Баба Маша
Поздний вечер, почти стемнело, и только пурпурный закат отстаивал толики света в борьбе с мраком. Но пройдёт не более двух часов, и от минувшего дня не останется и следа. Тьма окончательно войдёт в свои права, и город накроет ночь. Прохладная зябкая апрельская ночь поглотит всё: пыльные одинокие улицы и серые хрущёвки, больше похожие на тесные стойла для людей, чем на дома. А также общежитие закрытого горного техникума, что давно не видело ремонта и наблюдало за редкими прохожими чернеющими глазницами разбитых окон.
Здание имело одну интересную особенность, выделяющую его на фоне других. Обычный снаружи пятиэтажный дом обладал чёткими разделениями наполовину: студенческой и семейной. Пройдя старый деревянный тамбур, пристроенный ко входу, пришедшие переступали порог и оказывались в широком холле. От него шли развилки налево к студентам, направо — в обычное общежитие. По задумке чуда архитектора это должно было исключить хождение из одного крыла в другое. Но поднявшись на второй этаж и последующие, гости с удивлением обнаруживали общий коридор между учащимися и постоянными жильцами. И ничто не мешало им ходить друг к другу в гости, особенно для совместных пьянок, что тут бывали чаще, чем трезвые дни.
Затем, чтобы алкоголь не тек реками по венам у подобных неокрепшим, строго следила вахтёрша, сидевшая на входе в левой половине дома. Понятно, что это не особо помогало, но регламент есть регламент. Баба Маша, несменный страж с 1983 года, с ревностью бывалого надзирателя строго следила за законами трезвости и порядочности: не пускала в общежитие лишних, разгоняла хмельные мероприятия и изымала у студентов алкоголь, по крайней мере пыталась.
Роль неприступного пропускного пункта исполняли старый стул и не менее потрёпанный жизнью стол, за которым по-хозяйски сидела суровая баба Маша. Её нехилое тело еле вмещалось в этот скромный уголок, ведь ни об отдельном кабинете, ни об удобных условиях не могло быть и речи. Всё строго и по-суровому, при том КПП располагалась прямо на входе в студенческое крыло, делая и без того узкий проход ещё уже. Так что при попытке несанкционированного проникновения на этаж крупной вахтёрши достаточно было встать и перекрыть проход своим телом.
Сидя в абсолютной тишине, баба Маша откровенно скучала, хотелось общения, но, как назло, никто мимо не проходил. Глубоко вздохнув, бледная вахтёрша завела беседу сама с собой.
— Да, — протянула Матронов, плеснув руками, — поколение нынче не то, потерянное. Слушают дрянь всякую, одеваются, как с помойки. Вот что, собаки, не додрали все на себя, девки в брюках, а парни, прости господи, не совсем как парни. Штанишки в облипку, футболки светлые, а прически такие растят, что со спины с бабой спутаешь.
— Вот идёт девка в мешковине, и не поймёшь, то ли ей шестнадцать, то ли сорок, а по факту вообще Артём! Фу, срамота, а танцуют, как мать честная, дрыгаются, словно током бьёт, и морды корчат, как при параличе или слабоумии. Да и слушают, что дрянь всякую.
— Благо, хоть заткнут уши и другим не мешают, но уши-то заткнут, а вот что вокруг происходит, не слышат. Но самое поганое — никто в комсомол записываться не хочет, все наплевали на труды товарища Ленина.
Тут женщина на мгновение призадумалась и, хлопнув ладонью по столу, добавила:
— Но хорошо, хоть не все такие. Вон та же Верочка: умница, красавица, отличница, в техникум идёт, одежда поглажена, волосы опрятные, а на шее красный галстук — любо-дорого посмотреть. Вот только в последнее время бледная какая-то, да грустная, всё плачет и плачет по своему Павлику.
— Ну вот что сопли пускать-то, милые бронятся, только тешатся, — произнесла баба Маша, продолжая беседовать сама с собой.
Со стороны студенческого крыла спустился худощавый парень. Сильно хромая, он еле шёл, его руки безвольно болтались в такт каждому движению, и складывалось впечатление, что он делает это, прилагая неимоверные усилия. Голубые джинсы и белая водолазка были покрыты грязью и пятнами крови; левый рукав был оторван наполовину, а правая штанина по колено изодрана в лохмотья.
Но на поясе, чтобы лучше было видно, гордо висел синий кассетный плеер Sony, недавно привезённый отцом из Чехословакии. В наушниках на всю катушку играл свежий альбом Motorhead, Iron Fist, огромными усилиями найденный у спекулянтов и купленный за бешеные деньги.
— Гена, а ты куда? — окликнула его вахтёрша.
Парень остановился, не спеша повернулся, и взору бабы Маши предстала правая сторона его лица, которая до этого момента была обращена к стене. Лоб парня был ободран по череп, скулы оголены костями, а сквозь разорванную щёку виднелись обломанные зубы. Левый глаз отсутствовал.
Парень медленно открыл рот, и из него густо потекла бурая жидкость, вперемешку с коричневыми ошмётками и мелкими осколками костей. В воздухе поднялась удушливая вонь трупного смрада. Несколько капель мёртвой крови упали на пыльные доски пола и моментально впитались в него.
Гена поднатужился и что-то нечленораздельно промычал.
