идиотина
Ринне не плакал в ту ночь. Он лишь держал брата за крохотную ручку, пытаясь скрыть дрожь собственных. Надо быть осторожнее — Хииро еле умеет крепко стоять на двух ногах, и Ринне крепче сжимает его руку, чтобы брат не упал. Хииро умный ребенок, он не рыдает по любому поводу и большую часть времени молчит, глядя голубыми глазами будто совершенно осознанно, будто ему не год с половиной, а все пять или шесть, как самому Ринне. Малыш крепко прижимается к брату, чтобы не быть сбитым с ног носящимися туда-сюда взрослыми. До них сейчас никому не было дела, все внимание было обращено на единственную женщину.
Мать часто улыбалась, трепала его по голове и говорила: «Ты уже большой, Ринне, и должен уметь заботиться о Хииро». Ринне кивал, а про себя высказывал недовольство, неужели матушка хочет скинуть всю работу на него?
Может, и не хотела, но все же скинула.
Бок болит — Хииро вцепился в него слишком сильно. Лоб болит — кто-то ударил его локтем, пока он, обхватив руками маленькое тельце рядом с собой, протискивался вперед. Протискивался под крик служанки, хватающей его за плечо и закрывшей глаза младшему ребенку. Хорошо, что закрыла.
Сердце болит. Ринне почти слышит, как оно трескается.
Ринне больше ничего не слышит. Голова в миг стала ужасно тяжелой и, хрустнув, наклонилась влево.
Впалые глаза матушки глядели в пустоту, из них пропал тот теплый свет.
Ринне просыпается в холодном поту и поднимается, широко распахнув глаза. На соседнем футоне сидит Ники, уплетающий рамен быстрого приготовления. Он смотрит на Амаги, не говоря ни слова, лишь придвигаясь к соседу чуть ближе. Ринне не прерывает молчание, Ринне только роняет голову на чужие ноги, утыкаясь лицом в хлопковое одеяло, вскоре пропитавшееся слезами. Он чувствует тепло ладони, проводящей по встрепанным волосам, и тепло губ, оставившей поцелуй на загривке.
— Поплачь, Ринне-кун, поплачь, все пройдет. Не бойся, я рядом.
— Она давно мне не снилась, — бормочет Ринне, переворачиваясь на спину и смотря на Ники. Парень смотрит в ответ своими лучистыми голубыми глазами, проведя пальцем по незасохшим слезам, и облизывает. Солено, самое-то к рамену.
— Родные ведь должны сниться хоть иногда, — говорит он, и тонкая линия губ слегка изгибается в улыбке. За окном светлеет, кое-где уже видны розовые облака. Ринне тяжело вздыхает, хватая подушку с футона и впечатывая ее в лицо, озаренное первым лучом солнца, проглядывающимся сквозь шторы, — Ай—М-м-м?! Больно же, Ринне-кун…я вообще-то поддержать тебя пытался!
— Хочу есть, — бесцеремонно говорит Амаги, игнорируя слова Ники. Не-а, на самом деле не игнорирует, а аккуратно, держа в обеих ладонях, прячет в самый сокровенный уголок своего сердца. Родные должны сняться хоть иногда, но Ники снится ему почти каждую ночь.
Ринне никому это не расскажет. Ладно, возможно, выпив, поведает собутыльнику историю о своем глупом возлюбленном, который во снах целует отчаянно и признается в любви. Так, как настоящий никогда не сделает, — хочу картошку с мясом.
— С ужина, вроде, осталось еще? — Ники недоуменно смотрит на Ринне, потирая больную щеку, — ну ладно. Разогреть тебе?
— Я только поел, и опять надо вставать, вот же блин…
— Не я заставлял тебя есть в четыре утра.
Ринне смеется и откидывается назад на футон, смотря на то, как Ники собирает растрепанные волосы в хвост. Думает, что ему уже не так страшно, как десять минут назад, что такие бытовые разговоры отвлекают от плохих мыслей. Что мертвое лицо матушки постепенно заменяется самым любимым.
Извини, мама, что не смог хорошо позаботиться о Хииро. Он большой умничка и сам все сможет. А у Ринне другие заботы — Ринне пытается наладить собственную жизнь(безуспешно) и еще одну чужую.
Ники, уже завязавший фартук, вдруг поворачивается к сожителю, слегка нахмурившись и наклонив голову, словно что-то забыл.
— Ну и чего надо? Я есть хочу, — выпаливает Ринне, не выдержав пристальный взгляд и сев на футоне, закинув ноги на подушку, подушку Ники, кстати. Когда Шиина смотрит так, то становится даже страшно.
Ники же продолжает смотреть на Ринне, будто прожигая в нем дыру, прежде чем быстро подходит и мягко целует в сухие губы, взъерошив красные волосы еще сильнее.
— Люблю тебя, — коротко шепчет он, прежде чем отстраняется и быстрым шагом идет к плите, встряхивая головой, когда чувствует, как жар заливает щеки.
Ринне же сидит абсолютно ошарашенный.
Что это вообще было? Чтоб Ники — и поцеловал? Вот так, просто так?
Он отворачивает голову и почти надменно хмыкает, пока на лице появляется легкий румянец.
Может, такой Ники, смущающийся от простого чмока в губы и «Люблю тебя» даже лучше, чем тот, который ему снится.
Стоп, почему может? Обязательно. Такой Ники лучше любого другого. Лучше любого другого человека.
— Да люблю, люблю тебя, идиотина.
Солнце уже поднимается, а за окном все также безмятежно и тихо. Все люди еще спят, пока в маленькой квартирке двое толкают друг друга локтями, хватая палочками картошку прямо из сковородки.