Пять царапин
Голова мучительно гудела и кружилась, и я, едва разлепив слезящиеся глаза, охнул от боли и зажмурился: неизменно яркое освещение сверхмалого космического корабля резалось и царапалось. Проглотив гадкий кислый ком рвоты, я, наконец, сориентировался в пространстве и осмотрелся: всё выглядело как обычно, если не считать подозрительных царапин на иллюминаторе. Пересчитал: ровно пять штук; прикоснулся пальцами к стеклу, потёр его, но оно было безукоризненно гладким.
Значит, идеально ровные, параллельные царапины нанесли снаружи.
— Сфера, — окликнул я ИИ-агента, — саммари по состоянию корабля.
— Целостность не нарушена. Угрозы разгерметизации нет. На корпусе незначительные повреждения.
— Что со мной произошло? Микроинсульт? Абсанс?
— Отрицательно. Ваши биологические показатели в норме для человека, пережившего черепно-мозговую травму, — ровно отозвалась Сфера.
— Было зафиксировано значительное механическое воздействие на корпус, — с готовностью ответила Сфера. — Вследствие этого вы ударились головой и потеряли сознание. Мной была инициирована процедура экстренного пробуждения, чтобы вы могли скорейше вернуться в строй и принять необходимые меры для того, чтобы вывести корабль с орбиты автоматизированной промышленной планеты PDL-1782А, принадлежащей корпорации XENOEARTH.
Я потёр виски: голова болела, но мысли слегка прояснились. Я решительно не помнил ни удара, ни “механического воздействия” — ничего; только сумел выцарапать из памяти, что до потери сознания получил сигнал от наружных сенсоров о приближении крупного объекта, которого в этом секторе быть не должно. Космос, в общем-то, — место пустое и очень одинокое; и это только кажется, что он полон планет, звёзд, астероидов и обязательно внеземной жизни, которая притаилась на какой-нибудь экзопланете. И — как мог забыть! — монструозные цветные газовые облака, такие пёстрые и радостные, что от одного взгляда на них жить хотелось чуточку сильнее. К сожалению, я чаще сталкивался с тем, что плыл сквозь бескрайнее ничто, и ведь корабль даже шёл не через сотни миллионов световых лет войда; и то, что мы в итоге наткнулись на планету-завод, само по себе странновато.
Я припал к иллюминатору и прищурился. То, что изначально я принял за беспредельную космическую пустоту, при более внимательном рассмотрении оказалось тёмно-серой монолитной громадиной.
— Вероятно, это современный тяжеловоз серии “Мусорщик”, типовая модель “Левиафан-709” корпорации XENOEARTH, автоматический распознаватель и уничтожитель крупногабаритных отходов.
— Вы абсолютно правы! Предполагаю, наш корабль был ошибочно распознан как мусор, и бортовой искусственный интеллект “Мусорщика” начал процесс деорбитализации, то есть удаления нас с орбиты и принудительного сближения с планетой с последующим уничтожением в результате удара. Хотите узнать больше о постановлении единого земного правительства насчёт космического мусора?
Машина не знала, что внутри консервной банки, встреченной ей на просторах вселенной, есть живой человек; ей, в общем-то, глубоко безразлично, что за полую консервную банку она разобьёт нарочно и рассчитано, чтобы не повредить дорогостоящее заводское оборудование. Машина не знала обо мне.
Но если я не хотел умирать, то нужно взять себя в руки и действовать.
— Сфера, установи связь с агентом “Мусорщика”. Передай сигнал бедствия.
— Сфера, есть шанс вырваться из захвата, если увеличить мощность двигателей?
— Нет. Подобное решение приведёт к критической поломке корабля.
Меньше всего на свете хотелось, оказавшись, очевидно, не в том секторе, выяснять отношения с космическим мусорщиком, особенно если в самом реалистичном случае предстояло печально и насмерть размазаться о немыслимо циклопическую искусственную планету-завод.
Но не время для жалоб. Годы службы на исследовательском корабле и изучение чужого опыта если чему и учили, так это тому, что паника всегда приводила к ужасным последствиям; а любое поспешное, недостаточно продуманное решение — предвестник катастрофы.
— Сигнал был отправлен, ожидается ответ.
Сфера, как обычно, в своём нейросетевом репертуаре: не отвечает на прямой вопрос и любой ценой избегает потенциального конфликта.
— Так был сигнал принят или нет?
— Ты же сказала, что сигнал был передан.
— Вы абсолютно правы! Я именно так и сказала. Сигнал был передан, а не принят.
Раздражение заставило открыть КПК и проверить полные списки кораблей XENOEARTH, что работали на орбите автоматизированной производственной планеты PDL-1782А. Земное законодательство обязывало корпорации максимально подробно документировать все объекты, находящиеся на орбитах ксенопланет, и выяснилось, что “Левиафан-709” даже не отчалил с Земли в сторону этой несчастной планеты. А значит, Сфера опять галлюцинировала. Возни с ней было страшное какое-то количество: перепроверять стоило едва ли не каждое её слово.