— А-а-а! — махнула в его сторону вахтёрша. — Опять проспал? Ну так ещё немного, и обед. Ох, доиграешься ты, Генка, выбросят с техникума, и отцовские деньги не помогут. Пойдёшь осенизатором говно руками черпать. И наушники сними, а то так машина собьёт, помрёшь и даже не поймёшь, отчего.
Парень проигнорировал наставления вахтёрши и медленно пошагал на выход. Но, дойдя до порога, встал. Он то ли не решался продолжить путь, то ли что-то забыл. А, возможно, общежитие его просто не выпускало. Простояв так минут десять, Гена такой же походкой побрёл обратно. Но на сей раз, когда проходил мимо поста, баба Маша не обратила на него ни малейшего внимания. Охранница смотрела куда-то вдаль и бесшумно шевелила синими губами. При этом рот закрывала не полностью; не получалось — не смыкались губы справа. Да и вообще казалось, что вся правая сторона лица будто потекла вниз: уголок рта опущен, правое веко разительно ниже, чем левое. Носогубная складка расправилась, а бледная щека провисла, образуя небольшой кожно-жировой мешок.
Позже баба Маша провела ещё не менее получаса в бездействии. Потом всплеснула руками и, облокотившись на стол, заговорила:
— Да, дурдома не политика. Это же надо, как американцы зашевелились, аж напишут самому Андропову. Не верю я, что это Саманта Смит сама придумала это письмо, особенно про вопросы о ядерной войне. Шкурой своей клянусь, ей кто-то подсказал. Ну а Юрий Владимирович, конечно, молодец. Показал, что мы люди добрые, приветливые. Позвал ребёнка показать Советский Союз. Интересно, приедет или нет. Мы-то люди, а не варвары, как эти американцы со своей НАТО.
— Уже три расширения было. Всё эти ядерные боеголовки строят и весь мир грабят. А нам говорят: не нужно бомбы строить. Тьфу ты, лицемеры. Не люди, а звери. Одним словом, твари и изверги.
— Хорошо, что у нас у руля товарищ Андропов. Он-то порядок наведёт. Посмотрим, может и председателем президиума выберут, и дай бог надолго. Главное, не пятнистого. А то Горбачёв этот и там крутится, и там. То рядом с Условым, то с Громыко. А то и с самим товарищем Андроповым. Явно что-то замышляет. Слышь, подзаборный, не нравится он мне. Вот что-то в нём не то. Главное, чтобы его никуда не выбрали. А то всё похерит. Ей-богу, похерит.
И вообще, мне думается... Тут женщина резко оборвала политическую дискуссию в одном лице и посмотрела в темноту семейного крыла. Кто-то спешно спускался по лестнице, порой кашляя и кряхтя. Помещение моментально наполнил дух копоти и едкого технического дыма. А спустя минуту из мрака быстро вышел мужчина и поспешил в сторону выхода. Его кожа, так же как и одежда, была черна.
А обгорелая голова, ровно наполовину, была лишена волос.
— Васька, ты куда? — остановила его вахтёрша.
— Да за деталями, баба Маша, что-то со вчерашнего дня телевизор искрит, — на ходу ответил мужчина.
При каждом его слове изо рта поднимались небольшие клубы чёрного дыма, воняющего горелой пластмассой и копчёным мясом.
— Да вот, думаю, не поздно ли? Обед уже. Всё, поди, расхватали, — заметила вахтёрша.
— Ты смотри, кулебен, комнату не спали! — промолвила она в ответ.
— Да нормально, баба Маша. Я знаю, что делаю. У цветного телевизора внутри почти всё то же самое, что и у чёрно-белого. Лампы, схемы — всё одинаковое, — отмахнулся от женщины, спешащей.
— Ха! У цветного телевизора! — покачивая головой, передразнила его Матрона и, слегка подавшись вперёд, крикнула вслед: — Да время придёт, у всех цветные телевизоры будут! И как ты тогда кого на пиво-то звать будешь, кулебен?
Мужчина проигнорировал подкол, но, подойдя к выходу в тамбур, так же, как искалеченный студент, замёрз на месте. Он порядка пяти минут стоял недвижимо, только испуская изо рта и ноздрей чёрный ядкий дым. А после встрепенулся, задрожал, резко повернулся на месте и так же спешно пошагал обратно, неся за собой плотный удушливый шлейф технической гарии и горелого мяса. И, как и в первом случае, вахтёрша не обратила на него ни малейшего внимания. Она, не моргая, глядела в сторону окна.
При этом её зрачки были разного размера, а левая склера полностью затянута кровью. Тем временем на улице уже окончательно стемнело, и на небо вышла полная луна. Только её серебряный свет, пробиваясь сквозь окна, лишённые стёкол, освещал тьму общежития.
В этот момент со студенческой стороны донёсся протяжный и жуткий плач. Баба Маша обернулась на звук, но ничего предпринимать не спешила. Она ждала. Рыдание становилось ближе, к нему добавились шаркающие шаги. И через несколько минут по лестнице медленно спустилась причина пугающего звука.
Девушка лет восемнадцати медленно шла, волоча ноги. Каждый шаг ей давался с трудом. Она, перенеся вес на одну ногу, стояла около секунды, и только когда ставила вперёд вторую ногу, продолжала движение. И так происходило каждый раз, каждый шаг через силу. Казалось, что тело не принадлежало ей.
