Лестничная клетка
Ливень, казалось, вознамерился идти до скончания времён. Не тот унылый и затяжной плакса, что меланхолично отбивает ПО жестяным отливом, нагоняя апатию. Не тот лентяй, мимолетный шторм, что остужает раскалённый асфальт и уносится вдаль, оставляя за собой лишь испарение влажного бетона и радугу.
Нет, это был настоящий коллапс небесной канцелярии, словно кто-то наверху просто опрокинул все резервуары разом, решив вылить на провинциальный Приозерск всю ярость, скопившуюся за тысячелетия. Дождь шёл тридцать дней, шёл непрерывно, без малейших просветов, методично и неотвратимо. Мириады водяных струй сплетались в плотную серую завесу, изолировавшую город от остального мира.
Улицы обратились в мутные бурлящие потоки, которые волокли за собой всё, что не было намертво ввинчено в землю: раздувшиеся мусорные контейнеры, оторванные рекламные конструкции, детские игрушки, оставленные в песочницах, даже легковые автомобили, припаркованные неосмотрительно близко к тротуарам. Цокольные этажи старых бетонных коробок, этих панельных старцев, помнящих ещё генсека Брежнева, жадно с утробным хлюпаньем втягивали пребывающую воду.
А городская дренажная система, не знавшая модернизации со времён социализма, давно ожидаемо вышла из строя. Теперь она функционировала в обратном направлении, выплевывая из своих чугунных решёток фонтаны грязной воды обратно на улицы. Словно больной левиафан, страдающий от чудовищного расстройства пищеварения.
Валера, студент-третьекурсник местного политехнического института, угрюмо наблюдал за окном своей скромной однокомнатной квартиры на втором этаже. Его дом — типовая девятиэтажная конструкция, каких тысячи разбросаны по стране, бетонный муравейник, медленно разрушающийся изнутри.
Картина во дворе разворачивалась поистине удручающая. Уровень воды уже доходил до середины бедра взрослому человеку. Старая облезлая детская площадка с одинокой горкой, на которой проступали следы ржавчины, напоминающие старые раны, почти целиком ушла под воду. Лишь верхушка горки высовывалась из мутной взвеси, словно перископ потерпевшей крушения субмарины.
Мусорные баки, сорванные со своих креплений, живописно перемещались в сторону соседнего блока, лениво соударяясь с бамперами затопленных до самых стекол машин.
«Абсурд какой-то, а не погода!» — проговорил молодой человек, отходя от окна и зябко обхватывая себя руками.
В квартире было неуютно, влажно, прохладно. Централизованная подача тепла, как обычно, не торопилась, словно капризная знаменитость, и должна была счастливить город не раньше середины октября, когда первые ночные заморозки уже схватят лужи ледяной пленкой.
«Хотя...» — хмыкнул Валера, выискивая единственный положительный момент в этом глобальном наводнении. — «Завтра занятие стопроцентно отменят, хоть какой-то просвет во всей этой безнадёге».
Жил Валера один, квартира перешла ему от бабушки, тихой женщины с вечно грустным взглядом, которая провела здесь почти всю жизнь и скончалась пару лет назад прямо в своём кресле перед телевизором. Родители, вечные оптимисты в погоне за лучшей жизнью, перебрались в областной центр в поисках высоких зарплат и перспектив, оставив сына заканчивать обучение здесь, в Приозёрске.
Его существование протекало размеренно, предсказуемо и, по правде говоря, до тошноты однообразно. Монотонная учёба в институте, где пожилые преподаватели зачитывали лекции по выцветшим конспектам тридцатилетней давности. Не слишком утомительная подработка курьером по доставке еды по вечерам, дававшая немного наличности на текущие расходы. Бесконечные часы, проводимые за компьютерными играми по ночам в цифровых реальностях, которые были куда красочнее и содержательнее окружающей действительности.
Да нечастые посиделки с немногочисленными приятелями за бокалом дешёвого пива в задымлённом заведении на окраине. Этот неожиданный потоп вносил в его упорядоченную рутину неприятное, но всё же некоторое разнообразие.
Студент уже представлял, как проведёт дома пару дней, завернувшись в плед, просматривая скачанные из файлообменников фильмы и погружаясь в новую онлайн-стратегию. С высоты своего второго этажа, словно божество с вершины горы, он мог наблюдать, как городишко медленно погружается в хаос, ощущая себя в безопасности в своей бетонной цитадели, высоко над водой и беспорядком. Молодой человек ещё не догадывался, насколько глубоко он заблуждается.
