Под покровительством кукловода.
Рин до боли сжала кулаки, упираясь ногтями в ладони. Короткое, расшитое дешевыми пайетками платье, которое ей насильно выдали в гардеробной пару часов назад, безжалостно кололо кожу. Навязчивый, удушливый запах чужого парфюма, дорогого алкоголя и табачного дыма, казалось, намертво въелся в её волосы и поры. Каждый вдох давался с трудом.
Всего неделю назад её жизнь была нормальной. Настолько нормальной, насколько это вообще возможно в Токио, где ночные улицы принадлежали бандам. А потом мир рухнул. В её квартиру без стука ворвались люди в черных куртках с золотой вышивкой «Тосвы». Они не кричали — просто швырнули на кухонный стол стопку долговых расписок её старшего брата.
Брат всегда был азартным, вечно верил в легкие деньги, но в этот раз он полез на самое дно — в закрытое подпольное казино, которое крышевала верхушка синдиката. Сумма проигрыша была астрономической. Столько они не заработали бы и за три жизни. Брат клялся, что все исправит, а через два дня его изуродованное тело выловили из реки Сумида. «Несчастный случай», — сказали копы. «Списан в утиль», — ухмыльнулись коллекторы «Тосвы». Долг, разумеется, никуда не исчез. Его просто переписали на Рин, ясно дав понять: либо она отрабатывает его здесь, в VIP-притоне Роппонги, либо отправится на корм рыбам вслед за братом.
Это была её первая неделя. Семь дней ада, страха и подступающей к горлу тошноты.
Дверь ложи распахнулась без предупреждения, резко ударившись о стену.
Рин вздрогнула, инстинктивно вжавшись в кожаную обивку дивана и ожидая очередного пьяного гостя, но в комнату вошел человек, чей силуэт никак не вязался с атмосферой этого грязного, порочного места. На нем был безупречный темный костюм, идеально отглаженная белая рубашка, а на переносице поблескивали очки в тонкой золотой оправе. От него веяло запахом дорогого одеколона, мокрого асфальта и... абсолютной, леденящей кровь властью.
Управляющий клубом, который еще минуту назад вел себя с хостес как всемогущий тиран, сейчас буквально семенил следом, согнувшись в три погибели. На его лице блестели капли пота, а руки мелко дрожали, пока он пытался закрыть за гостем дверь.
Главный администратор взрослой «Тосвы», правая рука Сано Манджиро. Человек, который превратил бывшую банду подростков в жестокий, всемогущий синдикат. Именно он управлял всеми теневыми доходами организации, и именно его имя заставляло бледнеть даже самых отбитых криминальных авторитетов Токио. О нем говорили как о гениальном кукловоде, у которого вместо сердца — калькулятор.
Кисаки остановился в паре шагов от дивана. Его взгляд — ледяной, расчетливый, полностью лишенный какого-либо плотского или мужского интереса — медленно скользнул по фигуре Рин. Он сканировал её, словно оценивал товар на складе или проверял отчетность. Взгляд задержался на её подрагивающих от нервного напряжения пальцах, а затем поднялся к глазам.
— Значит, это ты сестра того придурка, что пустил себе пулю в лоб из-за проигрыша, — негромко произнес Кисаки.
Его голос звучал ровно, почти обыденно, без единой эмоции, но от этого тона вдоль позвоночника Рин пробежал осязаемый холод. В ложе мгновенно стало трудно дышать.
— Господин Кисаки, она... она старается, просто еще не привыкла! — трусливо завел управляющий, вытирая лоб рукавом. — Новая ведь, глупая...
— Заткнись, — бросил Кисаки, даже не повернув головы. Управляющий тут же захлопнул рот и замер по стойке смирно.
Кисаки чуть поправил очки средним пальцем. Блик от неоновой вывески за окном на секунду полностью скрыл его глаза, превратив стекла в два слепых белых зеркала.
— Управляющий говорит, ты целую неделю портишь клиентам настроение своей кислой миной и стеклянным взглядом, — продолжил он, сделав шаг ближе к Рин. — Твой брат был мусором, который не умел вовремя остановиться. Но я изучил твое личное дело. Ты окончила школу с отличием, у тебя отличная память и склонность к анализу. Твой мозг пропадет даром, если ты продолжишь развлекать этих жирных ублюдков.
Он остановился прямо над ней, сверху вниз глядя на застывшую от ужаса девушку.
— С этой секунды твой долг принадлежит лично мне, Рин. Я выкупаю тебя из этого гадюшника. Живой, чистой и преданной ты принесешь мне гораздо больше пользы, чем лежа под моими подчиненными. Ты переезжаешь.
Кисаки развернулся спиной, его плащ едва заметно качнулся от резкого движения.