Дыра в пустоту
Мой дед Вова был затворником и бурным алкоголиком. Он просто закупался горючкой в ближайшем магазине. Возвращался в свою одинокую квартиру, чтобы провести ещё один пьяный день, теряя счёт часам и дням в едком угаре. Долгов по коммуналке он не копил. Мог экономить на еде, и его холодильник часто был пуст. Но две-три бутылки на столе — это неотъемлемая часть жизни.
Старик разменял восьмой десяток, а заливался как молодой. За него беспокоились все соседи, и их тревога была вполне обоснованной. Боялись, что он умрёт взаперти, а они не заметят. Наверное, не хотели, чтобы его труп вдруг провонял весь подъезд. Поэтому чуть что — сразу звонили мне, его единственному близкому родственнику, оставшемуся на связи. Главная контролёрша, тётя Надя, набирала меня не реже двух раз в неделю.
— «Алло», — я отвечал на звонок, заранее зная, что она скажет.
— «Привет, Дим, твой дед опять не открывает, стучу-стучу, а он не слышит», — сказала тётя Надя.
— «Блин, сейчас приеду», — пообещал я.
Мы жили на соседних улицах. Идти до него мне было минут десять. Сколько раз уже такое было! И всегда оказывалось, что старик просто наклюкался до беспамятства и спал. Но нельзя было не проверить. Я знал, что каждый мой визит к нему мог оказаться последним. Всегда было тревожно поворачивать ключ в замке.
— «Дед, ты живой?» — спросил я, входя в прокуренную квартиру, в этот привычный затхлый мирок прожжённого алкоголика: жёлтые обои, рыжие потолки от дешёвого табака, десятилетняя паутина в углах, горы старых тряпок на каждом шагу.
Мой дед валялся на затёртом ковре в гостиной. У его ног стояла недопитая бутылка.
— «Ээээ…» — залепетал старик, открыв глаза.
А дед потряс рукой и протянул:
Не похоже, что он просто пьяный. Я присел на корточки и посмотрел в его затуманенные глаза.
— «Дед, ты говорить не можешь?»
Этого мне ещё не хватало. Я перепугался до дрожи в коленях. Думал, всё, парализовало старика. Теперь буду ухаживать за лежачим. Вызвал скорую помощь. Пока ждал, всё теребил деда, пытаясь вытянуть из него хоть слово. А он еле шевелил бледными губами и стонал.
Вскоре приехал спокойный деловой парень в голубой форме. Глянул на старого алкоголика и, сказав: «Так, так», — не спеша полез в свою аптечку. Потом он сделал деду укол, и у того сразу же глаза прояснились. Ещё спустя пару минут старик заулыбался и сказал:
— «Ох, как полегчало. Спасибо, доктор. Я уж думал, коней двину!»
Что с ним такое было? Я стоял в полном шоке. Не ожидал, что родственника вот так просто поправят, особенно после такого обморока.
— «Да ничего», — ответил фельдшер, закрывая аптечку. — «Пил и не закусывал. Сахар упал. Сделал ему укол глюкозы и всё в порядке. До следующего раза».
— «Вы же не станете менять привычек, да, Владимир Викторович?» — сказал он это скорее утвердительно, чем вопросительно.
— «А зачем?» — Дед уже сидел на ковре в позе лягушки, поглядывая на незаконченную бутылку. — «Дайте хоть под старость лет пожить, как мне хочется. Жена всю жизнь скандалила. Не давала выпить спокойно. Теперь-то я сам себе хозяин».
— «Да как бабушка умерла, ты и рад стараться. Вообще не просыхаешь! Дед, это же ни в какие ворота!»
— «Имею законное право», — проворчал старик.
Провожая фельдшера, я автоматически сказал:
Он лишь понимающе кивнул. Для него в этом не было ничего страшного. Скольких алкоголиков он откачивал каждую смену? Ему не привыкать. Очередной будничный случай.
— «Дед, опять всех на уши поднял. Соседи, меня, скорую. Всех заставил нервничать», — бубнил я.
— «А кто вас просил суетиться?» — спросил старик, почесывая небритую щеку с полным безразличием. — «Сами вокруг меня вьётесь».
— «Вот твоя благодарность за то, что тебя дернули с того света», — прошипел я.
— «Ой, не трынди. Я на том свету еще не был. Так, голова чуть закружилась. Жаль, а то мог бы рассказать, что там есть интересного».
