Друг
Приоткрывается дверь. Пока в комнате слышатся робкие шажки, матрас продавливается.
— Пап, ты проснулся? Я кушать хочу.
Я лениво поворачиваю голову налево. Надо мной нависает копноволос. Я силой заставляю себя выдавить на лице улыбку.
— Да, солнышко, сейчас встану, иди пока умойся.
Моя дочка, Женя, вскакивает радостно с кровати, бежит в ванную, громко стуча босыми пятками об пол. Я опять вынужден заставлять себя подняться с кровати, ощущая себя древним вампиром, пробудившимся от тысячелетней спячки. Шторы не стал раздергивать; меня с некоторых пор раздражает солнечный свет.
Натянув штаны, я плетусь тяжело в коридор, от каждого шага меня мотает, как при качке. Спустившись на первый этаж по скрипучей лестнице, я выскальзываю тенью на крыльцо, болезненно поморщиваясь и съеживаясь от слепящих солнечных лучей.
На улицу совсем не хочется выходить, но я обязан. Мне надо обойти всю территорию вокруг дома, осмотреть её внимательно и найти «подарок». С момента нашего переезда в деревню кто-то повадился оставлять мёртвых мелких зверушек у нас на участке. За эту неделю было две белки и один суслик. Сначала думал, что это деревенская кошка таскает нам свою добычу, но когда нашёл возле крыльца тушку лисы, усомнился. Наверное, собака какая-то носит.
Теперь каждое утро я вынужден делать обход; не хочу, чтобы Женя наткнулась на зверька со свёрнутой шеей. Обойдя дом вокруг, я не нашёл новых трупиков. Обычно их специально укладывают на видном месте, а я вечером ставлю на крыльцо миску с молоком и несколько кусочков сырого мяса. Надо же как-то отблагодарить за подарки. Утром от мяса ни следа не остаётся, а молоко насухо бывает выпито.
Вернувшись в дом, я натыкаюсь в прихожей на своё отражение в запылённом зеркале. Своей бледностью и страшной худобой я на самом деле похож на вампира. Всего за полгода в него превратился. Сначала в страшной аварии погибли мои родители. Машину занесло на скользкой дороге. Она несколько раз перевернулась, падая с обрыва. В морге я едва не потерял сознание, пытаясь узнать в искорёженных телах любимых отца и матери.
Моя младшая сестра попала в больницу с тяжёлыми травмами. Врачи вынужденно ампутировали ей обе ноги, немного выше колена. Я практически проживал в больнице, ухаживал за ней, слушал, как правильно заботиться о неходячих больных. Через месяц после смерти родителей её тоже не стало. Организм не справился.
Вскоре после похорон сестры я стал замечать, что жена стала раздражительной, охладела ко мне и к Жене. Я думал, что это всё от нервного потрясения, что она так сильно переживала из-за моей семьи, пообещал свозить своих девочек на море этим летом, чтобы прийти в себя после трагедии. Но оказалось, причина была в другом.
Валерия — преподаватель дзюдо, у которого Женя занималась. Пока я был в больнице у сестры или на работе, Катя спихивала дочку, кому попало, чтобы пообщаться с любовником наедине. Я не верил, думал, наговоры, пока мне под нос не сунули фотографии, где Катя обжимается с каким-то качком.
Конечно, был скандал, истерика у жены, мольбы простить её, не уходить, обещания, что она прекратит общение с ним, угрозы, что она ляжет на себя руки, если я брошу её. Я был дураком, дал ей второй шанс, потом третий, четвёртый. Терпел, пока однажды не пришёл с работы пораньше и не застукал её верхом на Валерии, прямо в нашей постели.
Я не стал устраивать разборки — зачем? Просто начал молча собирать свои вещи. Валера трусливо сбежал, а у Кати случилась очередная истерика. Мне было плевать. Тогда она полуголая залезла на подоконник раскрытого окна и закричала, что выбросится из него, требуя, чтобы я остался и простил её.