Утро встретило его ненастойчивым сигналом будильника. Валера очнулся от запаха, резкого, проникающего, вызывающего спазм в горле. Это была сложная многокомпонентная эссенция, в которой смешались затхлый выдох подземелья, ноты ржавых труб, прокисших органических отходов и чего-то ещё — чего-то неописуемо отвратительного с оттенком переслащённых химикатов, как будто в лаборатории смешали патоку и формальдегид.
Поморщившись во сне, Валера перекатился на другой бок, пряча лицо в подушку. Но запах был слишком интенсивным, слишком всёобъемлющим; он въедался в слезистую, вызывая тошноту и неприятное першение в горле. Остатки сна испарились без следа. Молодой человек сел на кровати, осматриваясь. Пытаясь определить источник этого зловония, он инстинктивно втянул в воздух у приоткрытой форточки. Нет, из улицы доносился лишь запах дождя и мокрого бетона — привычный и даже чем-то нейтральный. Значит, источник находился внутри. Запах исходил из коридора, из-под входной двери.
Где-то в основании черепа за пульсировал тревожный сигнал. В пустой квартире любой необъяснимый звук или аромат вызывал подсознательное напряжение. Осторожно поднявшись с кровати и стараясь двигаться бесшумно, хотя кого он мог разбудить, Валера приблизился к входной двери, старой, ещё советского производства, обшитой потрескавшимся коричневым кожзаменителем, и прижался к глазку.
То, что он разглядел на лестничной площадке, заставило его застыть и попятиться. Мышцы шеи и плеч окаменели, а во рту моментально стало вязко, словно он наживался в вату. Его лестничная площадка была затоплена, но это была не чистая дождевая вода — это была мутная, плотная, буро-зелёная субстанция, в которой плавал омерзительный мусор: окурки, обрывки полиэтилена, пищевые отходы, размокшие газетные клочки. И что-то ещё, непонятное, студенистое, белесое, что медленно колыхалось у поверхности. Уровень воды доходил почти до порога его квартиры. Её тёмная маслянистая гладь едва заметно двигалась, достигая середины входной двери.
«Что за дичь?» — прошептал Валера, ощущая, как язык прилип к небу. — «Откуда здесь вода на втором этаже?»
В смятении он потянул ручку двери на себя. Старая дверь открылась с усилием, издав громкий, чавкающий, всасывающий звук. Вода тут же с отвратительным плеском хлынула через порог, пропитывая дешевый коврик, и растеклась по коридору квартиры. Запах промышленных стоков и разложения стал просто нестерпимым, ударив в нос с удвоенной силой.
Быстро выглянув на площадку и стараясь не наступить в пребывающую субстанцию, Валера увидел, что весь подъезд, насколько хватало обзора вниз по лестничному маршруту, был затоплен этой отвратительной жидкостью. Первый этаж, по всей видимости, был затоплен полностью до самой лестничной клетки между первым и вторым. Лифт, разумеется, не функционировал; его двери на первом этаже наверняка давно исчезли под водой, превратив шахту в глубокий, грязный резервуар.
«С ума сойти! Как это возможно?» — пробормотал студент, чувствуя, как его охватывает волна тревоги. — «Прорвало коммуникации в подвале или городской коллектор не справился?»
С силой закрыв дверь, Валера лихорадочно принялся затыкать образовавшуюся под ней щель старыми тряпками и полотенцами, пытаясь преградить путь вонючей жидкости. Открыть дверь — это была самая глупая идея.
— Вот это настоящая западня! — прошептал он, глядя на тёмное, расползающееся по полу пятно.
– Как теперь отсюда выйти? И что за дрянь плавает? – подумал студент, схватив телефон. Стационарного у него не было уже много лет, только мобильный. Судорожно набирая номер, Валера слышал лишь короткие гудки в трубке управляющей компании — линия была перегружена. В службе спасения та же ситуация: все операторы были заняты.
Городская аварийная служба, после десяти минут мучительного ожидания под монотонную мелодию, наконец ответила — сонный автоответчик бесстрастным голосом проинформировал о чрезвычайной ситуации в связи с аномальными осадками и убедительно попросил сохранять спокойствие, по возможности не покидать свои жилища и ожидать указаний.
