Мир за гранью системы
ГЛАВА 11
"потерянные воспоминания"
Портал встречал их бесконечным, бурлящим потоком энергии, который с каждой секундой усиливал давление, словно стремительный горный поток, смывающий все на своем пути. Пространство внутри было вязким, плотным, оно окутывало, словно невидимая паутина, сковывая движения и мысли. Даже те, кто обладал мутациями, позволяющими лучше адаптироваться к перегрузкам, чувствовали себя беспомощными перед этой стихией. Что будет с обычным человеком неизвестно.
Сначала это было просто неприятно — чувство тяжести, как будто воздух стал гуще и сопротивлялся каждому вдоху. Затем пришло головокружение, удары чужеродной энергии прокатывались по телу волнами, заставляя органы сжиматься от странного, неестественного давления. Сознание затуманивалось, а мысли становились медленными, расплывчатыми, как слова, написанные на мокром стекле. Секунды растягивались, обретая странную вязкость, а за ними приходило нечто сильнее — забытье.
Но даже в этом мраке, в полном отключении от реальности, сознание не оставалось пустым. Перед глазами вспыхивали образы — не просто случайные воспоминания, а те, что давно утрачены, стерты, вытеснены временем или чем-то более могущественным. Они видели те моменты, когда их жизнь начала меняться, когда внутри них происходил перелом, который они никогда не могли объяснить.
Яркое золотистое сияние пронизывало эти сцены, словно теплый солнечный свет сквозь густую листву. Оно всегда было рядом. В самые тяжелые мгновения, когда силы покидали их, оно помогало им подняться. Когда надежда гасла, оно вспыхивало, словно путеводная звезда, становясь для них той опорой, что так необходима каждому. Оно появлялось не раньше и не позже — именно в тот миг, когда они звали о помощи, когда отчаянно искали того, кто сможет подставить плечо.
Но прежде, чем прийти к свету, им предстояло столкнуться с тьмой. Прежде, чем вспомнить тепло, им предстояло пройти через кошмары, что скрывались в глубинах их разума. Как ночь уступает место рассвету, как луна сменяется солнцем, так и тьма их страхов отступала перед этим загадочным золотым сиянием. Оно не говорило, не звало, не убеждало — просто присутствовало. И в этом молчаливом присутствии было больше силы, чем в любых словах.
***
Изабелла вновь вспомнила это. Воспоминание, которое долгое время оставалось где-то в глубинах ее сознания, скрытое под слоями новых эмоций и переживаний. Она снова почувствовала этот запах — сладкий, утонченный аромат цветов, которые наполняли сад ее родительского дома. Казалось, легкий ветерок играл лепестками, рассыпая их тонкие, хрупкие частицы в воздухе. Этот сад был настоящим произведением искусства, уголком утонченной красоты, о котором могли мечтать многие. Но для нее он был клеткой.
Десятилетняя девочка сидела на каменной скамье в самом углу двора, скрытая за кустами роз и жасмина. Ее маленькие плечи вздрагивали, а на щеках блестели дорожки от слез, которые она упорно стирала ладонью, будто надеялась стереть саму боль. Горечь в сердце накапливалась, словно темная тень, медленно разрастаясь внутри, вытесняя свет.
Она ненавидела этот мир, в котором ей досталась роскошь вместо простого детства. Хотела бы поменять все, отдать золотые украшения, дорогие платья и коллекцию фарфоровых кукол на возможность бегать босиком по лужам, смеяться с девочками во дворе, чувствовать настоящую дружбу, а не лицемерные улыбки. Но она родилась не в простой семье, а в богатом доме с высоким статусом в Элиноре. Здесь нельзя было вести себя несдержанно, нельзя было кричать, возмущаться, плакать на людях. Даже злиться нужно было с достоинством.
