Тайна отеля “Ле Мизон”
Впервые я увидел женщину в белом спустя неделю после того, как устроился работать в отель. Это случилось ближе к полуночи, когда я дежурил за стойкой, а в холле царила тишина, нарушаемая только тиканьем старинных часов на стене.
Она появилась у подножия лестницы. Стояла неподвижно в длинном белом платье, подол которого касался ковра. Кружево юбки слегка трепетало, словно от сквозняка, хотя все двери были заперты. Лицо её было таким бледным, что сливалось с белизной ткани. Руки прижимались к груди, будто пытаясь удержать что-то внутри.
Взгляд скользнул мимо меня, в пустоту за стойкой, и в нём не было ничего, только какая-то бесконечная, выцветшая печаль. Помню, я подумал тогда, что это любовница одного из постояльцев. С такими часто проводят командировки. Как правило, у этих женщин красивые, бледные лица и глаза, полные усталой покорности. Они не знают, куда себя деть, пока их спутники решают важные вопросы в конференц-залах и заключают миллионные сделки. Эта женщина выглядела именно так. Уставшей, потерянной.
Типичное гостье, которую забыли в этом лабиринте из позолоты, антикварной мебели и аромата дорогих духов. Она, наверное, вышла прогуляться. Я даже кивнул ей, пробормотав «Добрый вечер», но она не шелохнулась и через миг просто исчезла. Шагнула в тени и растаяла. Я потер глаза и списал это на галлюцинацию от усталости. Смена тянулась уже долго. Знал бы я тогда, как сильно ошибаюсь.
Я устроился портье в отель «Ле Мизон» благодаря Максу. Он был здесь управляющим и моим прямым начальником. Мы дружили ещё со школы. Вместе курили за гаражами, вместе срывали уроки, вместе мечтали о большем. Но жизнь развела нас в разные стороны. Макс к 30 годам встал на ноги: костюм-галстук, приличная зарплата, а я последние полгода болтался без дела и ютился в коммуналке на окраине, где стены пропитались запахом плесени и вчерашнего борща.
Деньги кончились ещё весной. Я хватался за любую подработку — от раздачи листовок до разгрузки фур. Макс позвонил как раз в тот момент, когда я читал очередной вежливый отказ от компании, в которую я послал своё резюме. Он сказал, что есть место в его отеле — должность портье. Платят нормально, плюс питание. Я согласился, не раздумывая. Даже после того, как Макс трижды подчеркнул, что работа нервная, всё лучше, чем грузчиком спину гнуть.
Отель открылся не так давно. Элитный, в классическом стиле, с той вычурностью, что заставляет чувствовать себя как в музее. Хрустальные люстры в холле отбрасывали блики на мраморный пол, ковры в коридорах заглушали шаги. Повсюду была резная мебель из тёмного дерева, пахнущая воском и богатством. Я иногда ловил себя на мысли, что выгляжу здесь чужаком. Да и навыков поначалу тоже не хватало. Я путался в протоколах, забывал, как правильно обращаться к важным гостям. Но Макс подмигивал.
— Да втянешься, Серега, не парься.
Я держался, благодарный до глубины души. Это был шанс, редкий, как выигрыш в лотерею. Я знал: если облажаюсь, сам себе этого никогда не прощу.
Номерной фонд был скромным. Всего два десятка комнат на три этажа. Отель занимал старинное здание, перестроенное под гостиницу. Когда-то, больше ста лет назад, это был дом богатого купца. Или кого-то в этом роде. Я не вникал в детали. Макс рассказывал, проводя экскурсию по зданию.
— Памятник архитектуры, брат. Культурное наследие.
Стоял заброшенным полвека, пока его не выкупили какие-то фанаты старины с толстыми кошельками. Макс бесконечно долго рассказывал про особую лепнину, уникальный фасад здания и что-то ещё. Половину я пропустил мимо ушей, но запомнил одну странность. На самом верху была мансарда, или мезонин, как говорил Макс. Вход туда был закрыт.
Сначала я подумал, что это подсобка или комната для персонала. Спросил Макса. Он отмахнулся.
— Там просто старая спальня. Когда здание реставрировали, то увидели, что пол в ней совсем сгнил. Перекрытие в аварийном состоянии. Менять всё это огромные бабки, проще запереть и забыть.
