Под покровительством кукловода.

Рин не помнила, как поднялась с дивана. Ноги казались ватными, а пальцы, судорожно вцепившиеся в ремешки лакированных туфель на неудобном каблуке, отказывались слушаться. В голове набатом стучала только одна мысль: «Хуже уже не будет. Хуже просто некуда». Управляющий, еще секунду назад казавшийся ей палачом, сейчас стоял, вжавшись в стену, и провожал её взглядом, в котором смешались дикий страх и глухое облегчение — обуза в виде проблемного долга мертвеца наконец-то снята с его плеч.

Кисаки шел впереди уверенной, размеренной походкой, и перед ним, словно по щелчку пальцев, расступалась вся охрана клуба. Длинные, полутемные коридоры Роппонги, залитые багровым неоном, казались Рин бесконечным кошмаром. Вокруг грохотала музыка, смешиваясь с пьяным смехом и звоном бокалов, но вокруг Кисаки словно существовал невидимый кокон абсолютной, звенящей тишины. Ни один человек в этом заведении не смел даже взглянуть в его сторону.

Они вышли через черный ход. Прохладный ночной воздух Токио после душного притона ударил в лицо, заставив Рин крупно вздрогнуть. У обочины, мягко урча мощным двигателем, ждал представительский черный седан. Стекла были тонированы наглухо, отражая редкие капли начавшегося дождя.
Один из молчаливых громил в черных куртках «Тосвы» услужливо распахнул заднюю дверь. Кисаки сел первым, даже не обернувшись, чтобы проверить, идет ли Рин следом. Он просто знал, что у неё нет выбора.

Рин помедлила секунду, глядя на темный зев салона, пахнущий дорогой кожей и изысканным парфюмом, а затем скользнула внутрь. Дверь захлопнулась с глухим, отсекающим весь остальной мир щелчком. Автомобиль плавно тронулся с места, растворяясь в неоновом потоке ночного мегаполиса.

Внутри машины царило молчание. Кисаки сидел, закинув ногу на ногу, и расслабленно листал какие-то бумаги в планшете. Свет от экрана падал на его резкие, словно высеченные из мрамора черты лица, окрашивая кожу в холодный синеватый оттенок. Рин сидела на самом краю сиденья, едва дыша и прижимая руки к груди, пытаясь хоть немного прикрыть открытые участки кожи своего вызывающего платья. Ей было холодно — и от кондиционера, и от липкого, первобытного ужаса перед человеком, сидящим рядом.

— Можешь расслабиться, — не отрываясь от экрана, ровно произнес Кисаки. Его голос в замкнутом пространстве машины звучал еще глубже. — Я не прикасаюсь к вещам, которые использую для работы. Это вредит их функционалу.

Рин сглотнула вязкую слюну. Хриплый, дрожащий голос дался ей с огромным трудом:
— Что... что вы собираетесь со мной делать? Какая работа?

Кисаки наконец выключил планшет и повернул к ней голову. В полумраке салона его очки снова блеснули, скрывая выражение глаз, но Рин кожей почувствовала этот давящий, тяжелый взгляд.

— Твой брат был ничтожеством, Рин. Он думал, что может обмануть систему, которую я выстраивал годами. Он крал фишки, блефовал и в итоге поплатился. Но ты — другое дело. Я поднял архивы твоей академии. Твой дипломный проект по логистике и анализу данных был весьма... любопытным для девятнадцатилетней девчонки. Ты умеешь видеть закономерности там, где другие видят хаос.

Он слегка наклонился вперед, и Рин инстинктивно вжалась в дверцу машины.

— Взрослая «Тосва» — это не просто банда малолеток с байками, — продолжил Кисаки, и в его тоне промелькнула едва заметная, пугающая гордость. — Это огромная империя. Легальный бизнес, недвижимость, инвестиции, теневые потоки. Мне нужны люди с чистой биографией и работающими мозгами. Люди, которые будут лояльны мне до гробовой доски, потому что обязаны мне жизнью.

— Вы... вы хотите, чтобы я работала на вас в офисе? — в её голосе промелькнула безумная, слабая надежда.

Кисаки тихо, коротко усмехнулся. Этот звук заставил волоски на её теле встать дыбом.

— Офисный планктон я могу нанять на бирже труда сотнями, Рин. Мне нужно кое-что посложнее. Ты будешь моей тенью в тех местах, куда мне закрыт прямой доступ. VIP-приемы, закрытые аукционы, встречи с чиновниками, которые любят молодых, умных и... податливых девушек. Ты будешь смотреть. Слушать. Запоминать цифры, имена, банковские счета.

А потом приносить эту информацию мне.

Рин почувствовала, как к горлу снова подступает тошнота. Он не спас её. Он просто перевел её на другой уровень этого ада. Из дешевого притона для бандитов — в золотую клетку для высшего эшелона.

— А если я откажусь? — прошептала она, уже зная ответ.

Кисаки посмотрел на неё почти с жалостью, как смотрят на ребенка, задающего глупый вопрос. Он протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, приподнял её подбородок, заставляя смотреть прямо на себя. Его пальцы были ледяными.