– Прекрасный совет, просто великолепный! — зло подумал Валера, бросив телефон на диван. — Сиди дома и дыши этим, пока оно не поднимется выше и не затопит мою квартиру к чертовой матери!
Снова подойдя к окну, выходящему во двор, он увидел, что картина там не поменялась. Улица по-прежнему была основательно затоплена, но уровень воды был очевидно ниже, чем в его подъезде. Это было странно и вызывало беспокойство. Под ним, вероятнее всего, находился тот самый старый, изношенный городской коллектор. Среди старожилов ходили разговоры, что одна из его главных магистральных труб пролегала как раз под их домом. По-видимому, коллектор не выдержал давления дождевой воды, дал течь и затопил сначала подвал, а теперь и весь подъезд до второго этажа.
В этот момент снаружи, с лестничной площадки этажом выше, послышались громкие голоса и нецензурная брань. Валера осторожно приоткрыл свою дверь. На верхней ступеньке лестницы, ведущей со второго этажа на третий, стоял по щиколотку в мутной воде дядя Витя, местный завсегдатай питейных заведений с богатым жизненным опытом, выгравированным на его багровом отёкшем лице.
— Сволочи! Чиновники проклятые! — ревел дядя Витя, потрясая кулаком в воздухе. — Всё разворовали, всё профукали, теперь плаваем в собственном дерьме! Где моя надувная лодка? Дайте мне бутылку, я отсюда уплыву к чертям собачьим! Светлое завтра!
И за дверью напротив дяди Вити показалась испуганная голова бабы Клавы, пожилой женщины лет семидесяти, постоянной обитательницы лавочки у подъезда и ходячей энциклопедии местных слухов.
— Витенька, ты чего так кричишь? Не шуми, милый! Что произошло? Вода?
— Ой, матушки, потоп! А у меня же там в подвале все заготовки мои, огурчики, помидорчики, грибочки! Всё пропало, весь труд на смарку! — запричитала старушка.
— Да плевать на твои огурцы, бабка! — горестно воскликнул дядя Витя. — Нам всем скоро крышка, мы захлебнёмся тут, как мыши в бочке, в этом дерьме!
— Соседи, да успокойтесь! Зачем создавать суматоху? — крикнул им Валера со своей площадки, стоя на пороге своей квартиры и не решаясь ступить в грязную вонючую жидкость, которая уже залила весь коридор.
Он продолжил: — Что толку кричать? Звонить нужно, службы, может, кто-то из вас смог связаться?
— Да чёрт с два там свяжешься! — махнул рукой дядя Витя, его праведный гнев сменился пьяной меланхолией. — Везде занято! Или оставайтесь на линии! Пропадём мы тут, говорю вам! Без выпивки точно пропадём!
— Да не нагнетайте вот так! — попытался успокоить их, и, вероятно, в первую очередь себя, Валера. — Дождь вроде бы прекратился сегодня утром, может, вода сама постепенно сойдёт, насосы какие-нибудь городские запустят, помощнее.
Но вода не уходила, она стояла всё тем же неподвижным, плотным, зловонным слоем и, казалось, даже медленно прибывала. К вечеру она уже почти полностью скрыла нижнюю половину входной двери Валеры. Запах в подъезде стал совершенно нестерпимым, просачиваясь в квартиру даже сквозь мокрые тряпки.
В доме окончательно пропало электричество, погрузив квартиру в темноту и холод. Мобильная связь практически исчезла, интернет на телефоне едва функционировал, показывая одну единственную отметку сигнала. Жители дома оказались полностью отрезаны от внешнего мира, запертые в своих бетонных ячейках над этим рукотворным подземным болотом.
Валера сидел в своей тёмной, холодной квартире, как в осаждённой цитадели, чувствуя себя выжившим на острове из бетона и арматуры, окружённым океаном нечистот. А ведь он ещё не догадывался, что в глубинах этого океана уже пробудились те, кто гораздо опаснее любого наводнения.
Прошёл ещё один день. День вязкого, липкого беспокойства и тишины, которая ощущалась физически, давила на барабанные перепонки, делая каждый его вдох оглушительным. Электричество так и не появилось, мобильная связь окончательно пропала — телефон стал бесполезным куском пластика.
