Возвращение
Эта история произошла в 2012 году и разделила мою жизнь на «до» и «после». Но обо всём по порядку. Зовут меня Алексей, работаю в одном из офисов в Белокаменной. Если короче, то я типичный провинциал из глубинки, снимающий квартиру, работающий пять через два и бывающий дома лишь только для сна. В ближайшее время мне предстояло помочь убрать урожай бабушки с дедушкой, которые заменили мне родителей. Сами же родители сгорели по пьяни в одном из сельских домов, когда мне было пять лет.
Я со скрипом взял отпуск и отправился в родные пенаты. Деревня моя находится в двухстах километрах от столицы, поэтому я не буду описывать поездку, которой, к слову сказать, не было ничего интересного. Добрался до родных мест к позднему вечеру.
Выйдя из душного, пропахшего бензином и человеческими телами автобуса, я с жадностью вдохнул пряный аромат скошенных трав. Затем я закинул сумку на плечо и пошёл по более знакомой улице. Минут через десять я стоял на пороге родного дома и, наконец-то, обнял своих стариков.
— Господи, как же я по вам соскучился! Виделись весной, а, кажется, целый год пролетел! — с улыбкой проронил я.
— Мы тоже по тебе соскучились, — прибавил дед. — Он у меня крепкий, коренастый, седой, с окладистой бородой и добрым лицом.
— Щечки, щечки-то впали, ты что там не ешь совсем! — перебила маленькая, чуть ниже плеча и кругленькая на лицо бабушка.
— Ну ладно, кидай сумку и давай за стол, — скрипя табуретом, проговорил дед.
А меня не надо было упрашивать. Сбросив сумку, я присел и огляделся. В доме всё было по-прежнему. Уютно, тепло и чисто. Стены увешаны картинами и фотографиями, а на самом видном месте красовалась царица деревенских домов — большая белая русская печь. Устала вовсю, суетилась бабушка, выставляя на стол всё новую снедь из своих обильных запасов.
— Как там в стольном граде-то? Стоит ли избушка белокаменная? — щебетала бабушка.
— Она у нас заслуженный педагог русского языка и литературы, — экспериментировал я с тоном.
Но, вопреки всему, эти предметы у меня выходили то в кровь, то в гость. Я, конечно, старался не ударить в грязь лицом, но в аттестате была твёрдая тройка.
— Да стоит. Куда она денется-то, бабуль?
— И Ленин лежит всё так же, — хохотнул я, накладывая себе варёные домашние картошечки со сливочным маслом.
— А у вас что? Новости какие? Четыре месяца уже не виделись.
— О, у нас тут такие страсти, что любой забугорный гав-гав позавидует, — разливая по рюмкам самогон собственного приготовления, сказал дед.
— Лавкрафт может? — крякнув, переспросил я.
— Да какая разница? Хотя вообще-то тот самый этот и позавидует, — усмехаясь, произнёс дед и поднял рюмку. — Ну давай, Леш, за встречу, что ли?
— Голубок, мой ненаглядный, ты часом ничего не забыл? — усаживая за стол, прошептала бабушка, посматривая на деда.
— Да ладно, ты тоже будешь? — усмехнулся он и заботливо налил ещё одну рюмку.
— Вот так-то лучше, — улыбнулась бабушка. — Ну что, Лешенька, с приездом?
По традиции дед выпил первым и подмигнул мне одним глазом, погладив густую бороду. Я, недолго думая, последовал его примеру. Внутренности обожгло, во рту медленно растворился пряный вкус полевых трав. Самогон у деда всегда выходил на славу. Что греха таить, я и сам порой тягал дедовский продукт коллегам по работе за умеренную плату.
— Ну а что? Это не магазиновская паленка, а старикам прибавка к пенсии, все довольны.
— А что там за страсти такие у вас происходят? — улыбаясь, проговорил я, отправляя в рот кусочек маринованного огурца.
— Знаешь, ведь Коля у Тракториста — такой грубый и неуклюжий мужик, у которого вечно всё с рук сыпалось.
