Как я увидела Багдад
Багдад — это город мужчин и бесконечной полиции. Полиция здесь всех цветов радуги: белая, песчаная, песчаная в камуфляже, коричневая, тёмно-синяя, чёрная. Полиции очень много, и у всех — оружие.
Но отношение к оружию, как ни странно, такое же, как я уже видела в Пакистане.
Мы подошли к какому-то месту, я хотела присесть на стул, а на стуле стоял автомат. Я взяла его в руки и попросила коллегу сфотографировать меня с ним. Пока она долго наводила камеру, хозяин автомата сообразил, что в кадре его винтовка, и начал протестовать, рассказывая про запрет на съёмку.
Пришлось моей коллеге рассказывать историю из мемуаров Шелленберга: «Мне предстояло выполнить одно из первых самостоятельных заданий. Необходимо было сфотографировать ряд сооружений в порту. Сделать это открыто, конечно, было невозможно: всякий, кто начнёт снимать портовые объекты, сразу привлечёт к себе внимание полиции и охраны. Поэтому я решил замаскировать съёмку под обычную семейную прогулку. Мы пошли в порт, и в нужных местах я сделал несколько “семейных снимков”.
Таким образом удалось заснять важнейшие участки порта. Но когда мы проявили плёнку, оказалось, что сооружения получились слишком мелкими, а “семья” заняла слишком много места в кадре. Пришлось снова идти в порт и повторять снимки, на этот раз следя за тем, чтобы фон оказался более значительным, чем фигуры на переднем плане. В конце концов мы получили достаточно чёткие фотографии всех объектов, которые нас интересовали.»
— Снимай не меня, а мечеть позади!, — пошутила я.
В археологический музей, где выставлено изысканное золото Нимруда, я не попала: он закрыт давно и надолго. Золото Нимруда почти не пострадало во время мародёрств при бомбёжках Багдада американцами. Но надо сказать что другое многое, что не увезли в Европу, было украдено и американской солдатней и местными, вернули около 30 %. Музей долгое время был закрыт, потом открылся, сейчас опять закрыт, как и дворец Аббасидов, где идут реставрационные работы.
Поэтому расскажу про три часа пешком по Багдаду. Было 36 градусов, но после 45 такая жара кажется прохладой. Идёшь по солнцу и не чувствуешь зноя.
Сначала была улица мебельщиков — красивый плотник как музейный экспонат с бородой, но без крыльев и целая улица, наполненая запахом дерева. За ней — улица лакокрасочных работ, где работают почти дети и стоит густой запах краски и растворителей, потом улица с китайским текстилем сомнительного качества, улица с моторами и генераторами, улица с оцинковкой и листовым железом любой формы, улица с пластиковыми трубами, улица с кранами и сантехникой, улица с инструментами…. Ряды мелких лавок, и на каждом лотке надрывается собственный громкоговоритель. После багдадского шума брюссельский рынок выглядит словно тихий провинциальный базарчик. Есть и улица ростовщиков: столы, за которыми выдают кредиты, снимать я решилась, но очень быстро, потому что парни были очень против.
За час я встретила всего трёх женщин. Одна выглядела европейкой, вторая просила милостыню, третья шла рядом с мужем.
Необыкновенное чувство — идти по улице, где нет ни одной женщины, а вокруг только мужчины. Как на этой фотографии. Только на мне было платье балахон по щиколотки, кофта с рукавами: немного легче чем на фото справа.
Мужчины сидят за столиками, пьют чай, едят, курят, стоят — и все, от мальчишки лет пятнадцати до седого старика под девяносто, оборачиваются и смотрят на тебя с тем особым восторгом, который трудно спутать с чем-то другим. Взгляд каждого — прямой, внимательный, не скрытый. Я иду, киваю им и говорю: «Салам алейкум». И этого оказывается достаточно. Стоит чуть улыбнуться или легко махнуть рукой — и лицо преображается, расцветает в улыбке, тёплой и искренней, которую он потом ещё хранит на лице, даже когда я прошла мимо.
Я попробовала местную рыбу. Её продают только целиком, но съесть целую я, конечно, не могла. В лавке я спросила, можно ли купить кусок. Я ожидала, что мне дадут порцию, а хозяин просто отломил кусок от большой рыбы и подал мне попробовать. Очень добрые люди.
Спасибо Паустовскому: он научил меня смотреть на цвет воды реки. Река Тигр. Берега его выложены кирпичом, а вода кажется удивительно прозрачной, хотя почему-то зеленоватой.
«Учитель географии Черпунов всегда тащил на уроки какие-нибудь редкости. Он был человеком странным и увлечённым.… Больше всего он любил приносить бутылки с водой. Он рассказывал, как сам набирал нильскую воду около Каира.Мы с восторгом смотрели на эти бутылки и представляли себе страны, откуда они привезены. Но вода в каждой из них выглядела одинаково — мутная и жёлтая.Черпунов говорил:
— Вы думаете, что это просто вода. А ведь это вода из реки Амазонки, она несла в себе отражение джунглей. Это — из Темзы: в ней отражались башни Лондона. А эта вода — из Нила: она знает пирамиды и пески Сахары.
Мы слушали и начинали верить, что даже мутная вода может хранить в себе целый мир.»
Самая известная улица Багдада — Мутаннаби. Для меня она чем-то напоминает киевский Подол: книжные развалы, маленькие кафе, концерты и разговоры. В будни здесь больше канцелярии и обычных книг, без особых раритетов, и китайские сувениры, куда уж без них. Это единственная отреставрированная улица, которую я видела в Багдаде.
Случайная местная столовая, очень оживленная и опять же наполненная только мужчинами и одной дамой с мужем. Я хотела взять что-то одно из большого котла, за те две минуты пока разбиралась что именно, пришёл хозяин. Началась паника : он всех разогнал, меня за плечо повел за стол, слушать не стал – он не говорил по-английски, велел стол вымыть и накрыл для меня целый обед. Сидевшего за столом клиента не выгнал!, на фото есть его миски. Я-то хотела попробовать лишь одно блюдо, но мне поставили кучу тарелок и ещё сказал, что всё бесплатно. Спрашивает, хочу ли я курицу или мясо. Да я и это не осилю, но пришлось выбирать, потому что иначе меня не отпустят, это было понятно по третьему вопросу переводчика. Выбрала мясо. Очень вкусная просто вареная баранина оказалась, такую же поставляют в иракскую армию, хм. После еды хозяин пригласил меня к себе домой, но я вежливо отказалась.
Мы разговаривали через его приятеля дантиста — он знал английский. Дантист-переводчик с другом ест обед из одного блюда и маленькие мисочки тоже делятся.
Другая грань ислама — человечность. Не только молитвы пять раз в день и паломничество, а вера как щедрость и добрые дела для ближних. Так многие здесь её понимают. Так мне рассказал хозяин.