Валера сидел в темноте, экономя заряд фонарика на телефоне и старого светодиодного светильника на батарейках. Запасы провизии стремительно истощались: осталось только парочка отсыревшего печенья, полбатона позавчерашнего хлеба, покрывшегося зеленоватым налётом, и банка дешёвых рыбных консервов. Воду он теперь пил только кипячёную из чайника, который грел на газовой плитке. К счастью, газ пока не перекрыли — это была единственная ниточка, связывающая его с цивилизацией.
Пытаясь читать при свете фонарика или пересматривать фильмы на почти разряженном ноутбуке, Валера постоянно возвращался мыслями к затопленному подъезду, к этой грязной, зловонной, неподвижной воде за дверью. Тревога была не острой, приступообразной, а тупой, ноющей, как зубная боль. Тревога неизвестности. Что произойдёт дальше? Уйдёт ли вода? Прибудет ли помощь? Или им суждено сидеть здесь, пока не кончатся еда и газ?
Именно тогда студент начал замечать аномалии, не просто странности, а вещи, которые не вписывались в картину обычного затопления. В воде у его порога плавал не только мусор. Иногда, осторожно открывая окна, чтобы проветрить квартиру от запаха, он замечал в мутной жидкости какие-то белёсые, полупрозрачные сгустки, похожие на куски сырого жира или уродливые медузы. Сгустки медленно перемещались, иногда распадаясь на более мелкие волокна. На поверхности воды время от времени появлялась радужная маслянистая плёнка, как от нефтепродуктов, но пахла при этом не бензином, а всё той же химической сладостью.
А звуки? Из подъезда они стали совершенно другими. Помимо тихого плеска и бульканья воды, теперь отчётливо слышалось скольжение, будто что-то большое, гладкое и тяжёлое медленно передвигалось под водой, касаясь стен подъезда. Слышались тихие, но отчётливые чавкающие, всасывающие звуки, словно кто-то или что-то жадно поглощало невидимую пищу в мутной глубине. Иногда раздавались странные щелчки, похожие на треск ломающегося панциря или высокий, едва различимый писк, от которого неприятно ныли зубы.
«Крысы?» — поначалу думал Валера, пытаясь найти рациональное объяснение. Может, крысы спасаются из затопленного подвала и теперь плавают тут, сбиваются в группы, дерутся, пожирают друг друга? Но звуки были какими-то неправильными, непохожими на привычную крысиную активность. Крысы пищат, скребутся, но не издают такого скользящего, хлюпающего шума. Да и вряд ли бы грузины издавали такие чавкающие и щелкающие звуки под водой.
Ночью он долго не мог заснуть. Тишина в квартире давила на уши, и каждый звук из подъезда казался оглушительным. Движимый нездоровым любопытством, смесью интереса и страха, Валера подкрался к двери, стараясь не дышать. Снаружи было непривычно тихо, даже вода почти не двигалась. Осторожно, стараясь не произвести ни скрипа, он подкрался к двери и выглянул в глазок.
И в лунном свете увидел движение. Что-то довольно крупное, бледное, вытянутое промелькнуло под водой прямо у ступенек, ведущих на третий этаж, и мгновенно исчезло в мутной глубине, оставив после себя лишь расходящиеся круги и взбаламученный осадок.
Валера успел лишь заметить на долю секунды гладкую, лоснящуюся, сегментированную спину, похожую на тело гигантского много сегментного червя или какого-то доисторического моллюска. Оно было толщиной с мужское предплечье и длиной не меньше метра. Что это, чёрт возьми, такое было?
Валера почувствовал, как пульс застучал в висках так сильно, что изображение перед глазами едва заметно подрагивало в такт. Это точно была не крыса и не плавающий мусор — это было что-то живое, что-то большое, и оно обитало в этой грязной воде прямо у него под дверью. Со этой ночи его жизнь превратилась в кошмар.
Он больше не подходил к двери без крайней необходимости, сидел в своей тёмной и холодной квартире, экономя последние крохи еды и остатки заряда на фонарике, и слушал. Слушал звуки затопленного ада за дверью: скольжения, хлюпанья, чавканья, щелчки. И иногда тихий, жалобный, почти детский писк, от которого по позвоночнику медленно проводили чем-то холодным и влажным.