Макс помолчал и вдруг усмехнулся.
— Поговаривают, там была спальня хозяйки дома.
По ночам её призрак показывается, парит в воздухе и забирает с собой на тот свет всех, кто не спит. Мы оба засмеялись. Он громко, я нервно.
— Ты же не веришь в привидений, да? — подмигнул мне Макс.
Конечно, не верю. Не задумываясь, ответил я, но голос от чего-то слегка дрогнул. Я работал сутками, приходил и уходил в 9 утра. Со временем втянулся. Научился общаться с гостями так, чтобы не вторгаться в их пространство, но всегда быть под рукой. На такой работе учишься быть невидимкой, скользить по коридорам, как тень, угадывая желания по взгляду или жесту.
Гости здесь были разными. Банкиры с загадочными кейсами, актрисы с чемоданами косметики, иностранцы, путающие слова в меню. Некоторые капризы постояльцев заставляли морщиться, другие вводили в ступор. Один требовал, чтобы комнату убирали только ночью. Другой заказывал ужин ровно в 5 утра — стейк с кровью и бокал вина, а потом жаловался, если мясо не истекало соком. Третий вообще запретил входить в номер на всё время пребывания.
— И мы слышали оттуда странный гул, как от машины, но так и не узнали, что там было.
Горничным доставалось. После таких гостей номера приходилось чистить часами, выскребая следы непонятных веществ или вытряхивая мусор из постели. Иногда случались вещи и вовсе необъяснимые. Однажды, после выезда пары из Москвы, мы нашли номер в полном разгроме. Мебель перевёрнута, лампы разбиты, ковры изодраны в клочья. Но никто, ни соседи, ни персонал не слышал ни звука, как будто они делали это в полной тишине.
В другой раз горничная убирала номер и обнаружила выводок котят — шесть серых шерстяных комков. Котов в отеле держать запрещено, а гость, пожилой мужчина с седой бородой, клялся, что не приносил кошку.
— Сами завелись, — сказал он, — и оставил такие чаевые, что нам пришлось ему поверить.
Ещё был старик, заказывающий еду на двоих, хотя жил один. Горничные перешёптывались, что в номере слышно два голоса, но мы никогда никого, кроме него, не видели. В общем, отель оказался местом, где реальность иногда сбоила, как старый механизм. Но мне эта работа даже нравилась.
За пару месяцев я втянулся, почувствовал себя частью этого мира с его тайнами, причудами и той особой тишиной, что наступает после полуночи. Однажды ночью, ближе к двум, телефон на стойке зазвонил. Я схватил трубку, стараясь звучать бодро.
— Ресепшн, доброй ночи! Чем могу вам помочь?
На том конце был голос мужчины, низкий, с ноткой раздражения.
— За стеной вой стоит, уже час не затыкаются! Я спать не могу! Сделайте что-нибудь!
Номер 204 я отметил в журнале. Встал, поправил галстук, взял мастер-ключ. Ничего необычного — всего лишь рутина, к которой я уже привык. Но в этот раз в груди отчего-то шевельнулась тревога.
Я поднялся на второй этаж. Ковры в коридоре заглушали шаги, лампы на стенах отбрасывали длинные тени, похожие на пальцы. Ещё на лестнице услышал звук — не вой, как сказал гость, а что-то другое. Приглушённый, надрывный женский плач, с всхлипами, которые эхом отдавались в воздухе.
Он доносился из-за двери с табличкой 203. Я нахмурился. Этот номер пустой, я точно помнил. Сменщик отметил в журнале, что постоялец выехал, а новый не заселился. Может, он ошибся? Я постучал. Плач не прекратился, только стал чаще, как будто женщина услышала и... испугалась? Может, это горничная? У них есть ключ от всех дверей, но уборку всегда делаю днём.
Я постучал уже сильнее. Реакции ноль.
На автомате схватился за дверную ручку. Она была непривычно холодной и влажной, как кусок льда. Дверь поддалась. Не заперта. Я осторожно вошёл, прислушиваясь. Как только я зашёл внутрь, плач оборвался. Номер встретил меня полумраком. Шторы задернуты, кровать заправлена. В воздухе висел слабый цветочный запах, напоминающий духи.