Но злость все же накапливалась, росла, захватывая ее разум. Особенно в те моменты, когда она понимала, что ее "друзья" не более чем лицемерные тени, преследующие свои корыстные цели. Она слышала их разговоры, слышала, как они обсуждали ее, как радовались, получая от нее подарки, как хвастались перед другими. Как за каждым вторым словом пролетали оскарбления. Это осознание жгло изнутри. В тот день, когда правда раскрылась перед ней во всей красе, она так сильно разозлилась, что едва сдержалась, чтобы не вмазать той, что говорила гадости за ее спиной. Но даже тогда ее сковывали оковы статуса. Она не могла позволить себе опуститься до грубости.
Она злилась, но не на родителей. Она не могла испортить их репутацию своими действиями. Они, хоть и отсутствовали в ее жизни, не были плохими. Они старались, они работали, чтобы подарить ей лучшие игрушки, самые дорогие платья, лучшие условия для жизни. Но они не могли дать ей того, что было важнее всего — простого человеческого тепла. Они не понимали, что ей нужна не коллекционная кукла, а человек, которому можно довериться.
Изабелла подняла голову к ночному небу, ее губы шевельнулись, и она прошептала:
— Прошу… отправь мне настоящего друга.
Слова прозвучали так глупо, что она тут же сжалась, спрятав лицо в коленях. Конечно, звезды не слушают мольбы маленьких девочек. Конечно, никто не услышит ее желания. Она одинока, и это не изменится.
Но вдруг, среди мрака, появился огонек. Он вспыхнул где-то рядом, в воздухе, словно крошечная золотистая искра, но не угасал. Изабелла замерла, всматриваясь в него. Тепло, что исходило от него, было не физическим — оно проникало внутрь, растапливая ледяную тяжесть в груди. И тогда она услышала голос. Он был тихим, мягким, но уверенным, будто обволакивал ее разум и сердце.
— Не отчаивайся. Ты будешь сиять ярче звезд, а они так и останутся смотреть на тебя из темноты. Поднимись и дай им отпор, если они вновь доведут тебя до слез. Не волнуйся за последствия. Я помогу тебе. Я протяну тебе руку. Я вернусь, не волнуйся.
Изабелла вздрогнула. Ее пальцы дрожали, пока она стирала последние слезы с лица. Она не знала, можно ли доверять этому голосу, можно ли верить свету среди этой темноты, но внутри что-то подсказывало — оно говорит правду. Детские желания не дали мыслить глубже.
Огонек медленно угасал, растворяясь в воздухе, но тепло его слов все еще оставалось в ее груди. Она не знала, что делать дальше — позвать его обратно или просто ждать. Но одно она понимала точно: впервые за долгое время в ее сердце поселилась надежда. Пусть даже маленькая, но такая желанная.
Параллельно Цзюнь вновь вспомнил этот день, который долгое время оставался глубоко внутри, спрятанный под страхом и бессилием. Это был один из тех дней, что оставляют шрамы на душе, даже если их пытаются забыть.
Воспоминание началось с едва уловимого ощущения — липкости на ладонях. Он помнил, как осторожно держал маленькое, мягкое тельце слизняка, чувствуя его теплую, влажную поверхность. Его слизняки были его единственными друзьями. Они не смеялись над ним, не оскорбляли, не предавали. Они просто были рядом, принимая его таким, какой он есть. В их молчаливом существовании было больше понимания, чем во всех словах его сверстников.
Но дети в его школе были жестокими. Особенно те, кто никогда не знал ни нужды, ни последствий своих поступков. Они были слишком избалованы, чтобы видеть ценность в чем-то хрупком, и слишком глупы, чтобы дожить до взрослой жизни, не сломав себя. Они видели в нем не человека, а забавную игрушку, объект для насмешек.
Цзюнь привык к этому. Он научился терпеть, не реагировать, не давать им того, что они хотели — его страха, его боли. Он знал, что если дать отпор, это только раззадорит их. Но в тот день все было иначе.