Страх нарастал с каждым часом. Валера чувствовал себя не просто выжившим, он ощущал себя последним человеком в осаждённом городе, запертым в своем доме, пока снаружи бродят монстры. Он осознал, что прорыв коллектора выпустил на свободу нечто большее, чем просто сточные воды. Что-то, что обитало там, в темноте, под городом — что-то древнее, голодное и теперь оказавшееся на свободе.
Прошло ещё два дня мучительного ожидания и страха. Ситуация не улучшилась, скорее, наоборот. Вода в подъезде и квартире стояла на прежнем уровне, почти доходя до ручки входной двери Валеры. Она стала ещё плотнее, темнее и зловоннее. Запах разложения и промышленных стоков проникал даже сквозь наглухо закрытую дверь и закутанные мокрыми тряпками щели, вызывая тошноту и головокружение.
Голод давал о себе знать всё сильнее. Последние крохи печенья и заплесневелый хлеб были съедены еще вчера. Осталась только ненавистная банка кильки в томате. Воду из-под крана он пил только кипячёную, но и она уже приобрела привкус тины и неприятный металлический оттенок. Нужно было срочно что-то предпринимать, пытаться выбраться, но как? Мысль о прыжке со второго этажа в мутную жидкость, кишащую невидимыми созданиями, вызывала панический страх. Оставалась только дверь. Но выйти в затопленный подъезд, где плавали эти отвратительные существа, казалось ещё большим безумием. В душе боролись отчаяние и инстинкт самосохранения.
Наконец Валера решил, что должен хотя бы попытаться рассмотреть своего врага получше, поняв, чем он имеет дело. Знание, даже самое ужасное, было предпочтительнее слепого ужаса неизвестности. Дождавшись относительного затишья за дверью, снова преодолеваюсь отвращением и страхом, он осторожно приоткрыл дверь на пару сантиметров.
Вооружившись самым мощным своим оружием — фонариком на телефоне, он направил луч на поверхность мутной воды. И на этот раз Валера увидел существо — точнее, не одно существо, а несколько, десяток или больше. Создания медленно, лениво плавали у самой поверхности; некоторые неподвижно застыли, словно ожидая, другие медленно шевелили своими отростками, словно ориентируясь на слабый дневной свет, проникающий из окна на лестничные клетки выше.
Это были отвратительные, тошнотворные, совершенно чуждые создания. Бледные, почти белые, с серовато-жёлтым трубным оттенком, полупрозрачные. Они напоминали гигантские раздувшиеся личинки или бесформенные эмбрионы каких-то чудовищных созданий. По бокам их гладких, блестящих от слизи тел виднелись короткие, толстые, вроде придатки, медленно перебиравшие в воде. Существа были разных размеров: от небольшой крысы до довольно крупной собаки. Кожа созданий была гладкой, лишённой каких-либо покровов, но покрытой омерзительной густой слизью, которая стекала с них мутными каплями.
Сквозь полупрозрачную кожу местами отчётливо просвечивали темные, медленно пульсирующие внутренние органы. Видимых органов чувств у этих существ не было, а передняя часть тела, если её можно было так назвать, плавно переходила в вытянутый, сегментированный торс. Единственным заметным отверстием на переднем, более толстом конце был идеально круглый, похожий на клапан, ротовой аппарат. Он периодически открывался, демонстрируя множество концентрических рядов мелких, острых, иглоподобных зубов.
Движения существ были медленными, плавными, ленивыми, но в них было что-то хищное, ожидающее целенаправленное. Валера застыл, забыв, как дышать; желудок свело резким ледяным спазмом, а по вискам потекла испарина. «Какие же они омерзительные!» — пронеслось у него в голове. «Откуда они вообще появились? Из самого коллектора, мутанты канализации или что-то другое?»
Одно из существ, самое крупное, размером с бультерьера, видимо, заметило свет фонаря или движения у приоткрытой двери. Оно медленно, плавно повернуло свой передний конец круглым ртом в сторону Валеры. Ротовой аппарат открылся, обнажая ряды острых зубов. Существо издало тихий, но отчётливый щелкающий звук. Сигнал? Предупреждение? И медленно, но неотвратимо поплыло прямо к его двери. Другие, поменьше, тут же последовали за ним, образуя жуткую, копошащуюся массу.
В ужасе, закрыв дверь и с грохотом задвинув тяжёлый металлический засов, Валера прислушался. Пульс бил в горле, мешая дышать. Существа заметили его, они направляются к нему, они знают, что он здесь.
