Ритм
Выдох.
Рука сама неловко тянется вниз.
– Только не снова, - устала придыхая.
В последнее время либидо стало выше. И все бы ничего, если бы не это чувство стыда за свои потребности.
До этого ей было это не нужно. Даже времени не было! Постоянный стресс, работа, недоедания, недосып не давали даже думать об этом, не то чтобы заниматься чем-то подобным. Желания никогда не было, что шло на руку. Ведь намного легче, когда ты ничего не чувствуешь.
Но стоило прийти в Эрессию, смириться с тем, что ты теперь по сути никто, и не чувствовать стресса...
– Ну нет, - раздражённо зарываясь в подушку.
Ей слишком стыдно. Ей кажется это неправильным.
Если давно не ощущать близость, то ты отвыкаешь от нее.
Чертов учёный человек старается дать ей абсолютно все условия для бытия и ей это, конечно, нравится ,но все зашло слишком далеко!
Хотя, возможно это она тут странная, что не может нормальное и человеческое отношение воспринимать. Она ест каждый день, три раза как и нужно, а ведь до этого из-за непонятного течения времени в Междумирье и вечной работы она даже и подумать не могла что будет есть регулярно каждый день, не то чтобы три раза в день.
Она прямо говорила, что ей хватит и одного раза в день, но Седрик так грустно на нее смотрел когда она это сказала.
– Чтоб его черт побрал.
И теперь она лежит в своей комнате, на двухспальной кровати в этом старинном замке.
Видимо нормальный сон, питание и уменьшение стресса поспособствовали на улучшении физического, эмоционального и ментального состояния. И либидо.
Как только она думает об этом, она начинает чувствовать себя абсолютно неправильно. Имеет ли она на личную жизнь право? Однозначно да, но эти противоречивые мысли только раздражают ее.
Но желание никуда не уходит.
Рука снова продолжает свой путь вниз.
Из головы не выходят слова о неправильности, слова об этике.
Она не хочет доводить пальцы к краю, но язык тела не изменить. Самообман лишь усугубит, потому что от себя не убежишь, как не старайся.
– Ладно. Если так хочется, то пускай.
Наигранное недовольствие всегда делало легче совершить желанное.
Она съёжилась и накрылась одеалом, лишь бы не видеть что происходит под ним. Стеснение ещё никогда не было таким давящим. Бедра сжались, а смущающая пульсация стала сильнее. Ноги сами перебирались, таз сам слаба вращался из стороны в сторону, побуждая на более смелые движения.
Сердце колотилось, а щеки налились румянцем от стыда.
Хруст. Нить рвется и обрывается с концами. Больше невозможно игнорировать возбуждение. Поэтому рука наконец спустилась под домашние штаны, минуя нижнее бельё, оголяя что-то горячее и мокрое, что-то очень глубоко личное.
С губ срывается вздох. Наконец-то ноющий пучок нервов получил желаемую ласку. Как давно это было? Сто лет назад? Двести? Уже неважно.
Палец скользит ниже, одаривая такой редкой и щедрой нежностью.
Колени сами подымаются, раздвигаясь, а не ведущая рука схватилась за подушку.
Тихий стон бесстыдно вырвался изо рта.
– Угх, чем я занимаюсь...?
Вопрос был абсолютно бесполезен. Потому что потребность в большем победила, со вздохом вставляя палец, двигаясь.
– Ах, Господи... - шептали губы.
Какое-то мимолётное облегчение. Наконец-то стыд отошёл на второй план, давая больше смелости для действий.
Давно забытые ощущения и давно зарытые в могиле прошлого чувства вновь проснулись.
Второй палец нетерпеливо зашел глубже. Приятная дрожь окатила всё тело.
– Нгх...
Она повернулась и полностью спрятала лицо в подушку, продолжая несдержанные движения руки.
Внизу было горячо и непростительно мокро. Она пыталась как можно сильнее сдерживать свой голос, как можно тише стонать и скулить, но это выходило плохо.
Всё такое чувствительное и голодное на прикосновения, что сдерживаться было очень тяжело.
Вдруг она поймала себе на мысли, что хотела бы кого-то рядом, кто смог бы обнять, приласкать...Помочь.
Она себя чувствует жалкой, что имеет такое простое и маленькое желание близости и трепета.
Мысли заполнены знакомыми и любимыми образами, которые уже почти стёрлись из памяти.
Воспоминания так сладки, что не замечаешь, как они превращаются в яд.
Тело сжимается снова, поворачиваясь на спину.
Рука ускоряется, пытаясь наконец довести себя до оргазма. Одеало из-за движений спадает вниз, ноги развратно раздвинуты, а таз приподнимается снова и снова. Сердце колотиться бешено, уши и щеки горят, брови складываются домиком, веки сжимаются.
Вторая рука отодвинула низ домашней рубашки к верху, оголяя, и хватаясь за теплую грудь.
– Ах! Прошу... - поскуливая. – Пожалуйста...- закусывая губы, чтобы из последних сил скрыть бесстыжие стоны и мольбы.
"Продолжай", "Не останавливайся", "Здесь", "Ещё", "Я люблю тебя".
Словно представляя заместо руки кого-то важного, в голове были только эти слова. Рана была слишком глубока.
С дрожащим скулёжом она наконец кончила. Мышцы ныли и бились в судорогах после разрядки.
Фарагонда с облегчением устало выдохнула.
Спустя пару минут тело успокоилось. После бури, нахлынувших волн, наконец пришел такой приятный штиль. Она, насколько позволяли силы, привела себя в порядок и снова накрылась одеалом.
Потрясений было много, но слов чтобы описать... будто не было.
Хотя, даже объяснять нет смысла. Было стыдно и непривычно. Давно она так не погружалась в прошлое. В настолько интимное прошлое.
Кровать казалась настолько большой, что щемящее чувство одиночества снова зажало в тиски. Можно ли винить себя в том что произошло?
Наверное нет. Уже нет.
Прошло так много времени, так много мыслей как можно было бы все исправить, столько слов чтобы сказать. Но кому их говорить теперь? Никому.