Жак Рансьер. Эстетическая революция и её последствия кратко.

Основная идея

В статье рассматривается парадокс эстетического опыта, как его сформулировал Фридрих Шиллер: человек полностью становится человеком только во время игры. Это утверждение служит основанием как для искусства, так и для «искусства жизни».

Ключевые тезисы

1. Эстетический опыт — это обещание нового мира, как в искусстве, так и в жизни. Он не просто отвлекает от реальности, а формирует новое восприятие и новые социальные формы.
2. Проблема эстетического опыта — в его двойственности:
• Он обещает автономию (искусство как самоценность).
• Но также связан с гетерономией (влияние внешних сил, социальных условий).
3. Исторические примеры показывают, что:
• Автономное искусство часто используется для изменения жизни (Шиллер, Родченко, Малларме, Адорно и др.).
• Авангард и массовая культура иллюстрируют сложное переплетение искусства и политики.
4. Эффективность эстетического режима проявляется в институциях (музеи, школы, инвестиции) и в том, как он структурирует наш опыт.
5. Три ключевых вывода:
• Автономия эстетики — это не свойство произведения, а тип чувственного опыта.
• Эстетический опыт всегда противоречив и подрывает свою же автономию.
• Эстетика — это не обязательно искусство, а определённый способ восприятия и мышления.

Общий вывод

Шиллер задал рамку, в которой эстетический опыт соединяет автономию и гетерономию. Понимание политики искусства требует осмысления этой связи — и признания, что эстетика не может быть нейтральной или чисто индивидуальной.

«Сенсориум богини»:

Основная идея

Через образ статуи Юноны Людовизи в 15-м письме Шиллера рассматривается эстетический опыт как особая форма автономии, не принадлежащая самому произведению искусства, а возникающая в восприятии, в сенсорной и политической трансформации жизни.

Ключевые положения

1. «Свободная видимость» статуи — это не результат воли или намерения, а ощущение полной отрешённости и самодостаточности. Она символизирует жизнь без расщепления на искусство, политику, утилитарность.
2. Автономия эстетики:
• Не принадлежит вещам, а разворачивается как опыт, где искусство «есть» в том, что не является искусством.
• Возникает как приостановка оппозиций: активное/пассивное, форма/значение, искусство/жизнь.
3. Сенсориум — это общее поле чувств и восприятий, в котором искусство и жизнь сливаются, а эстетика формирует новое политическое пространство.
4. Программа эстетического воспитания (по Шиллеру) — научить человека видеть красоту в утилитарном, отделить наслаждение от функции, эстетизировать повседневность.
5. Противоречие эстетики:
• Не в искусстве против политики, а в двойственной логике: автономия может подчинять жизнь или наоборот — быть формой освобождённой жизни.

Три сценария взаимодействия искусства и жизни:

1. Искусство становится жизнью (авангард, утопии).
2. Жизнь становится искусством (эстетизация быта, тела).
3. Искусство и жизнь меняются местами (игра, переопределение ролей).

Вывод

Эстетика — это режим восприятия, в котором искусство существует как форма жизни, а не как изолированный объект. Политика эстетики (или метаполитика) заключается в перестройке чувственного мира, где искусство становится способом жить и мыслить по-другому.

«Утверждение нового коллективного мира»:

Основная идея

Сценарий «искусство, становящееся жизнью» — это не просто художественная утопия, а эстетическая и политическая программа, где искусство служит средством самообразования человека и общества, формируя новый коллективный этос и сенсориум — общее поле чувств и восприятия.

