Я нажала «подключиться» и мы начали сессию.
Она попросила рассказать о том, чем я увлекаюсь, о моей работе и о моей жизни. Я оглянулась на комнату и описала несколько квадратных метров моего настоящего: две подросшие любимые крысы, несколько коробок с заброшенным творчеством, цветы, монохром зимнего Петербурга. Любимый человек, с которым мы помолвлены.
Она уточнила, как к моему телу и питанию относились в моем детстве и юности. Мозг аккуратно вытащил несколько ярких впечатанных в память картинок: оскорбление от брата, домогательства с самого младшего детства, критикующая сестра. Другая сестра, убегающая с обеда в туалет, худеющая ежемесячно. Кухня — поле битв в словесных и физических схватках с отцом. Внимание мягко пролетело над старыми воспоминаниями, и осело на мою неспокойную юность. Бунтующая девочка-подросток, громкая, заметная, смешливая — а еще непонятая, ранимая, чувствительная, упрямая и нежная. И ряд влюбленностей, ни в какую из которых, как в прямой угол, не вписывалось мое округлое мягкое тело.
Лет в 7-8 мне стало неуютно в своем теле, как будто кофта, которую ты раньше носила, теперь колется и сдавливает.
Помню четкое воспоминание из моих лет 10-11: захожу в душ, стою под водой и представляю, как отрезаю кусок жира со своего живота. Плачу навзрыд. Представляю, что живота больше нет, а вместо него — кровавая зияющая рана.
Следующее воспоминание — мне уже 12, и я влюбилась в мальчика в больнице, в которой лежала пару недель. На выписке через девчонок из палаты оставила ему тайное письмо, в котором призналась в любви. Память мелькает и сбоит: я не помню деталей, но помню вязкое чувство неловкости, липкого стыда и оголенной уязвимости.
И еще вереница маленьких и больших любовей. Внимание порхает птичкой над каждым из них, и мне из настоящего становится больно за ту малышку, которую отвергали, обзывали, эксплуатировали и трогали без спроса. Видеопленка прошлого на увеличенной скорости перематывается к 17 годам. Первый курс института, я влюбляюсь в друга, и мой мозг вкрадчиво и настойчиво убеждает меня, что светлое счастливое будущее совсем рядом — нужно только похудеть. Тогда я зайду в свое счастье и останусь в нем навсегда. Год я ежедневно считаю калории. Как лучший счетовод свожу белки с жирами и углеводами, математически точно высчитываю граммы своих порций.
Каждое утро вглядываюсь в цифру на весах, будто она отображение всего, чем я являюсь. Иногда мне везет чуть больше, и я счастливая схожу с весов. Вчера я вела себя хорошо, поэтому весы меня помиловали и вычли циферки из моего веса. Казнь откладывается. В другие дни мне везет меньше: циферка стоит на месте или плывет верх. Тогда внутри меня все обрывается, вселенная вокруг мгновенно тускнеет и блекнет. Я в пелене слез бухаюсь в кровать и плачу. День испорчен. Сегодня я толще, чем вчера — а значит хуже, как человек.
Внимание пересекает границу юности и подкрадывается все ближе к настоящему. Вот мне 22, и я в отношениях с самым любящим, принимающим и добрым мужчиной на свете. Он боготворит меня, мы планируем семью и детей. Потом проходит год — и он предает меня. "Я понял, что мне нравятся девушки постройнее". Его лицо расплывается в этом воспоминании — то ли от того, что говорит он это по видеосвязи, то ли от того, что на моих глазах он превращается в человекоподобную массу, с уродливо расплывающимися глазами и ртом. Тень мужчины, которого я любила. Искаженное эхо голоса, которому я верила.
Потом война, соматизированное расстройство, генерализованное тревожное расстройство, антидепрессанты. Эсциталопрам, на котором мне хочется есть ежеминутно, будто внутри меня сидит монстр, которого необходимо кормить, иначе он сожрет саму меня. Прибавка в весе на 15 килограмм. Воспоминание о словах матери про мой вес.
...Внимание возвращается в сессию. Она спрашивает: "вы похудели в 18 лет, и что вы тогда почувствовали?". Я улыбаюсь. Кажется, мы обе знаем ответ на этот вопрос, но я все-таки его озвучиваю: "ничего не изменилось. Я думала, что стану счастливее, но я не стала. В новое тело заселилась та же я, которой я была 20 килограмм назад. Ничего не изменилось". Она понимающе улыбается и кивает. Многим знаком этот трюк мозга.
В представлениях о прекрасном будущем, в котором ты худее и красивее, ты всегда еще и счастлива. Будто вместе с новым весом человеку выдают карточку на счастье, и только он может ее обналичить. Толстым людям карточки на счастье не выдают.
Она спрашивает: "А что изменится, если волшебным образом ваша проблема растает?". Я знаю этот вопрос. Я задавала его клиентам тысячу раз. Но я покорно веду свой мозг к череде картинок нового будущего. Если бы проблемы с весом не было, я бы устроила себе фотосессию. Купила бы себе цветы, красивое новое платье и цветастую шубу. Я бы танцевала латино более увереннее, чем сейчас.
И она задает еще один вопрос: "А что, если вес не уйдет?". Внутри меня что-то падает, и я закрываю лицо руками. "Это очень страшно. И несправедливо. Я хочу, чтобы вес ушел". Она смотрит с сочувствием и мягко проговаривает: "Да, я понимаю ваши чувства, но в работе с РПП мы не можем ставить цель "похудеть". Это противоречит идее терапии РПП".
Я молчу. Чувствую себя упрямым ребенком. Сначала злость, потом грусть, потом отчаянье. Потом картинки прошлого. И говорю: "Тогда меня откидывает в прошлое, в котором мне страшно, тревожно и неопределенно. В котором я не знаю, кто я и что я. В котором я несамостоятельная, запутавшаяся и депрессивная".
И она снова задает еще один вопрос: "А что, если вы поправитесь еще на десять килограмм?". Мой мозг включает тревожную музыку, которая сопровождает главного героя в триллерах и ужасах. Обычно это музыка, которая предшествует убийству и нападению.
На этот вопрос я уже не отвечаю.
После сессии прошло 5 часов, а я уже записалась на фотосессию, купила обтягивающее платье и цветы. Прошли сутки — и мой мозг потихоньку свыкся с мыслью, что мой вес может больше не уменьшиться. Я с удивлением обнаружила, что в контексте веса все это время жила прошлым, в котором вешу на 15 килограмм меньше, чем сейчас. Словила себя на мыслях: "ну у меня-то нет РПП-шных мыслей!". И в мыслях же над этой мыслью посмеялась.
Прошло 20 часов, и я написала этот пост. Вместе с фотографиями, которые сделала утром. Вместе с мыслями, которые трубят мне: "о таком не говорят!", "какой же ты психолог после этого!". Вместе с чувством тревоги и страха. Просто потому, что мне важно рассказать про этот опыт. Просто потому, что я знаю: этот опыт не уникальный в своей сути.
Классический женский опыт, как в фильме "Субстанция".