Я принес из кухни мусорный мешок и принялся складывать туда пустые бутылки. Звон стекла заполнял тишину прокуренной и мрачной комнаты.
— «Все там будем», — тихо сказал старик после долгого молчания.
Тут мне вспомнилась одна интересная тема. Есть такое явление, когда друзья или родственники заключают своеобразный договор. Тот, кто первым покинет этот мир, постарается отправить послание из загробной жизни. И я предложил это своему старику:
— «Дед, а правда, давай договоримся. Если ты когда-нибудь умрешь, в чем я сомневаюсь, конечно, ты дай мне туда знак. Интересно, есть там что-то или нет?»
— «Ладно, будет тебе знак в виде подзатыльника. Пойду, куплю тебе чего-нибудь поесть», — сказал я.
— «А ты сегодня больше не пей, хорошо?»
— «Сосисок мне купи», — потребовал дед. — «Самых дешевых, дорогие не бери».
Он был таким скрягой, что экономил даже мои деньги. Поистине удивительный тип.
Я знал, что когда-нибудь его время придет. Не сможет он вечно куролесить взаперти. Но оказалось, что это случится не в ближайшие месяц или даже не в этом году, а когда-нибудь потом, в каком-то далеком будущем.
И вот пару недель спустя мне приснился кошмар. Он был настолько реалистичен, что я подскочил. Хотя, даже и сном это не назовешь — всего лишь секундное видение. Вспышка ужаса. Мне на мгновение привиделось испуганное лицо деда. Он посмотрел на меня широко открытыми глазами и прокричал...
Его голос был полон отчаяния. Я с дрожью проснулся и сел в кровати. Ужас. Сердце бешено колотилось. После этого меня не покидало плохое предчувствие. Хотелось зайти к деду, но он не любил, когда к нему приходят без повода. Поэтому я просто ждал, когда соседка в очередной раз забеспокоится. Моя тревога нарастала с каждым часом.
Думал, если что-то случится, тётя Надя догадается об этом первой. А она всё не звонила. Тогда я решил сам её набрать.
— «Здравствуйте, тётя Надя!» — неловко начал я. — «Давно ничего про деда своего не слышу. Вы к нему не заходили?»
— «Не заходила», — ответила она. — «А ты когда в последний раз у него был? Что-то он давно не показывался. Я со своими делами и думать про него забыла».
Тут у меня в груди стало холодно. Я повесил трубку и побежал на соседнюю улицу. У дома уже стояла тётя Надя. На её лице была тревога.
Я быстро поднялся на второй этаж, с каменным сердцем повернул ключ в замке. Из квартиры тянуло табаком, но это был застарелый запах, а не свежий дым. За порогом полная тишина, гнетущая, непривычная. Не чуя пола под ногами, я прошёл в гостиную и замер в дверях.
Старик лежал на спине с открытым ртом. Кожа его была серая, как сигаретный пепел. Жизнь полностью покинула это тело.
— «Ну чего он там?» — нетерпеливо спросила соседка из подъезда.
— «Умер», — ответил я, сам в это не веря.
— «Как умер?» — голос тёти Нади изменился.
И в самом деле умер. Мой дед, которому было всё нипочём, отправился в мир иной. Что за жизнь у него была? Сидел в четырёх стенах, даже книг не читал, телевизор не смотрел и радио не слушал. Заливался дешёвой водкой, чтобы забыться. О чём он вообще размышлял? Может, просто коротал время, ожидая, когда его одинокая, пропитанная алкоголем жизнь наконец закончится.
Медики потом сказали, что дед пролежал мёртвый двое суток. Странно, что запаха не было никакого. «Потому что весь проспиртованный», — в шутку подумал я.
И ведь, надо же, ровно два дня назад он явился ко мне в микро кошмаре. Неужто его испуганный дух пришёл ко мне, как обещал? Когда тело увезли, мне стало так печально. Никогда в жизни не видел эту старую квартиру без деда. Она опустела до невозможности. Сначала бабушки не стало, теперь и его. Исчез. Как это печально! Грустный, но закономерный конец.
— «Эх, Вовка, всю жизнь пропил», — вздохнула соседка, а потом спросила: — «Ты наследник на квартиру?» Её тон был полон любопытства.
— «Ну, вроде да, я об этом и не задумывался».
Эта мысль ошеломила, а ведь точно, квартира получается моя, и она куда просторнее студии, в которой я жил. Это немного притупило мою боль, такое неожиданное утешение в горе. Я огляделся: можно было тут прибраться, вынести весь хлам, сделать ремонт, но это, конечно, потом, сначала — похороны деда. Всё надо было сделать по-человечески, с должным уважением к памяти.