Лица невозможно было разглядеть. Шатенка прикрывала его ладонями так сильно, что от каждого движения руки и голова двигались в такт. Могло показаться, что она не закрывает лицо, а держит его. Её кожа имела бледный оттенок, что было видно по рукам и ногам, оголённым ниже колена. Своё хрупкое стройное тело она скрывала под пожелтевшей от старости блузкой и коричневой юбкой, а на левой кисти был повязан красный галстук, как гордость за пионерское прошлое.
Когда девушка добралась до вахты, баба Маша, охая, встала и перегородила ей путь. Женщина ласково погладила рыдающую студентку по плечу и мягко заговорила, словно с любимой дочерью:
— Верочка, Веруля, ну что ты, прекращай, он твоих слёз не стоит, ещё сам к тебе приползёт. Да и что ты убиваешься по этому Пашке? Вот глянь на себя, ты умничка, красавица, отличница, да к тому же прилежная комсомолка, а он кто — сумасброд и стиляга, слушает всякие вопли и ходит в джинсах, как какой-то захудалый ковбой.
— И чего галстук на руку повязала? Не положено. Давай, давай, моя хорошая, иди в комнату, пойди, умойся, а то и тушь потекла, и глаза от слёз краснёчьи. Не гоже такой красавице так ходить. Ступай. Девушка, не убирая ладони от лица, медленно кивнула. Послышался глухой хруст, и, пошатываясь, она развернулась и медленно пошла обратно, не прекращая на ходу жутко и протяжно рыдать. Как только студентка скрылась за поворотом, вахтёрша вернулась на пост и театрально, по-оховски, заговорила. При этом слова она произносила только левой стороной посиневших губ. Правая, потёкшая, оставалась недвижимо.
— Эх, девки, девки, молода зелена. И что Вера в нём нашла? Тощий, в джинсах, и прическа, как у бабы. Модный, видите ли!
Давно бы его ребята поймали и побрили. Чудо это волосатое! Вот закончит техникум, кто же его такого на работу-то возьмёт? Придёт такой кудлатый на производство, а там сразу скажут: «дурачок». Или брейся, или пошёл вон с предприятия. Хиппи недоделанный.
Удовлетворившись перемывкой костей, вахтёрша откинулась своим массивным телом на спинку стула и криво растянулась в пародии на улыбку.
— Эх, вот у нас было время. Особенно в деревне. Помню танцы, прогулки под луной, мелования на сеновале. Но мы лишнего не позволяли. Ну, максимум за грудь подержать или за коленку. А это поколение — одна погонь да разврат. И всё это началось после смерти товарища Сталина. Мне тогда тридцать было.
Только узнали, что не стало дорогого Иосифа Виссарионовича, как один худородный латыш подскочил и как закричит: «Ура!». Так его потом мужики так отходили за гаражами. Думали, и весь дух выбили. Потом только выяснилось, что у него отец был врагом народа, и как только этого латыша взяли на производство...
Но тут баба Маша резко изменилась в лице и, посмотрев в ночь через разбитое окно, на порядок тише процедила:
— И где это моя сменщица Любка лазит? Уже обед скоро. С пар пойдут студенты, а я тут сижу. Мне уже домой пора как два часа. Нужно на неё в партию доложить. Пусть её на собрании пропесочат, а то вздумала мне тут...
Замолчав на полусловии, женщина подалась немного вперёд. Затем привстала и еле слышно проронила:
— Мать честная, а это ещё кто?
Тем временем входная дверь в тамбуре печально скрипя, отворилась. И в общежитие вошли трое, освещая себе путь фонарями и смартфонами. Шаря перед собой лучами света, один за другим, в холл заброшенного общежития вошли трое парней. На вид им было чуть более двадцати.
Один из них вёл трансляцию своих похождений, другой освещал всё смартфоном и фонарём. Третий, стройный как кипарис блондин в очках, с придыханием оглядывал обстановку с открытым ртом, также проливая свет осветительным прибором. Его друг, крепкий шатен, улыбаясь, быстро говорил, направив на себя телефон:
— Вот, дорогие подписчики, как мы и обещали, мы в заброшенном общежитии горного техникума. Почти сразу после развала Советского Союза в 1994 году учебное заведение закрыли. Студентов не стало, а со временем расселили и семейные пары, буквально за три года. Но ходит ещё одна версия, почему общежитие было закрыто. Тут водятся привидения!
И парень сперва скорчил страшную гримасу, а после громко взвизгнул, напугав товарищей. Один из друзей, вздрогнув, рассмеялся, а второй, тот, что в очках, назвал друга идиотом и схватился за область сердца, а после вообще присел на четвереньки, недовольный и жалобно бурча:
— Валера, ну ты и придурок. У меня сегодня с самого утра колит сердце. Сколько раз говорить, у меня с ним проблемы врождённые. Я вообще пожалел, что согласился на эту авантюру. Лучше бы, как и раньше, снимали твои тупые челленджи, пожрали бы дальше корицу или кидали ментос в колу.
— Саня, да не будь ты как старая бабка! — подойдя, подружески потрепал его за плечо парень, ведущий трансляцию.
— Народ требует жуки, а значит, нужно им её дать. Не мороси, вставай и пойдём.
— Верно, — подогнул товарищу слегка полноватый брюнет. — Не будь как бабка, ничего с тобой не будет.
— Во, и Петруха так же думает, — указал пальцем на побратима Валерий.