Я пытался убедить её, что Женю не оставлю, буду всегда помогать им, говорил, что Катя теперь свободна и вольна гулять направо и налево с кем хочет, я-то ей на кой нужен? Но жена упрямо вопила, и в какой-то момент нога её соскользнула. Она полетела вниз, в развивающемся шёлковом халате, семнадцатого этажа.
Во время её похорон Валера разбил мне лицо, винил меня в смерти любовницы.
Меня уговаривали написать на того заявление в полицию, я отказался — лишние хлопоты. На сороковой день, когда родственники и друзья Кати собрались в кафе, Валера, который заявился без приглашения, опрокинул меня на лопатки. Он быстро убежал, и я попросил не вызывать полицию. Слишком часто я уже общался с этим Валерой, и ходить потом на суды против него было выше моих сил. Я был раздавлен после череды похорон, просто размазан по асфальту, бесформенной жижей, хотел только спокойствия.
Вскоре после сорокового дня мы с дочкой переехали в деревню, в дом моих родителей и сестры. В квартире, где погибла Катя, я больше не мог оставаться. Начальник понял моё состояние, отправил в длительный отпуск, а потом перевёл на удалёнку. Конечно, в доме, где слишком многое напоминает о моей семье, тоже тяжело находиться, но зато я не чувствую в каждом уголке комнаты запах её духов и не вижу её фантомное медленное падение, каждый раз открывая дверь в спальню.
Родительский двухэтажный дом-коттедж стоит на холме, откуда открывается вид на всю деревню. Мама с папой купили его четыре года назад, толком пожить в нём не успели. Когда я первый раз приехал в этот дом, он показался мне мрачным из-за тёмного кирпича и чёрной крыши. Помню, я даже шутил, что в нём обязательно живут призраки. Да, теперь живут — я же в нём поселился.
Тёща с тестем несколько раз предлагали жить у них, но я отказался, апеллируя тем, что Жене полезен чистый свежий воздух. Ещё я не могу выносить обвинения в глазах родителей Кати; вслух они не говорят, но по их жгучим взглядам всё хорошо читается.
По кухне витают ароматы жареного бекона. Я сажусь за стол напротив дочери, смотрю, как она с аппетитом уплетает яичницу с гренками. Мне же достаточно кружечки крепкого кофе; кусок в горло давно уже не лезет.
— Что сегодня будем делать? — спрашивает весела дочка.
— Не знаю, — тускло отвечаю я, пытаясь тепло улыбаться; мышцы на лице будто атрофировались.
— Давай пойдем на пикник, ты обещал с бутербродами!
— Ладно, — я медленно киваю, — я немного поработаю и пойдём на пикник.
Дочка радостно взвизгивает, хлопает в ладоши. На душе становится немного теплее, когда видишь своего ребёнка счастливым от таких мелочей. Женя в свои пять лет успела много горя повидать.
После завтрака она выбегает во дворик, играет на детской площадке, построенной специально для неё дедушкой. Деревенские ребята тоже начали захаживать к нам в гости, чтобы поиграть там. Я совсем не против, главное, чтобы с дочкой общались и не обижали её. В дом им только не разрешаю заходить, и сам на глаза не показываюсь. Оставляю для ребят на пороге угощение, сладости всякие. Бывает, мамаши чьи-то заходят, якобы приглядеть за детьми, и так и норовят сунуть любопытные носы в дом. Я вежливо им отказываю в настырном общении, как могу вежливо.
После двух часов работы, половину из которых я наблюдаю из окна за дочкой, я выключаю компьютер и спускаюсь на кухню готовить бутерброды. Волочиться куда-либо из дома нет сил, но раз ей хочется на пикник, я себя пинками выгоню за порог, только чтобы она была счастлива.