— Извините, кто здесь? — позвал я, включая свет. Лампа мигнула, осветив комнату. Всё на местах. Ни следа беспорядка. Только тюль у окна слегка колыхнулась, хотя сквозняка не было. Окна заперты наглухо. Я прошёлся по номеру, заглянул в ванную. Белая плитка блестела, полотенца висели ровно, шкаф был пуст — только вешалки на плечиках. В номере никого не было.
Вернулся за стойку на ватных ногах. Гость из 204-го позвонил ещё раз.
Я соврал, мол, всё в порядке. Соседка перенервничала, но теперь уже успокоилась.
Остаток ночи прошёл спокойно. Только из одного номера звонили с просьбой принести воды. Однако я никак не мог успокоиться. Что это было? Галлюцинация от недосыпа? Но гость тоже слышал что-то в соседнем номере. Значит, там кто-то был и растворился, как дым.
А ручка? Почему она была такой холодной? Я потер виски. Надо будет проверить камеры. Утром я выскочил в круглосуточный магазинчик через дорогу за пачкой сигарет, хотя курю редко, пару раз в месяц, когда нервы на пределе. Тот женский плач всё ещё сидел в голове, как заноза, и я хотел проветрить голову.
Вернулся, сжимая пачку в кармане, и уже на подходе к отелю замер. В окне мезонина на самом верху кто-то стоял. Тонкая фигура, бледная, в белом. Женщина. Силуэт казался размытым, как отражение в мутном стекле. Но та комната… она же закрыта. Я сам видел тяжёлый замок, ключа от которого нет даже у меня.
Моргнул, и силуэт исчез, будто его и не было. Устал, подумал я. Перенервничал. Вот и чудица теперь всякая. Наверняка просто показалась.
Передав смену напарнику, зашёл в кабинет Макса. Он пил кофе из большой кружки, просматривая какие-то документы на планшете.
— Слушай, вчера ночью был звонок. — Начал я, закрывая дверь. — Гость пожаловался на вой за стеной. Поднялся, а там и правда кто-то плачет. В номере никого быть не должно было. Я дверь открыл, а там пусто.
Макс отставил кружку, приподнял бровь.
— Призраки, значит? — Улыбнулся он, но в глазах мелькнуло что-то. Страх? Я поморщился.
— Не смешно, мало ли. Может, кто забрался через балкон. Давай камеры посмотрим, а?
Он не стал спорить и отправил меня к охране. Служба безопасности у нас находилась в отдельной комнате, где пахло кофе и потом. Внутри было несколько мониторов и двое охранников. С одним из них, лысеющим дядькой с татуировкой на запястье, мы уселись перед экраном.
Он уверял, что ночью по коридорам никто подозрительный не ходил. Они бы заметили. Но я настоял, что хочу убедиться в этом сам.
Отмотали запись с коридора второго этажа. Время — две ночи.
— Я ж говорю, никого. Только ты вот. Пришел, постучал, зашел. Видишь? — Я наклонился ближе. Да, я на кадре в униформе с ключом в руке. Стучу, толкаю дверь, вхожу.
— Стой, отмотай назад! — Охранник вздохнул, явно думая, что я придурок, но послушно нажал стрелку.
— Стоп, останови! — выкрикнул я, впиваясь пальцами в подлокотник. Кадр замер. На нём, рядом со мной у двери, белое пятно. Нечёткое, размытое, как будто прямо возле меня сгустился туман.
— Просто глюк на записи. Так бывает, ничего необычного.
Пришлось согласиться. Такое и правда наверняка бывает. Но, если честно, мне было не по себе. Я встал, чувствуя, как ноги наливаются тяжестью, и вышел, не сказав ни слова.
Всю следующую неделю у меня из головы не шёл этот странный плач. Женщине явно было очень плохо. Её всхлипывания буквально разрывали сердце на куски. Такими печальными они были. Порой, оставаясь один в ночное дежурство, я вздрагивал от каждого шороха и думал, а что если я и правда столкнулся с призраком?
Время шло, этот странный эпизод побледнел и почти стерся из памяти. Но в очередное ночное дежурство, около часа ночи, телефон на стойке ожил.