Сначала это было просто очередной жестокой игрой — они хватали его друга, перебрасывали из рук в руки, смеялись над его паникой, над его попытками схватить его обратно. Но потом один из них выронил слизняка. Второй наступил на него.
Цзюнь застыл. На мгновение мир вокруг потерял смысл. Он смотрел на маленькие, раздавленные останки своего друга, на серебристое пятно на земле, и не мог поверить. Нет. Этого не может быть.
Но это было. Оно перестало существовать. Маленькое существо, которое никого не трогал...в итоге умер из-за глупых детей, которые не знали слова "стоп". Не справедливо.
Грудь сжалась, горло перехватило, слезы хлынули из глаз, размывая очертания мира. Все внутри него кричало, но он не мог издать ни звука. Только дышал часто, судорожно, сжимая зубы, чтобы не закричать, чтобы не разразиться бессильной яростью, которая ничего бы не изменила.
Он бросился вперед, толкнув того, кто наступил на его друга. Его слабые руки не причинили вреда, но сам жест — эта внезапная вспышка эмоций — вызвал лишь смех. Они смеялись. Они смеялись над его лицом, искаженном болью. Но, разочаровавшись в его бездействии, они просто пожали плечами, бросив ему последнее презрительное "чудик", и ушли.
Цзюнь остался сидеть на земле. Долго. Так долго, что на небе зажглись звезды, а ночной воздух стал прохладным.
Он поднял заплаканное лицо и посмотрел вверх. Среди множества далеких огоньков одна звезда сияла особенно ярко.
— Прошу… отправь мне настоящего друга…
Его голос был слабым, почти безнадежным. Он понимал, что никто не услышит. Никто не ответит.
Сначала слабое, едва ощутимое, словно чье-то незримое присутствие. А затем перед ним появился золотистый огонек. Он медленно колыхался в воздухе, тихий и спокойный, излучая странное, завораживающее сияние.
— К сожалению, мертвого не вернуть, — прошептал он подойдя ближе к слизняку, — но можно изменить будущее. Ты обязательно добьешься справедливости. Главное — не позволяй спровоцировать тебя до такой степени, что твое сердце погаснет, как звезда, что была поглощена тьмой и потеряла свой свет. Живи для себя… и я скоро помогу тебе. Подожди…
Цзюнь смотрел на этот огонек, не веря своим глазам. Его гнев, его боль на мгновение отступили, уступая место чему-то другому. Надежде.
Огонек медленно угасал, растворяясь в ночи. Но его слова остались.
И Цзюнь знал — когда-нибудь он вернется.
***
Фэн вспомнил ту ночь. Воспоминание, спрятанное глубоко в сердце, накрыло его с головой, словно волна. Оно было тяжелым, тягучим, но удивительно ясным — каждая эмоция, каждая мысль вновь обрела форму, и он словно заново переживал тот момент.
Жизнь в доме, полном людей, не приносила ему радости. Напротив, она лишь усиливала его одиночество. Он был тенью. Не только в школе, но и в собственной семье. Серединный ребенок, тот, кого чаще всего забывают, кому достается работа за младших и старших, но кого никогда не благодарят. Он привык к этому, но привычка не означала, что ему не было больно.
В девять лет он уже чувствовал себя взрослым. Не потому, что хотел, а потому, что обстоятельства вынудили. Пока другие дети играли во дворе, он убирался, помогал по дому, выполнял поручения, которые не приносили ничего, кроме усталости. Он не знал, что такое беззаботное детство. Даже его друзья в начальной школе не могли спасти его от пустоты, что с каждым днем разрасталась внутри.
Но в тот вечер он сломался окончательно.
Во время уборки старшая сестра усмехнулась и бросила небрежное замечание, словно мимоходом:
— Даже твоя способность — тень, как и ты.
Она не хотела обидеть его, он знал это. В доме, где всегда было много людей, он научился читать их эмоции, научился понимать чужие мотивы. Это была просто шутка. Легкая, глупая, незначительная.
