Чистое, светлое сердце
Перевод сделан фанатами игры для фанатов игры, тгк: https://t.me/loveboysLdS
"Легендарный доктор Зейн"
Джон маячит перед офисом. Сказать, что он нервничает, значит, не сказать ничего.
С самого начала интернатуры в больнице Аксо до Джона доходило множество слухов о докторе Зейне, что заведует Хирургическим отделением.
Говорят, он чрезвычайно холодный и закрытый человек: с интернами заговаривает строго по рабочим вопросам, а если обнаруживает ошибку, то большие проблемы обеспечены.
Вдобавок ко всему этому он никогда не общается с коллегами вне работы. Он буквально живет с своем офисе и не имеет друзей. Все, чем он занимается, – это работа. Идеальная хирургическая машина без капли человечности.
Еще говорят, что доктор Зейн знает лучшие способы достучаться до вашего сердца. Буквально. Он не только лучший кардиохирург в Линконе, но также известен своими навыками далеко за его пределами. Вот почему, несмотря на страх перед его личностью, все интерны надеются обучаться у такого блестящего специалиста.
Джон – один из таких интернов. На этой неделе его назначили в Отделение кардиохирургии, поэтому он настолько взбудоражен, что не спал последние два дня.
Теперь он стоит перед офисом заведующего с явными следами недосыпа на лица.
Офис встречает Джона простотой и опрятностью. Совершенно невозмутимый Зейн обедает за своим рабочим столом, время от времени поправляя на носу очки в золотой оправе.
Он поворачивает голову, когда Джон подходит. Это простое движение вызывает в интерне новый приступ волнения.
“З-здравствуйте, Доктор Зейн! На этой неделе я назначен интерном в Отделение Кардиохирургии! Меня зовут Джон…”
Когда он, запинаясь, произносит первые слова, то понимает, что Зейн повернулся вовсе не к нему, а к своему монитору. Джон начинает тараторить: имя, школа, специальность, опыт работы в предыдущем отделении. Наверняка доктор Зейн хотел бы, чтобы он изложил все сжато, за минуту.
Зейн ничего не отвечает. К моменту, когда Джон замолкает, обед Зейна тоже подходит к концу. Все его движения точные, быстрые: откладывает палочки для еды в пустую коробку, накрывает крышкой и отправляет в мусорное ведро. Приводит в порядок стол, вытирает руки салфеткой, использует санитайзер.
Взяв электронный пропуск, Зейн поднимается, чтобы покинуть кабинет, и наконец заговаривает с Джоном: “На следующей операции будет кардиопульмональное шунтирование*. Наблюдай. Говори четко и громко, если будут какие-либо вопросы”.
*Подключение пациента к аппарату искусственного кровообращения во время операции. Аппарат имитирует сердечно-легочную деятельность: обогащает кровь кислородом вместо легких и обеспечивает ее циркуляцию в организме. В это время врач имеет возможность остановить сердце и провести все необходимые хирургические манипуляции.
"Опытный хирург"
В операционной тишина. Открытая грудная полость пациента хорошо видна в свете ярких ламп.
“Интубировать. Аорта, верхняя и нижняя полые вены”.
Зейн наблюдает за ходом операции, направляя первого и второго ассистентов хирурга касаемо дальнейших действий.
“Искусственное кровообращение”.
Кровь стабильно качается через аппарат искусственного кровообращения. Через несколько мгновений открытое сердце прекращает биться.
“Хорошо. Я продолжу”, – Зейн занимает место первого ассистента и подключается к операции напрямую, как только все стабилизируется.
Джон стоит дальше всех, он напрягается, пытаясь рассмотреть действия Зейна, но безуспешно.
Ощущая легкое раздражение, Джон размышляет о том, как было бы здорово ассистировать Зейну. Тогда он мог бы не только наблюдать за процессом операции вблизи, но и получать от заведующего указания. Но если он будет недостаточно хорош, то получит выговор. Джон бледнеет от перспективы быть отчитанным Зейном.
Операция необычайно долгая. Какое-то время находиться в тишине утомительно для всех, кроме Зейна и первого ассистента, Грейсона.
Молчание нарушает Грейсон: “Что ты делал в операционной раньше, Джон?”
Пораженный, Джон понимает, что настал тот самый напряженный для каждого интерна момент – вопрос от более высокого в больничной иерархии.
“Я-я работал с Доктором Льюисом. Гепатобилиарная и, э-э, тянул за крючки во время операции”.
“Доктор Льюис, да? – Грейсон улыбается. – Он отличный учитель. Как-то раз после операции он пригласил нас к себе на горячее из коровьего навоза”.
Джон уже пробовал это: “Горячий горшочек с коровьим навозом! Это тот, в котором смешивают полупереваренное содержимое коровьего желудка и желчь, верно?”