— Ресепшн, доброй ночи, чем могу помочь?
Мужчина на другом конце говорил резко:
— Вас что, в соседнем номере ремонт затеяли? Стучат так, что спать невозможно!
Я отметил, что звонок поступил из номера 301. По соседству с ним был только один номер — 302. Пообещав разобраться, я положил трубку. Такие звонки не редкость. Ночью отель превращается в театр странностей: то пьяный гость распевает шансон в ванной, то кто-то разбивает посуду в три утра. Однажды дама требовала выключить кондиционер в соседнем номере, потому что он шептал её имя. Так что стук не удивил.
Глянул в журнал. В 302-м жила женщина, лет 40. Приехала по рабочим делам. Я помнил её в строгом костюме, с усталым взглядом. При регистрации она просила тихий номер. Поднялся на третий этаж. На миг показалось, что в конце коридора мелькнуло что-то белое, как будто кто-то быстро свернул за угол. Я мотнул головой. Опять кажется.
На ручке 302-го номера висела табличка «Не беспокоить». Делать нечего, придётся нарушить эту просьбу. Я деликатно постучал. Никто не ответил. Постучал снова, громче. Ничего. Уже хотел было сам открыть, как вдруг послышалось движение. Дверь приоткрылась, и я увидел женщину. Заспанную, в халате, с маской для сна на лбу. Она смотрела на меня с недоумением.
— Простите, из вашего номера доносится стук. Соседи жалуются. Это вы?
Она нахмурилась, потирая глаза.
— Стук? Какой стук? Я спала. Послушайте, у меня завтра важная встреча.
Голос был хриплым, раздражённым, но искренним. Я извинился:
— Простите, но я должен проверить. Соседи жалуются.
Она помедлила, потом неохотно шагнула в сторону, пропуская меня.
— Ладно, смотрите, — буркнула она, скрестив руки на груди.
Я щёлкнул выключателем, и тусклый свет люстры залил номер. Постель была смята, штора задернута наглухо, отрезая свет уличных фонарей. Похоже, ей правда поднял женщину с кровати. Она стояла у двери, нервно теребя пояс халата. Я прошёл к ванной, примыкавшей к стене соседнего номера. Повернул ручку, толкнул дверь и замер, чувствуя, как кровь отливает от лица.
На белой стене, прямо возле зеркала, расползлось алое пятно. Густое, неровное, с мелкими брызгами, разбросанными, как звёзды на ночном небе. Это была кровь, без сомнений. Будто кто-то силой ударился головой о стену. Или хуже — будто выстрел разнёс череп, оставив кровавый след.
Позади раздался сдавленный вскрик. Женщина, подойдя ближе, вцепилась в дверной косяк. Её глаза расширились, губы дрожали.
— Что здесь произошло? — выдавил я, стараясь говорить ровно. — Вы что-нибудь знаете?
— Вы что, вы что? — бормотала она, качая головой, будто пытаясь отогнать видение. Ужас в её взгляде был неподдельным, такое не сыграешь.
— Нет, нет, я всегда сплю в берушах. Вас чудом услышала, встала воды попить. Боже, в моем номере кто-то был?
Голос сорвался, и она начала задыхаться, хватаясь за горло. Я и сам был на грани. Хотелось рвануть к выходу, вызвать полицию, закричать. Но мне было нельзя. Портье не паникует. Портье решает проблемы.
— Пойдёмте, — сказал я, мягко беря женщину за локоть. — Я переселю вас в другой номер. Соберите вещи, сейчас мы всё уладим.
Пока она паковала чемодан, я лихорадочно перебирал варианты. Кто-то забрался в номер и ударил по стене, или бился в припадке ярости. Но зачем? Бред полный. В голове не укладывалось ни следа борьбы, ни разбитого стекла, ни даже волоска на полу. Только эта кровь.
Гостья уже бормотала что-то про полицию. Её голос дрожал. Я понял, что если она обо всём разболтает, репутация отеля полетит в трубу, а с ней и моя работа. Я пообещал, что мы во всём разберёмся, заставил себя дышать ровнее, взял её вещи и повёл в свободный номер на втором этаже.