В голове тут же всплыл образ полного мужичка в старой застиранной спецовке. — Да, помню, — ответил я, вглядываясь по мрачневшему лицу деда.
— Сгорел Колька по глупости, прости господи, — перекрестившись, протянул дед. — Давайте помянем. Уж сороковины сегодня.
— Да вечером это было. Мы с мужиками домой уже собрались, в мастерской порядок готовили...
— А что это такое? — спросил я.
— Мы с мужиками домой уже собрались, в мастерской порядок наводили, а Колька на улице гайки крутил в своём тракторишке. Как вдруг он закричал, мы ключи побросали и выбежали на улицу, просто встали, как вкопанные. Он пытался потушить вспыхнувшую на нём промасленную спецовку.
А как и что произошло, мы так и не узнали. Дед снова нахмурился. Было видно, что воспоминания даются ему с трудом. Он немного помолчал и продолжил:
— Мужики носились в поисках воды, а Коля катался по земле и кричал, не переставая: «Воды, воды! Скорее воды!» Один из рабочих забежал в мастерскую и увидел стоящее на полу ведро с водой. В панике схватил и побежал на помощь. Но оказалось, это не вода была. И все это поняли очень скоро. Рабочий вылил жидкость на горящего, а он вспыхнул, крича ещё громче. Это бензин был.
В панике мужик этого не понял, а Коля продолжал гореть. Чёрт побери, мы видели, как вся одежда горела и приклеивалась к его телу. Как кожа натягивалась и лопалась, обнажая мышцы. Никто не смог помочь. Когда нашли воду и песок, он уже затих.
Закончив рассказ, дед разлил остатки самогона по рюмкам, и мы, не чокаясь, выпили.
— Пошли-ка покурим, — угрюмо пробубнил дед.
Улица встретила прохладой и лаем дворовых псов. Под фонарями кружились опьянённые светом бабочки. Чиркнули зажигалки, двор наполнился запахом табачного дыма.
— Знаешь, Леш, этот запах горелого мяса до сих пор преследует меня. А как веки сомкнутся, перед глазами Колькино кричащее лицо. А потом приехали погоны. Мы уж в какой-то момент думали, что нас всех пересажают, — настолько ретивым был этот следак.
— Дед, это естественно. Мозг запоминает необычные кадры так, что это скоро забудется. А что есть такие среди органов правопорядка, у которых унитаз вместо головы — это факт, — ответил я, стреляя окурком в урну.
— Конечно, забудется, — проговорил дед, потягивая сигарету. — Да вот только Сенька, этот, что его бензином облил, на следующую ночь повесился в нужнике на собственном ремне. Жена поутру там нашла. Кстати, на него в итоге всё и списали. Мол, совершил преступление из личной неприязни и, раскаявшись в содеянном, наложил на себя руки.
— Да уж, хотел сделать как лучше, а получилось, как всегда, — нахмурив брови, сказал я, стреляя окурком в урну.
Дед ещё немного помялся, а затем сказал:
— Может, к своим-то на могилку сходишь? Как представлю, что дочка так же…
И замолчал, глядя чуть в сторону. Я лишь ответил:
— Не мучились они, в кровати нашли. Сам же говорил. Пьяные уснули, а сгубил их не огонь, а дым.
— Ладно, пошли спать. Завтра дел много ещё. На кладбище всё равно нужно сходить. Помянуть Кольку, — ответил дед, выбрасывая окурок.
Через десять минут я лежал в своей комнате и пытался уснуть. С горем пополам мне это удалось, а вот проснулся по будильнику. Просто забыл его выключить. За окнами уже вовсю светило тёплое летнее солнце. С кухни доносился негромкий разговор. Старики мои, видно, уже на ногах. Я накинул футболку, джинсы, в кармане которых бренчала какая-то мелочь, и пошёл на кухню.
Бабушка с дедом уже пили чай. Я, недолго думая, сбегал до умывальника и присоединился к ним.
— Ну что, сейчас чай попьём, на кладбище сгоняем, Кольку сто грамм нальём и на огород, — прибавил дед, потягивая чай.