— У тебя нет права на отказ, Рин. Твой долг — это твоя жизнь. Твоя квартира уже опечатана, твои вещи уничтожены. Тебя больше не существует для этого мира. Есть только то, что я тебе позволю. Ты будешь жить в квартире, которую я тебе предоставлю. Носить одежду, которую я куплю. И делать то, что я прикажу. За это я гарантирую, что никто больше не посмеет причинить тебе боль. Я твой единственный щит. Но если ты решишь сбежать или солгать мне... — он сделал паузу, его пальцы чуть сильнее сжали её челюсть. — Река Сумида глубокая. Твоего брата нашли быстро. Тебя не найдут никогда. Поняла?

Рин замерла, парализованная его ледяной волей. В его глазах за стеклами очков не было ни капли злости — только чистый, математический расчет. Он действительно видел в ней лишь инструмент. Пешку, которую он только что переставил на нужную клетку своей шахматной доски.

— Да, — едва слышно выдохнула она.
Кисаки удовлетворенно кивнул и убрал руку. Достался платок, которым он неторопливо вытер пальцы, словно испачкался о неё, и снова включил планшет.

— Вот и отлично. Начнем завтра. У тебя есть ровно одна ночь, чтобы оплакать свою прошлую жизнь и закопать остатки гордости. Добро пожаловать в «Тосву».

Машина плавно затормозила у подземного паркинга высотного жилого комплекса в престижном районе Минато. Здесь не было неонового безумия Роппонги — только глухой, дорогой полумрак, блеск полированного бетона и безупречная тишина.

— Выходи, — коротко бросил Кисаки, не отрываясь от экрана.

Один из охранников уже держал дверцу открытой. Рин, едва переставляя затекшие ноги, ступила на холодный пол парковки. В своем вызывающем, ультракоротком платье среди этой стерильной роскоши она чувствовала себя еще более грязной и чужой. Кисаки вышел следом. Его шаги эхом отдавались от бетонных стен, когда он направился к закрытому лифту для VIP-жильцов. Рин покорно шла чуть позади, глядя на его прямую, идеально зафиксированную спину.

Лифт поднял их на тридцать второй этаж. Дверь открылась прямо в просторный, залитый лунным светом пентхаус. Минимализм, панорамные окна во всю стену с видом на сияющий ночной Токио, дорогая кожаная мебель — всё здесь выглядело безжизненным, словно картинка из журнала.

— Твое новое жилье, — Кисаки прошел в центр гостиной, на ходу снимая пиджак и аккуратно вешая его на спинку кресла. Он ослабил узел галстука и повернулся к ней. — Здесь есть всё необходимое. Одежда твоего размера уже в гардеробной. Прежний хлам выброси в мусоропровод.

Рин осталась стоять у порога, не смея ступить на белоснежный ковер в своих грязных туфлях.

— Чья это квартира? — тихо спросила она, разглядывая холодный интерьер.

— Моя, — обыденно ответил он. — Одна из многих. Здесь ты будешь под моим стопроцентным контролем и в полной безопасности. Завтра утром к тебе придет стилист, визажист и преподаватель этикета. У тебя есть ровно три дня, чтобы научиться вести себя как леди из высшего общества, а не как девка из дешевого кабаре.

Кисаки подошел к барной стойке, налил себе немного воды и сделал глоток. Его взгляд снова заскользил по ней, подмечая каждую деталь — то, как она судорожно обнимает себя за плечи, как прячет глаза, как дрожит от усталости.

— И запомни главное правило, Рин, — он поставил стакан на мраморную поверхность. Звук получился резким, заставив её вздрогнуть. — Мне не нужны твои слезы или твоя драма. Твой брат мертв, потому что был глуп. Ты жива, потому что можешь быть полезна. Если я увижу, что ты не справляешься с эмоциями, этот контракт аннулируется. Вместе с твоей жизнью.

— Я всё поняла, господин Кисаки, — Рин заставила свой голос звучать твердо, хотя внутри всё кричало от ужаса. — Я сделаю всё, что вы потребуете.

Кисаки удовлетворенно сузил глаза за стеклами очков. На его губах появилась едва заметная, холодная полуулыбка — так гроссмейстер улыбается, когда фигура встает именно на ту клетку, которую он для неё наметил.

— Хороший ответ. Иди отдыхай. Завтра твой первый рабочий день.

Он развернулся и направился к выходу из пентхауса, оставив Рин один на один с огромным, чужим городом за панорамным окном. Когда тяжелая входная дверь захлопнулась, Рин обессиленно опустилась прямо на пол у порога. Слёз не было — внутри выгорело абсолютно всё. Она посмотрела на свои руки, которые еще помнили холодные пальцы Кисаки Тетты на своем подбородке.
Она вырвалась из одного ада, но только сейчас поняла, что вошла в клетку к самому опасному хищнику Токио. И теперь ей придется играть по его правилам, чтобы просто дожить до следующего утра.