Медсестра вздрагивает: “Полупереваренная пища? Желчь?! Это вообще съедобно? И разве желчь не горькая?”
В тот момент, когда Грейсон открывает рот, слова льются фонтаном: “Оно немного горчит. Когда ешь горячим, на вкус довольно приятно. Доктор Льюис, однако ничего не попробовал, потому что его экстренно вызвали обратно в госпиталь. Это было насчет студента, потерявшего что-то в лаборатории”.
В момент наибольшего оживления к беседе подключается голос Зейна: “Быть может, они потеряли желчный пузырь”.
Улыбка Грейсона застывает. Присутствующие моментально подбираются, выражения их лиц становятся серьезными. Даже более серьезными чем в случае громкой взбучки.
Джон не может понять, присоединяется ли Зейн к веселью или напоминает всем, что они работают.
У него сводит живот и это все, о чем он может думать…
Этот опытный кардиохирург действительно ужасен.
*Кардиоплегия — комплекс мер, направленных на защиту сердечной мышцы во время основного этапа кардиохирургического вмешательства.
"Страшнее демона"
На следующее утро по коридору разносится эхо шагов двоих человек. Одни шаги быстрые и уверенные, а вторые торопливо следуют за ними.
“Вчера ты был молчалив, не ожидал, что ты будешь таким оживленным сегодня”, – Джон буквально бомбардирует Грейсона вопросами о Зейне, вызывая головную боль.
“Ну, Доктора Зейна здесь нет, а делать обход относительно несложно. Я не так нервничаю”.
“Это просто лишь потому, что ты еще не встречал по-настоящему непростых пациентов”.
“Из тех, кто отказывается лечиться и принимать лекарства?”
Грейсон с притворной умудренностью качает головой: “Ничего-то ты не знаешь”.
За беседой они доходят до дверей Палаты №3. Когда Джон замечает, где они, он вспоминает: Зак, пациент 12-й койки третьей палаты, на прошлой неделе перенес операцию по замене сердечного клапана. После он остался в больнице на три недели для наблюдения за состоянием, ожидается, что на следующей неделе его выпишут.
“Тогда что я должен делать, если столкнусь с…”
Необычный шум доносится из-за двери палаты, и Джон не успевает закончить свой вопрос.
“Сэр, Вы повредите себе зубы!”
“Черт возьми, он опять создает проблемы!” – говорит Грейсон, распахивая дверь. “Нужна помощь!”
Джон следует за ним. Внутри две медсестры удерживают Зака, фиксируя его на постели. Когда Грейсон подходит, они уже затягивают последний ремень.
Другая медсестра тянется за тем, во что Зак вцепился зубами. Он сопротивляется, извиваясь и выворачиваясь, и агрессивно мычит.
“Что произошло с особым уходом, который мы должны были оказывать?” Спрашивает Грейсон. “Что у него во рту?”
“Карта доступа…” Медсестра вся потная от физических упражнений по обездвиживанию пациента. А может и от гнева. “Он схватил ее, пока я не видела”.
Джон смотрит на Зака, связанного, но все еще нервного и беспокойного.
“У него инсульт в анамнезе, так что нужно по возможности избегать седативных. Предоставьте это мне”.
Грейсон прячется за медсестрой и тянется к карте доступа, крепко зажатой в зубах Зака. Тот бормочет что-то бессвязное, но общий посыл понятен – он проглотит карту, если ее попытаются забрать. Карта маленькая, если он действительно решит проглотить ее, то определенно сможет это сделать.
Грейсон не хочет провоцировать, поэтому все же отступает.
Как раз в этот момент кто-то открывает дверь в палату.
Все стихает. Только Зак, у которого закрыты глаза, продолжает подвывать.
Зейн подходит и стучит по прикроватному столику, привлекая внимание. “Где болит?”
Услышав его голос, Зак замирает. Он приоткрывает глаза и мельком видит Зейна. Старик проглатывает свой плач и некоторое время слышится только его неровное дыхание.
Через некоторое время он поджимает подбородок и отворачивается. За несколько мгновений из упрямого старика он превращается в провинившегося ребенка.
Зак разжимает челюсть, но карта все еще у него во рту.
“Выплюньте”, – голос Зейна спокоен, но все вокруг вздрагивают от его слов.
Наконец, Зак выплевывает карту и начинает тараторить: “Мне было так скучно… Никто не хотел со мной разговаривать, так что я подумал…”
Зейн молча смотрит на старика, его глаза ничего не выражают.
Зак сглатывает, заворачивается в одеяло и затихает. Зейн отворачивается, что-то тихо говорит медсестре и уходит.
В палате воцаряется тишина, будто никакого переполоха и не было.
Джон пытается успокоить свое бешеное сердцебиение, холодок пробегает по всему его телу.