— Денёк-то какой хороший, — сказала бабушка, намазывая маслом домашний хлеб.
— Ага, ни малейшего ветерка, — улыбаясь, ответил дед.
Улица встретила штилем. На дворе кудахтали куры, а по округе разносился лай соседских псов.
Через несколько минут, поднимая клубы пыли по грунтовой дороге, мы уже ехали в старенькой, но ещё бодрой Ниве в сторону кладбища, которая находилась в стороне от деревни. К слову сказать, кладбище у нас особое, лесное. Доехали быстро, остановились у входа. Пока старики занимались своими делами, я решил прогуляться и вспомнить далекое детство. Будучи детьми, мы любили лазить среди почерневших от времени затянутых травой мраморных памятников. Но даже тогда и я не ходил на могилы своих родителей.
Через некоторое время моё внимание привлекла одна странная могила. Вокруг неё не было ни единой травинки. Странно.
Везде зеленый, затянутый под леском погост, а вокруг этого места трава и бурьян буквально стоят стеной. Само место представляло собой почерневший и покрытый прошлогодним опалом полу повалившийся холм с покосившимся набок деревянным крестом. Я стоял в недоумении возле этой могилы, и тут меня отвлек дед. Я поспешил к выходу и, видно, тогда что-то обронил и благополучно об этом забыл. Как позже выяснилось — зря.
Доехав до дома и перекусив, мы принялись за работу. Кажется, в этот день я делал всё: перетаскивал поленья, чинил сарай и стоял в огороде раком, пропалывая бесконечные грядки. К вечеру устал как слон, и когда услышал заветное «все, сворачивай работу», чуть не протянул ноги от счастья.
За ужином обсуждалось всякое, в основном нюансы проделанной работы. Меня беспокоил сорняк, который к моему приезду уже успел оккупировать большую часть грядок с картошкой. Дед же боролся с наглым сорняком в зарослях малины. А у бабушки сегодня что-то гаркнуло, шваркнуло на кухне, и мы, побросав инструмент, кинулись в дом. Оказалось, сгорел электрический чайник. Тогда мы, вдоволь насмеявшись, снова разошлись по своим делам. Дед пошёл бить врага с тыла, а я, надев перчатки, отправился на передовую. А бабушка — в магазин за новым чайником.
Сейчас, сидя за столом и попивая чай из нового, мы наслаждались беседой друг с другом. После ужина я завалился на кровать и тут же провалился в сладкую дрему.
Открыв глаза с бешено колотящимся сердцем, я обнаружил себя на нашем погосте, причем в самой старой его части. Была ночь, но я мог разглядеть очертания надгробий, ограды, даже каждую травинку. Я стоял в одних трусах у той самой черной могилы. Вот это сон, мать его, пронеслось в голове. Так и стоял, смотрел в никуда, пока какой-то треск и шум не вывели меня из топора. Я кинул взгляд под ноги и отпрянул.
Возле моих ног лежал сгнивший деревянный крест, а из черной могильной земли что-то начало копошиться и вылезать. Я не могу объяснить точно, что это было. Я попятился назад, а вскоре и вовсе рванул со всех ног, ибо из земли раздался какой-то нечеловеческий стон.
Но не пробежав и пары сотен метров, я запнулся и упал, провалившись одной ногой в какую-то яму. В голове мелькнула мысль: это не сон. Снизу что-то дернуло. Холодное, сильное, липкое. В нос ударил удушливый запах падали. Я заорал от страха. Позади раздался странный звук. Такое, как будто кто-то в землю палки втыкает. Я попытался выдернуть ногу, но она будто вросла в эту чертову землю. Звук становился всё ближе. С трудом обернулся, и, ей-богу, у меня чуть сердце не остановилось.
Позади меня в обломках своих же костей ковылял самый настоящий труп. Я давай дергать ногу, что есть силы. Спустя, казалось, вечность стараний, мне удалось её освободить. Я, прихрамывая, побежал в сторону деревни и оглядываться больше не хотел.