Для него эти слова стали последней каплей.
Сердце сжалось, дыхание перехватило, и прежде чем кто-то успел что-то сказать, он выбежал из дома. Ночь встретила его прохладным воздухом, но он не чувствовал его. Он шел куда-то, сам не зная куда, пока не оказался на небольшой поляне за домом.
Он устал. Не физически, а морально.
Впервые в жизни он задумался о том, что, возможно, для него в этом мире нет места. Если никто не замечает его стараний, если никто не ценит его, если он всегда будет оставаться в тени, то зачем тогда продолжать?
Фэн поднял голову к небу. Он любил смотреть на звезды. Обычно в такие моменты он загадывал желания, надеясь на чудо, веря, что однажды что-то изменится. Он читал книги, где мечты сбывались, и пытался сохранить эту веру.
Сегодня он был слишком устал. Слишком разбит.
Темная энергия, словно почувствовав это, начала просачиваться в его сердце. Она всегда находила тех, кто страдал, тех, кто думал, что выхода нет.
Фэн опустил голову. Он не хотел причинять вред семье. Он просто хотел исчезнуть.
И в этот момент что-то изменилось.
Невесомое, мягкое, словно прикосновение теплого ветра.
Рядом с ним появился огонек. Он медленно опустился рядом, словно кто-то сел рядом с ним, протягивая невидимую руку.
— Ты молодец, — прошептал голос, наполненный теплотой и уверенностью. — Ты со всем справишься. У тебя обязательно все получится. Просто не сдавайся. Однажды появится тот, кто поможет тебе раскрыть твои таланты. Ты будешь сиять ярче всех звезд на небе. Просто потерпи.
Он хотел встать, убежать, спрятаться от этого странного существа, но ноги не слушались. Они стали ватными, будто земля под ним исчезла.
И тогда, впервые за долгое время, по его щеке скатилась слеза. Не от испуга, а от чувства тепла в груди. Сердце его по детский забилось. Оно волновалось, потому что это было необычно слышать.
Он не помнил, когда позволял себе плакать. Его за это ругали, учили, что слезы — это слабость.
Он прижал огонек к себе, но через мгновение тот начал угасать. Исчезая, он оставил после себя тепло.
Фэн остался сидеть в темноте, но теперь она уже не казалась такой беспросветной.
Он не знал, кто или что это было, но решил послушать его совет.
Просто подождать.
***
Воспоминания Аяна и Акираки началось с обычного дня. Обычным настолько, насколько мог быть день в их жизни. Они работали в семейной пекарне — месте, пропитанном ароматом свежего хлеба и теплой выпечки. Акираки с ловкостью управлялась с тестом, аккуратно раскладывая сладости на противни, а Аян, хоть и не был мастером гостеприимства, хотя бы не грубил посетителям. Они ладили неплохо, несмотря на мелкие ссоры, которые вспыхивали на пустом месте и так же быстро угасали.
Но в тот день их жизнь изменилась.
Они были подростками. Аян только что окончил школу и готовился к поступлению в университет, а Акираки заканчивала последний год старшей школы. Они не были родными братом и сестрой, но их семьи связывал общий бизнес и годы дружбы. Им казалось, что они знают, чего ждать от будущего, но они ошибались.
Когда солнце уже садилось за горизонт, освещая улицы Элинора золотистым светом, в пекарне оставался лишь один посетитель. Они собирались закрываться, как вдруг...
Окна задрожали, пол затрясся, а через секунду что-то огромное и безобразное вломилось внутрь, сметая стулья и разбивая витрину. Существо не было человеком, но в нем еще угадывались его очертания. Кожа потемнела, растянувшись, словно не могла больше сдерживать то, что было внутри. Глаза потухли, рот растянулся в нечеловеческом оскале, издавая утробное рычание.