Прижавшись ухом к холодной металлической обшивке двери, он услышал снаружи громкий плеск воды. А потом серию глухих, тяжёлых ударов. Существа били о дверь своими мягкими, но массивными телами, а потом начали царапать, скоблить металлическую обшивку чем-то твёрдым... зубами? Рискнув посмотреть в глазок, Валера увидел, как мутная вода плещется прямо перед его дверью. Он видел расплывчатые, бледные силуэты, копошащиеся у его порога.
Одно из существ снова подняло свой передний конец из воды и присосалось своим круглым ртом к глазку, полностью перекрыв обзор. Валера в ужасе отскочил от двери: он видел сквозь мутное стекло глазка влажное и пульсирующее очертание круглого рта с рядами мелких зубов, который словно пытался прогрызть себе путь внутрь. «Они хотят проникнуть внутрь, они точно лезут ко мне, они голодные!» — паника окончательно завладела им, он заметался по темной холодной квартире, меча, чем ещё можно укрепить дверь.
Он придвинул к двери кухонный стол, опрокинуть диван набок не получалось, но зато удалось навалить сверху стулья и старую тумбочку, создав целую баррикаду. Но он понимал, это ненадолго: если эти существа смогли проломить толстый бетон коллектора, хлипкая квартирная дверь для них не станет серьёзной преградой.
В этот момент он услышал крик, пронзительный, полный ужаса и боли — крик дяди Вити с третьего этажа, а потом грохот, звук бьющегося стекла. Неужели окно на лестничной клетке? Снова крик, который резко оборвался булькающим хрипом, словно человек захлебнулся. Потом громкий всплеск и тишина. Жуткая, плотная тишина, нарушаемая лишь плеском воды и яростным скрежетом за его собственным дверью.
«Боже, они добрались и до него!» — подумал Валера, чувствуя, как немеют конечности. Но как? Через окно? Или по трубам? Через вентиляцию? С ужасом он посмотрел на вентиляционные решётки в своей ванной и на кухне.
Они были закрыты старыми ржавыми решётками, но щели в них были достаточно большими, чтобы пролезла крыса. Или одно из этих существ поменьше. А что, если эти создания могут деформировать своё тело, как беспозвоночные?
Скрежет за дверью усилился многократно; теперь к нему добавился новый, ещё более страшный звук — звук медленно деформируемого рвущегося металла. Чудовища пытались отогнуть креплённую дверь. Нужно было выбираться, немедленно, через окно. Это был его единственный шанс. Отчаяние — мощный катализатор; оно способно парализовать волю, а может и заставить мозг работать с лихорадочной скоростью, выискивая самые безумные пути к отступлению.
Валера метался по своей маленькой кухне, как пойманное в ловушке животное. Скрежет за дверью становился всё громче, к нему добавился громкий треск. Деревянный косяк начал поддаваться; крошился под напором — ещё немного, и они прорвутся внутрь. Окно, прыгать — но мысль о том, чтобы оказаться внизу, в этой кишащей чудовищами воде, была почти так же ужасна, как и мысль встретить их здесь.
Должен быть другой способ, должно быть оружие. Его взгляд скользнул по кухне, цепляясь за предметы. Ножи бесполезны против такой массы, тяжёлая сковорода — нелепа. И тут взгляд упал на газовую плиту. Газ, огонь!
В глубинах памяти, в заваленном хламом чулане сознания всплыл образ. Флакон с бензином для зажигалки — он покупал его когда-то давно для своей старой, давно утерянной зажигалки, и с тех пор флакончик лежал в ящике стола. Бензин, спички, стеклянная банка — безумная идея, опасная, но, возможно, единственная, верная, родилась в его мозгу. Импровизированное зажигательное устройство, примитивное, сделанное на скорую руку, но это было оружие. Оружие, которое могло дать ему шанс.
Бросившись к столу, Валера выдвинул ящик. Вот он, почти полный флакончик. Схватив пустую стеклянную банку из-под бабушкиных заготовок, нашёл на полке старую грязную тряпку, служившую прихваткой. Засунув один конец в банку и оставив длинный фитиль снаружи, он осторожно, дрожащими руками, вылил в неё остатки бензина. Его было немного, но должно было хватить. Лишь бы сработало, лишь бы они горели, главное — выманить их на поверхность.
