 8—10 месяцев в году. Есть, где разгуляться... В последнее время гонки на собаках стали появляться даже в Москве. Я и сам для одного фильма снимал их на канале имени Москвы. И надо ска­зать, увлекательное это было зрелище. Девушки и парни лихо мча­лись, обгоняя друг друга, на своих собаках — кто на упряжках, кто на лыжах за собаками... А ведь такой спорт, дай ему ход, укра­сил бы и зимнюю Спартакиаду народов СССР.

Не мешало бы и Центральному совету по туризму и экскурси­ям заинтересоваться развитием туристских маршрутов на собачь­их упряжках. От желающих купить путевку на такой маршрут не

было бы отбоя. Только не надо бояться этого нового дела, трудно­го на начальном этапе.

Ничего не стоит поддержать хорошее начинание таким круп­ным предприятиям Севера, как, например, Норильский металлур­гический комбинат, и другим, заинтересованным в привлечении сюда большого количества молодежи. Но для этого надо развивать у себя необычные виды спорта и путешествий. Для этого можно разработать оригинальные маршруты, связанные с историей освое­ния Севера. Популярным может быть, например, маршрут на со­баках по Южно-Таймырскому пути, овеянному славной историей первопроходческого движения с XVII века до наших дней. Мы должны вернуть нашей стране славу сибирской ездовой лайки, ко­торая в свое время сослужила хорошую службу великим первопро­ходцам — Семену Дежневу, Михаилу Стадухину, Ерофею Хабаро­ву, Харитону Лаптеву, Семену Челюскину, Фритьофу Нансену, Руалу Амундсену и многим, многим другим.

Я прожил у Николая Копаня еще неделю. Мы не раз выезжали с ним на нартах в тундру. Я много снимал кинокамерой и писал о своих наблюдениях. Получил огромное удовольствие, научившись управлять резвой упряжкой Копаня. А через неделю за мной при­летел вертолет. Надо было улетать. Николай подвез мой груз на собаках к вертолету, и мы стали прощаться.

— Зайди к моим на Диксоне... Улица Таяна, 28, квартира 2, — сказал он на прощанье. — Жену мою зовут Фаина Ивановна... Ска­жи, что у меня все в порядке, пусть сообщит, как отметки у сына в школе... И приезжай к нам еще... летом...

Я пожал его сильную руку, потом потрепал на прощанье лохматые гривы собачек и прыгнул в вертолет. Пилоты торопились и тут же запустили винт.

Через десять — пятнадцать секунд я уже был высоко в воздухе и с грустью смотрел сквозь иллюминатор вниз. Там, на снегу, четко были видны несколько темных точек. Это был охотник и его соба­ки — маленький живой островок в большом океане под названием Арктика.

Котух - специальное помещение для собак, находящееся тут же, в зимовье охотника.