Как мог, попытался успокоить женщину, рассыпался в извинениях, пообещал, что проживание для неё будет бесплатным, чтобы сгладить этот неприятный инцидент. Она кивнула, всё ещё бледная, но глаза уже не были такими дикими. Вроде успокоилась, по крайней мере на время.
Я подумал, что надо бы предупредить горничных о том, что ждёт их в номере, но сначала надо позвонить Максу. Дождавшись утра, я набрал друга. Он взял трубку сразу: голос сонный, но настороженный. Я рассказал ему обо всём, что произошло ночью. Макс помолчал немного, потом тяжело вздохнул и бросил:
— Ничего не трогай, пока я не приеду. Никому ничего не рассказывай.
— Ничего не делай. Скоро буду.
Он отключился. Я опустил трубку, глядя на часы. Отель просыпался. Первые гости спускались на завтрак, а я сидел, уставившись в стену, и никак не мог прийти в себя. Макс приехал меньше чем через час. Я ждал его в холле, нервно теряя пуговицу на рубашке. Увидев его, тут же кинулся навстречу.
— Макс, надо ментам звонить, или сам посмотри, это жесть. Камеры надо проверить, посмотреть, кто заходил.
— Не надо ничего, — отрезал он. Его голос звучал глухо.
Я чуть не сорвался на крик, но Макс уже оттащил меня к служебному выходу, подальше от любопытных глаз. Он вытащил пачку сигарет, нервно закурил, глубоко затянулся и выпустил дым, который растворился в утреннем тумане. Его взгляд был прикован к земле, словно он боялся встретиться со мной глазами.
— Ладно, слушай, то, что я сейчас расскажу, в это трудно поверить. Я и сам не верил, но другого объяснения я не вижу, — начал он, понизив голос, будто боялся, что кто-то подслушает.
— Короче, когда я сюда работать устроился, владельцы мне рассказали, что история у дома жуткая. Думаешь, почему он всё время заброшенный стоял? В девятнадцатом веке тут жил какой-то богатый промышленник. Была у него жена — молодая, красивая, всё как надо. Так вот, этот мужик жутко её ревновал. Сначала просто скандалил по каждому поводу, потом начал запирать её в этом доме, чтобы она никуда не выходила и чтобы она ни с кем не общалась. Она одна тут и сидела, да потихоньку сходила с ума. Снялась по комнатам, плакала, а потом калечить себя начала. Билась головой о стену, но он её не выпускал. Короче, дошло до того, что однажды она совсем двинулась. Надела белое платье, фату, поднялась в комнату в мезонине, вышла на балкон и бросилась. Всё бы ничего, три этажа — она бы, может, и выжила. Но фата запуталась, и она как бы… ну, она, получается, повесилась прямо на ней.
Меня пробрала дрожь. Перед глазами мелькнул образ женщины в белом, который я видел в окне. Решив тогда, что показалось, а вот как. Я сглотнул, пытаясь прогнать образ, но он будто приклеился к сознанию.
— Макс, ты меня попугать решил или что? — выдавил я, стараясь звучать скептически, но голос предательски дрогнул.
— Мне всё это владельцы рассказали. Я сначала сам не поверил, но они сказали, что газеты тех времён сохранились. Показали статью, там, правда, всё это написано. Ещё и во всех подробностях. Прикинь, люди шли по улице и видели, как невеста болтается, повешенная на собственной фате. С тех пор в доме нет то, что никто не жил. К нему подходить боялись. Так и сейчас зачем его вообще купили и отель открыли? Это же жесть.
— Так всё это случилось кучу лет назад? Владельцы долго меня уговаривали. Говорили, что здание особенное. Настоящий памятник архитектуры. Ну а я что? Я в призраков не верю, поэтому на работу согласился. Только с меня слово взяли, что эта инфа никуда не должна просочиться. Такая себе реклама для отеля, сам понимаешь.
— Так, а сейчас ты думаешь… — я замялся, не решаясь договорить.
— Ага, самому странно в таком признаваться. Но думаю, это она. Призрак.
Я тупо посмотрел на Макса. Всю жизнь был скептиком. Но вся эта история, пятно на стене, плач в пустом номере — всё это складывалось в какую-то безумную мозаику, от которой хотелось зажмуриться.