Сегодня было ветрено, так что мы оделись потеплее и отправились к плотной стене леса, что выстроилась всего в километре от нашего дома. Устроились на пледе, подкачающейся тенью деревьев. Ветер шумел резкими порывами на высоких кронах, качая их лохматые ветки. Приподнимал русые женины локоны, такие же, как у матери.
— А ты сок взял? — спросила деловито дочка, копаясь в корзинке с едой. Она уже нажевывала бутерброд с колбасой и плавленным сыром, испачкав правую щеку.
Вытерев её довольную мордашку, я отыскал бутылочку с соком. Для себя взял термос с чаем. Сунув за ним обратно руку в корзинку, я неожиданно нащупал что-то жесткое, шуршащее и даже колючее. Подцепив это пальцами, я вытащил наружу нечто нелепое — маленькую плетеную из соломы куклу, перетянутую красными нитками. Одна её рука была толще другой, своеобразная юбка торчала в разные стороны.
— Это мне Марушка сплела, — сказала Женя с гордостью, забрав у меня игрушку.
— Ну… — я неопределённо повел плечом. Ответ дочке явно не понравился. Она от обиды надула губы, прижимая куклу-плетенку к груди. Вместо извинений и оправданий я спросил:
— Подруга моя. — Женя смотрит на меня, как на полного идиота. Мол, как это я могу не знать такой простой вещи.
— Я же тебе про неё рассказывала, ты что, забыл?
— Ну, у тебя же много друзей появилось. Марушка — это которая? Смуглая такая, маленькая девочка?
— Нет, Марушка высокая и белая. Она вон там живёт. — Женя указала пальцем на стройные берёзы.
— В смысле? Марушка в лесу живёт?
А, просто фантазия такая у дочурки. Я в детстве тоже много чего выдумывал. Посидев около часа на маленьком пикнике, мы вернулись домой. Я усадил дочь перед телевизором внизу, сам поднялся в свою комнату, услышав, как звонит оставленный на тумбочке телефон.
И не просто звонит — это был видеозвонок от тёщи с тестем. Я поморщился, взял его в руки. Не то, чтобы я не хотел разговаривать с ними, вообще ни с кем не хочу говорить, особенно по видеосвязи. Но бабушка с дедушкой хотят повидать внучку, раз пока они могут приехать к нам. Тяжело вздохнув, я ответил на звонок.
На экране высветились круглые лица Катиных родителей.
— Господи, Серёжа! — первым делом восклицает тёща. — На кого ты похож, скелет один!
— Ты как из концлагеря сбежал! — сказал тесть, невесело усмехнувшись. — Ты ешь хоть что-нибудь?
— Ем, — коротко отвечаю, спускаясь по лестнице. — Погодите минуту, сейчас к Жене подойду.
Тесть, кажется, что-то сказать хотел, но я громко окликнул дочку. Женя долго болтала с бабушкой и дедом, я же сидел рядом за ней за столом, так, чтобы меня не было видно в кадре, и помалкивал. Иногда отвечал односложно, когда у меня что-то спрашивали.
— Ну ладно, Женечка, пока, скоро увидимся! — бабушка помахала внучке.
Я потянулся за телефоном, хотел было выключить его, но тёща остановила меня.
— Погоди, Серёжа, мы с тобой поговорить хотели!
Подавив в себе печальный вздох, я хмуро киваю. Оставив дочь в зале, я прохожу в её комнату, которая раньше принадлежала моей сестре, и плотнее прикрыл дверь за собой.
— Серёга, тут такое дело... — тесть поправляет усы пальцем, кряхтит. Я сразу напрягаюсь, смотрю на экран смартфона. Всегда, когда тесть с тёщей звонят или приезжают, я боюсь, что они заявят о своём желании отобрать у меня дочку. Никаких поводов так думать они ещё не давали, однако страх есть.
— К нам недавно этот, Валера, заходил. На колени падал, рыдал, прощения просил, что Катю от тебя не уберег. Якобы, если бы он раньше её от тебя увёл, она бы из окна не выбросилась. Мы его еле выгнали, полиции пришлось перегрозить.