Деревня встретила кромешной темнотой и тишиной. Не было, слышно лая вездесущих собак, ни в одном из домов не горел свет. Я кинулся к родному дому, забежал внутрь и оторопел. За обеденным столом, на котором мы буквально пару часов назад ужинали, при свечах сидели покойники. Просто какие-то скелеты с остатками мяса, кожи и одежды. Они, кажется, что-то обсуждали, но ни одного слова я так и не мог разобрать. Голоса звучали, как будто через какую-то вату, а я стоял и смотрел на это жуткое скопище мёртвых людей, не в силах пошевелить ни одной мышцей.
Шепот прекратился. Они все уставились на меня, а у них глазницы светились, как у кошек. Я хотел было отшатнуться назад, но со всей страстью уронил себя на деревянный пол. Свет в глазах потух. Я подскочил на кровати, как ужаленный, а сердце, казалось, долбило в грудину имперский марш. За окнами вовсю разгорался тёплый солнечный день. Смачно выдохнул. Фух, ну и приснится же такая ебала. Я опустил ноги с кровати и замер в недоумении. Ноги, пол, простыни, пододеяльник были извозюканы в какой-то грязи. На лодыжке виднелся отчетливый синяк в виде человеческих пальцев.
И тут в комнату входит бабушка.
— О, Леша, ты уже проснулся? — Она, охнув, прикрыла ладонями рот и села на стоящий у старого комода стул.
— Ты где ночью шлялся-то, окаянный? Ноги чего не помыл? — лепетала бабушка.
— Да черт его знает. Лёг спать и сразу вырубился. Проснулся в одних трусах, сначала не понял, где я, а потом, как дошло до меня, что на нашем погосте стою.
В общем, рассказал ей всё от начала до конца. Про вот эту могилу и то, что во сне происходило. Бабушка с ужасом слушала, не перебивая, а после сказала:
— Так, соколик мой, нам к бабке Милане надо.
— Это что ещё за бабка? — Я о ней не слышал раньше.
— Знахарка в соседнем селе живёт. А не слышал, потому что нужды не было. Она многим уже помогла, кто к ней обращался. И нам, Лешенька, поможет.
— Ладно, вставай, горе моё луковое. Иди ноги мой, а я пока постель тебе сменю.
Чуть прихрамывая, я направился в сторону душа. Дед уже колол дрова, увидев меня такого чумазого и с синяком на голени, остановился и спросил:
— Леша, что произошло? Тебя кто так зацепил?
В общем, и ему пришлось всё рассказать.
— Это тебя пробрала, — рассматривая мою ногу, проговорил дед.
— И не говори. Сам не знаю, что произошло и что теперь делать тоже не знаю, — сказал я, понура усаживаясь на пол.
— Ладно, тебе не переживай, — ответил дед, присев рядом. — Бабка Мелания совсем разберётся. Она, дай бог ей здоровья, действительно чудеса творит какие-то. В поликлинику местные редко ходят, в основном-то к ней. И денег она не берёт. Народ благодарит, кто чем богат — кто по хозяйству поможет, кто продуктами. И лечит она практически от всего со стопроцентной гарантией. Когда последний раз её видел, ей было тогда уже под 90. Жила она на отшибе в уютном небольшом домике. Так что, суди сам, ведьма она или знахарка, или ведунья.
Чуть позже, шурша шинами по асфальту, дед уехал за той самой Меланией. Я так и остался сидеть у кучи наколотых дров, размышляя, почему это я так легко согласился на помощь какой-то бабке. Может, я просто слегка сошёл с ума, или это стресс от работы так выплеснулся на бедовую голову. Но как объяснить появившиеся следы на теле и грязь? Может, я лунатик?
Через некоторое время я и сам того не заметил, как задремал. Снился жаркий летний полдень.
Я всё так же сижу в своём дворе. Вижу наш дом, крыльцо, и вроде бы ничего необычного. Но входная дверь нараспашку. В дверном провале была какая-то неестественная чернота. В сенях кто-то копошился, прямо напротив меня. При этом чернота становилась всё гуще и собиралась такими клубками, как сажа. Она уже начала пожирать подпёртую кирпичом входную дверь, на которой тут же растянулась паутина чёрных трещин.
