Лихо
Такова судьба каждой деревни. Большая часть молодежи стремится уехать сразу после школы. Кто-то едет учиться, кто-то сразу работать. Остаются лишь те, кто находит себя в этих простецких условиях: обзаводятся хозяйством, огородом, курочками, уточками и живут в доме до старости. Или девушки, которые выходят замуж за кого-то из местных и рожают детей. Но, как правило, у юных людей нет в планах остаться.
Помню, когда я был подростком, у меня была большая компания ровесников. Мы собирались у старого дома культуры и весело проводили время. Однако многие тогда говорили, что им тут нечего делать. Мечтали, как свалят из деревни при первой же возможности. Большинство из них осуществили эти планы. В течение следующих десяти лет почти все мои друзья разъехались, а я остался. Просто не захотел покидать свой привычный мир и не смог сам себе ответить на вопрос, почему нужно ехать. Просто потому, что все уезжают. Это как-то глупо — за работой мечты.
Но я, как электрик, был полезен и в своей деревеньке. За более комфортной жизнью... Да я же человек небалованный. У меня свой дом, куры, гуси, фрукты и овощи в саду-огороде, кошка Анфиса и пёс Буран. Жизнь вроде как уже устроилась. Куда ещё улучшать? Жалко только, что друзей осталось мало. И семьи до сих пор нет. Мне бы жену. Пусть даже не самую красивую, не на выставку же. Главное, чтобы любила. Но брачные дела тоже пока терпят. Здесь торопиться не надо.
Короче говоря, меня всё в принципе устраивало. Лишь иногда я жаловался на скуку. Тоскливо, если долгое время ничего не случается. Но честное слово: лучше бы ничего не происходило, чем такое. Нынешняя осень принесла в нашу деревню сущий кошмар. И я был одним из первых, кто увидел его воочию.
В начале сентября ко мне нагрянул внезапный гость. Я уже собирался спать и вдруг слышу, как кто-то бросает щебень в окно. Такое у нас считается нормальным, если не можешь достучаться в калитку. Оттого и все окна в трещинах. Я накинул халат, вышел за забор. А там Серега, мой бывший одноклассник.
В школе мы не водились, он был дурковатым парнем. Но поскольку мы уже остались в одном захолустье, пришлось подружиться. Серега меня увидел и крикнул:
— Проси уже не называть меня так, мы уже не дети.
— Прости, я забыл. Сева, — ответил он.
Это было что-то новенькое. Обычно Серега не извинялся, а начинал кривляться. Видать, ему требовалась какая-то помощь. Я спросил:
— Ага. В лес ушла и с концами. Ночь уже, а её нет.
Было видно, что парень волнуется. Я спросил:
— Да блин. Она мне три дня пинала мозги со своими опятами. Опята пошли, опята пошли. Я ей говорил: мне нахрен не надо, я на рынке куплю. Она вздыхала, вздыхала. И мне на зло пошла сама. Ну и нет её.
Я не знал, что он от меня хочет. Поэтому просто задавал вопросы.
— Какая разница? Мать бы не стала ходить в лесу по темноте. Куда она делась? И чем мне тебе помочь? — наконец спросил я.
— У нее сердце, понимаешь? К ней только недавно приезжала скорая. Сходи со мной, а? Поищем ее.
— А, ладно, пошли, — согласился я. Как тут было отказать? Мы же соседи, надо выручать друг друга. Я оделся, нацепил налобный фонарь, и мы отправились в лес. Наша деревня — густая чаще. Конечно, не тайга, но можно заблудиться, даже если ты местный.
Мы с Серегой шли по похожим тропинкам и орали во все стороны:
Тишина в ответ. Одни только совы ухали где-то поблизости. Фонарь в руке Сереги подрагивал. Он чувствовал что-то неладное. Ох, если с ней что-то случилось... В жизни себе не прощу.
— Все будет нормально, не переживай, — уверенно сказал я. Мне казалось, что он зря волнуется. Но заблудилась женщина — бывает такое. Сколько раз в наших краях люди терялись? Потом находились.
— Слушай, а может, она к какой-нибудь соседке зашла?
— Да обошёл я уже всех соседей. Никто её не видел, — отмахнулся парень.