Аян и Акираки замерли на мгновение, а затем сработали почти инстинктивно.
Аян резко вскинул руку, и тонкие, прочные нити сорвались с его пальцев, оплетая мутировавшее существо. Оно дернулось, пытаясь освободиться, но паутина сжалась, врезаясь в его плоть, не позволяя двигаться. Он натянул ее еще сильнее, и монстр застонал, хрипло, почти по-человечески.
Она метнулась вперед с невероятной скоростью, и ее рука, вспыхнув энергетическим заревом, разрубила голову монстра одним движением.
Только капли черной крови, падающие на кафельный пол.
Но когда тело рухнуло, оно начало меняться.
Их сердца сжались, когда перед ними уже не было чудовища.
Одноклассник Аяна. Тот самый, который так часто говорил, что наложит на себя руки. У которого было много проблем и частые эмоциональные качели.
Холодный ужас пронзил их до костей. Они смотрели на мертвое тело, но не чувствовали отвращения. Только шок. Только осознание того, что этот монстр, эта бесформенная тварь, когда-то был живым, мыслящим человеком.
И в этот момент раздались аплодисменты.
— Браво, — раздался голос из темноты.
Посетитель, единственный человек, кто был здесь, теперь стоял, сложив руки на груди, с легкой усмешкой на губах. Он выглядел слишком спокойным, слишком невозмутимым, как будто происходящее было для него не в новинку.
— Кто вы? — голос Аяна прозвучал резко. Он шагнул вперед, прикрывая собой Акираки.
— Паркер Элистер, — мужчина склонил голову в приветствии. — И у меня есть для вас предложение.
— Мы не участвуем в странных махинациях, — добавила Акираки, сжимая руки в кулаки.
— А разве то, что вы только что сделали, не странно? Вы и так убийцы
— Я могу многое вам рассказать, — продолжил он. — О том, что происходит в этом мире. О тех, кто стал такими, как он. — Он кивнул на безжизненное тело. — О том, как можно это предотвратить. Но для этого мне нужны люди. Люди, которые не просто закроют на это глаза.
— Чего вы хотите? — напряженно спросил Аян.
— Простая работа, — мужчина пожал плечами. — Очищать этот мир от тех, кого уже не спасти. Делать это так, чтобы никто не заметил. Чтобы люди продолжали жить в своей иллюзии безопасности. И... — он слегка наклонил голову, глядя прямо в глаза Аяна, — следить за одним человеком.
Они снова переглянулись. По взгляду было понято, что после увиденного им это все хорошим не закончиться.
А потом, совершенно неожиданно для самих себя, они согласились.
Паркер позвал их к себе и попросил повернуть голову. Его руки аккуратно коснулись правого уха ребят..
Айко ожидала, что потеряет сознание, как и все остальные. Она была уверена, что давно утратила свою силу, ведь уже долгое время не тренировалась. Однако всё оказалось иначе.
Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь глухим гулом энергии портала. Поток был неистовым, мощным, он вихрился вокруг, пробираясь под кожу, выжигая нервы, но Айко держалась. Её тело дрожало от напряжения, но сознание оставалось ясным.
Все, кто был с ней, уже спали в своих воспоминаниях. Их дыхание стало ровным, губы иногда дрожали, словно они шептали что-то во сне. Они переживали своё прошлое заново, погружаясь в те моменты, что были забыты, но никогда не исчезли полностью.
Айко не могла позволить им просто упасть.
Она наблюдала за детьми, придерживая их, чтобы они не рассыпались в вихре энергии. Её руки дрожали от усилия, но она не отпускала. Это был долгий путь, и он ещё не закончился.
Молилась не богам, не духам, а самой звезде. О том, чтобы они все вернулись на землю целыми. О том, чтобы их сердца не разлетелись на куски от пережитых воспоминаний. О том, чтобы этот путь не стал для них последним.
— Прошу, не потеряйтесь..