Мне пришлось помотаться, всё оформить. Благо, не пришлось искать место на кладбище. Естественно, стоило похоронить его рядом с бабушкой. Два дня прошли в суете, а за день до погребения я решил немного прибрать квартиру. Не для того, чтобы в скором времени в неё переехать, а просто так. Зачем беречь там весь этот мусор? Помещение должно быть чистым.
В квартире деда было две комнаты: одна маленькая, в ней стоял шкаф и старая кровать, на которой никто не спал со смерти бабушки, и гостиная, в ней диван, ковер и сервант с хрустальным сервизом. Всё остальное — мусор, бутылки, пакеты, тряпки, старые башмаки и валенки. Всё можно было смело нести на помойку, чтобы расчистить пространство для ремонта. Но на то, чтобы сложить ненужные вещи в мешки и вынести их, у меня ушел целый день. Труд был нелегким.
Когда на улице стемнело, я решил уйти и продолжить в другой день. Выключив свет в гостиной, я вдруг откуда-то услышал тихий голос...
— «Меня еще не схоронили, а внук уже хозяйничает».
Я точно это слышал — хрипловатое глухое ворчание, не в самой квартире, а будто из-за стены. А в ответ на это кто-то вопросительно пробурчал. Неразборчивое, но жуткое бормотание. Чтобы лучше понять разговор, я приблизился к стене, где стоял сервант. Голоса доносились именно оттуда.
— «Завтра похоронят, пока в морге лежу», — сказал кто-то за стенкой.
У меня сердце ушло в пятки. Это ворчание напоминало моего деда Вову, да еще и такая странная фраза: кто из живых станет говорить, что лежит в морге? Только какой-нибудь сумасшедший или кто-то мёртвый. Не подумалось, что я случайно подслушал беседу двух мертвецов — моего деда и ещё кого-то. Они что, до сих пор обитают в этом доме? Подумать страшно; мой разум отказывался верить.
Все стихло, я быстро вышел в прихожую, включил свет, собрался и ушёл, хотелось как можно скорее покинуть это место.
Деда привезли из морга в 11 утра к кладбищенским воротам. На похоронах были пожилые родственники и соседи. Плакала только одна женщина — тётя Надя, которая никем ему не приходилась, да и то, скорее всего, лила слёзы только ради приличия, просто дань ритуалу. На похоронах стариков редко плачут и ревут в голос; это молодых всем жалко, а дедам умирать и положено — такова общая негласная установка.
Думаю, я среди провожающих был самым грустным. Нас с дедом связывали только родственные узы, а не общие интересы, и всё равно чувство невосполнимой потери врезалось в душу. Симпатичный он был персонаж, несмотря на свои пороки. Его отсутствие ощущалось остро.
Перед тем как гроб накрыли крышкой, я посмотрел в лицо старика и тихо сказал:
— «Прощай, дед Вова, надеюсь, там тебе хорошо, покойся с миром и спасибо тебе за всё».
Я думал, что получил достаточно намёков на существование загробной жизни: сначала предчувствие смерти родственника в виде короткого сна, потом голоса в темноте. Эти знаки тревожили. Скептики скажут: «Подумаешь, послышалось». Я бы и сам со временем забыл об этом, но чуть позже случилось кое-что более явное — нечто, что потрясло меня до глубины души.
Со дня похорон деда прошло около недели, и я потихоньку прибирался в его квартире. Приходил на час в день, выносил остатки мусора, что-то убирал и чинил. Короче, понемногу приводил жилище в божеский вид. Задача казалась монументальной, но мне не нравилось, что жизнь подвигалась так медленно. Поэтому однажды я выделил себе выходной и целый день работал там в поте лица.
Я свернул старый ковер, ободрал рваный линолеум в коридоре, разобрал полуразваленный кухонный гарнитур. По-хорошему, выносить нужно было всё — квартира давно требовала капитального ремонта. Провозился я там долго, глянул на часы, и, батюшки, уже скоро полночь! Спать хотелось так, что глаза слипались. Я был совершенно вымотан.
Я подумал, да какая разница, это тоже мой дом, можно и тут переночевать. Пошёл в бабушкину комнату, лёг прямо в одежде, укрылся пледом и полистал телефон минут десять. Затем задремал.