Ну что ж, оставалось только идти вперёд и кричать:
Тут Серега тронул моё плечо, призывая замолчать, и сказал:
— Подожди, там кто-то шуршит вроде.
Он сошёл с тропинки и пошёл куда-то в густые заросли.
Я стоял на месте, слушал. Свет фонаря сиял за кустами, но голосов не было слышно. С чего вдруг такое молчание? Пришлось идти смотреть, чего он там замер. Я пролез через кусты. Парень стоял ко мне спиной и светил прямо перед собой.
Он не отозвался. Стоял как вкопанный. Я подошёл, похлопал его по плечу.
Я посмотрел в то место, куда был направлен луч фонаря. Всё тело мигом замерло от увиденного, будто превратилось в камень. Там на поляне лежало что-то похожее на окровавленную тушу, а над ней склонилось существо, которое нельзя назвать ни человеком, ни зверем. Какая-то голая, жуткая дрянь. У этого существа не было шеи. Огромная лысая голова крепилась прямо к плечу. На лице единственный белый глаз с крохотным зрачком и широкая пасть без намёка на губы — только сплошные шипы зубов. Оно жевало, чавкало, роняя куски пережеванной плоти на землю. Кровь окрашивала землю вокруг. Существо возилось с телом, жадно копаясь в нём когтями.
Серега выронил телефон. Голая тварь на миг взглянула на нас и снова принялась рвать свою добычу. Перед ним на земле лежало человеческое тело, практически безголовое. Острые зубы перемололи всё до самого носа. Но я узнал женщину по рукам. Это была Ольга Петровна.
Одноглазое существо двинулось, уставилось на нас и зарычало. Мы даже не дернулись. Затем оно схватило тушу, закинуло её на плечо и сгинуло прочь от света. Где-то зашуршали листья и захрустили ветки. Мы стояли, глядя на пустую поляну, залитую кровью. Я ждал, когда страшное видение исчезнет, но всё оставалось как есть. Это была реальность.
Я потряс парня за плечи, чтобы он пришёл в себя.
Шокированный Серега еле слышно ответил:
Я буквально тащил его оттуда. Серега то шёл, то останавливался, то рвался назад. Мне и самому было трудно держаться в осознанности. Ум балансировал на грани безумия.
Когда мы вышли из чащи, Серега спросил:
Услышав подтверждение, он на колени зарыдал.
— Ей голову съели! Мамке съели голову! Лучше бы я сидел дома. Зачем мне было зарабатывать себе эту тяжкую психотравму? Никому бы не пожелал такое увидеть.
Одноглазое чудовище загрызло человека. Слышали бы вы, как на нас орали менты, когда мы им это рассказывали? Они думали, что мы под чем-то. Да, я был бы рад, скажись, это неправдой, но следователи подтвердили: на поляне море крови, а ещё пакет с кучкой опят.
Бедная женщина сходила за грибами. Серега после этого отправился в больницу. У него на какое-то время съехала крыша: он то плакал, то смеялся. Без врачебной помощи эту истерику было не остановить. А я под утро вернулся домой. Буран заливался лаем, словно учуя дух беды. Анфиса терлась об меня, будто пыталась успокоить. Я лег в кровать, тело обмякло, а сердце всё колотилось и колотилось. Мой разум точно застрял в том ужасном моменте. Он прокручивал одни и те же кадры: одноглазая образина треплет человеческую плоть.
Не хотелось ни с кем это обсуждать. Но мы ведь живем в деревне. Здесь люди умрут, если не будут сплетничать. Им языки ни для чего другого не нужны. В следующий раз, когда я вышел из дома, рядом тут же нарисовалась соседка тётя Света. Уверен, она больше суток дежурила у окна, чтобы увидеть, когда я появлюсь на улице.
— Люди такую ерунду мне рассказали! — сказала тётя Света.
— Поздравляю! — мне хотелось поскорее от неё отделаться. Дойти до магазина, а потом снова скрыться дома. Но тётка бежала за мной с расспросами.
— Что маму Сереже загрызло не пойми что?
— Вам уже всё рассказали, — я зашагал быстрее.