Ключевые положения

1. Искусство как самообразование
• Искусство перестает быть просто репрезентацией, становится этической практикой.
• Эстетическое образование ведет к формированию новой формы жизни, а не просто к культурному просвещению.
2. Замена политики эстетикой
• Эстетика предлагает не полемическую, а компромиссную модель общего мира.
• Эта идея восходит к «Наброску к первой системе немецкого идеализма» (Гегель, Шеллинг, Гельдерлин): поэзия должна соединить философию и миф, сделав идеи доступными чувствам.
3. Человеческая революция как эстетическая революция
• У Маркса и авангарда XX века идея создания новых форм жизни продолжает эстетику как политический проект.
• Искусство и революция встречаются в программе переопределения самой реальности, а не просто её образа.
4. Предостережение от абсолюта
• Не стоит смешивать этот сценарий с тоталитарным «произведением-общества» — цель не подчинение, а форма участия.
• Примеры (Моррис, Малларме, Беренс) показывают: даже «прикладное» и «пуристское» искусство связано с идеей формирования коллективного быта.
5. Орнамент и дизайн как эстетическая политика
• В спорах о форме (Лоос, Воррингер, Ригль) проявляется ключевая мысль: искусство — это способ существования в мире, а не просто украшение.
• Дизайн становится формой социального оформления жизни, как и поэзия — не просто текстом, а жестом участия.

Вывод

Сценарий «искусства, становящегося жизнью» — это процесс преобразования мира через формы, в котором поэт, дизайнер, ремесленник и инженер — все участвуют в создании новой чувствительности и этики. Искусство — не отделённая сфера, а способ разделить, воспринять и прожить общее.

«Обрамление жизни искусства»:

Основная идея

Сценарий «жизнь становится искусством» противоположен сценарию эстетической революции: здесь искусство не преобразует жизнь, а сама жизнь искусства оформляется и историзуется, превращаясь в последовательность форм. Это путь Музея как институции, но также как режима видимости и познанияискусства.

Ключевые положения

1. Музей как форма жизни искусства
• Музей — не просто здание, а режим показа искусства как живой истории форм.
• Искусство предстает как обрамлённое и завершённое, его живость связана с его историческим духом.
2. Эстетический опыт как самоценность
• Произведение искусства приобретает значение не через связь с жизнью, а как самодостаточная форма, соединяющая сознательное и бессознательное.
• Эта автономия формирует историчность искусства, но и отдаляет его от настоящей жизни.
3. Статуя как символ разделения
• По Гегелю, греческая статуя выражает разделение между коллективной жизнью и идеей, воплощённое в камне.
• Искусство живо, пока оно выражает то, что неясно, что его превосходит, — веру, способ жизни.
4. Двойственность духа форм
• С одной стороны, «дух форм» позволяет искусству развиваться и обновляться (Кандинский, абстрактное искусство).
• С другой — приводит к самообесцениванию искусства: когда оно становится лишь формой ради формы, теряя гетерогенность.
5. Парадокс конца искусства
• Гегелевская идея: когда искусство делает только то, что хочет художник, оно теряет напряжение между внутренним и внешним, между искусством и не-искусством.
• Это ведёт к его «концу» как живого явления.

Вывод

Сценарий «жизни искусства» — это программа исторического оформления искусства, где оно существует не ради преобразования жизни, а как память, форма, музей. В этом подходе утверждается: новая жизнь не требует нового искусства, в отличие от эстетической революции, где искусство должно быть способом новой жизни. Это — разделение двух моделей эстетики: одна — преобразующая, другая — фиксирующая.

«Метаморфозы лавки древностей»:

Основная идея

Статья посвящена переосмыслению феномена гетерогенности чувственного опыта в контексте искусства, товаризации и романтической поэтики. Она утверждает, что даже в эпоху товарного фетишизма возможно «спасение» искусства через метаморфозу обыденных вещей в эстетические объекты.