На деле же не особо умный парень соглашался со всеми, кто обладал хоть маломальским авторитетом, и своего мнения не имел. Общежитие делилось на две половины.
Одна половина общежития была для студентов, а вторая — для обычных людей, кто не мог себе позволить съём нормального жилья.
Возвратившись к трансляции, заводила медленно пошёл в сторону вахты, и вместе с ним выдвинулся Пётр. Но остановившись перед входом в левое крыло, лидер окликнул сидевшего товарища:
— Эй, бабка, ну ты идёшь? Или тут будешь сидеть одна?
Александр недовольно бурча, поднялся на ноги и пошёл вслед за друзьями. В этот момент баба Маша, бойко оторвавшись, перекрыла собой вход в левое крыло, но непрошенные гости прошли сквозь неё. Последним шёл Александр, и он, остановившись на полпути к лестнице, обернулся в сторону вахтёрши и, не видя её, громко обратился к друзьям:
— Слушайте, мне кажется, стало холоднее. И вообще, как-то не по себе, будто на меня кто-то смотрит.
Друзья в ответ лишь разразились смехом и, обвинив его в трусости, двинулись дальше. Оставшись один, парень разволновался, его сердце ускорило ход и отозвалось болью. Процедив сквозь зубы брань и жалея, что поддался уговорам, он всё же пошёл за комрадами.
Следом за ними, покачиваясь из стороны в сторону, тяжело шла баба Маша. Компания поднималась по лестнице, не переставая вести трансляцию и освещая себе путь. Притом Пётр светил и телефоном, и фонариком, держа по гаджету в каждой руке и вертя ими в разные стороны, нередко слепя товарищей и не обращая особого внимания на замечания.
Бетон был покрыт слоем облупившейся краски, пыли и осыпавшейся известки. Как ни странно, бытового мусора особо не встречалось, что говорило о редких посещениях данного места. Белые стены стали от времени бежевыми, а местами могли похвастаться отколовшейся штукатуркой. Во всех окнах не хватало стёкол, и когда ребята проходили мимо них, под ногами хрустели осколки.
Валера порой останавливался и общался со зрителями, демонстрируя окружающую обстановку. И когда парень повторил это на площадке между вторым и третьим этажами, в трансляции посыпались смайлики, выражающие испуг и вопросы: «Кто за вашими спинами?» Друзья переглянулись и взглянули вниз, светя туда фонарём. Валерий перевёл камеру смартфона на лестницу, показывая, что там никого нет. В этот момент трансляция зависла, показывая лестницу и размытое лицо Петра.
При этом сообщения продолжали идти. Заводила начал трясти телефон, словно это должно было как-то помочь, а двое других стали водить фонарями по лестничному пролёту. Но ничего не увидев, парни продолжили путь. Вскоре картинка развисла, и полноценная трансляция продолжилась как ни в чём не бывало.
В этот момент ребята не могли видеть, как яркие лучи проходили сквозь давно умершую вахтёршу, когда она, переваливаясь с ноги на ногу, поднималась за ними следом. Они были быстрее её, и это начало злить неупокоенную охранницу.
Поднявшись на третий этаж, ребята искали комнату номер 311. К их приятному удивлению, дверь оказалась не заперта. Войдя по очереди в помещение, друзья оглядели интерьер: сломанный стул, валяющийся в центре, стол напротив разбитого окна и старая металлическая кровать, а также пыль, тонкое одеяло из пыли, покрывающее всё вокруг.
Валерий пробежался камерой по комнате и спешно заговорил, эмоционально жестикулируя левой рукой:
— Как гласит городская легенда, тут жил студент Геннадий, сын обеспеченных родителей. Ему одному из первых привезли модный кассетный плеер. Для 1983 года это было настоящим чудом техники. Это как сейчас часы Rolex для тех, кто понимает. Двумя словами: статус и понты.
Поэтому он ходил с ним везде и не снимал наушники. Это и сыграло с ним дурную шутку. При выходе из общежития, недалеко отсюда, проходит заросшая дорога. А раньше она была довольно оживлённой. Так вот, в один из тёплых дней Гена, как обычно, вышел из техникума и нацепил наушники. И на свою беду не заметил автомобиль.
Его сбило, но умер он не там и не сразу. Как гласит легенда, водитель, испугавшись, скрылся с места происшествия. А друзья, видя своего сбитого товарища, потащили его обратно в общежитие. Чего делать нельзя категорически. В смысле, нельзя шевелить пострадавшего, если точно не знаете, что с ним. А они беспрепятственно притащили его сюда.
Где на тот момент была в общежитии, никто не знает. Но факт остаётся фактом: пост был пуст. Так мало того, что они тащили его на руках до общаги, так они ещё волокли его по лестнице. Это представьте себе. Парень сбит и без сознания. Вы не знаете характер его повреждений, что у него и что вообще предпринять. А сердобольные товарищи кантуют его и волочат сюда, на третий этаж, в комнату 311.
Говорят, из-за этого у него открылось внутреннее кровотечение, и он умер здесь, на этой кровати. Последние слова Валера произнёс более низким голосом, чтобы придать жуткую атмосферу, и перевёл камеру на металлическую кровать. Но тут же вздрогнул и громко вскрикнул:
А после затряс телефон. Картинка вновь зависла, показывая пол. Друзья приблизились к оператору, и он, не дожидаясь вопроса, ответил:
— Пацаны, можете посчитать меня шизиком, но мне на долю секунды показалось, что рядом с кроватью кто-то стоит.