Зашёл в сельский магазин, а там уже стоят двое: мужик и тётка. Они о чём-то шушукались, но, завидев меня, сразу замолчали. Я купил тех продуктов, что первыми увидел на витрине. Просто хотелось поскорее вернуться к себе. Да и было всё равно, что есть. Главное — утолить голод.
Только пошёл к выходу, а тётка с мужиком опять зашептались.
— Ребятам показалось всё от шока. Наверное, это был медведь.
— Какой медведь? Здесь медведей отродясь не было!
— Ага. А чудища-юдища были, да? Целый лес!
— Да иди ты в жопу! Сама иди в жопу!
Так у нас в деревне люди разговаривают. Это обычное дело. Все как одна семья. Никаких личных границ. У нас ещё принято со всеми здороваться на улице. Общаешься с человеком или нет — неважно. Мы все знаем друг друга в лицо.
Я шёл домой, а мимо меня промчался на велике полноватый парнишка с веселым криком:
— Привет, Толик, — ответил я. Он у нас местный дурачок и безнадежный добряк. Всегда весёлый и постоянно улыбается. Ума Бог не дал, зато у него есть работа. Толик звонил в колокола церкви. Хорошо, хоть он ни о чем не спрашивал.
Я свернул с центральной улицы на молодежную, решил пройти в обход, чтобы встретить меньше людей. Наткнулся на старушку с клюкой. Это была хорошая женщина. Никогда не лезла с расспросами. И теперь обошлось.
И мы разошлись. Затем мне на глаза попался один мужичок средних лет. Он вечно, как дежурный, сидел на скамейке перед домом. От него вообще не приходилось ожидать разговоров. Этот тихий человек даже ни с кем не здоровался, только кивал в ответ. Я даже не знал, как его зовут.
Потом мне встретился один старец. Возможно, самый древний из местных жителей. На вид ему лет сто. Невысокий, морщинистый дед с седой бородкой. Он следил за мной, выглядывая из-за забора. Этот старик, несмотря на почтенный возраст, любил посплетничать. Поэтому я постарался пройти мимо, сделав вид, что не замечаю его.
— А? — дед спросил. — Ты мелиции говорил, что в лесу видел нечистое?
Старец задумчиво почесал бородку.
— Ты мне скажи, а сколько у него было глаз?
Дед прищурил один глаз, а другой вытаращил на меня.
— Одноглазое лихо. Это вам не сказки!
Я пробубнил и пошёл дальше. А старец продолжал молоть своё:
— Сказки тоже просто так не рассказывают. Плохо нам будет, если не поймаем лихо.
Я пропустил его слова мимо ушей. Возраст никому не прибавляет ясности ума. Мне ещё долго приходилось прятаться дома. Надо было подождать, когда слухи утихнут.
Серегу выписали из больницы. Теперь он тоже страдал от повышенного внимания. К тому же люди подозревали, что он сам убил мать. Поэтому покоя парню не было. Я ему сочувствовал. Кто кроме меня мог знать, что каждое его слово — правда? Мы вместе видели, как женщина загрызла нечто.
Прошла неделя. Рано утром Серега постучался ко мне.
— А? — я не стал его поправлять. Пусть уж называет, как хочет.
— Теперь нам люди верят! — сказал он.
— Вчера эта тварь сожрала Димку Тискова! — объявил мой дружбан.
— Правда, что ли? — я даже не успел понять, о ком он говорил, но сердце часто заколотилось.
— У тёти Нади спроси! — ответил Серега. — Она это видела! И описала чудище тут, точь-в-точь, как мы.
Я попытался вспомнить человека с таким именем, но так и не смог. Поэтому уточнил:
— Ну, этот мужик, который ездил на мотоблоке! — ответил парень.
Теперь вспомнил. Тихий был мужик, вполне себе приятный.
— Я думал, что он скажет про лес! — Серега ответил. — На кладбище. Тётя Надя ведь напротив живёт! Услышала крики, пошла и увидела, как оно его ест. Там несколько могил в крови, а тела нет. Прямо как с моей мамой всё.
Мы с Серегой отправились навестить женщину, но не смогли поговорить. Подойдя к её дому, уже через забор, услышали, как тётя Надя кому-то жаловалась:
— Оно ему руки отгрызло! Я видела, как жилы тянутся! А Митька ещё хрипел! Ой!