Подойдя к баррикаде у входной двери, Валера услышал, что треск стал громче; дверь уже заметно прогибалась. Из образовавшихся щелей сочилась тёмная густая слизь и просачивался невыносимый смрад. Он чиркнул спичкой о коробок. Дрожащее пламя едва не погасло. Со второй попытки поднес огонь к тряпичному фитилю. Тот, нехотя, занялся, пропитался бензином и вспыхнул ярким, коптящим пламенем.
Времени не оставалось. Дверь под очередным мощным ударом снаружи с оглушительным треском поддалась. Верхний угол отошёл от косяка, образуя темный зияющий пролом. В этот пролом тут же сунулось что-то бледное и склизкое.
«Получайте, твари!» — размахнувшись, он со всей силы метнул горящую банку прямо в проём, в толпу копошащихся за дверью бледных, склизких тел. Раздался хлопок, гораздо сильнее, чем он ожидал. Видимо, пары бензина, скопившиеся в замкнутом пространстве лестничной площадки, сдетонировали.
Ревущая стена огня мгновенно охватила всё пространство перед его дверью. Пламя с жадным шипением набросилось на мутную воду, на склизкие тела существ, на закопчённые стены. Подъезд наполнился оглушительным, нечеловеческим визгом. Это был звук неописуемой агонии.
Валера, прижавшись к стене, увидел в пылающем проёме мечущиеся, охваченные огнём фигуры. Существа корчились в пламени, шипели, лопались, как перегретые сосуды, извергая потоки вонючей жидкости. Некоторые пытались уползти обратно в спасительную воду, но огонь слишком сильно разошёлся. Запах палёной органики, бензина и чего-то ещё неописуемого отвратительно ударил в нос такой силой, что его едва не стошнило.
Быстро, пока огонь не перекинулся в квартиру, Валера захлопнул то, что осталось от двери, и начал заваливать пролом всем, что попадалось под руку. Огонь на лестничной площадке бушевал, отбрасывая на стены его квартиры жуткие, пляшущие багровые тени.
Визг за дверью постепенно затихал, сменяясь отвратительным шипением, треском и бульканьем кипящей воды. Сработало? Тяжело дыша, думал он. Неужели сработало? Я их остановил хотя бы на время? Валера стоял посреди своей задымлённой кухни, весь в поту и копоти, сжимая в руке бесполезный теперь кухонный нож. Он чувствовал дикую, опустошающую усталость, но и какое-то злое, мстительное удовлетворение. Он дал им отпор, показал им, что не сдастся без боя.
Но что делать дальше? Валера понял, что это лишь временная отсрочка, что настоящий кошмар, возможно, ещё начнётся, и он всё ещё заперт в этой бетонной коробке, над затопленным кишечным чудовищами адом. Окно! Нужно выбираться через окно, немедленно, пока у него есть этот шанс.
Огонь на лестничной площадке бушевал недолго. Влажные закопчённые стены и стоячая вода быстро сделали своё дело. Пламя сначала ослабло, потом зашипело и окончательно погасло, оставив после себя лишь густой чёрный дым. Едкий запах гари и плавающие на поверхности темной воды обугленные бесформенные останки неведомых созданий у обгоревшего порога Валеры. Наступила тишина — жуткая, неестественная, плотная.
Подойдя к окну в комнате, Валера почувствовал, как участился пульс. Дождь прекратился, и вода во дворе действительно начала понемногу спадать, обнажая всё большие участки мокрого асфальта и бордюры. И тут студент увидел их. Людей, спасателей. У соседнего подъезда стояла оранжевая машина экстренной службы. Два человека в резиновой лодке медленно двигались вдоль дома, заглядывая в окна первых этажей.
Помощь пришла. Не раздумывая ни секунды, Валера рывком распахнул старую деревянную раму. Свежий, холодный воздух ворвался в задымлённую квартиру. Высунувшись из окна, он начал кричать изо всех сил, размахивая руками: «Эй, сюда! Помогите! Я здесь! На втором этаже! Помогите!»
Его хриплый, отчаянный крик был услышан. Один из спасателей в лодке поднял голову, заметил его и махнул рукой в ответ, что-то говоря по рации. Через несколько минут лодка подплыла прямо под его окно.
«Парень, ты как там? Один? Помощь нужна?» — крикнул ему снизу крепкий мужчина лет сорока.
