Тайны на фотографиях
Я прочитала новый рассказ Светланы Шульгиной “Тайна Коптева оврага”, в котором приключения Киры, в конце первой части решившей провести собственное исследование и следовать зову сердца, продолжаются: на этот раз Кира и Паша изучают в Коптев овраг, реально существующую природную достопримечательность в Самаре. На самом деле, несмотря на то, что я до кое-чего планирую докопаться, всё-таки надеюсь, что Светлана напишет ещё про Киру и расскажет про ещё больше таких необычных мест, о существовании которых, честно признаться, я практически и не знаю. Да и вообще кажется, что цикл рассказов (или повесть в рассказах, или роман в рассказах) на тему локальных достопримечательностей с околомистическими легендами выглядит весьма свежо. Даже самой захотелось написать что-то подобное про Пермский край.
Однако есть ряд мелочей, которых в тексте не хватило.
Как и в случае с первым рассказом, очень сбивает с толку скачущий фокал. Возможно, я отвыкла от книг с точкой зрения вездесущего читателя (простите за каламбур), но всё-таки повествование от лица всевидящего авторского ока не подразумевает, если не ошибаюсь, что едва ли не в каждом новом смысловом фрагменте или даже абзаце мы будем залезать напрямую в голову персонажей, в том числе посредством мысленной речи, переданной дословно, как есть. Опять-таки, я не хочу сказать, что так ни в коем случае делать нельзя никогда и ни за что, но на очень малом объёме текста (а в рассказе менее половины авторского листа) читается как будто неестественно. Возможно, в таком случае необходимо или наращивать объём, или уходить от передачи мысленной речи конкретными сформулированными фразами, заключёнными в кавычки.
Далее постараюсь комментировать текст последовательно и с цитатами.
Недостаточным мне показался и фактологический материал. Несмотря на то, что я признаю интересность темы и мне хотелось бы прочитать ещё, в сущности, про сам Коптев овраг, чьё название вынесено в заглавие рассказа, узнаём довольно куцые сведения, переданные весьма в лоб:
Пока поезд отстукивал колёсами по рельсам, Кира продолжала искать информацию. Перед ней мелькали сканы старых газет, ссылки открывались одна за другой.
— Вот, как я и думала, в архивах всё сохранилось! — Павел заглянул ей через плечо. — В старых картах Генштаба ВС СССР обозначено место захоронения военнопленных, — прочитал он.
Они понимали, что движутся в нужном направлении и совсем скоро увидят всё своими глазами...
Посёлок Управленческий Красноглинского района прославился тем, что в годы войны там был построен лагерь для военнопленных под номером 234. Недалеко, в устье Коптева оврага, находилось кладбище. Его почти невозможно было найти в густых зарослях. Но друзья уже пробирались по земле, поросшей кустарником, среди которого торчали столбики старой ограды.
Возможно, я излишне прикапываюсь, но как будто от произведения, в котором героиня ставит своей целью краеведческий ресёрч, хотелось бы более вдумчивой работы со стороны персонажей. Также довольно удивительно то, насколько в краях, через которые проезжают герои, отменное покрытие интернетом, что архивные статьи будут открываться мгновенно. По моему опыту работу с интернет-архивами, даже в почте центер Санкт-Петербурга ты можешь ждать по полчаса, когда загрузится необходимый документ: для примера, по моему опыту, те же НЭБ и Президентская библиотека имени Б.Н. Ельцина, особенно достаточно старые документы, загружаются просто какое-то ненормальное количество времени, так как некоторая часть документов, хранящихся в них, представляет именно файлы в формате JPG, которые прогружаются ужасными кусками. Возможно, конечно, я просто не в курсе онлайн-библиотек Самарской области, хотя Архивы Прикамья тоже не то чтобы радуют скоростью загрузки контента. А тут хоба — и героиня за пару минут гуглежа нашла все нужные ссылки, которые есть в открытом доступе, не требуют регистрации, оцифрованы, доступны без запроса и в принципе выложены в публичный доступ… Конечно, я не хочу сказать, что так не бывает, но как будто хотелось бы чуть более детализированного описания работы с источниками. Возможно, даже только в плюс произведения сыграло бы использование реально существующих газет — я бы лично с интересом почитала вместе с героями конкретные цитаты. Более того, Кира ведь пишет дипломную работу, а не какую-то курсовую на первом курсе, когда ещё нормально воспринимается несколько упрощённое взаимодействие с источниками. Она ведь, получается, училась минимум четыре года, написала пачку курсовых, должна иметь богатый опыт работы в архивах и с краеведческими источниками, которые зачастую находятся вот нисколько не в идеальном состоянии и требуют приложения усилий, чтобы их получить.