— Серёжа, — говорит грустно тёща, заламывая пальцы, — вы, может, с Женькой всё-таки к нам переберётесь? Хотя бы временно, пока этот псих не успокоится. Он же ваш адрес прекрасно знает.
Я безразлично пожимаю плечами.
— Там он точно нам покоя не даст, а здесь нас найти сложно.
— Может, ты и прав, — тесть хмуро кивает, — но вы там аккуратней, с Женей глаз не спускай и сам по вечерам по деревне не броди. Ну ничего, скоро увидимся.
На этом разговор оканчивается. Я ещё долго сижу в комнате дочери, закрыв лицо ладонями. Пока Женя не заходит тихо ко мне и молча обнимает за плечи. Она совсем маленькая, но прекрасно понимает, как мне всегда становится тошно после разговора или встречи с её бабушкой и дедушкой.
Поздно вечером, как бывает после общения с роднёй, мне долго не спится. Дочку я уложил спать, почитав ей сказку на ночь, и вышел во двор. Сел на высокое крыльцо, бестолково глядя на огоньки деревни внизу. Слушал, как со стороны леса доносится писк ночной птицы, как стрекочут в траве сверчки. Над головой — огромное количество звёзд. Такого в городе не увидишь.
Мы как-то сидели всей семьёй во дворе, созвездия изучали. Женя смеялась тогда, раньше она много смеялась. Иногда ночью во сне, когда меня не мучают кошмары, чудится, что она звонко хохочет.
Не знаю зачем, наверное, почувствовав что-то, я поворачиваюсь налево, туда, где едва виднеется тёмный строй леса. На его фоне за деревянным забором стоит расплывчатое белое пятно. Оно, кажется, слегка покачивается. Я прищуриваюсь, фокусируя взгляд. Ну да, стоит кто-то у забора. И кому это приспичило прийти сюда фактически ночью?
Вспомнились тут опасения тестя с тёщей насчёт Валеры. Но это же не может быть он. Он бы точно не стал стоять молча, а побежал бы на меня с криками и кулаками.
— Здравствуйте, вам что-то нужно?
Мне почему-то не ответили. Но некто подходит ближе к забору, тихо шелестя травой. Опёршись рукой о стену дома, я тяжело поднимаюсь. В расплывчатых в темноте очертаниях я с трудом распознаю девушку. Одета она в длинное просторное платье. Распущенные волосы спадают до самого живота. На голове что-то странное — что-то похожее на венок, что ли.
Понятно. Очередная девушка решила познакомиться с молодым, загадочным и обеспеченным вдовцом. Эта особа то ли скромная, то ли наоборот смелая. Разве в ночи ко мне пришла?
Держась за стену, я спускаюсь с крыльца, чтобы попросить девушку удалиться домой. От слабости меня мотануло, и я неуклюже пробегаю вбок, хватаюсь за калитку, чтобы не растянуться посреди двора.
Незнакомка тонко пискнула, прижала ладони к лицу и звонко почти по-детски расхохоталась. Жень уже сейчас разбудит. Только я раскрыл рот, чтобы попросить девушку не шуметь, как она вдруг резко срывается с места и мчится с хохотом в сторону леса. Я так и застываю с разъявленным ртом. Девушка меньше чем за минуту оказалась у самой границы. Её белый образ скрылся за деревьями, а смех ещё звучал эхом.
И как она так шустро добежала? Спортсменка что ли? А зачем она вообще в лес ночью отправилась? Эта Марушка приходила? Я вздрагиваю от испуга и хватаюсь второй рукой за калитку.
Не заметил, когда на крыльцо вышла сонная Женя в одной пижаме.
— Ты познакомился с ней, пап? — спрашивает дочка, протирая слепающиеся глаза.
— Марушка? — пересматриваю я с заминкой и снова смотрю на черные деревья вдалеке. Так это не девочка с богатой фантазией. Действительно, в лесу проживает какая-то девушка. Мне стало немного не по себе.