Женщина зарыдала. Мы решили, что не будем её тревожить. По себе знали, сколько времени надо, чтобы такое уложилось в голове. Теперь мне стало ясно: этот людоед не сидит в лесу. Он бродит, где ему вздумается.
Атмосфера в деревне мигом переменилась. Детей не выпускали на улицу, да и взрослых было трудно встретить. Один только Пашка-дурачок разъезжал на своём велосипеде, и мужичок с молодежной сидел на скамейке перед домом, ничего не боясь.
Я вспомнил того старца, который говорил со мной так, будто что-то знает. Захотелось его расспросить. Пришёл к его дому под вечер. Думал, может, он лег спать, но старец сидел в своём огороде на низкой табуретке.
Я решил, что лучше сразу к делу.
— Вы мне недавно говорили что-то про лихо. Вы это придумали или...
Старец помолчал, осмотрелся, будто ища чудовища взглядом, а потом ответил:
— Вот пойди и разберись, где. Надо его выявить. Лихо значит лишний. Оно живёт где-то рядом, в человеческом образе и только по ночам обращается. Мы все его знаем в лицо. Лихо здесь завелось и всем нам внушило, что мы давно его знаем.
— А с чего вы это взяли? — не поверил я. Его слова звучали слишком волшебно.
— Это не первый раз. Мне бабушка в детстве рассказывала про лихо, которое ело людей в нашей деревне, — сказал дед.
— Значит, он сам его не видел. Мало ли что там бабка сто лет назад рассказывала. Но с другой стороны, чудовище существует. Может, и остальное про него правда.
— И как его выявить? — спросил я.
— Надо искать среди тех, у кого нет семьи. Лихо всегда одинокое, — ответил старец. Он медленно поднялся со стула и поплёлся к дому. Больше я ничего от него не услышал.
Я возвращался домой в раздумьях.
Гонял в мыслях слова деда: «Оно живет где-то рядом в человеческом образе. Всем нам внушило, что мы давно его знаем. Надо искать среди тех, у кого нет семьи». «И кто это может быть?» Теперь я стал многих подозревать.
Мимо промчался радостный Толик.
— Привет! — крикнул он, вернув звонок на руле.
— Привет, Толик. А может, это он? — Да, вроде у него были родители, но уже давно умерли. Я их помнил. А вдруг эти воспоминания не настоящие?
Мимо прошла старушка с клюкой. Я ей с хозяинским уважением:
Тоже подозрительная женщина. Не сплетничает, не расспрашивает ни о чём. Живёт будто отдельно от всех. И тот мужичок на скамейке тоже доверия не вызывал. О нём вообще ничего не было известно. Одиночка какой-то. А мало ли у нас в деревне одиночек? Я сам несколько лет назад похоронил отца и живу как затворник.
Что стало с нашим уютным домом? Чёрт его разберёт. И трёх дней не прошло, а люди уже трубили о новой трагедии. Теперь уже никто не сомневался, что в деревне завелась некая жуткая нечисть.
Пасмурным утром на улице нашли перекорёженный велосипед. А вокруг густая кровища: дорога, земля, дрова — всё красное-красное. И тут собрались люди. Кто-то в толпе говорил:
— Какая тварь! Прямо у церкви загрызла парня! Не побоялась святой земли!
Тот велосипед принадлежал Толику. Зря я его подозревал. Ох и жаль мне этого дурачка. На свете мало таких добродушных людей. Я понял, что лихо жрёт всех без разбора.
Хотя в деревне нашёлся человек, у которого было другое мнение. Этим человеком был мой сосед, Антон Николаевич. Так себе мужик. Вечно включал музыку на всю улицу, пока работал в огороде. Каждая песня была как на подбор идиотская. У меня уши вяли от его музыкального вкуса.
Так вот, Антон Николаевич встретился мне через пару дней, когда на кладбище следовала похоронная процессия. Мужик как-то странно ухмылялся, наблюдая за этим. Я подошёл и поинтересовался:
— Толика, — ответил Николаевич.
Я удивился. Неужели тело нашли? Мужик помотал головой.
— Нет, пустой гроб несут. Уже третий пустой гроб. Это ужас какой-то, — подметил я.