— А, нет, вот, развисла. Ха, странная фигня! — взволнованно проронил в этот момент Пётр, светя на пол перед собой. Прямо перед носками его ботинок переливались бурым две крупные капли. Парень присел, дотронулся до одной, поднёс к носу, а затем еле сдержал рвотный позыв.
Вскочив на ноги, он матерясь вытер палец об стену.
На вопросительный взгляд Петра, оправдываясь, произнёс:
— Падлой буду, но эта дрянь воняет тухлятиной! У меня так пёрло от мяса, когда я его забыл на жаре. Я эту вонь не спутаю ни с чем.
— Слушайте, пойдёмте отсюда, что-то мне тут реально жутко, — вмешался в диалог Александр. Его предложение поддержали.
Но вот когда ребята переступили порог комнаты 311, в трансляции посыпались комментарии и смайлики с выпученными глазами. Валерий удивлённо посмотрел на экран и прочёл вслух:
— Там кто-то стоял, вернитесь, плиз!
Показав сообщение друзьям, парень, не говоря ни слова, шагнул обратно в комнату. Он медленно ввёл камеры от одной стены до другой, но никого не было, по крайней мере, он не видел. Однако в тот же миг ему стало жутко холодно, а по спине побежала арда мурашек, поднимая волосы на загривке. Не видя ничего, Валер отвернулся от стоящего к нему вплотную мертвеца.
Ребята продолжили путь, а умерший студент провожал их взглядом. Как только друзья вышли в общий коридор, на четвёртом этаже что-то глухо упало. Парни тут же встали и настороженно переглянулись.
Александр предложил завершить съёмку и убираться по домам, на что Валерий стал его уговаривать продолжить начатое, ссылаясь на старость постройки. А за ними всюду шла ругающаяся баба Маша, и ярость призрака становилась всё сильнее.
Когда парни поднимались на четвёртый этаж, трансляция порой зависала, и это происходило всё чаще и чаще. Пару раз подписчики говорили о тёмном силуэте позади них, но каждый раз парни оборачивались и не могли увидеть стоящую перед ними вахтёршу. Камера также не фиксировала её; это происходило как бы спонтанно и не зависело от желаний.
Поднявшись на четвёртый этаж, ребята пошли в крыло семейников. Найдя комнату 407, они вошли в неё, и, как и в прошлый раз, дверь оказалась не заперта. Убранство не отличалось разнообразием: такая же металлическая кровать с сеткой, такой же старый стул, но только целый и стоял у окна, и такой же стол, но находился он возле стены, а на нём — чёрный от копоти сгоревший телевизор.
Валерий натянул улыбку и направил камеру на себя:
— Сейчас мы находимся в комнате 407. По слухам, тут произошёл пожар, и живший тут мужчина погиб. Такое ощущение, что тут до сих пор воняет дымом, хоть и прошло больше 30 лет. Умерший увлекался радио и телеоборудованием, и, как гласит легенда, у него первым в этом доме появился цветной телевизор. Но оборудование того времени не отличалось надёжностью и постоянно ломалось. Он часто что-то шаманил, и в одну ночь телевизор загорелся. К тому моменту жилец спал. Говорят, он задохнулся во сне на этой кровати.
Валера закончил, но вспомнив о случае в комнате 311, встрепенулся, однако ничего не произошло. Парни ещё поснимали комнату в полной тишине и направились на выход. Как в этот момент сетка на кровати с металлическим лязгом выпрямилась, словно с неё кто-то встал. Это сработало как выстрел, как сигнал к бегству, и все трое, не сговариваясь, устремились вниз, не разбирая дороги.
Они перепрыгивали по несколько ступенек за раз, порой налетая на друг друга, но чудом сохраняя равновесие и не падая. А за их бегством наблюдал улыбающийся дух сгоревшего в пожаре теле любителя.
Остановились парни только у выхода из общежития. Перед глазами бежали чёрные круги, лёгкие горели огнём, а в ушах шумно бил пульс, напоминая стремительные приливы и отливы. Как только Валерий отдышался, он сел на корточки и шумно рассмеялся:
— Вот мы, ссыкуны, это же просто половицы! Здание старое, и тут давно никого не было. Мы наступили на половицы, и они, сыграв на кровати, заставили сетку захрустеть. Это же физика!
Парень пытался всё подвести к логическому объяснению, но друзья ему не особо верили. Затем он поднялся и стал уговаривать вернуться на четвёртый этаж, только теперь в комнату 413. Он клялся, что это будет последняя прогулка, и потом они вернутся к челленджам.
Александр в очередной раз напомнил о своём больном сердце, на что Валерий, положив ему руку на плечо, пообещал, что всё будет хорошо. К уговорам присоединились и подписчики. В итоге, после 10 минут упрашиваний и давления со стороны зрителей, Саша и Пётр всё же согласились.
Поднимаясь по лестнице, ребята вновь услышали глухой удар. Идущий первым Пётр остановился и попятился назад, но его в спину потолкнул Валера. Не желая казаться трусом, парень пошёл дальше. Они поднялись на четвёртый этаж и, свернув в студенческое крыло, вошли в комнату 413.