— Но я же тебе говорила про неё! — раздраженно восклицает дочка, уперев маленькие кулачки в бока. — Марушка — моя лучшая подружка. Она тебе вообще-то подарки носит, а ты их выбрасываешь.
От слов Жени по спине пробегает холодок.
— То есть это не деревенская добросердечная собака, а девушка? Она убивает зверьков и подбрасывает нам на участок? Какой кошмар!
— Нет, я не желаю, чтобы моя дочь общалась с сумасшедшей живодеркой. Женя, можно тебя попросить больше не общаться с этой Марушкой?
— Ну почему? — девушка рассерженно топает ногой о ступеньку. — Марушка хорошая, она подарки носит, мы ей нравимся. Давай я вас познакомлю, она тебе тоже понравится.
— Хорошо, — я устало соглашаюсь, чтобы Женя не начала плакать. — Когда твоя подруга опять придёт, ты меня сразу позовёшь, договорились?
Утром я просыпаюсь ещё до звонка будильника. Вокруг нашего холма клубится густой туман, практически скрыв всю деревню. Виднеются только пара крыш, будто затопленная белой рекой. Я уже по традиции иду на обход территории, кутаясь плотнее в толстовку от холода.
На углу дома я нахожу мертвую куницу. Пасть её приоткрыта, по стеклянным глазам и зубам ползают муравьи. Новая находка не вызывает у меня ни жалости, ни отвращения, вообще ничего. Я видел трупы пострашнее. Подбираю из земли мягкое тельце, запихиваю его в синий полиэтиленовый пакет. Из бака возле забора вытаскиваю забитый доверху мусорный мешок и, пока Женя не успела проснуться, несу всё это вниз с холма к специальным контейнерам у дороги.
Судя по всему, мусоровоз ещё не успел приехать. Я закидываю сверху на гору хлама свои пакеты с дохлой куницей, отряхивая ладони от штанов и поворачиваясь в обратную сторону.
Прямо передо мной из тумана вдруг выныривает темная бесформенная фигура. Сдавлено охнув, я шарахаюсь от неё в сторону, ударившись локтем о бок контейнера.
— Тьфу ты, напугал! — выдохнул я.
Жуткая фигура сбрасывает с головы капюшон, оказавшись обычным стариком в широком дождевом плаще. От испуга сердце у меня бешено забилось. Ворча себе под нос, дед забрасывает в контейнер свой мешок и намеревается уйти по своим делам.
— А, извините, — неуверенно заговорил я.
Старик останавливается, смотрит на меня через плечо с недоверием.
— Я здесь недавно проживаю, в доме на холме. Вы не знаете случайно девушку по имени Марушка, которая в лесу живет?
— В лесу? — кустистые брови старика уползают высоко на лоб. — Да никто у нас в лесу не живет.
— Ну, моя дочь говорит, что у неё подруга Марушка, и живёт она в лесу.
Говоря это, я чувствовал себя полным идиотом.
— Я её видел вчера ночью возле своего дома. Она была в длинном белом платье и венке на голове. Потом быстро в лес убежала.
Удивительно, но дед не стал смеяться надо мной или смотреть, как на умалишённого. Наоборот, вполне серьёзно глядел.
Он помолчал немного, пожевал сморщенными губами и пригрозил пальцем:
— Никакая это не девушка, нечисть это, мавка кикимора или вообще упыриха. Смотри, как бы не увела дочку в лес.
— Серьёзно? — дед мне решил детские страшилки рассказать? Впрочем, он из того старого поколения деревенских жителей, что ещё верит во всякое сверхъестественное. Я лишь кисло улыбаюсь в ответ и обещаю держаться от этой ночной гости подальше.
Дед напоследок посоветовал вокруг дома соль рассыпать.
— Ага, будто у меня её целые мешки стоят.