— Три смерти за одну осень для такой малонаселенной деревни. Это уже слишком.
А вот Антон Николаевич сохранял оптимизм:
— А сам посуди, кого загрызли? Старую больную бабу, лукаша местного и дурака. Это чудище, как хищник, понимаешь? Волки рвут тех оленей, которые отстают от стаи, и едят слабых и больных, чтобы они не заражали здоровых. Так устроена природа.
— Совести у вас нет, — мрачно сказал я.
— Да я просто нежалостливый, — мужик аж заулыбался. Видимо, очень с собой гордился.
Мне захотелось его уколоть, и я сказал:
— Ольга Петровна была матерью моего друга и школьной учительницей. Она только недавно вышла на пенсию. А Тискова я никогда не видел пьяным.
Николаевич припомнил его прошлые грехи:
— Он в молодости пил, потом завязал по здоровью.
— А Толик вам что сделал? — спросил я.
— Он бы мухи не обидел, — мужик развёл руками. — Мне дураков не жалко.
— А если бы кого-то из ваших близких сожрали? — спросил я.
— Ну, если мою тёщу, то я не против, — Николаевич так рассмеялся, что, наверное, и на кладбище услышали.
Мне стало противно от этого разговора. Аж захотелось прополоскать рот.
Жаль, конечно, что это не он — лихо. У Антона Николаевича жена и дети. Так бы стукнуть его по голове. Пришли холода. Деревня стояла как мёртвая. По улицам мало кто ходил. Занятия в школе приостановили. Менты часто объезжали улицы, но никакого толка. Никто ни о чём не разговаривал, никто не сплетничал. Все жили в страхе. Я сам ходил только до магазина и обратно.
Как-то раз решил сократить путь. Было уже темно. На улицах ни души. Страшно. Иду и вдруг вижу: на скамейке перед домом сидит мужичок. Мне показалось это странным. Почему он ничего не боится? Да ещё и торчит на таком холоде.
Он мне просто кивнул. И правда странный тип. В жизни от него не слышал приветствия. Да и вообще, как давно я его знаю? Будто всю жизнь. Такое ощущение, что он всегда сидел на этой скамейке, как прирост к ней. И в тепло, и в холод. А был ли он когда-то моложе? Вечный в средних годах. На вид — самый обычный человек, но какой-то странный.
Я остановился рядом с ним и спросил:
— Хочу и сижу. Это мой дом. Иди давай отсюда.
Что-то не припомню вашего имени. Как вас зовут?
А этот мужичок интонацией повторил:
— Нет. У меня большая семья, — этот мужичок отвечал быстро, словно заранее заготовил ответы.
Я посмотрел на его маленький дом. А в окнах темным-темно. Разве не странно? Спрашиваю:
— У вас свет в окнах не горит, — сказал я.
— Иди давай отсюда! — эта фраза в третий раз прозвучала, словно была записана. По спине пробежал холод. Передо мной сидел не человек. Это лихо. У него перед калиткой густая трава, будто её давно не открывали. Я шагнул к ней.
— Хочу поздороваться с вашей семьёй. Спросить кое-что.
И только моя рука коснулась ручки, как этот тип зарычал. Точь в точь такой же голос, как у твари в лесу. В следующий миг произошло ужасное. Мужик спрыгнул со скамейки, встал на четвереньки и заголосил, как бешеный пес. На его лицо было страшно смотреть. Оно сползало, как восковое. Расплавленная кожа капала на землю. Голова вжималась в плечи, под рубахой надувались огромные мышцы.
Я в испуге отбежал на безопасное расстояние. Существо продолжило скакать на четвереньках и гавкать. Тут из соседних домов показались люди. Всем стало интересно, что происходит на улице.
— Нечисть! — закричала какая-то женщина, глядя на гадкую тварь.
Восковая кожа сошла. Чудище показало своё истинное лицо, оглядело всех единственным глазом и дернулось в темноту улицы. На его месте оказались лишь обрывки одежды. Больше никто не видел эту тварь в наших краях. Похоже, лихо сбежала, испугавшись разоблачения.
А тот дом оказался пустым. В нём не было никакой мебели, только голые серые стены. И никто из соседей даже не смог вспомнить, откуда вообще взялось это фальшивое жилище.