— Слушай, друг, — сказал я, чувствуя, как голос становится тяжёлым. — Это уже всё как-то слишком. Может, там правда случилось чего? Может, всё-таки полицию?
— Ни в коем случае, — замотал головой Макс.
— У нас проверка через неделю, всё должно быть ровно. Иначе я потеряю работу. Да и ты вместе со мной.
Я задумался, переваривая его слова. Проверка. Работа.
Мой шанс на нормальную жизнь. Но мысль о том, чтобы просто закрыть глаза на всё, что я видел, казалась невыносимой. Я сжал кулаки, чувствуя, как страх и здравый смысл борются внутри.
— Макс, я не подписывался на такое, — наконец произнёс я. — Если ты хочешь, сам разбирайся со всей этой чертовщиной, а я ухожу.
Он посмотрел на меня как на предателя и тут же перешёл в наступление.
— Серега, ты же мой друг. Я тебя сюда пристроил, ты мне должен. И нужен. Без тебя я не справлюсь. Проверка на носу, если всё развалится, нам конец.
Я стиснул зубы. Долг, дружба. Он знал, на какие рычаги давить.
— Неделя, — сказал я, глядя ему в глаза. — А после я ухожу.
Макс кивнул, явно довольный, что выиграл время.
— Хорошо, неделя. Я найду замену, обещаю. Нам только проверку пережить, а там всё будет хорошо. И ещё я позвоню гостю из 302-го, предложу компенсацию. Она не будет трепаться, я её знаю. Деловая она, не до скандалов. И ты держи язык с зубами. Понял?
Он хлопнул меня по плечу, что могло успокоить, и зашёл внутрь. Я остался стоять на улице. В голове крутился его рассказ. Образ женщины в белом, запутавшейся в собственной фате. И кровавое пятно на стене, которое я знал, мы отмоем, но оно всё равно останется. Где-то в памяти, в углу сознания, как заноза, которую не вытащить.
Выйдя на смену на следующий день, я вздрагивал от каждого шороха. Особенно вечером, когда холл опустел. Каждый скрип половицы, каждое дуновение ветерка заставляло сердце колотиться быстрее. Я то и дело оглядывался, ожидая, что сейчас из тени выплывет призрак и...
И что? Что вообще делают призраки? И что им нужно? Я покопался в памяти, но не нашёл ответа на этот вопрос. В голове крутились только обрывки фильмов ужасов и рассказ Макса про женщину в белом, от которого до сих пор мурашки бежали по коже.
Вдруг послышались шаги на лестнице. Лёгкие, почти невесомые, словно кто-то крался на цыпочках. Потом короткий вскрик и тишина. Я резко встал, чуть не опрокинув стул за стойкой. Сердце ухнуло в пятке. Не хватало ещё происшествий. Что там с кем могло случиться?
Я направился к лестнице, стараясь ступать тихо. Поднялся на первый пролет. Пусто. Только тусклый свет ламп отбрасывал длинные тени на стены. Но выше, на следующем этаже, снова послышали шаги. Лёгкие, быстрые, будто кто-то убегает. Я рванул следом, перепрыгивая через ступеньки, чувствуя, как адреналин бьёт в виски.
На третьем этаже шаги свернули в коридор и скрылись за поворотом. Там был только один номер — 310-й. Шаги затихли где-то там, за углом. Я рванул к двери, не думая схватился за ручку и резко потянул на себя. Дверь распахнулась, и я охнул от неожиданности.
Посреди номера стоял голый, лысый мужик. Он уставился на меня охреневшими глазами, я на него. Это был наш постоялец, какая-то московская шишка. Приехал по работе. Я его пару раз видел — всегда в дорогом костюме с кожаным портфелем и с таким выражением лица, будто он владеет половиной города.
А сейчас он стоял абсолютно голый и смотрел на меня так, будто я ворвался к нему домой с топором.
— Слышь, баклан, тебе чё надо? — прорычал он.
Я замер, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он явно только что вышел из душа. Волосы на груди ещё блестели от воды. Я понял, как это выглядит с его стороны, и покраснел от неловкости.