Доктор Зейн страшен тем, что способен напугать даже старика.
"В свете солнца"
От медсестер Джон узнает, что старик из третьей палаты – не единственный, кто слушается Зейна. Все его пациенты, вне зависимости от степени вспыльчивости и хлопотности, перед ним становятся кроткими и послушными.
Как и ожидалось от Зейна – этот человек способен напугать любого!
Перед зданием, в момент, когда Грейсон слышит “Ужасающий Зейн”, он смеется так сильно, что его чуть не направляют к психиатру. Джон мгновенно сожалеет о сказанном, опасаясь, что это дойдет до Зейна. Он несколько раз шикает на Грейсона.
Тот потихоньку прекращает смеяться: “Когда я впервые встретил Зейна, то почувствовал то же самое. У него была эта “держись подальше” аура”.
Джон кивает. Да, эта атмосфера сильна!
“Но Зейна не так уж и трудно узнать ближе…” говорит с улыбкой Грейсон, похлопывая Джона по плечу.
Солнце освещает сад. Большинство людей вокруг одеты в больничные халаты: одни сидят на траве, другие пытаются найти подходящее местечко, чтобы погреться на солнышке.
Джон ищет среди них Зака. От других пациентов Палаты №3 он слышал, что медсестры позволили старику размять ноги.
Сделав круг по саду, Джон, наконец, видит знакомую группу пожилых людей.
Зак сидит среди них за каменным столом, время от времени поднимая и опуская руку. Он играет в шахматы.
Оппонент Зака скрыт за кустами, и любопытный Джон обходит их. Открывшаяся картина заставляет челюсть Джона отвиснуть, ведь человек, играющий с Заком в шахматы, – это Зейн. Более того, он одет в обычную одежду.
Согласно графику, у Зейна сегодня выходной. Он берет выходной всего раз или два в месяц, и сейчас он проводит свое драгоценное свободное время здесь, играя в шахматы с Заком.
Зак сжимает в руке фигурку, опускает ее и поднимает снова. После серьезных раздумий, он делает ход.
“Вы проиграли”, – Зейн ставит свою ладью поверх вражеского короля.
“Я снова проиграл!”– Зак чешет седую голову, затем похлопывает по ней пару раз. “Доктор Зейн, Вам следует быть помягче с таким стариком, как я. Давайте сыграем еще раз!”
“Мы уже договорились, что этот раунд был последним, – Зейн неторопливо собирает фигуры. – Теперь Вы должны сдержать свое обещание и сходить завтра на обследование”.
Зак хмурит брови. Он откидывается назад и машет руками: “Нет! Я не пойду!”
“Если нет, то Вас осмотрит другой врач”.
Довольно нейтральные, для Зака эти слова звучат угрожающе. Он опускает руки и поджимает губы. На его лице читаются неохота и, возможно, некоторое недовольство.
Джон слышит, как Зак что-то бормочет себе под нос.
“Даже Вам на меня плевать, да, Доктор Зейн?”
С тихим вздохом Зейн сворачивает шахматную доску.
“Не волнуйтесь, я составлю Вам компанию”, – уже более дружелюбно говорит он. Какое-то время Зак пристально смотрит на траву.
“Тогда ладно”, – тихо произносит он.
“Но Зейна не так уж и трудно узнать ближе…” – слова Грейсона снова звучат в ушах Джона.
“Бывал когда-нибудь в радиологии? Большинство пациентов сопровождают их семьи, но также много и одиноких стариков, как Зак. Члены их семей появляются только до операции. Подписывают бумажки, убеждаются, что операция прошла успешно и уходят. Период восстановления старики практически всегда проводят в одиночестве. Они, должно быть, чувствуют грусть, наблюдая за другими пациентами и их семьями. Вот почему забота и внимание врачей и медсестер так важны для них. Забота о них в той мере, как это делает Зейн, хотя… и это редкость”.
Он отвлекается от своих мыслей при виде пожилого мужчины и Зейна, непринужденно беседующих и смеющихся. Впервые Джон не чувствует, что Зейн ледышка. Будто лед тает в солнечном свете. Таком же теплом, как и тот, что освещает все окружающее пространство.
Когда тает лед
Полдень. Джон стоит на пороге кабинета Зейна с отчетом по состоянию Зака.
Постучав несколько раз и не получив ответа, он осторожно толкает приоткрытую дверь.
Зейн в кабинете, он сидит у себя за столом, откинувшись на спинку стула. Глаза закрыты – похоже, он спит.
Джон входит на цыпочках и кладет отчет на стол.
Зейн спрашивает, не открывая глаз: “Дневная операция уже началась?”
“Еще нет! Она через час, у Вас есть время отдохнуть”.
Зейн тихо хмыкает и выпрямляется.
“Не забудь проверить койку №32”, – говорит он, потирая лоб.