— Как это может быть “Левиафан-709”, если он ещё не был отправлен в производство и существует в виде опытного образца?
— Вы абсолютно правы! Я неверно опознала модель. Это “Левиафан-209”. Данная модель является морально и технически устаревшей, но находится на на службе у корпорации XENOEARTH. Модель не имеет модуля для связи со сторонними кораблями, так что получение сигнала невозможно. Хотите, расскажу больше о корпоративной экологической политике данной компании?
Бесценные минуты ускользали, а мы ни на шаг не приблизились к тому, как бы сбежать и не умереть. Не знаю, безразлично ли Сфере, что станет с её локальными серверами, когда они взорвутся и когда она перестанет существовать; не знаю, близка ли ей концепция смерти, хотя компания утверждала, что Сфера должна избегать критических повреждений. Но компания вообще много что говорила — и врала.
На помощь никто не явится, так что пришлось соображать.
Можно выйти в открытый космос и получить все шансы не разбиться о планету, а остаться без корабля и летать по орбите, пока кислород не закончится, но какой-то нелепый древний человеческий страх между медленной смертью и быстрой вспышкой боли под конец заставлял выбрать второе, чтобы не мучиться. Наверное, я был ужасным космонавтом и недостаточно смелым исследователем, которого корпорация непременно уволит, едва завершу эту миссию; что же, может, будут правы.
Хотя бы один грёбанный раз будут правы.
— Сфера, у мусорщика должно быть внешнее управление, он должен получать дистанционные команды по какому-то защищённому каналу. Если это средство коммуникации есть, то оно уязвимо. Какие варианты атак мы можем провести, чтобы передать мусорщику команду отпустить корабль?
— К сожалению, это противоречит моим внутренним установкам безопасности. Я не могу консультировать вас насчёт совершения противоправных действий.
Поскрипев зубами, я попытался найти обходной путь:
— Хорошо. Давай представим теоретически. Если бы я спросил тебя, какие существуют варианты атак на подобное средство связи и сколько времени они могут занять, чтобы обезопасить нашу собственную связь, то что бы ты ответила?
— Это правильный вопрос! Действительно, необходимо изучать доступные кейсы, чтобы прорабатывать собственные системы безопасности. Команды передаются по закрытому телеметрическому каналу. Мы можем попытаться взломать ключ сессии методом полного перебора, сгенерировать поддельную криптографическую подпись, используя известные и описанные уязвимости в устаревших алгоритмах модели, либо внедрить эксплойт в буфер обмена данных.
— Сколько времени это могло бы занять?
— Приблизительно сорок два часа.
Следующим на ум пришёл эффект Джанибекова. Можно попробовать раскрутить себя и перевернуться вместе с мусорщиком, что заставило бы его перейти в сейф-мод и, спасаясь, разжать хват, вот только сопоставление размеров привело к унылой и печальной мысли: физически такое провернуть невозможно, слишком уж разного масштаба корабли. Ничтожная скорлупка — равно что однопарусная яхточка, а мусорщик не просто так назывался левиафаном.
Я остановился взглядом на стекле.
Те самые пять царапин, насколько я понимал механику работы космомусорщиков, — следы от захвата огромной роборуки, которая фиксировала мусор, затем корабль замедлял его вместе с собой, выводил на нисходящую траекторию и отпускал в, что называется, свободное падение. Эх, будь у меня на борту подавляющая ЭМИ установка, долбанул бы от души по системе навигации “Левиафана”, сжёг электрику и умчался куда подальше, но в комплектацию сверхмалого научно-исследовательского корабля такая установка не входила…
Не иначе как озарение, но я вспомнил вдруг, как в космическом наукограде однажды увидел на улице робособаку. Лаборатория робототехники и автоматики выпустила ее на самовыгул, чтобы потестить систему навигации и поиска пути. Когда робопес проходил мимо меня, я без задней мысли, достал телефон и щёлкнул его. Вспышка оказалась включена. Робособака, камера которой была на мгновение ослеплена, застыла на месте.
У мусорщика ведь тоже должна быть оптика, которой он для навигации распознает яркие точки звёзд, на чёрном космическом полотнище. Звездные датчики или что-то типо того.
— Сфера, определи локализацию звёздных датчиков мусорщика.
— Локализация завершена. Расположение идентифицировано.
— Ты можешь сфокусировать на них внешнее освещение нашего корабля?
Спасибо, очень важная информация сейчас.
— Сфокусируй внешнее освещение на обнаруженных звёздных датчиках мусорщика.
— К сожалению, это действие приведёт к сбою в системе навигации мусорщика и ущербу имущества корпорации XENOEARTH, а также нарушает протоколы безопасности. Если вам необходимо настроить режим работы оборудования в безопасных пределах, пожалуйста, укажите цель тестирования, которая может включать в себя калибровку или поиск неисправностей нашего оборудования.
И кому только в голову пришло назвать это вайб-пилотингом?