Из сеней кто-то звал. В тот момент меня нехило так замуравило. А когда я услышал голос бабушки:
— Леш, помоги мне мешок с мукой передвинуть,
я тут же хотел было рвануть, но что-то меня остановило. Я вспомнил, что в последний момент бабушка решила поехать вместе с дедом. Голос раз за разом повторял одни и те же слова, словно записанный на старую аудиокассету, а потом звук и вовсе исказился, будто его заживало. Это звучало нереально жутко, до дрожи в поджилках.
Из сеней кто-то или что-то начало вылезать. Я понял это по влажным шлепкам, доносящимся из глубины помещения. Показалась голова. Нет, скорее это был вытянутый собачий череп с двумя рядами жёлтых корявых клыков.
— Что же ты, Алешенька, бабушке-то не помог? — раздался голос в моей голове. Он звучал, как бензопила, издавая нестерпимую боль в висках. Я упал на колени, обхватив голову руками. Мне стало казаться, что эта сука — далеко не сон, а самая настоящая, жуткая явь.
Из чёрного дверного провала на меня выползло нечто. Оно отдалённо напоминало собаку, но какую-то странную, с вывернутыми лапами под немыслимыми углами. Дело выглядело змеевидным. Глаза светились красным. Я так и стоял на коленях, обливаясь холодным потом, не в силах что-либо сделать.
Когда это существо прыгнуло в мою сторону, меня начало трясти. Открыв глаза, я увидел стоящего надо мной деда. Он тряс меня за плечи и раздавал ящик, приговаривая:
— Лешка, очнись! Да очнись же ты! Что с тобой?!
Я же ошалелым взглядом обшаривал двор, пытаясь понять, что же сейчас такое было. Сердце стучало в грудину, как отбойный молоток. Рядом с перепуганной бабушкой стояла сухонькая старушка с распущенными белыми, как молоко, волосами. Несмотря на тёплую погоду, она была одета в какой-то чёрный, непонятного фасона балахон. Она стояла и смотрела на меня, не проронив ни единого слова, а потом махнула рукой в сторону дома:
— Идёмте, мол, в дом! Нехер стоять!
Мы дружно покапали внутрь. Я долго стоял у порога, не хотел заходить, и обеспокоенно вглядывался в сени, пока бабушка не включила свет, который всё-таки рассеял царящую в нём тьму.
— Да не бойся, Леша, он ушёл давно, — проскрипела вдруг сухим голосом старушка, шедшая следом за бабушкой.
— А кто это он? — сразу же спросил я.
— Вот если бы ты не разбрасывал свои вещи, так бы и не узнал, — ответила старушка, взяв меня под локоть. — Пойдём, пойдём, сейчас я тебе всё расскажу. А вы уж, любезная, на улице свежим воздухом-то подышите.
Дед с бабушкой лишь переглянулись и вышли из сеней. Мы сели прямо в летней кухне. Я на табуретку, а бабка Мелания на старый продавленный диван.
— Говорите, что-то обронил не там, где надо? Откуда вам это знать? — неуверенно начал я, посматривая в сторону старушки.
— Какая разница, откуда я это знаю? — ответила она
— Для тебя сейчас главное, как от этого избавиться, пока он тебя в могилу не свёл.
— Да кто он-то? — не сдерживаясь, выпалил я.
— Не мне помощь нужна, — ответила старушка сурово, посмотрев прямо мне в глаза.
— Простите, — осев на табурет, я опустил взгляд.
— Вот и умница. А теперь слушай. Того, кто за тобой пришёл, мертвятником зовут. Это не Христовы и не дьяволовы твари. Они провожают грешные души в Чистилище, гладят древние кости, да занимают место в могилах. В скором времени эти могилы чернеют и становятся мёртвыми.
Обронив там вещь, ты бы заплатил за переход. Плата уплачена, а его задача — всеми путями сволочь тебя на тот свет.
— И что теперь делать? — я сидел, охреневши от услышанного.
