Так что больше не слышно о них

Тем временем я продолжаю знакомиться с малой прозой Татьяны Никитиной, чьи работы очень и очень высоко оцениваю, и недавно прочитала рассказ “Поминальная песня”, который сама писательница называет не столько исторической реконструкцией, сколько лирическим осмыслением. Аннотация тоже весьма коротка: “Прошло два года со смерти Кюль-тегина. Его старший брат Бильге-хан отправляется с сыновьями в погребальный храм брата, чтобы почтить его память. По пути он вспоминает о прошлом и размышляет о будущем”; и хотя работа мала, а события неторопливы и неспешны, я не могу сказать, что это не было интересно. Это очень красивый, плавный, созерцательный текст, невероятно лиричный, которому, думаю, больше нужен не мой унылый отзыв, а что-то красивое, визуальное и восхищённое. Вряд ли отзыв получится большой. И я очень вас призываю потратить немного своего времени и прочитать эту работу: оно того стоит. Сколько бы я ни привела цитат, они не отразят полностью всю красоту текста.

Как по мне, лирическое осмысление проявляется в этом рассказе в том, что исторические факты становятся не самоцелью для текста, а только каркасом, на котором держится живое, глубоко личное и тяжёлое переживание утраты. Текст не пишет детализированное полотно эпохи, но показывает конкретную драму, помогает взглянуть на утрату глазами человека из другой эпохи. И, бесспорно, главное в рассказе — живость и подлинность чувств. И, опять-таки, на мой взгляд, очень хорошо лиричность и драма сочетаются с тем, с какой любовью прописаны пейзажи, как передаётся степь, чей облик как будто вторит переживаниям героя и отражает их. Классический, конечно, способ, но по-прежнему рабочий.

И большой объём здесь тоже не нужен, а аннотация обманчиво проста. За сухим перечислением глаголов скрывается целая вселенная: тут и кошмары, и старые ритуалы, и поминальные песни, и буйство природы. Мне показалось любопытным, к слову, что аннотация говорит нам о том, что будет происходить (переживания), но не о том, что конкретно мы ощутим. И в этом весь текст: внешнее движение минимально, но внутреннее — огромно.

Тяжело было писать этот отзыв.

Прежде всего нас встречает описание природы степи, и я бы хотела привести его целиком с вашего позволения:

Над степями повисло тяжелым войлоком предгрозовое небо, вспыхивало по краям молниями, громыхало боевыми барабанами, а дождь все не проливался. Душная темнота сгущалась, но вдалеке виднелся погребальный храм Кюль-тегина, выхваченный из густого черного воздуха медно-красным лучом солнца, пробившимся сквозь тучи. Тишина стояла в степи такая плотная, что тяжело было дышать. Дождь все не шел. Вдруг с гиканьем и криками, осыпав землю глухим грохотом копыт, мимо Мангаллана пронеслось войско токуз-огузов. Пьяные от ярости, они устремились туда, где в последних отблесках заката горела крыша храма. Тоска сдавила сердце Мангаллана, ведь девять племен желали разрушить память о брате. Он пытался кричать, хотел остановить их, но всадники летели сквозь него подобно духам. Или же духом был он сам.

Возможно, побурчать я могла бы только на то, что мне бы хотелось увидеть погребальный храм. Как именно он выглядит? Отличается ли чем-то от иных степных курганов? На самом деле, я еще задумалась над тем, что мне как читательнице было бы интересно узнать о том, что находится внутри: возможно, ошибаюсь, но учитывая, что это погребение брата нашего героя, есть ведь шанс, что он непосредственно присутствовал на похоронах, бывал внутри. И возникла тоже мысль, что потенциально интересно можно было бы показать нам и “внутренности” погребения через разорение, которое, к слову, описано очень красиво, несмотря на кощунственность ситуации. Тут и осыпанная грохотом копыт земля, и пьяные от радости токуз-огузы, и разрушение памяти — мне очень понравился такой точный подбор слов. Немного погодя мы узнаем, что в погребальном храме есть статуя почившего воина, что пол там выложен камнем, но вот чуть-чуть не хватило деталей, особенно учитывая, что явно был проведён значительный ресёрч. Понимаю, что сцена не о том, как бы упиться святотатством, но кажется, что можно было бы усилить чудовищность момента и передать через мелкие детали полную кошмарность происходящего. Но, конечно, не настаиваю.

Мангаллан обернулся, ища помощи, и увидел, как рядом с ним так же бессильно и отчаянно плачет его старший сын. Храм был далеко, и все же Мангаллан видел, как бесчинствуют токуз-огузы, круша стены, разбивая погребальную статую брата. Вот голова покатилась по выложенному камнем полу… Внезапно старик Кули-чур бросился в гущу бушующих врагов, те стиснули его, задавили, скинули с коня, растоптали… Мангаллан застонал, молясь, чтобы спасительный дождь смыл проклятых врагов, унес их тела и души в ледяное море на краю земли. И на лоб Мангаллана упала теплая капля, другая, третья… Он провел на волосам, и ладонь окрасилась алым. Мангаллан посмотрел вверх: шад восточного крыла, ворвавшись в шатер, пронзил пикой младшего сына. Кровь текла и текла, лилась на степи горячим смертельным дождем.