Пробежавшись светом по помещению, ребята удивились отсутствию мебели. Но больше их изумило отсутствие пыли и абсолютная чистота, несмотря на выбитые стёкла. Казалось, что в комнате кто-то регулярно убирался. Валер сглотнул слюну и стал говорить на камеру, но в его голосе уже не было того энтузиазма, что был в начале:
— Это тут, мы в комнате 413. По легенде, в ней обитает призрак мёртвой девушки. Она повесилась, узнав об измене своего возлюбленного.
Хотя, по другим слухам, они даже и не были парой. Она наложила на себя руки от неразделённой любви. А ещё мне рассказывал об этом отец. Он якобы знал её. С его слов, она была хорошей девушкой, но когда влюблялась, то становилась чересчур прилипчивой.
Так что, дорогие подписчики, мы своё обещание выполнили. А теперь нам пора по домам. А с вас лайки и подписка на канал. Всем пока.
Прекратив трансляцию, Валера облегчённо выдохнул и предложил поскорее отсюда убираться. Но как только парни повернулись лицом к выходу, комнату оглушил сильный удар. Друзья испуганно обернулись, и ледяной страх сковал их. На полу, где до этого ничего не было, лежал табурет. Дрожащими руками Пётр повёл свет фонаря вверх, и они увидели раскачивающиеся бледные босые ноги. Затем коричневую юбку, пожелтевшую от старости блузку, и петлю, крепко обвивавшую бордовую девичью шею, и ужасающее лицо удавленницы.
Девушка растянула улыбку, глядя на Валерия, и в комнате прозвучало:
— Пашенька, наконец-то ты пришёл! Я так долго тебя ждала!
Парни, застыв от ужаса, одновременно разразились диким криком, а в груди у Александра стало резко холодно и тяжело. В ушах зашумело, дыхание спёрло, а под лопаткой сдавило болью. Но испуганный ступор продлился недолго. Через каких-то пять секунд в атаку ребята, не переставая кричать, стремительно понеслись прочь из проклятой комнаты.
Но, словно в стереотипном ужастике, их движение разделилось, сказывалась и паника, и вылет оборудования. В одночасье, будто по чьей-то вине, телефоны начали выдавать рябь, а вскоре и вовсе погасли. Вместе с ними в то же мгновение вырубились и фонари. Но напуганные до умопомрачения парни не обратили внимания ни на отсутствие света, ни на то, что каждый несётся, сломя голову в свою сторону. Их будто специально путали, куда-то ведя.
Только Валера, которого удавленица назвала Павлом, бежал вниз, на выход. Но между третьим и вторым этажами, сворачивая на лестничной площадке, он запнулся и, не удержав равновесия, полетел вниз. Парень, как пикирующий бомбардировщик, влетел в бетонный косяк второго этажа и отключился.
А гвалт шума и криков всё больше выводил вахтёршу из себя. Она уже не ковыляла, переваливаясь с ноги на ногу, а парила над полом, стремительно отражаясь в осколках стёкол. Гнев, придавая мистических сил, помогал ей проявить себя, делая её видимой для живых. Силы набирали и другие обитатели общежития. Они менялись, обретая совсем иные, более пугающие черты.
Пётр, гулко крича басом, позабыл про лестницу и просто бежал вперёд. Вспомнив о ней через полдюжины секунд, он свернул в ближайшую комнату. В темноте и панике его не смутили ни слишком узкий вход, ни наличие всего одной двери, совсем иного формата. Он вбежал в комнату 407, и за ним захлопнулась дверь.
Оказавшись внутри, Пётр резко стих, огляделся и рванул прочь. Но деревянная преграда стала монолитной, словно сросшись с бетоном. Он навалился плечом, но удар даже не отозвался звуком. Он будто бил в камень, не в силах повредить его.
— Ну и что мы так паникуем, дружище? — донеслось со спины.
Парень обернулся и, тихо воя, принялся колотить кулаками в окаменевшую мистическим образом дверь. На сетчатой кровати же, испуская клубы чёрного дыма, восседал сгоревший хозяин комнаты. Он встал, растянулся в псевдодружелюбной улыбке и, не спеша, словно чтобы вызвать ещё больше ужаса, стал подходить к Петру, кратко кряхтя и пытаясь избавиться от першения в горле.
С каждым шагом покойника парень терял надежду на спасение, и когда обгорелый мертвец подошёл вплотную, несчастный сидел на полу, беззвучно вздрагивая. Обгорелый прикрыл закоптившейся рукой рот и шумно закашлял, изрыгая смог. В комнате поднялась вонь ужённой пластмассы. Хозяин комнаты сел на четвереньки перед дрожащим парнем и, жестикулируя закоптившимися кистями, начал говорить:
— Старичок, ну ты чего? Ты как будто привидение увидел. Всё отлично, давай, подымайся. И пошли телевизор смотреть. Цветной!
Покойник поднял вверх палец, делая акцент на последнем слове. Комната начала стремительно наполняться удушливым чёрным дымом.
— Где ты ещё поглядишь в цветной телевизор? Тем более у меня целых четыре канала. Харэ скулить, пойдём!
И покойник, взяв Петра за рукав, слегка потянул на себя, но пальцы выскользнули, оставив часть горелой плоти на кофте гостя. От этого несчастный закричал и, вскочив на ноги, стал колотить кулаками в дверь, отчаянно зовя на помощь.