День у нас с дочкой проходит как обычно. Она играет во дворе с местными детишками, а я тяжело работаю пару часов за компьютером. Раньше справлялся быстрее, а сейчас что-то туго соображать начал. Наверное, после пережитого, а может, и из-за того, что на «диете» в кавычках сижу.
В три часа зарядил сильный дождь, и до самого вечера. Так что всё остальное время мы проводим в доме. Из-за плохой погоды Женя становится сонливой и раньше обычно укладывается спать. Я же сажусь опять за компьютер, посмотреть длинный сериал, что никак не могу добить.
Папа! — сквозь сон слышу шепчущий дочкин голос. Слабо ощущаю, что лежу в очень неудобной позе. Шея отзывается тугой болью. Пробуждаюсь полностью, когда цепкие маленькие пальцы пережимают мне ноздри.
— Женя! — подскакиваю на стуле, понимая, что умудрился уснуть за столом. Серия, похоже, давно закончилась. Часы в углу экрана показывают первый час ночи. За окном светит огромная луна. Дочка стоит передо мной в своей любимой пижаме, переступая с ноги на ногу. Опять она без тапочек бегает, простудится же.
— Папа! Там Марушка пришла. Мы с ней обычно по полю бегаем, играем, но я её сегодня в гости пригласила.
— Что? — я медленно сморгиваю, туго переваривая слова дочки. Стряхиваю головой, отметая остатки сна. По рукам до затёкшей шеи у меня пробегают холодные мурашки. Это сумасшедшая здесь, в нашем доме?
Тут я замечаю в руках дочки плетёную из соломы куклу. Не ту, что я обнаружил в корзинке. Это была перетянута синими нитками, и вместо юбки были кривые ноги. И ещё до меня запоздало доходит, что непослушные волосы Жени заплетены в две аккуратные косички с красными лентами.
Господи, эта ненормальная женщина трогала мою дочь, пока я дрых, пуская слюни в стол.
— Женечка, — голос у меня дрожит от накатившего страха. — Оставайся здесь, за мной не ходи, я пойду поздороваюсь с твоей подружкой.
Женя дуется в первые секунды, но потом быстро успокаивается и соглашается. Я встаю из-за стола, оглядывая бегло комнату, надеясь найти что-то удобное и увесистое, чтобы шугануть незваную гостью из дома. И ничего подходящего на глаза не попадается, хоть стул хватай.
На деревянной лестнице протяжно заскрипела ступенька. Звук похож на болезненный стон; от него сердце ухнуло вниз.
На секунду в доме устанавливается плотная тишина, и после слышится вкрадчивый тихий незнакомый голос, он зовёт мою дочь по имени, растягивая слоги.
— Это Марушка пришла, — говорит весело Женя. — Пойдём знакомиться.
Она быстро бежит к двери, но я успеваю схватить дочку, беру её на руки, крепко прижимая к себе. Она обиженно протестует, но не вырывается. Я отступаю назад, поближе к окну и вправо, к рабочему столу. Включаю настольную лампу, направляя её на открытый дверной проем. Ещё раз заглядываю в свою комнату, прикидывая пути к отступлению, если эта Марушка решит выкинуть что-то.
Из коридора мою дочь опять завлекающе позвали. Держась за мои костлявые плечи, Женя оборачивается назад, и тут меня словно окатывает ледяной водой. Под жёлтым светом лампы на дверной косяк ложатся тонкие белые пальцы, похожие на паучьи лапки. Длинные синеватые ногти вонзаются в древесину с хрустом. Показывается угловатое плечо, обтянутое белой сорочкой. За ним осторожно высовывается женская голова.
Темно-русые волосы струятся ниже грудей. Голову украшает пышный венок из ромашек. Эта странная девушка была довольно миловидна, с большими янтарными глазами, пухлыми алыми губами. Ненароком залюбовавшись ей, я тихо улыбнулся.