В контексте этого фрагмента хотелось бы и больше визуала, если честно. Из рассказа я не очень поняла, как выглядит Коптев овраг, как он ощущается, как он звучит, что там есть, как там пахнет банально. Опять-таки, я не утверждаю, что нужно вводить в текст километровые описания, но мне кажется, что, когда рассказ посвящён конкретной реальной локации, хотелось бы узнать не только о переживаниях героев (и особенно о влюблённости Паши в Киру), но и о месте, которое они изучают. А то впечатления такое, что они были в этом несчастном овраге кучу раз и привычно пришли на прогулку по маршруту, который могут повторить с закрытыми глазами.
Более того, в рамках рассказа Коптев овраг получается не более чем место действия. Весь овраг — это заросли, столбики ограды, обелиск. Дальше действие перемещается в дом Нонны, в гостиницу, снова к Нонне. Тайна оказывается не тайной оврага как такового, а тайной семьи Паши, в которую овраг служит точкой входа. Не хочу сказать, что это недостаток, но должна признать, что ожидала от рассказа с таким названием несколько другого.
— Им досталось, — Кира провела пальцами по пыльному камню. — Я читала, что в основном пленные умирали от болезней, из-за плохого питания и холодов. Представь: температура в бараках +3, а у них ни тёплой одежды, ни постельных принадлежностей; спали на голых нарах. Неудивительно, что люди болели.
Она говорила об этом без сочувствия к погибшим, без осуждения — просто констатировала факты.
Павел смотрел на Киру и размышлял: «Видимо, так и пишется настоящая история — без пафоса и официоза, непредвзято. В этом и есть суть: просто рассказывать всё так, как оно есть на самом деле».
Несколько смущает лично меня и этот фрагмент. Безусловно, я считаю, что никакие люди не должны страдать, но как будто есть какое-то противоречие с тем, что Кира так старательно описывает страдания военнопленных, которые, конечно, имели место быть: вряд ли приятно жить в ледяном бараке, но реакция Паши, выросшего, к слову, на история о том, что его дед был героев Великой Отечественной войны, словно выглядит слегка плоско. Да, он безумно влюблён в Киру и хочет сломать себя самого, чтобы стать более для неё подходящим, но почему в таком случае к концу рассказа его ломает откровение о том, что его дед на самом деле был военнопленным, что было значительным фактом, вокруг которого он строил личность, но Паша вот вообще никак не задумывается о том, а какие конкретные непредвзятые факты, описывающие то, как всё происходило на самом деле, привели к тому, что некоторая группа людей оказалась именно в статусе военнопленных. Возможно, есть какая-то вторая сторона вопроса, кроме того, что военнопленные жили в холодных бараках?
Кроме того, так-то Кира с очень явным сочувствием и говорит.
Женщины и мужчины в одеждах старого кроя молча взирали, казалось, в самую душу.
Хотя я понимаю, что Паша не обязан быть экспертом в костюмах, но как будто для жителя средней полосы России “одежды старого кроя” могут иметь чуть более конкретные названия и описания. Или, напротив, если он не особо хорош в костюмах малых национальностей, то будто напрашивается сравнение с наиболее известным сарафаном и комментарий уровня “похоже/не похоже”. Сейчас это предложение читается не только очень уж обезличенно, но и весьма канцеляритно. По-моему, есть более красочные способы описать то, что люди на фотографиях носят одежду прошлого (и, возможно, даже позапрошлого) века.
За окнами цвела и пела новая жизнь, а старая укрылась внутри небольшого каменного дома, словно в камере-обскуре, хранящей лишь чёрно-белые картинки прошлого.
А вот это мне понравилось, к слову! Приятное сравнение.
Затем они устроились на большом низком диване, Кира достала ноутбук и приготовилась записывать. Время пролетело незаметно, и за окном совсем стемнело — пора собираться.
Ровно в два предложения был описан один из наиболее любопытных фрагментов, а именно — ещё один фрагмент ресёрча и история старушки, которая станет ключевой для развития Паши. Справедливости ради, мы к старушке потом снова вернёмся — на этот раз более подробно, но тоже в формате косвенной речи.
За то время, что они провели вместе, он успел изучить эту девушку.