А комнату стремительно наполнял едкий дым. Вскоре Пётр начал прерывать свои мольбы на кашель, а ещё через минуту схватился за горло и сполз вниз. Он шумно втягивал воздух, и чем глубже он вдыхал, тем быстрее травился его организм. А за всем безразлично наблюдал мёртвый телелюбитель.
Вскоре Петя упал на спину, захрипел и стал царапать себе шею ногтями, но через минуту его затрясло, тело напряглось и тут же ослабло. Спустив свой последний глоток воздуха, он, задохнувшись, обмяк. В тот же момент дверь отворилась, и в комнату заглянула баба Маша.
— Васька, у вас всё хорошо? Почему шумели?
— Да не, баба Маша, всё прекрасно. Сейчас с новым другом телевизор будем смотреть. Сперва будет время, а потом «Москва слезам не верит».
— Ну хорошо, — закивала косыликая вахтёрша и, перед тем как закрыть дверь, грозя пальцем, потребовала: — Только никаких пьянок.
— Да не, баба Маша, какие пьянки? Да чтоб не сгореть на этом самом месте, если я хоть раз к спиртному прикоснусь, — сказал след вахтёршей мертвец.
Тучи затянули серебряный лик луны, и общежитие погрузилось в кромешную тьму. Не видя ничего, Александр выбежал на лестничный пролёт, но наткнувшись на дверь, потерял ориентир в пространстве и на мгновение замешкался.
Тучи, приходя в себя по ведомой только ему причине, решили, что он на втором этаже, и, сбежав по бетонным ступеням, свернул обратно в крыло студентов. Несясь, парень влетел в ближайшую комнату и остолбенел от ужаса. Это был не выход в тамбур, а комната 311, а перед ним стоял искалеченный труп любителя музыки.
Звонко взвизнув, Александр толкнул закрывающуюся дверь, потерял равновесие и упал, но, вскочив на ноги, побежал обратно к лестнице. Но за поворотом его уже ждал.
На площадке стоял возникший буквально из воздуха Геннадий. Он снял наушники и, сплюнув на пыльный бетон, густым кровавым шмётком заговорил, медленно подходя к перепуганному парню:
— Хай, чувак, зацени, послушай, это последний альбом Motorhead «Iron Fist», реальный западный рок-н-ролл, это тебе не Пугачёва какая-нибудь!
Искалеченный покойник, хромая, приближался к Александру, протягивая ему испачканные в крови и слизи наушники. Испуганный парень, пятясь, глубоко и прерывисто дышал. Ему всё больше не хватало воздуха, в груди жгло и давило, а под лопаткой будто что-то мешалось.
В самый напряжённый момент Геннадий сделал рывок вперёд и нацепил на парня наушники, покрытые бордовой тухлой кашицей. Сашу оглушил тяжёлый рок, и это стало последней каплей. Он схватился обеими руками за грудь, вскрикнул и упал на бетонный пол, рассёкший затылок. Его тело напряглось, глаза закатились, а челюсти настолько сильно сжались, что послышался скрежет зубов.
Но не прошло и пяти секунд, как он обмяк и умер. Его закатанные глаза так и остались открыты, а руки крепко жали ткань чёрной толстовки в области груди.
— И что тут у нас происходит? — строго спросила вахтёрша, выплыв из-за угла. Носки её старых башмаков не касались бетонного пола.
— Да ничего, бабмаш, музыку слушаем, — отмахнулся мёртвый студент, и из его рта на пол стремились две капли, воняющие трупным смрадом.
— Опять своих нехристей? — закачала головой покойница. — Они же там рут, что блаженные, да и вообще тебе нужно не всякой дурью страдать, а в комсомол записаться.
— Да запишусь, запишусь, — даже не глядя на вахтёршу, проронил покойник.
Но тут баба Маша моментально замолчала, медленно поглядела в сторону лестницы и еле слышно произнесла:
— Кто-то не на учёбе, — и, растворившись в воздухе, исчезла.
Валера пришёл в сознание и попытался встать. Тело отозвалось ноющей болью, в ушах, как при ударе, по-прежнему звенело. Ещё попытка, и, стяная от боли, он смог приподняться. Шариком по полу он наткнулся на перила и с помощью них встал. Далее, держась за деревянный поручень, стал спешно спускаться.
Уже на первом этаже он выскочил из студенческой половины и устремился вперёд. До выхода оставалось не более двадцати метров. Однако, повернув направо, мимо поставок тёршей, парень протяжно заскулил и попятился назад, утратив весь былой пыл, ведь его уже ждала тучная охранница.
Баба Маша улыбнулась левым уголком рта и, переваливаясь, начала приближаться к Валере, расставив руки в разные стороны:
— Павлик, а ты чего удумал? Девку расстроил и бежать? А ну-ка, иди обратно к Верочке, прощения просить будешь!
— Я, я... — быстро моргая, забормотал парень.
— Чего я, я? А ну, пошёл наверх! — теперь мёртвую вахтёршу можно было легко разглядеть. Притом, она вновь ходила, а не парила в воздухе, и с чем это было связано, не знала даже она.
— Я не, я не... — заикался парень, его предательски трясло.
— Не-не, чего не? Надоел! — отмахнулась покойница и, стремительно сократив дистанцию, схватила парня за ухо и поволокла обратно к лестнице.
Валерий постарался вырваться, но у него это не вышло. Холодные пальцы стальной хваткой держали страдальца за ушную раковину, больно сдавив хрящ.