Ключевые положения

1. Гетерогенность чувственного и «конец искусства»
• По Марксу, товар содержит скрытую двойственность, подобную произведению искусства.
• Программа «конца искусства» — это результат рационализации, лишающей чувственное многообразие своей выразительной силы.
2. Два пути спасения гетерогенности
• Первый путь — романтический, при котором жизнь и искусство обмениваются качествами, и границы между ними становятся проницаемыми.
• Искусство приобретает множественность темпоральностей и вступает в метаморфозу, а не линейное развитие.
3. Лавка древностей как метафора музея нового типа
• Вдохновением служит сцена из романа Бальзака, где экспозиционный зал — это хаос предметов, времен, форм и стилей.
• Здесь все — от мебели до мусора — становится носителем истории и поэтической силы.
4. Оживление обыденного через эстетизацию
• Вещи, утратившие потребительскую функцию, становятся носителями эстетического смысла.
• Это — новый путь ре-эстетизации, при котором любой предмет может быть «разбужен» и вступить в художественный контекст.
5. Новая герменевтика: метаполитика
• Поэт нового типа — не только создатель, но исследователь, натуралист, археолог, терапевт.
• Он расшифровывает знаки истории, спрятанные в вещах и в бессознательном общества.
• Это не политика лозунгов, а метаполитика смысла, идущая вглубь обыденной реальности.
6. Фантасмагория товарного мира
• Товаризация становится фантастическим полем поэтики: вещь, кажущаяся банальной, оборачивается иероглифом, скрывающим тайный смысл.
• Так поп-арт, дадаизм, сюрреализм и другие авангардные практики превращают банальные предметы в источник поэтического переживания.

Вывод

Гетерогенность чувственного можно спасти не отменой товаризации, а её превращением — через метаморфозу, переосмысление и эстетизацию повседневного. Искусство перестаёт быть привилегией исключительного и включает в себя любой предмет, если он способен нести исторический, поэтический или символический заряд. Это и есть новая поэтика — поэтика оживления мёртвого, дешифровки обычного и спасения чувственного опыта.

«Бесконечное удвоение?»:

Основная идея

Статья рассматривает феномен товарного фетишизма у Маркса как часть романтической поэтики, противопоставляющейся «концу искусства» и гомогенизации чувственного. Однако в условиях позднего капитализма и эстетизации всего возникает парадокс — бесконечное удвоение искусства, при котором всё становится эстетическим, а значит — ничто не является им в подлинном смысле.

Ключевые положения

1. Марксизм как продолжение романтической поэтики
• Анализ товара у Маркса — не просто критика, но способ спасения чувственного, сродни романтической эстетике.
• Это позволяет Беньямину читать Бодлера и парижские пассажи как новую форму сенсориума, где повседневное и художественное переплетены.
2. Критика искусства — тоже часть поэтики
• Культурная критика, стремящаяся демистифицировать искусство, сама встроена в его эстетику.
• Демистификация становится новой формой мистицизма, где расшифровка мира требует поэтических процедур.
3. Угроза нового типа — эстетизация всего
• Современная проблема: не в том, что искусство стало слишком повседневным, а в том, что всё стало искусством.
• Размывание границ между искусством и жизнью превращает любое потребление в эстетическое событие, даже если оно маскируется под критику.
4. Пример — выставка Let’s Entertain / Beyond the Spectacle
• Выставка претендует на тройной смысл:
• антиестеблишментная провокация,
• критика спектакля по Дебору,
• самоироничная игра с развлечением.
• Однако всё сводится к визуальной неразличимости: бильярдные столы и классические бюсты оказываются на равных.
• Критика теряет силу, превращаясь в часть «игры», где любое сообщение и контрсообщение — просто элементы шоу.

Вывод

Статья указывает на парадокс современного искусства: стремление демистифицировать и вернуть чувственное ведёт к бесконечной эстетизации, где любая вещь, даже самая прозаическая, становится искусством — просто потому, что находится в галерее.
Это состояние — «бесконечное удвоение» — угрожает самому потенциалу критики и ре-эстетизации, делая любое сопротивление частью спектакля.

«Энтропии авангарда»:

Основная идея

Статья анализирует альтернативный путь к сопротивлению де-эстетизации искусства — не через возвышение искусства над обыденным, а через подчеркивание его гетерономности, то есть зависимости от внешнего (социального, материального, политического). Это путь авангарда, в котором автономия искусства — это не изоляция, а напряжённое равновесие между двумя противоположными силами.