Именно так Паша думает о Кире, которую до того спокойно называл в косвенной речи по имени и в которую влюблён? У меня есть любимый пример со “Снежной страной” Ясунари Кабаваты: “Но Симамура мысленно отделил её от спутника и называл "девушка" — такое она производила впечатление. А кроме того, он смотрел на неё по-особому, наблюдал за ней всю дорогу, и в его душе появились какие-то намёки на нежность, оттого ему и хотелось так о ней думать — "девушка”.” Я уже писала о том, что у любого слова есть своё звучание, и то же "девушка" может звучать до нежности лирично, и герой, например, отчего-то проникшийся трепетом к некой героине, вполне может её так называть — и как здорово получается, когда этому уделяется хотя бы пара предложений. Точно так же "женщина-а-а" можно прочитать с интонацией кассира "Пятёрочки" — и подчеркнуть в тексте несколько пренебрежительное отношение.
Вот и сейчас история открылась с неожиданной стороны: сухие факты, изложенные в архивных документах, ожили, предстали настоящими людьми с их бедами и своей истиной.
В контексте этой фразы жаль, что всю историю Нонны мы узнаём через косвенную речь и не можем услышать, как она сама её рассказывала бы, какие бы использовала слова, какие делала паузы, на чём бы акцентировала внимание… Я понимаю, что история Нонны может быть не так принципиальна, но как будто бы всё-таки важна.
Старушка с седыми волосами утирала слёзы…
В этой седовласой старухе она ясно видела маленькую девочку, сидевшую на руках у отца.
К слову, немного смущает и акцент на том, что у старушки Нонны седые волосы. Вроде как это довольно стандартная характеристика и в контексте подчёркивания возраста звучит избыточно.
Но замок щёлкнул, и Кира с блестящими глазами открыла дверь; всю её фигуру выдавало волнение.
Вероятно, тут имеет место опечатка?
Одно он понял ясно: теперь он точно не будет тем Павлом, который отправился сюда лишь для того, чтобы насолить Марку. Прежний Павел остался в прошлом — вместе с ложью, в которой он вырос.
Заставило задуматься и то, что это заявление является, по-моему, слишком уж большим для персонажа, который весь рассказ только и думает о Марке, сравнивает себя с ним, пытается поломаться ради Киры, а в прошлом рассказе постоянно страдал из-за того, что "недостаточно Марк, чтобы быть рядом с Кирой". Переход от "я недостаточно Марк" к "я больше не тот Павел, которого вы знаете" выглядит довольно резко и происходит буквально за одну небольшую сцену. Паше немного не хватило пространства для внутренней работы над собой, как будто напрашивается или какой-то рассказ между "Штольнями" и "Оврагом", в котором Паша будет рефлексировать, чтобы к "Оврагу" уже перейти в нужную психологическую кондицию, или чуть больший объём текста.
Если говорить о сюжетных вещах без конкретных цитат, то самую малость подзаброшенной кажется тема призрака Ганса, про которого Кира так и не спросила. Ганс в первом рассказе буквально был её одержимостью, она готова была ринуться в любую пещеру, только бы узнать о нём побольше, столкнулась со страхом и всё равно не отступила, рассталась с парнем, только бы погнаться за мечтой, которую в том числе означало раскрытие тайны призрака Ганса... Но в этом рассказе Кира, про внутренний мир которой мы не так много знаем, внезапно отказывается от того, чтобы, ну, просто спросить у Нонны. Почему?
Подводя итог, хочу сказать, что, несмотря на все замечания выше, я прочитала рассказ с интересом. Тема, за которую взялась Светлана, весьма любопытна, и мне кажется, что Светлане не всё равно на то, что она пишет, и не безразличны Кира и Паша, которых я надеюсь увидеть в дальнейших работах. Проблема кроется и в том, что между трепетными моментами рассказ немного провисает: персонажи начинают объяснять друг другу то, что читатель уже понял, или, наоборот, самое важное проскакивает в двух предложениях косвенной речи, а на место живой истории приходит её пересказ.
Сама идея — взять реальную локацию, откопать в ней слой за слоем легенды и рассказать историю, — мне симпатична и близка. Если честно, каждый раз, когда я еду в поезде или автобусе, я всегда обращаю внимание на то, что происходит за окном, и мне нравится подмечать маленькие кладбища, или полузаброшенные деревни между Питером и Москвой, или крохотные речки — есть что-то захватывающее в том, чтобы следить, как меняется пейзаж за окном "Сапсана", и эта серия рассказов Светланы возвращает мне то приятное чувство.
Поэтому я буду ждать продолжения и историй про новые места; жду возвращения Киры, Паши и Ганса, который не рассказал свою историю. Но я очень надеюсь, что в следующем рассказе будет показана и вдумчивая краеведческая работа. И чтобы и скрип стульев в читальных залах, и долгие поиски той самой подшивки газет, и расстройство, что документ не оцифрован, и восторг от того самого документа, который нашёл совершенно случайно.