Марушка улыбается в ответ, огромной, акульей улыбкой. Рот расчерчивает её хорошенькое личико безобразным широким шрамом. Глаза наливаются ярким жёлтым цветом; зрачок вытягивается в вертикальную линию. Бледная кожа сереет, как у покойника, по ней расползаются синюшные нити вен.
Матерь Божья, никакая это не девушка. Старик из деревни был прав.
Марушка ступает в мою комнату босой ногой с длинными пальцами. Дотрагивается, будто кокетливо, ладонью к щеке и звонко хихикает. Прижимая Женю теснее к груди, я пятюсь, пока не сталкиваюсь спиной с подоконником. Чудовище делает ещё один шаг, и я ору в отчаянии:
Уголки жуткого рта Марушки опускаются вниз, а в кошачьих глазах мелькает что-то, похожее на обиду. Громко всхлипнув, она исчезает из комнаты. Заскрепели ступеньки внизу, и раздалось горестное рыдание, влетевшее на улицу.
— Что ты наделал? — Женя вдруг больно хлопает меня по носу. — Ты зачем Марушку обидел? Она же хорошая, ты ей нравишься, зачем обидел?
Девочка стала калашматить меня кулачками по плечам, по лицу и по макушке. Я не смог удержать её, и Женя, приземлившись на пол, тут же выскакивает в коридор со слезами, зовя обратно это чудовище. На короткий миг я опешил, и этого хватило Жене, чтобы сбежать на первый этаж.
Я бросаюсь за ней вдогонку, спотыкаясь на тёмной лестнице от слабости; из-за недоедания меня сильно мотает из стороны в сторону. Входная дверь открыта, и я, не сбавляя шага, выбегаю на крыльцо, больно ударившись о косяк бедром.
Женя стоит посреди двора, залитым бледным светом луны. Задрав голову, смотрит на высокую фигуру в шаге от себя. С леденящим ужасом я узнаю Валеру.
— Дядя Валера? — удивлённо спрашивает дочка. — А вы здесь откуда?
Он будто не замечает её. Даже сквозь темноту я хорошо чувствую на себе его полный, обжигающий ненавистью взгляд.
— Женя, иди сюда, солнышко, — осипшим беззвучным голосом зову я, медленно спускаясь по крыльцу. Словно перед диким зверем, встреченным в лесу, или агрессивным псом, я стараюсь не делать резких движений.
Валера сейчас боюсь куда больше, чем жуткую Марушку, как бы то странно не звучало.
— Я смотрю, ты новую бабу нашёл? — он кивает себе куда-то за спину, в пустое поле. Пройдя мимо Жени, он надвигается на меня, вытащив руки из карманов.
Прежде чем я успеваю ответить ему, мне в правую скулу прилетает крепкий удар. В глазах ярко вспыхивает, ослабшие ноги не выдерживают, и я падаю на колени. Получаю ещё один удар. В голове страшно звенит. Левый бок у меня взрывается болью от пинка, выбивая весь воздух из лёгких.
Но хуже того, Женя заходится в визгливом крике. Внутри у меня всё сжимается от страха.
Вопли Валеры сопровождаются ещё одним пинком уже в живот.
— Это ты её убил! — кричит он. — Надо было тебя следом в окно выбросить!
Скрючившись в жалкую позу эмбриона от серии ударов, я пытаюсь вдохнуть и прокричать дочке, чтобы бежала.
— Неважно, что со мной будет, главное, чтобы ублюдок её не тронул!
Поднимаю руку, чтобы зацепить его за штанину и не дать навредить Жене. И воздух вокруг нас троих будто задрожал от нечеловеческого рева. Я хорошо вижу, как расширяются от страха глаза Валеры, нависшего надо мной. А потом в один быстрый, длинный прыжок что-то приземляется возле нас. Белое, высокое и взбешенное.