— Простите, проверка номеров. У нас сработала сигнализация. Ну, всё нормально, да? — пробормотал я, отступая назад и чуть не споткнувшись о порог.
Он что-то проворчал, явно не поверив в мою чушь про сигнализацию, но я уже пятился к двери.
— Ещё раз извините! — пискнул я и поспешно захлопнул её, чуть не прищемив себе пальцы.
Я почти бегом спустился вниз, чувствуя, как горят щёки. Вот идиот! — думал я, пока ноги несли меня обратно к стойке.
Но, добравшись до ресепшена, я вдруг представил ситуацию со стороны. Я врываюсь в номер как маньяк и застаю здоровенного лысого мужика, в чём мать родила. Это было так нелепо, что я чуть не расхохотался. Смех булькал в горле, но я сдержался, вспомнив, что нахожусь в холле, где в любой момент могут появиться гости. И всё же... Что это были за шаги? И куда они делись?
Я сел за стойку, пытаясь успокоиться, и уставился на журнал регистрации. Но мысли путались. Шаги были настоящими. Я их слышал. Вскрик тоже. Я потёр виски, чувствуя, как усталость и нервы сплетаются в тугой узел. Может, это... опять она? Женщина в белом? Или я уже сам схожу с ума от недосыпа и этой чёртовой работы?
Часы на стойке показывали 3 часа ночи. В задумчивости я вышел покурить у служебного входа. Достал пачку сигарет, чиркнул зажигалкой. Я надеялся, что дым хоть немного прогонит мысли о призраках. Затянувшись, поднял взгляд к тёмному фасаду отеля. Окно в мезонине было открыто. Белая штора вырвалась наружу и вилась в воздухе, подсвеченная бледным лунным светом. Я смотрел на неё как зачарованный, не в силах отвести глаз.
Лишь через несколько секунд до меня дошло. Спальня наверху закрыта. Тяжёлый замок, о котором говорил Макс, висел на двери; я сам его видел. Кто тогда открыл окно? Окурок выпал из пальцев и зашипел. Я рванул обратно в отель. Сердце колотилось так, будто хотело выскочить из груди.
Лестница скрипела под ногами, пока я мчался наверх, перепрыгивая ступеньки. Когда я добрался до верхней площадки, у меня перехватило дыхание. Дверь была распахнута настежь. Никакого замка не было, просто чёрный проём, зияющий как пасть. Кто её открыл?
Внутри спальни клубилась тьма. Она казалась живой. Рука сама потянулась к телефону. Я включил фонарик. Тонкий луч выхватил из мрака пыль и паутину, свисающую с потолка, как рваная кружева. Комната была тесной, с прогнившим полом. Доски под ногами выглядели так, будто готовы рассыпаться в труху.
По центру стояла кровать под балдахином. Простыни пожелтели, как пергамент, а в углу тускло поблескивало зеркало, покрытое сеткой трещин. Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как пол прогибается под весом.
— Эй, есть тут кто? — позвал я.
Вдруг послышался тихий всхлип. Я направил фонарик к окну, и там, на фоне лунного света, появился силуэт. Женщина, тонкая в длинном белом платье, почти прозрачная, словно соткана из тумана. Её глаза, полные бесконечной боли, смотрели прямо на меня. Я понял, что уже видел её тогда, у лестницы. Думал, это спутница одного из гостей. Вот идиот.
Она протянула ко мне руки, и я отшатнулся, чувствуя, как холод пробирает до костей.
— Пожалуйста, уходи, — пролепетал я.
Она шагнула ближе. Её платье колыхнулось, будто под невидимым ветром. Я попятился. В этот момент одна из гнилых досок хрустнула, и нога провалилась. Я дёрнулся, пытаясь вытащить ногу, но она застряла в щели. Паника захлестнула с головой.
Я рванулся сильнее, но пол только скрижетал, угрожая обрушиться. Хотел заорать, но в этот момент женщина приблизилась. Так быстро, что я не успел среагировать. Её рука, ледяная, чуть влажная, взяла меня за рот, заглушая крик. Я замер, чувствуя, как кожа покрывается мурашками от её прикосновения.