Спустя какое-то время я проснулся на тихий звон — это подрагивал хрустальный сервиз в гостиной, будто кто-то шатал сервант. Звук был тонким, но отчётливым. Я не был напуган, но чувствовал смесь жути и любопытства — странное сочетание эмоций.
— Дед, это твой очередной знак, — подумал я. — Понял-понял, заканчивай.
И тут в гостиной раздался грохот и звон бьющегося стекла. Было слышно, как посуда ударяется, а пол разлетается на осколки. Вся хрустальная коллекция рухнула на ковер. За стенкой послышался отчётливый перестук обуви по деревянному полу — сначала шаги, а потом как будто удар; какая-то дверь хлопнула.
Зачем валить всё на призраков? Может, соседи чудят. Разум искал рациональное объяснение. Я принес веник, промёл дорожку и подошёл к серванту. Что-то неуловимое, но настойчивое подсказывало, что его надо сдвинуть.
И вот смотрю: за ним глубокая дыра — здоровенная пробоина размером с ладонь. Ах, вот оно в чём дело! Все это время тут скрывалось окошко в соседнюю квартиру. Сервант, видимо, специально стоял так, чтобы прикрывать её. И кому пришло в голову такое сделать? Мысль о чужом присутствии в этой квартире вызвала легкую дрожь.
Я отодвинул сервант подальше и посмотрел внимательнее: дыра на уровне моего лица, в ней ни черта не видно — абсолютная непроглядная чернота.
— Эй! — крикнул я и услышал глухое эхо, словно из глубокого колодца или из совершенно пустого замкнутого пространства. Никто не ответил, только жуткая тишина.
Тогда я включил фонарик на телефоне и посветил в темноту. По ту сторону пробоины оказалась абсолютно пустая комната с темно-серыми, словно испачканными сажей, стенами и деревянным полом. А ещё там была не крашенная дверь и, что особенно странно, ни одного окна. Разве бывают такие комнаты в жилых домах? Её вид был крайне тревожным.
Я сощурил глаз и чуть ли не просунул лицо в дыру, чтобы увидеть всё. На полу комнаты кто-то оставил грязные отпечатки обуви — черные земляные следы. Не нравилось мне всё это, но я решил не затевать скандал посреди ночи. Утро вечера мудренее, нужно было собраться с мыслями и действовать с умом.
Встал пораньше, сфотографировал побитый сервиз, а потом подмёл осколки. Сфотографировал и дырку в стене. Странная она была: в окна лились утренние лучи, а в пробоине — темным-темно. Даже если фонариком светить, там всё равно мрачно. Свет увязал в какой-то серой дымке, похожей на папиросный дым.
Сколько я не смотрел на эту комнату, ничего там не увидел — ни двери, ни стен, ничего больше. Темнище какое-то! Это было нечто совершенно ненормальное. Устав на это смотреть, я отступил от дыры и немедленно получил удар в затылок.
Холодные пальцы коснулись шеи, слегка царапнув кожу ногтями. Леденящее прикосновение заставило вздрогнуть. Я резко обернулся, и клянусь, там была рука. Она резко уползла обратно в стену — бледная, старческая. На ней висели часы с кожаным ремешком — те самые с давно истёртым циферблатом. Такие же были у моего деда Вовы, его с ними похоронили.
Мне сразу вспомнились его слова: «Ладно, будет тебе знак в виде подзатыльника».
— Это и был тот самый подзатыльник! Дед, это ты! — крикнул я вдруг.
Голос мой сорвался, эхо разнеслось по квартире. Неужели кто-то надо мной издевался? Откуда бы взялся мёртвый дед в соседней квартире? Мозг отчаянно пытался найти логическое объяснение произошедшему.
Срочно я вышел на лестничную площадку и стал стучаться в дверь напротив. Мне никто не открывал — мертвая тишина. Тут по лестнице спускалась тётя Надя и спросила озадаченно:
Её взгляд скользнул по моему растерянному лицу.
— Да вот, с соседями хочу поговорить, — ответил я, стараясь выглядеть естественно. — Не знаете, кто там живёт?
— А никто там не живёт, — ответила соседка, пожав плечами.
— Как это? — мой голос выдавал полное недоумение.
— Арина Михайловна там жила, не помнишь? Старенькая бабушка. Она в том году умерла. Родственников у неё нет, квартира, наверное, городу перешла — так и стояла опечатанной.
— Понятно, — ответил я, посмотрев по сторонам, пытаясь осознать услышанное. Других дверей на моём этаже не было — только эта одна, и она была пустой.