Джон уже запомнил каждого пациента в отделении. Койка №32 – это Джинн, ее уже осматривали вчера. Но Зейн продолжает: “Позвони ее семье и передай, что завтра утром они должны сопровождать ее на обследовании”.
Джон знает, что завтрашнее обследование пациентки включает в себя расширенную компьютерную томографию с использованием контраста.
“Если они не смогут прийти, с ней пойдешь ты”.
“...Верно”, – отвечает Джон после небольшой паузы. Зейн отмечает это колебание.
“С этим есть проблема?” – спрашивает он, взглянув на интерна.
Джон, который уже не испытывает к Зейну такого страха, как раньше, отвечает, хотя все еще немного мнется: “Джинн, кажется, не очень-то мне доверяет… не будет ли это немного…”
“Когда я только начинал, то приложил немало усилий, чтобы завоевать доверие своих пациентов. Они знают, кто на самом деле заботится о них”.
После нескольких секунд молчания Джон отвечает: “Я понимаю!”
Каждый интерн склонен следовать влиянию могущественного учителя. Вот почему в данный момент Джон чувствует, что учения Зейна глубоко укоренились в нем.
Лучший врач
Следующим утром, когда Джон везет пациентку обратно в палату после обследования, раздается звонок. Это медсестра кардиохирургического отделения. Она говорит коротко и по делу: второму ассистенту Зейна нездоровится, Джон должен заменить его на операции прямо сейчас.
Новость застает Джона врасплох, он ошеломленно пытается переварить происходящее. Только переодевшись в операционную форму, он по-настоящему осознает, что у него появилась реальная возможность ассистировать Зейну. Только убедившись перед зеркалом, что маска, шапочка и обувь надеты верно, Джон дезинфицирует руки, наблюдая, как двери операционной медленно открываются перед ним.
Зейн стоит у операционного стола, освещенный ярким светом. Рядом с ним пустует место второго ассистента. Джон не верит в свою удачу, в то, что ему на самом деле позволено сейчас занять это место.
Это операция по трансплантации сердца, по сложности она сродни хождению по канату над пропастью. Малейшая ошибка может привести к сильному кровотечению и летальному исходу.
Джон внимательно наблюдает и четко выполняет каждую поставленную перед ним задачу и, когда процесс доходит до критической точки, даже не смеет моргнуть.
Его взгляд неотрывно прикован к рукам Зейна, мастерски манипулирующим инструментами. Эти руки не допускают даже малейшей неточности в процессе, имплантируя искусственное сердце и завершая все необходимые процедуры.
Операция окончена, насос отключается. Теперь остается только ждать. Ждать сердцебиения.
Джон замирает, даже не дышит, сосредоточенно считая в уме секунды томительного ожидания. Кажется, что проходит столетие.
Затем на мониторе отображается первый удар. Еще удар.
Искусственное сердце работает.
Тот, кто уже был “не жилец” по меркам медицины, лежит здесь, и его сердце бьется.
Хотя Джон изучил технику пересадки досконально еще в медицинской школе, он понимает, что теория не идет ни в какое сравнение с настоящей операцией. Сюрреализм происходящего повергает его в трепет.
Не сдержавшись, он смотрит на Зейна, силясь увидеть и во взгляде хирурга такое же волнение, но тот лишь обыденно объявляет об успешном завершении операции.
Затем отворачивается и отходит от операционного стола.
…Верно. Доктор Зейн, должно быть, уже привык к операциям такого рода.
Покинув операционную, Джон не может отделаться от желания поговорить с Зейном. Прежде, чем тот успевает уйти, Джон нерешительно спрашивает: “Доктор Зейн, почему Вы вызвали именно меня сегодня?”
В этот момент Зейн моет руки, не поднимая взгляда. “Тебе нужно было писать статью на эту тему”.
Джон застигнут врасплох, он настолько благодарен, что не может выразить это в полной мере. Все, что он может сказать: “Благодарю, доктор Зейн!”
Время интернатуры в кардиохирургии подходит к концу, и Джон не хочет уходить. Его страх перед Зейном начал таять еще в тот солнечный день в саду и полностью исчез в операционной.
За день до того, как Джон должен будет покинуть отделение, к нему подходит новичок, который вот-вот займет его место, и спрашивает: “Каково было работать с доктором Зейном? Я слышал, что он пугающий человек, но при этом действительно хороший хирург. Не знаю, что и думать…”
Теперь, когда кто-то при Джоне называет Зейна страшным, ему хочется опровергнуть это и защитить Зейна. “Не слушай их! Доктор Зейн вовсе не страшный…” Джон теряется, не находит слов и несмотря на то, что он ломал голову полдня, все, что он может сказать, это “Он лучший врач, с которым я когда-либо имел честь встретиться”.
Перевод: @aerofromspace