Юкио Мисима. Золотой храм

Эта книжка оказалась у меня на полке только потому, что у Юкио Мисимы репутация великого японского писателя, который чуть не получил нобелевскую премию по литературе. Надо же расширять свой читательский кругозор и на восток, подумал я, почему бы не начать с тамошних гениев, тем более с мировым признанием.

Итак, «Золотой храм». Это не сюжетный роман — конечную точку сюжета мы знаем из аннотации с самого начала. Роман часто сравнивают с «Преступлением и наказанием» Достоевского по психологической глубине. Если поискать рецензии, можно прочитать, что это произведение о сути красоты и разрушении, о поиске себя и философском осмыслении бытия. Критики говорят о глубоких дзен-буддистских притчах, эстетических теориях и размышлениях о смысле жизни.

«Золотой храм» традиционно интерпретируется как глубокая философская притча о красоте, смерти и разрушении, основанная на реальных событиях 1950 года, когда молодой монах сжёг знаменитый храм Кинкаку-дзи в Киото. Но что если применить другой подход — разделить факты и внутренние монологи героя и проанализировать их по отдельности? Попробуем прочитать «внешнюю» сторону событий — только действия и слова персонажей — отдельно от того, что происходит в голове рассказчика.

Этот роман, на мой взгляд, в целом об одиночестве и подростковой неуверенности в себе. Если представить роман в другом изложении, то есть не повествование от первого лица, а взгляд со стороны — мы видим только то, что главный герой делает и говорит другим людям, — то нам представится картина типичного забитого подростка, у которого не выходит заводить друзей, у которого ничего не получается с девушками. За что бы он ни брался, у него выходит не очень. Это банальная история социального аутсайдера, каких миллионы.

Как все типичные подростки, он жаждет признания, но не получает его, он считает себя не таким, как все, особенным. Он полон противоречий: то ему никто не нужен, то он жаждет компании, то он считает себя полубогом, то выпрашивает внимания и понимания у старшего. В его поведении нет ничего уникального — это классический портрет инфантильного нарцисса.

Как типичный мальчик пубертатного возраста без правильного направляющего воздействия, он воспринимает действие только в деструктивном ключе, то есть что-то сломать, уничтожить, поджечь. Он ломает отношения с людьми, он портит себе жизнь, забивая на учёбу и слоняясь без дела, а в конце — апофеоз, он решает заявить о себе, уничтожив храм. Только он не феникс, он не перерождается, он остаётся всё тем же неуклюжим подростком, у которого и огонь не сразу загорелся, и дверь в комнату он заранее не проверил. Даже в своём «великом деянии» он оказывается жалким неудачником. Импульсивный, не умный и жестокий подросток.

Но роман старательно навязывает нам совсем другую интерпретацию. Он обрушивает на читателя лавину философских рефлексий, культурных отсылок, эстетических теорий и религиозных символов. Все эти высокие материи словно пытаются отвлечь нас от простой и неприглядной сути: перед нами история обычного подростка-неудачника, который совершил акт вандализма.

А можем ли мы доверять главному герою? Является ли он надёжным рассказчиком? Ведь от того, что он считал себя сверхсуществом, он же не становился сверхсуществом. Это была его искажённая интерпретация самого себя. Если он врёт себе о собственной значимости, почему мы должны верить его интерпретациям красоты, храма или смысла жизни? Так как же можно верить ему?

Ведь если почитать внимательно, каждый персонаж, про которого написано хоть сколько-нибудь больше пары строк, какой-то отвратительный. И женщины, и монахи, и одноклассники главного героя — они все какие-то мерзкие, если воспринимать их так, как описывает их главный герой. Неужели вокруг Мидзогути действительно не было ни одного порядочного человека? Или это способ ненадёжного рассказчика оправдать собственные неудачи и жестокость — обвинить в них весь мир?

У меня есть такая хулиганская версия, что «Золотой храм» — это мемуары постаревшего главного героя. Он с возрастом начитался Ницше и других философов, и решил изложить версию событий, приправленную философскими рассуждениями, самолюбованиями и поливанием грязью других людей. Это попытка задним числом придать смысл бессмысленному поступку, облагородить банальное хулиганство высокими материями. Представьте: спустя годы после освобождения из тюрьмы бывший поджигатель садится писать воспоминания. Он уже не тот импульсивный подросток — он начитан, знаком с философией, понимает, как нужно преподнести свою историю, чтобы она выглядела не как акт вандализма, а как трагедия мыслящей души. Каждый неловкий момент из прошлого получает возвышенное объяснение, каждая неудача — философское обоснование, каждый проявленный эгоизм — эстетическое оправдание.

Получается, что вся философская составляющая романа — это не авторская мудрость Мисимы, а психологически точное изображение того, как незрелая личность пытается романтизировать свою деструктивность. Мисима создал блестящий портрет самообмана: показал, как ненадёжный рассказчик конструирует для себя и читателей возвышенную версию банальных событий. В этом смысле роман становится ещё более глубоким — он не просто рассказывает историю, а демонстрирует механизмы психологической защиты, способы, которыми мы оправдываем перед собой собственные неблаговидные поступки.