Хотя происходящее ужасно, мне нравится, как описана сцена, как она динамична и как полна трагедии. Складывается ощущение своеобразного калейдоскопа кошмара: вот голова статуи покатилась, вот растоптали старика, вот ладонь окрасилась алым, вот кровь текла и текла горячим смертельным дождём — и как красиво, пусть и страшно, это написано. Я не перестаю восхищаться тем, как пишет Татьяна, и мне нечего сказать, кроме того, что я в восторге. Думаю, конкретно в этом фрагменте и не нужна избыточная телесность, не нужно упиваться смертью, не нужны лишние подробности — оно и без того отменно сделано, мы и без того отлично понимаем, сколь страшно творящееся вокруг бесчинство.

Две весны минули с его смерти, третья пришла, расстелив по степи зеленую шерсть молодых трав; поминая почившего героя, уже не пели песен-сарын всем илем, не закалывали десятки баранов из ханского стада, не пекли сотни лепешек, чтобы всех накормить, и, насытившись, каждый тюрк не возносил молитвы Тенгри, восхваляя храбрость славного Кюль-тегина…

Не могу не отметить снова то, как хороша степь и как органично показаны конкретные поминальные ритуалы через действия (или даже скорее через их отрицание, но картина того, как провожают героев, не становится оттого менее точной). И, конечно, я испытываю слабость к перечислениям.

Да и текст богат на красивые описания степи:

Гроза пронеслась, небо очистилось. Ночная степь лежала, расправив мокрые крылья. Веяло холодом, пахло землей и травой. Черноту ночи пронзали звездные искры, и тяжелая луна теребила обрывки облаков.

Пронизанная звездами, наполненная лунным светом степь раскрывалась перед всадниками, расстилаясь темным шелком под копытами коней.

Не хотелось бы превращать отзыв в сборник цитат, но знали бы вы, как мне симпатично то, как описывает мир вокруг Татьяна! С какой это сделано любовью, с каким вниманием к образам и даже к, казалось бы, таким незначительным вещам, как родные для персонажей растения под сапогами и копытами. К слову, не в первый раз подмечаю, как внимательно Татьяна относится к растениям.

Две весны минуло, а Мангаллану казалось: вчера еще брат скакал с белым соколом на руке по поросшим типчаком и полынью сопкам, перескакивал через овраги, кипящие таволгой, сизеющие шалфеем. Вчера еще меткой стрелой убивал сайгаков… Вечером пил кумыс, а то и табгачское сладкое вино, смеялся шуткам старшего брата или затягивал песню о славных походах отца…

Понравилось и то, как передан привычный быт — всё глаголами, всё показано в, казалось бы, простых действиях, а то, что речь идёт о мертвеце, передано коротки “вчера ещё”. Вчера ещё брат был жив, вчера ещё его можно было обнять, вчера ещё он мчался по степи на коне, вчера ещё существовал.

— Пусть запах этого хлеба насытит тебя в обителях мертвых, брат!

Дженчи положил рядом с лепешкой кусок мяса.

— Пусть аромат мяса насытит тебя в обителях мертвых, герой Кюль-тегин!

Тьеин, налив в чашку кумыс, выплеснул его на жертвенник.

— Пусть кумыс утолит твою жажду в обителях мертвых, герой Кюль-тегин!

Как просто и как по-человечески описаны поминки! Без грандиозной гекатомбы, без жертвоприношения в сотню баранов, без песни сотен людей, только три человека в пустом храме, за стенами которого бушует гроза и живёт своей жизнью степь, один маленький ягнёнок, домашняя лепёшка. Они оставляют не цветы, не золото, не драгоценные камни, но то, что действительно пригодится в мире мёртвых: еда, чтобы отогнать голод, и кумыс, чтобы утолить жажду… И как будто вся эта ритуальная формула на самом деле даже не столько для самого усопшего, сколько для оставшихся топтать землю и вспоминать о былом, чтобы как-то приглушить боль потери.

И я бы не сказала, что рассказ ни о чём, не смогла бы назвать его непритязательной атмосферной зарисовкой. Он полон движения души, внутренних терзаний, размышлений — и напоминает мне этим "Сон в Красном саду", где главный герой тоже переживал в первую очередь внутреннее перерождение, а уже после "путешествовал" в мире наружном.

Но жизнь такова, что гроза налетает вдруг, опрокидывая дождь, громыхая, полыхая…

Не стоило бояться бурь, которые никто не в силах предотвратить. Нужно лишь устремляться вперед, в гущу боя, в сердцевину грозы, как делал его отважный Кушу — без страха жить, без страха умереть. Потому что жить и умирать — закон мира.

Возможно, мы не всегда и во всём согласны с Татьяной, а её позиция не столь часто мне близка, но вот эта мысль, совсем не про стоицизм, мне откликнулась. Не сказала бы, что нас подвели к банальной мысли о том, что нужно быть сильным и не плакать — нет, есть в этом какое-то смирение с судьбой и тем, что мир вокруг и природа в частности отнюдь не обязаны следовать нашим замыслам. И как бы ни было всё продумано, всегда над головой вдруг может начаться гроза. Стоять в нерешительности трястись от ужаса бессмысленно, и нужно идти вперёд: гроза всё равно придёт. Ни страх, ни боль не отменяют жизни, и пусть жизнь конечна, но проживать её в ожидании бури — равно что не жить вовсе. Может, это я пытаюсь откопать какие-то глубинные смыслы, а писательница закладывала другие идеи, но я увидела именно это.

И, безусловно, рекомендую вам прочитать этот рассказ. Позвольте себе мчаться рядом с Бильге-ханом по степи, послушать его разговоры с мёртвым братом, ощутить, как пахнет гроза, и увидеть, как наливается горизонт грозой. Проза у Татьянины Никитиной — стоящая.