— Вот вам и яркий атеист, отрицал его все и вся, а тут такая херня приключилась. А что делать?
— Это уж самое интересное. Надо бы на него поймать.
— Действительно, нет ничего проще, — я вымученно улыбнулся.
— У тебя другого выхода нет, — старушка достала из кармана какой-то непонятный огарок. — Это каганец, свеча из свиного жира и пропитанной соляркой нити. Когда мертвятник придёт, а он обязательно придёт, в пламени этой свечи он тебя перестанет видеть, но будет пугать или выманивать за пределы светового круга. Так что имей в виду, только от твоей силы воли всё зависит. И если у него не выйдет тебя за две ночи перевести, то он погибнет, — закончила старушка и встала с дивана.
— Ну что вы там встали? Заходите уже, а я вечером к вам загляну. И помни, всё в твоих руках. Не забудь агарок-то запалить, — приговорила старушка, стоя уже у порога.
От услышанного голова ходила ходуном.
— Какие к ерам мертвятники? Какие переходы? Пару дней назад я жил своей обычной жизнью. Работа-дом, работа и пивко с чипсами по выходным. А теперь за одного ссаного случая всё пойдёт коту под хвост! Нет уж, я это начал, я это и закончу. — Думал я, но тогда ещё не представлял, какая срань меня ожидает впереди. И насколько мне придётся преисполниться, но я точно знал, что пойду до конца, иначе просто быть не может.
В таких вот думах и домашних делах пролетел день. Под вечер небо затянуло тугими чёрными тучами. Вдали начало громыхать, будто кто-то невидимый катает по жестяной крыше ржавые железные бочки. Милания пришла, как и обещала, когда уже начало темнеть, и потихоньку начали зажигаться уличные фонари. Небо окончательно затянуло, и в открытую форточку потянуло запахом дождя, и уже ощутимо начал задувать ветер.
— Так пора бы наготовить свечи, — начала суетиться бабушка. И это было не зря, ведь как идёт дождь, так свет вырубает у половины посёлка. Сколько раз звонили в местную подстанцию, но хрен редкий не слаще. Так никто к нам и не приехал. Местные умельцы чинят, как могут, но там менять всё надо. Так и живём.
К ужину по жестяной крыше застучали первые капли. Все были напряжены. Про меня чего уж говорить. Поэтому я реально сидел на измене, хоть и делал вид, что спокоен.
Через некоторое время дождь усилился, я выглянул в окно и в этот момент на столбе коротнул один из проводов. Раздался хлопок, посыпались искры, и дом погрузился во мрак.
Вот же ж, мать твою! — выругавшись, дед потянулся, дабы зажечь свечу. И тут где-то в стороне раздался оглушительный удар. Треск битого стекла и тишина. Сердце моё чуть в пятки не ушло. Про стариков я вообще молчу.
— Ну и у кого это окно расквасило? — прошептал дед, первым наружу в тишину.
— Да хрен его знает, — оборвав себя на полуслове, принюхался.
В доме ощутимо повеяло запахом сырой земли. До меня дошло, что кто-то или что-то разбило окно в дальней комнате, в моей комнате.
Там, где зажжённый одинокий огарок из свиного жира, так и остался гореть, забытый на письменном столе возле кровати. Я пытался унять дрожь в коленях, но все попытки были тщетны. Меня затрухано, как бродячую псину на морозе. За всеми этими мыслями я не заметил, что сидел один. Как так? Где все? Вот же сидели вместе. В нос ударил ощутимый запах гаря. Комнату наполнил едкий, удушливый дым, который забивал ноздри, выедал глаза и не давал дышать. Казалось, что-то ворочается в глубине дома и совсем близко.
Я наконец встал и начал оглядываться, как вдруг услышал голос, взявшийся из ниоткуда:
— Приди один до гнилых седен, с древних могильных руин, сырой земли и до пеньковой петли. Приди!
Голос становился всё отчетливее, и тут меня осенило. Это был голос бабки Мелании. От едкого зловонного дыма я начал задыхаться. Последнее, что я могу видеть в удушливой тьме, — это чьи-то обгорелые руки.