Она мягко, но настойчиво повернула мою голову к треснувшему зеркалу в углу. К моему ужасу, в зеркале я увидел не себя, не нас. Отражение затопило меня чужими воспоминаниями. Они накатывали, как волны, утягивая всё глубже. Я видел, как здоровый мужик в старомодной одежде — тяжёлый сюртук, жилет, волосы, смазанные маслом — хватает женщину в бархатном бордовом платье за плечи. Его лицо искажено яростью, глаза горят безумным огнём.
— Ты моя, ты только моя, поняла? — орёт он. Его голос гремит как гром. Он силой прикладывает её голову о стену.
Я слышу глухой удар, вижу, как её тело оседает. Но он не останавливается. Она пытается закрыться руками, но он бьёт снова, а по стене расползается алое пятно.
Картины меняются, как в калейдоскопе. Вот она бродит по дому, плачет, стучит в окна, прижимается к стеклу, но снаружи только пустая улица, и никто не слышит. Или не хочет слышать. Она безутешно рыдает. Её всхлип и эхом отдаются в пустых коридорах, но дом молчит, как гробница.
Я вижу, как она прячется в этой самой комнате, мезонине, где я сейчас стою. На ней белое платье, то самое платье, в котором я её видел. Она забивается в угол под кровать, пытается сдержать дыхание, но он находит её. Дверь с треском распахивается, его шаги тяжёлые, как молот. Он хватает её, вытаскивает, словно куклу. Она кричит, но голос слабый, надломленный.
Его руки силой смыкаются на её шее. Я вижу, как её глаза расширяются, как она хватается за его запястья, но силы уходят. Тело обмякает, жизнь медленно покидает её, пока она не становится неподвижной. Её мёртвый взгляд смотрит в зеркало.
Последнее, что она видела, это отражение того, как собственный муж убивает её своими руками. Мужик замирает, его грудь тяжело вздымается. В глазах мелькает что-то. Ни раскаяния, нет, паника. Он кружит по комнате, лихорадочно хватая предметы: подсвечник, книгу, скомканный платок. Потом его взгляд падает на шкаф в углу.
Он распахивает дверцы, роется внутри, и я вижу, как он достаёт фату. Его руки дрожат, но движения быстрые, механические. Он обвязывает фату вокруг шеи женщины, затягивает узел и, не глядя на её лицо, тащит тело к окну. Одним движением он выбрасывает её наружу. Я слышу, как ткань цепляется за что-то, трещит, и тело повисает, качаясь в лунном свете.
Это он. Это сделал он, — подумал я, прежде чем темнота накрыла меня с головой.
Я очнулся в больнице. Голова гудела, как после удара, а в глазах плавали мутные пятна. Позже Макс рассказал, что меня нашли горничные в спальне в мезонине. Они же вызвали скорую, так как я был без сознания.
Я рассказал Максу всё, что увидел: мужика в старомодной одежде, его ярость, удары, кровь на стене, фату, затянутую вокруг шеи женщины, и то, как он выбросил её тело в окно. Рассказал про её плач, про то, как она пряталась, но он всё равно нашёл её.
Макс слушал молча, глядя в пол, а когда я закончил, тяжело вздохнул и пробормотал:
— Серёг, мы всё равно ничего не можем сделать. Лучше молчи об этом. Не хочу, чтобы тебя за сумасшедшего приняли.
Я хотел возразить, но слова застряли в горле. Он был прав. Кто поверит в призрака, в то, что я видел, произошедшее больше ста лет назад?
Из больницы меня выписали через пару дней, и я вернулся в свою коммуналку, подальше от отеля «Ле Мизон». Макс сдержал слово, нашёл мне замену, и я больше не возвращался к работе.
С тех пор прошло несколько месяцев, но не проходит ни одной ночи, чтобы женщина в белом не приходила ко мне во сне. Она стоит в углу комнаты в своём длинном платье с фатой, свисающей с плеч, как саван. Её глаза, полные слёз, смотрят на меня.
Я просыпаюсь среди ночи, задыхаясь в холодном поту. Лежу в темноте, слушая, как соседи за стеной храпят или ругаются, и думаю. Я ничего, ничего не могу для неё сделать. Я не знаю, как её освободить. Но чувствую, что она не уйдёт, пока я не найду способа. Или пока она не утянет меня за собой.