Ключевые положения

1. Отказ от романтической чистоты границ
• Противоположность подходу, стремящемуся «очистить» искусство от обыденного.
• Вместо этого — признание переплетения искусства и повседневности, в котором гетерогенность чувственного становится источником силы, а не угрозой.
2. Пример мадам Бовари — преступление эстетизации жизни
• Флобер «казнит» героиню за стремление превратить жизнь в искусство.
• Адорно продолжает эту линию, критикуя искусство (напр. Стравинского), которое играет с формами ради удовольствия, утрачивая свою эмансипаторную функцию.
3. Гетерономия как основа авангардной автономии
• Истинная автономия — это не изоляция, а напряжение между двумя внешними силами(гетерономиями).
• Пример: у Флобера — это слияние прозы с обыденным миром; у Шенберга — сверхтехническое противопоставление массовой культуре.
• Искусство сопротивляется как буржуазной декоративности, так и полной растворенности в потреблении.
4. Диалектика Аполлона и Диониса
• Искусство как борьба между логическим оформлением (Аполлон) и экспрессивным разрушением формы (Дионис).
• Эта диалектика — не просто символическая, а структурная основа художественной формы, превращающей бессмысленное (пафос) в значимое (логос).
5. Авангард и усиление гетерономии
• Чтобы оставаться радикальным, авангард должен усиливать своё напряжение с внешним, быть некомфортным, технически жестким или даже бесчеловечным.
• Это сопротивление энтропии искусства — его растворению в потреблении и декоративности.

Вывод

Авангардное искусство не спасается изоляцией от мира, но и не теряется в нем: оно существует как двойное напряжение, как борьба между формой и её разрушением, между логосом и пафосом. Его автономия — это не свобода от внешнего, а борьба с ним, где искусство остаётся живым именно потому, что не дает себе раствориться в удобоваримом.

«Поражение воображения?»:

Ключевая идея

Текст исследует парадоксальную судьбу авангардного искусства: оно стремится к автономии, но при этом свидетельствует о полной гетерономии, то есть зависимости от внешних — этических, политических, исторических — сил. Особенно это проявляется в концепции возвышенного у Лиотара, где искусство теряет возможность репрезентации и становится выражением невыразимого.

Основные положения

1. Энтропия как предел авангардного проекта
• Авангард стремится разрушить обман эстетического обещания (эмансипации через искусство).
• Но это приводит к новой форме энтропии — отказу от репрезентации и утверждению невыразимого.
2. Лиотар и возвышенное
• Перепрочитывает Канта, интерпретируя возвышенное как поражение воображения перед бесконечностью.
• Пространство искусства превращается в место свидетельства разрыва между чувственным и разумным, между эстетикой и политикой.
3. Критика «невыразимого»
• Идея о невозможности репрезентировать (напр. Холокост) подвергается сомнению.
• Пример: тексты Примо Леви, Робера Антельма, фильм «Шоа» — всё это практики выраженияневыразимого через форму.
• Историческая форма (паратаксис, монтаж, деталь) способна работать с травмой и памятью.
4. Этика как продолжение эстетики?
• Уход от политики в сторону этики — один из способов обойти кризис эстетического.
• Но этика невыразимого — не альтернатива, а другая форма эстетического обещания, обещания, которое всегда остаётся неисполненным.
5. Жизнь искусства — в переключении сценариев
• Истинная энергия искусства — в двойственности: между автономией и гетерономией, между искусством и не-искусством.
• Эстетика — не завершённый политический проект, а рамка, в которой возможны разные «метаполитики» искусства.
6. Против меланхолии по «концу искусства»
• Текущий кризис искусства (массовая культура, пост-Освенцим, смерть репрезентации) не конец, а другая сторона его жизни.
• Идея «конца» — часть самой эстетической логики: искусство всегда балансирует между растворением в жизни и самоизоляцией.

Вывод

Текст отрицает как пессимизм о «смерти искусства», так и надежду на его политическое спасение. Он предлагает видеть эстетику как пространство постоянного конфликта и переключения между разными режимами. Искусство — это не либо политика, либо автономия, а игра между ними, форма, живущая в неустойчивом балансе обещания и невозможности его выполнения.

Полная статья : https://aroundart.org/2018/03/07/ranciere_revolution/