«Да, один! Дверь заблокирована! Вода в подъезде! В подъезде, твари!» — крикнул Валера в ответ, чувствуя, как это облегчение защипало в глазах. «Спасен!»
«Держись! Сейчас что-нибудь придумаем! Лестницу давай сюда!» — скомандовал спасатель своему напарнику. Вскоре к его окну приставили лёгкую штурмовую лестницу. Один из спасателей ловко взобрался по ней.
«Давай, парень, вылезай аккуратно! Не торопись, мы тебя подстрахуем!» — подбадривал его спасатель.
Валера, не веря своему счастью, перекинул ногу через подоконник, ухватился за протянутую руку спасателя и начал осторожно спускаться по шатким перекладинам. Ноги его дрожали от слабости и пережитого напряжения, но он справился. Наконец, его ступни коснулись холодной воды. Спасатели помогли ему забраться в лодку, и кто-то накинул на его плечи колючее и сырое одеяло.
«Спасибо вам! Огромное спасибо! Вы не представляете, что там было!» — говорил он, его зубы отбивали дробь от холода и нервного напряжения.
«Да уж, представляем, парень. Потоп серьёзный!» — сочувственно кивнул один из спасателей. «Весь район поплыл, коллектор старый прорвало под вашим домом, говорят. Вот и несёт оттуда всякое».
«Всякое? Да там не просто всякое! Там... существа какие-то! Огромные, отвратительные! Они моих соседей убили с третьего этажа! Они ко мне в дверь ломились! Я их поджёг, понимаете?»
Спасатели обменялись взглядами. В них читалось сочувствие, смешанное с явным скептицизмом.
«Парень, ты успокойся, отдышись», — мягко сказал спасатель. «У тебя шок! Надышался дымом, опять же! Какие существа? Просто наводнение сильное. Сейчас воду откачаем, всё будет в порядке. А соседи твои? Ну, не переживай раньше времени. Может, эвакуировались уже? Разберёмся».
Спасатели ему не верили. Для них он был просто ещё одной жертвой наводнения, напуганным до смерти парнем, который отравился дымом и вообразил в себе чудовище. Его доставили в пункт временного размещения, наспех организованный в спортзале ближайшей школы. Там было шумно, людно, пахло хлоркой и сыростью. Десятки таких же пострадавших: мокрых, замёрзших, напуганных людей.
Валера сидел на жестком гимнастическом матрасе, пил горячий сладкий чай и пытался осознать, что он в безопасности. Он выбрался из ада лишь чудом. Потом его долго опрашивал какой-то хмурый следователь в гражданской одежде. Валера снова, уже более связно и спокойно, пытался рассказать про странные звуки, про существ из коллектора, про крики дяди Вити, про пожар.
Следователь слушал внимательно, кивал, что-то записывал в блокнот, но в глазах его читался всё тот же скепсис. Он задавал уточняющие вопросы. «А вы уверены, что это были не просто мусорные мешки? Может быть, звуки издавали просевшие конструкции здания? Вы не употребляли алкоголь или другие вещества?»
В итоге в протоколе записали что-то про состояние эффекта на фоне стресса и возможного отравления продуктами горения. Про существ не было ни слова. Про панику дяди Вити и бабы Клавы списали на хаос эвакуации. «Найдутся», — заверил его следователь. «Может, у родственников сейчас».
Через несколько дней вода окончательно ушла. Город начал медленно приходить в себя, подсчитывая убытки. Жителей начали пускать обратно в их дома, точнее, в то, что от них осталось. Валера тоже решил вернуться в свою квартиру, чтобы забрать уцелевшие вещи и документы, хотя возвращаться туда не хотелось, но выбора не было.
Подъезд выглядел, как декорация к фильму о катастрофе. Стены и потолок были черными от копоти, повсюду валялся мусор, принесённый водой. На полу и стенах остались тёмные слизистые разводы и какие-то странные белёсые волокна, похожие на высохший грибок. Стоял невыносимый запах сырости; обугленных останков существ у его двери уже не было — видимо, их убрали или смыло водой, когда та уходила.
Быстро собрав свои немногочисленные пожитки в сумку, Валера вышел из квартиры, стараясь не смотреть по сторонам. Он решил, что больше никогда не вернётся; он уедет из этого города как можно дальше.