— А что такое? — спросила любопытная соседка.
— Да мне показалось, что ко мне кто-то в стену стучал, — ответил я, чувствуя колючий страх в области живота и ожидая голоса за стенкой.
— Да это сверху, наверное, — сказала тётя Надя, успокаивающе махнув рукой. — Там муж с женой разводятся, никак не разведутся.
— Ну да, наверное, они, — сказал я, не собираясь объяснять то, что на самом деле происходит. Она бы просто не поверила.
— Ты к ним не ходи, с ними бесполезно разговаривать, — соседка пошла дальше по своим делам.
Я остался стоять перед дверью, мне захотелось ощупать косяки — ну так, на всякий случай, мало ли. И ведь оказался прав: справа под деревяшкой был спрятан ключ — старый, потемневший от времени. Странная это привычка стариков — прятать ключи рядом с дверью, но мне это только на руку.
Я посмотрел на лестницу вверх, на лестницу вниз, убедился, что никто не идёт, и дрожащей рукой открыл замок.
Оттуда несло застоявшимся воздухом, как и в любой квартире, где давно никто не жил. На полу в прихожей валялись частицы потолочной побелки, в зеркале напротив двери не было чёткого отражения из-за пыли. Я прошёл и закрыл за собой дверь, чтобы соседи не увидели. Заглянул в одну комнату, в другую — старая мебель, древний телевизор, выцветшие обои, трупики мух на коврах.
А вот и стена, что граничила с моей квартирой. Только она была совершенно целая, да и никакая это не комната с серыми стенами, а кухня. Я ощупывал пальцами шероховатую поверхность и мог поверить тому, что вижу. За этой стеной точно должна быть моя гостиная, но пробоины нет. Как так? Значит, та дыра вела вовсе не в соседскую квартиру, а в какой-то тёмный параллельный мир, что ли? Загробный мир, иначе это всё не объяснить.
Теперь мне стало по-настоящему страшно. Увиденное мной раньше было вовсе не намёками, а ответом прямо в лоб, или скорее в затылок. Дед просунул руку с того света и стукнул меня, как и обещал. Быть такого не может!
Я вышел из чужой квартиры, закрыл дверь и спрятал ключ обратно под косяк. Сердце трепетало. Не хотелось мне снова возвращаться к себе, зная, что там, не иначе, портал в загробье. Но это ведь небывалая возможность — кому из живых выпадало счастье узнать, что там за чертой? Я должен был пойти и прикоснуться к неизведанной тайне.
Солнце вдруг скрылось за тучами, в окна летели мелкие брызги дождя. Погода как нарочно добавляла жути. Я вошёл в гостиную. Дыра в стене никуда не делась; она была всё такая же чёрная, как сама неизвестность.
— Дед, ты там? Слышишь меня? — попросил я дрожащим голосом. Никто не ответил. Я включил фонарик на телефоне и подошёл к стене. Надо туда заглянуть. Страшно... Ладно, на счёт три: раз, два, три. Я посветил фонариком и посмотрел в пробоину.
Перед моими глазами предстало морщинистое лицо — это была не моя бабушка, а какая-то женщина в чёрном платке, бледная, как смерть. Хотя кто знает, может, это и была Смерть.
Мне в лицо чуть не ударили два острых ногтя; бабка собиралась вонзить мне их прямо в зрачки. Хорошо, что я вовремя отпрянул и спрятался за стенку.
— Убери глаза свои, бесстыжие! — прозвучал ворчливый голос.
А затем послышался ещё один — хриплый и такой знакомый...
Я сполз по стенке, ноги стали ватными. Мёртвый дед Вова заступался за меня перед старухой.
— Зачем ты дыру проковырял? — ворчала бабка за стенкой.
— Он меня попросил, — ответил ей старик, и они замолчали.
— Дед Вова, это правда ты? Скажи, что там на том свете?
Покойный родственник ответил мне:
— Не торопись сюда, Димка. Тут ничего нет и света никакого нет. Одни только пустые комнаты да паутина в углах. Тоска смертная.
Когда я поднял взгляд на стену, дыры уже не было. Она исчезла без следа, даже обои снова стали целыми. Но эти слова навсегда остались в моей памяти.
В каком месте оказался мой дед? Он провёл жизнь взаперти, и таким оказалось его существование после смерти — в пустых комнатах, где паутина в углах. Это ему в наказание, или нас всех ждёт то же самое?