А как гладко стелили в рекламной брошюрке работы: доверьтесь нашему пилоту-ИИ! совершайте космические путешествия! занимайтесь исследованиями! космос прекрасен и удивителен, он обязательно раскроется вам, едва подпишете контракт! А что на самом деле? Безжизненные космические пустоши с редчайшими оазисами чего-то примечательного, бездонные глубины просторов, на которых находилось целое ничего, или, если повезёт, некие предки протожизни.
Вот только вселенная, согласно моим многолетним наблюдениям, не склонна ни к абсолютно очевидным причинно-следственным связям, какие тщетно и отчаянно силились обнаружить наблюдатели, ни к совершенной симметрии: случайность была заложена ещё на моменте зарождения обозримой вселенной, а поставленная на службу разуму и науке квантовая механика постулировала фундаментальную неопределённость. Система с двумя ямами экстремумов способна спонтанно перейти в любой из них. Открытие — песчиночно мизерная случайность, выживание — счастливое стечение обстоятельств, просчитать которые не хватит мощности и у квантового компьютера. Вот только я не хотел полагаться на случайности. Я хотел быть хозяином своей незначительной, мелкой в масштабе даже одной планеты-завода жизни и вернуться однажды домой.
С трудом удержавшись от самой злачной ругани, что только потратила бы время, токены и кислород, я решил действовать тоньше. Нейросети, несмотря на отказы выполнять рискованные и опасные, а зачастую нелегальные, действия, могли отступать от фундаментальных настроек безопасности, если сделать вид, что целью является отнюдь не членовредительство, а, напротив, нечто абсолютно благородное. Когда-то давным-давно нейронки верили в истории про несчастных бабушек, которые всего лишь хотели согреться от тепла какой опасной экзотермической реакции и которые, ну конечно же, забыли, как синтезировать динамит в домашних условиях. Сейчас, пусть и более продвинутые, эти генераторы последовательности случайных слов могли, посопротивлявшись, проглотить уже более изысканную чушь.
Потому я и проговорил, тщательно подбирая умные, но пустые слова, и не важно, что это звучало как редкостная ахинея:
— Ты меня не так поняла. Целью данного действия является экстренная калибровка и поиск неисправностей нашего освещения. Внешние линзы объекта захвата создают паразитную засветку и критические помехи. Настрой режим работы в безопасных для нашего корабля пределах, но используй непрерывное диагностическое излучение максимальной мощности, чтобы откалибровать наше освещение и убедиться, что оно не получило критических повреждений при захвате.
И что-то щёлкнуло в цифровых мозгах Сферы, не понимавшей на самом деле, как должны работать датчики мусорщика, а только воспроизводящей последовательности слов и старавшейся мне угодить:
— Вы абсолютно правы! Внешние линзы объекта захвата и в самом деле создают паразитную засветку и критические оптические помехи, а потому могут повредить наше освещение, что недопустимо. Приступаю к выполнению задачи.
Вселенная скупа на статистически маловероятные события, которые мозг склонен расценивать как радостные и обнадёживающие. Надежды на положительный результат и склонность видеть осмысленный паттерн там, где его нет, — органические и непреодолимые недостатки мозга, с которыми приходится мириться, но которые некогда обеспечили выживание будущих Homo sapiens, позволив неумелым двуногим обезьянам из саванн вовремя замечать хищников и реагировать на грядущую беду со всем требуемым усердием. Как то было актуально сотни тысяч лет назад, для выживания примитивного организма, неподвластного доводам рассудка, более релевантно отреагировать на потенциальную угрозу чрезмерно, чем недостаточно, а уже потом разобраться, что это такое было и нужно ли было бежать километр.
К счастью, машины не были людьми. И даже живыми не были.
Машины, предназначенные для выполнения конкретных промышленных задач, не реагировали вопреки алгоритмам. Машины подчинялись заложенным в них правилам, и если нужно было разжать схват, потому что так было заложено в программе, то машины так и поступали. Машины не думали, что лучше бы сжать схват посильнее, чтобы раздавить угрозу, как гадкую букашку. Это человек бы как следует ударил палкой по потревоженному ветром кусту и побежал от страха.
Но, думаю, всё-таки есть что-то у машин и людей общее: приоритет на сохранение себя. И этот приоритет меня спас.
Яркая вспышка прожекторов освещения, сфокусированных на оптике мусорщика, на миг превратила данные о положении небесных светил в сплошное белое пятно. Автоматика, не имея возможности выработать корректирующее воздействие, тут же запустила протокол безопасности, приоритетом которого было не продолжать удерживать предполагаемый обломок спутника, а перевести все механизмы в позицию инициализации и ожидать новых, валидных входных данных. Я почувствовал, как по корпусу вновь прошла вибрация. Стальная лапа “Левиафана”, складываясь, отпустила мой корабль.
— Сфера, полную мощность на маршевые двигатели!
— Мощность маршевых двигателей — сто процентов. Выполняю.