придурок
Ринне поджимает губы и долго молчит, прежде чем открыть рот и выдохнуть два слога. Его голос слегка дрожит. Совсем-совсем слегка.
— Ни-ки? — голубые глаза покрываются пеленой недоверия, осматривая обстановку вокруг. Всё выглядит так, как будто абсолютно всё в абсолютной норме. Все нормально, правда.
Ники стоит, неловко улыбаясь. Он смотрит в окно — рядом пролетает ворона, нарушая тишину ночи своим карканьем, и молчание в комнате тоже нарушает. Ники прячет руки за спиной, прячет глаза за длинной челкой. Проходит пара секунд, и он открывает рот.
— Какого черта, Ники? — Амаги перебивает его совершенно спокойно, как и всегда делает. Особенно на людях. Не думает о его чувствах и ведет себя так, как в голову взбредет.
Хотя, зачем врать, Шиина и сам не думает о своих чувствах. Не то чтобы умеет.
— Ники, быстро покажи мне руки. — Ну вот, приказной тон Ринне никуда не уходит, видимо, пережиток воспитания в детстве. Иногда Ринне-кун берет на себя слишком много, заботится о всех, как король заботится о своих подданных, то есть плохо. Ники же как-то оказался здесь, и думает, что лучше бы Ринне не заботился о нем вообще. Шиина избегает взгляда с сожителем, ёжится, словно маленький ребенок, которого сейчас ругает взрослый. — Ники, я же сказал. Быстро. Покажи. Руки.
Они сейчас одни, так что нет никакого смысла хвататься за голову и кричать, что Ринне уже достал контролировать его жизнь, что он взрослый человек и разберется сам, и еще сейчас подаст на развод. Ой, точно, они же не женаты. В Японии ведь нельзя жениться мужчинам — так решили законы. А Ники нельзя вываливать негатив на других — так он сам решил. Доставлять проблемы, жаловаться другим ему нельзя. У ребенка, вытянувшего жребий неудачи при рождении, нет такой привилегии. Он должен быть счастлив за то, что хотя бы жив. И ему стыдно, что он не может.
Слышится лязг, когда Ники роняет нож на пол, и паркет оказывается запачканным каплями крови. Парень наконец поднимает глаза и смотрит на Ринне.
— Смотри на здоровье, сколько захочешь. — небрежным движением Ники вытягивает руки, сплошь усеянные мелкими и крупными порезами, и кое-где можно заметить тонкие полосы старых шрамов. Уже в привычку вошло. Сначала говорить и говорить, говорить и говорить, смеяться, вести себя, как полный дурачок, а потом… а потом вот это. Стыдно сразу становится, когда Ринне смотрит так…разочарованно. Так стыдно, что Шиина не может смотреть на него.
— Я думал, ты завязал, — коротко говорит Амаги, беря в свои ладони тонкую руку Ники, беря салфетку со столешницы, чтобы обмакнуть её в выступившей на коже крови.
Тело само тянется к нему. Волосы Ринне красные, кровь тоже красная, но более темного оттенка. У Ники перед глазами рябит, а еще мутнеет. Внезапно слышится всхлип. Вырвалось. Случайно.
— Это я извиняться должен, что не заметил вовремя, — бормочет Ринне, перебирая серые пряди между пальцами. Его глаза смотрят куда-то между окровавленных рук и красными пятнами на глупой футболке Шиины, а губы сами по себе обосновались на пушистой макушке.
Ники как-то не по себе. Он утыкается носом в шею Ринне, чувствуя легкий запах алкоголя, и правда, в голосе Амаги слыш — Ники, знаешь что говорила мне матушка? «Ты, Ринне, если найдешь своего человека, не отпускай его. Не позволяй ему уйти раньше тебя, не будь, как мы с твоим отцом.».
— Я люблю тебя, так что прекрати заниматься ерундой. Если ты когда нибудь вгонишь лезвие слишком глубоко, то что мне делать? Что мне делать, когда я увижу твой бездыханный труп? Уйти за тобой?
— Не твори всякую чушь. Если плохо, приди и врежь мне, я не знаю. Как мне помочь тебе?
— Я тебе сейчас врежу, — шепчет Ники, но получается даже тише, чем он хочет. Ком в горле не дает дышать.
— Если тебе будет лучше от этого, то давай, я твой, — почти безразлично говорит Ринне, еле касаясь губами ран с кое-где запекшейся кровью. И говорит беззвучно «Хотя я вот уже три года твой», — Я ведь давно обещал, что сделаю тебя счастливым.
Ники молчит, пусто смотря в дырку на паркете, сделанный когда-то давно, кажется, в какую-то из разговоров двухгодовой давности, когда Ринне впервые увидел порезы, когда Шиина впервые не притворялся, что все хорошо.
Папа говорил ему, что не одобряет его деятельность в айдол-индустрии, ну ему и нет дела до этого. Но папа говорил, что если Ринне-кун будет рядом, то он подумает. Потому что Ринне его человек, хотя Ники не особо понимает, что именно это значит. Но если Ринне-кун и правда его, то он хорошенько ему врежет. Потом.
— Ты идиот, подонок и чертов придурок, — бормочет Ники, оставляя мокрые пятна на черной футболке. Чувствует мягкие поглаживания по спине и слышит тихое «какой уж есть».