— Я, я не Паша! Не Паша! Я Валера! — сквозь мучения прокричал он.
Баба Маша скептически усмехнулась и, не скрывая сарказма, спросила:
— Ха! Валера! А фамилия у тебя какая, Валера?
— Три плоды кукурузные! — таща парня за ухо, рассмеялась покойница. — Валера он! Имя придумал, а фамилию не смог? Чего, мозгов не хватило?
Вахтёрша потянула парня обратно на четвёртый этаж, а в голове Валеры начали складываться пазлы. Ведь он Валерий Павлович, Павел — это его отец. Вот почему удавленница назвала его чужим именем — именем отца. И вот почему отец знал про историю о повесившейся девушке. Она залезла в петлю именно из-за него. Его родители виноваты в смерти Веры.
Валерий был поздним ребёнком и третьим в семье. Как рассказывали предки, они познакомились на последнем курсе техникума, и батя ушёл к матери от какой-то истерички. И вот теперь весь пазл складывался в пугающую картину.
Доволочив парня до комнаты 413, вахтёрша открыла дверь, зашвырнула его вовнутрь, как нашкодившего щенка, и радостно произнесла:
— Верышка, хватит плакать, я тебе твоего дурня привела, а теперь миритесь, голубки!
Закрывая дверь, она переваливалась с ноги на ногу и пошла вниз. Замок провернулся сам собой, забрав единственный выход для бегства.
Валерий поднял взгляд и, оглядевшись, пополз в сторону окна. Если повезёт, то, выпрыгнув, он не разобьётся насмерть, а только переломается. Он уже согласился с данной незавидной участью. Но в этот момент по его телу побежало ледяное оцепенение. Кто-то тихо смеялся из абсолютно темного угла.
Парень обернулся, и от ужаса у него онемело тело. Ноги и руки стали ватными и отказались подчиняться. Он расплылся по полу, словно медуза, выброшенная на берег. Из тьмы, сильно подаваясь вперёд, как поломанная марионетка, вышла удавленица. Её тело глухо хрустело при каждом движении, требуя неимоверной силы.
Она остановилась в центре комнаты, и парень узрел её истинный вид. В отличие от бледных рук, лицо имело багрово-синий оттенок. Сквозь васильковые губы толстым жгутом торчал синий язык, а через бордовую шею тянулась тёмная стронгуляционная борозда. Тушь потекла, размазавшись черными пятнами по мёртвым щекам. Но самое жуткое, что при каждом шаге голова заваливалась на бок, издавая глухой хруст, и висельница поднимала её за волосы, ставя на место.
Когда Вера рыдала, спустившись вниз на пост, она не прикрывала лицо, а просто удерживала собственную голову. Ведь во время самоубийства у неё поломались шейные позвонки, и именно поэтому она так странно ходила. Самоубийца приблизилась на пару метров к Валерии и, упав на пол, стала ползти к нему на руках, то и дело кидая головой, не в силах её удержать. Оказавшись почти вплотную от лица парня, покойница улыбнулась и, роняя тянущуюся черную слюну, заговорила. При этом её болтающийся слева край рта язык ей никак не мешал:
— Паша, Пашенька, наконец-то ты пришёл! Я так долго тебя ждала, я так скучала! Я больше не буду краситься и капризничать, честно-честно!
Но тут же она изменилась в лице, в её глазах появился холод, и она, изламываясь и хрустя, села на пятую точку.
— А ты знаешь, как мне было больно, Паша, как тяжело дышать, шейка хрустнула и зажгла. Я хотела уже передумать, но не смогла, было больно. А давай-ка, милый, я тебе покажу, как это было.
Она протянула к Валерию свои ледяные руки, крепко обхватив его шею. Тонкие пальцы с неимоверной силой сдавили горло до хруста, до нестерпимого жжения, до перелома гортани. До последних секунд парень не смог вернуть власть над своим телом. Он просто чувствовал, как жизнь стремительно покидает его.
Баба Маша, как обычно, обходила комнаты, в которых не спали. Поднявшись на третий этаж, вахтёрша заглянула в 311-ю. Мёртвый Александр сидел на металлической кровати, а в его ушах через наушники играл кассетный плеер. Покойный Геннадий, имитируя игру на электрогитаре, скакал по комнате, крапя бурой кровью. Она падала на пол, но через некоторое время исчезала, оставляя после себя трубный смрад.
В 407-й двое сидели напротив черного, откоптившего телевизора, а покойный телелюбитель, кашляя едким дымом, внимательно смотрел на его лопнувший кинескоп. Подойдя к комнате 413, баба Маша вежливо постучала и, дождавшись приглашения, открыла дверь.
Валера лежал на коленях у удавленицы и глядел в потолок мёртвым взглядом, а Вера, криво улыбаясь и капая черной склизкой слюной ему на лицо, ласково гладила его за волосы.
— Вот же выдумщик! Говорит, что его зовут не Павлик! — вымолвила девушка.
Все трое друзей стали заложниками давно покинутого общежития, а довольная порядком вахтёрша неспеша побрела вниз, попутно сетуя на задержавшуюся смену. Скоро обед, а она так и не идёт, черт знает, где её носит. Сев за стол, ответственная баба Маша уставилась в окно в ожидании смены. Она будет честно работать и не оставит свой пост, несмотря на то, что умерла на нём в далёком 1983 году от инсульта.