В темноте загораются два жёлтых глаза фонарика. Валера успел лишь сдёрнуть на что-то просипеть и вдруг дико завопил. Между мной и Валерой что-то падает с глухим стуком. На лицо мне обрызгает тёплое, попадает на язык с металлическим привкусом. Сморгнув мутную пелену перед глазами, я вижу руку, отсечённую по локоть.
А дальше начинает твориться невообразимое. Марушка с гневными воплями набрасывается на воющего от боли Валеру, пригвождает его к стене дома, оттуда швыряет его через весь двор, об забор, так что деревяшки содрогаются. Не давая мужчине уползти, наскакивает на него, легко бросает обратно в стену с такой силой, что звенят стекла в окнах.
Ко мне со слезами подбегает Женя, крепко обнимает за шею, дрожа всем телом, как напуганный котёнок. Я прижимаю её к себе, отползая назад к ступенькам. Закрываю её уши ладонями, чтобы дочка не слышала звуков в этой кошмарной бойне. Чудовище из леса терзает Валеру, словно безвольную куклу, запрыгивает на него сверху, бьёт куда-то двумя лапами, заставляя Валеру поперхнуться на высокой ноте. Слышится отвратный хруст, вырываемых из тела костей.
Под светом луны я вижу, как Марушка держит ногу своей жертвы, выгибая её под неестественным углом, выдирает из коленного сустава и отбрасывает в сторону, ненужной вещью. Наклоняется к беспомощно дергающемуся телу; Валера уже не кричит, жутко хрипит. С будто раздражённым рыком, Марушка зажимает его голову между ладоней, хрустят кости черепа. Валера издаёт тошнотворный пулькающий звук.
Марушка отбрасывает что-то себе за плечо, и оно приземляется возле моих ног. Уже теряя остатки воспалённого от ужаса сознания, я успеваю рассмотреть оторванную нижнюю челюсть.
— Папа, папа, вставай, ну папа!
Я тяжело разлепляю глаза, вижу смутно перед собой беспорядочную копну волос. Во рту страшно сухо, поэтому моё «доброе утро» выходит совсем невнятно. Это веселит дочурку, и она громко хихикает.
— Папа, вставай, там бабушка с дедушкой приехали.
— Да, уже сколько времени? — слепо нашариваю на тумбочке свой телефон, включаю экран и удивлённо распахиваю глаза.
— Уже одиннадцатый час? — будильник я вчера почему-то забыл завести. На улице в самом деле слышатся голоса тестя и тёщи.
— Ты беги их встречай, Жень, а я сейчас подойду.
Дочка с радостными возгласами мчится на улицу. А я, как мог, торопливо натягиваю штаны и футболку. Спускаюсь вниз сонно, обтирая плечами все стены и пересчитывая косяки.
Высунувшись на улицу, недовольный от яркого солнца, первым меня замечает тесть с тяжёлой сумкой в руках, что вытащил из багажника своей машины.
— О, ну ты как зомби прямо! — восклицает он.
Я хило невесело улыбаюсь. Тёща о чём-то болтала с Женей, но, увидев меня взволнованным, сплеснула руками.
— Сережа, ну разве так можно? Ты ещё больше похудел, когда мы в последний раз приезжали. Ну ничего, у меня отпуск начался, я вас откармливать буду! — заявляет тёща, прижимая меня к себе в объятиях.
— А это что такое? — пройдя через калитку с двумя сумками, тесть указывает кивком головы на стену дома под окошком. Там осталось тёмное пятно от засохшей два дня назад крови Валеры.
Я совсем забыл его смыть. Досадно цыкнув, я отвожу взгляд в сторону.
— Да это, у меня кровь носом пошла, давление, ничего страшного, — отмахиваюсь я.
В маленькой прихожей за спиной слышатся торопливые шаги. Бабушка и дедушка Жени застывают на месте, переменившись в лицах. Моя дочка хитро улыбается, поглядывая на них.
Я тоже не смог сдержать искренней улыбки.
— Я тут не знал, как вам сказать. В общем, знакомьтесь, это Марушка.