Пришёл в себя уже на полу, глотая ртом воздух, как рыба в русле пересохшей реки. Перед глазами всё та же темнота.
— Лешенька, что с тобой? Что случилось? — откуда-то из темноты слышался голос бабушки. Меня усадили на стул. Как же меня задолбало это проваливание в небытие. Я себя, такой утончённой принцессой, ещё никогда не чувствовал. Страх внутри стал перекрываться бессильным гневом на всё происходящее.
— Он снова приходил, да? — спросила Мелания. Я не видел его, но чувствовал.
— Всё правильно. Агарок-то ты оставил в комнате. Вот он и увидел тебя, — строго ответила старушка. — Я с большим трудом тебя оттуда доставала. Второй раз уж, наверное, не смогу. Так что так больше не делай.
Закончила она и сунула мне в руку свечку. Я тут же зажёг её. Комнате стало светлее. Дед с бабушкой стали зажигать остальные свечи в доме, а я им помогал. Мелания осталась сидеть за столом, уткнувшись в раскрытую перед ней маленькую книжку.
Когда с делом было покончено и мы возвратились к столу, все торопились от ужаса. За дальним концом стола, напротив бабушки Мелании, сидела эта непонятная тварь. Я успел лишь понять, что теперь это видят все. И бабушка, и дед, и Мелания, поднявшая взгляд от чтения, когда начала говорить:
— Ну что, Алешенька, думаешь, спрячешься от меня? И бабка старая тебе поможет? А ведь у меня для тебя подарок.
С этими словами тварь подняла руки, в которых держала почерневшие головы моих родителей.
— Смотри, кто пришёл за тобой. Окажись, не стесняйся. Твои мама и папа очень скучают и пришли забрать тебя к себе.
Все молчали, не в силах проронить ни единого слова. Ламы свечи в моих руках переливались и подрагивали. С оранжевого на голубой клонилось то влево, то вправо.
— Алешенька, ну где же ты? Мы про тебя соскучились, — продолжало увещевать существо голосом, будто сотканным из сотни человеческих рыданий от предельной боли.
Я стоял в каком-то вакууме. Ей-богу, и старался даже не дышать, дабы никаким макарам себя не выдать. Существо встало из-за стола и пошло по комнате своими переплетающимися ногами. Оно пыталось меня найти, жадно втягивая ноздрями воздух. Свеча в руках сильно потяжелела. Я старался держать её крепко и заслонил с собой бабушку с дедом, прижимая их ближе к печи.
Казалось, вот-вот и свеча упадёт из моих рук, когда я почувствовал, что с обеих сторон под локти мне стали поддерживать мои родные. За один локоть взялась бабушка, за другой — дед. Свеча таяла. Казалось, должно быть легче, но она словно набирала вес. Когда от огарка оставались каких-то два сантиметра, я начал мысленно прощаться с родными.
Голос бабки Мелании заставил нас ухнуть от испуга:
— Ах, Мелания, старая подруга, и ты тут. А ведь тебя уж заждались на той стороне, — сказал я.
Ей хитро оскалила жёлтые изогнутые клыки и протянула тварь:
— Ты прав, недолго, но только уже не с тобой мне разговаривать.
Мелания с улыбкой посмотрела на свои наручные часы. Тварь с яростью взвизгнула, хлопнула свои лапы по стене и исчезла, как не бывало.
— Неужели это всё? — сказал я растерянно.
— Всё, милок, всё. Сейчас уже рассвет, хоть солнца ещё и не видать.
И правда, за окном стало светлеть. Казалось, что прошло всего лишь несколько минут, как всё это началось. Я силой выдохнул, и свеча в моих руках погасла.
Через месяц после всего этого меня отпустила тема про больше работать, всё успевать, работать и работать. Здоровье стало лучше, сил и времени откуда-то взялось больше. Я стал чаще приезжать к своим старикам, навещаю и бабушку Меланию, расплачиваюсь тем, что помогаю по хозяйству.
